Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Покорители студеных морей (Главы 16-27)

ModernLib.Net / История / Бадигин Константин Сергеевич / Покорители студеных морей (Главы 16-27) - Чтение (стр. 3)
Автор: Бадигин Константин Сергеевич
Жанр: История

 

 


      Карел, стараясь не дышать, быстро шел и, чтобы не сбиться, отсчитывал про себя каждый шаг. Ему показалось, что дым стал как будто реже.
      "Однако пора бы и концу быть", - подумал он и тут же наткнулся на ствол дерева, преграждавший путь.
      Кеттунен бросился вправо - те же стволы и корни деревьев, сваленные в кучу, лежали на дороге, влево - то же самое.
      Кеттунен повернул обратно. Сделав несколько прыжков, он стал задыхаться, а дым становился все гуще и въедливее.
      Потеряв самообладание, карел бросался то вправо, то влево, но везде встречал только стволы и корни вывороченных деревьев. Тропинка исчезла. Полузадохшийся, он бестолково метался в непроглядном дыму и наконец, захлебнувшись в неутолимом кашле, свалился наземь...
      Последнее, что увидел Кеттунен, была его мать. Она стояла с непокрытой головой на покосившемся крылечке родного дома. Сильный ветер растрепал ее седые волосы. С горящим взором она, проклиная, грозила кому-то костлявой рукой. В груди матери торчала рукоятка широкого длинного меча; кровь яркими струйками стекала по стертым тесинам крыльца.
      Кеттунен сразу узнал этот меч и заскрежетал зубами - это был меч Густава Эриксона!..
      Глава XVIII В ЗАПАДНЕ
      Расставшись с Федором Жареным у старой корчмы, Медо-варцев двинулся вверх по спокойной реке Амовже. Теперьнуть проходил по земле эстов, захваченной сильным и хитрым врагом - немецкими рыцарями. Суда двигались безостановочно, круглые сутки. Михаил Андреевич делал короткие привалы только для того, чтобы сварить пищу и покормить людей.
      Пробираясь на двух карбасах к городу Юрьеву, новгородцы не встретили на своем пути ни опасных перекатов, ни порогов.
      Было совсем рано. Солнышко еще не успело подняться над темной далью леса, и только розовеющие на востоке облака говорили о наступающем дне.
      Шерстяные плащи и войлочные шапки дружинников, обильно усыпанные каплями росы, казалось, поседели за ночь. Гребцы часто сменяли друг друга; люди с наслаждением согревались, разгоняя кровь усиленной работой. Карбасы стрелой неслись вперед, с ворчанием разрезая спокойную гладь реки.
      За крутым поворотом у небольшого островка новгородцы увидели старинный русский город Юрьев. Этот город сооружен на левом возвышенном берегу Амовжи в 1030 году великим князем Ярославом и назван по христианскому имени князя Юрьевом. Около двух веков крепость стояла на страже русских западных границ. В 1224 году рыцари ордена меченосцев большими силами осадили крепость и взяли ее после многих ожесточенных сражений. Все защитники крепости с князем Вячко были уничтожены. Теперь город принадлежал рыцарскому ордену и назывался Дерпт.
      Соблюдая осторожность, Медоварцев спрятал карбасы в прибрежных кустах и выставил охрану. Только после этого Михаил Андреевич отправился к землякам, заселявшим часть города - Русский конец.
      Дальше дорога шла сухопутьем. Продав с помощью знакомых купцов лодки, Михаил Андреевич, не теряя времени, купил лошадей и повозки. Купцы посоветовали ему взять проводника, хорошо знавшего лесные дороги.
      Как ни торопился Михаил Андреевич, а вернуться из города ему пришлось только к вечеру. По совету проводника Кузьмы Саморода он решил заночевать.
      Лагерь спал. Медоварцев, задумавшись, сидел у тлеющего костра. На душе у купца было тревожно. Вспоминая события последних дней, он старался уверить себя, что все идет хорошо и опасности ждать пока нечего. И все же покоя не было.
      Предчувствие чего-то грозного, неотвратимого все больше и больше овладевало им.
      "Неужто прознали ганзейцы про посольничество наше, - с тоской думал Медоварцев, вспоминая бледное, злое лицо горбуна, его глубоко запавшие тусклые глаза. - Нет, быть того не может! - тут же отгонял он от себя эту мысль. - А вдруг..."
      И Михаил Андреевич снова и снова перебирал всё в своей памяти.
      Утро только начиналось: молчали птицы в лесу и крепко спали дружинники. Закутавшись в опашень, Медоварцев по-прежнему сидел, склонившись у костра. Дозорный, стоявший с полуночи, прикоснулся к его плечу.
      - Михаил Андреевич, господине, - тихо сказал он, - погляди на реку-то...
      - Где?.. Что?.. - встрепенулся Медоварцев. Он быстро поднялся и, стараясь не шуметь, полез в прибрежный кустарник.
      Река чуть дымилась утренним туманом; на ней смутно, словно две тени, виднелись две большие лодки. Они быстро двигались к городу. Темная, будто застывшая вода, словно нехотя, плескалась под частыми ударами весел.
      Как ни присматривался, как ни прислушивался Михаил Андреевич, а узнать, кто в лодках, так и не удалось. Почудилось было купцу, будто на первой лодке сидит горбун, тот самый, что обогнал на псковской дороге.
      "Он! - сказал себе Михаил Андреевич, силясь проникнуть взглядом сквозь утреннюю муть. - Он, проклятый!.. Нет, не он... или он?" - гадал купец. Но хоть и не признал купец горбуна, а решил поостеречься.
      - Буди ребят! - вернувшись, сказал он дозорному. - На большой дороге нам прохлаждаться нечего. В лесу отдых дам.
      Прошло малое время, и первые колымаги тихо двинулись с места. Постепенно караван стал вытягиваться вдоль дороги, удаляясь от города Юрьева. Вот и последние повозки скрылись за поворотом.
      А в это время на реке снова появились лодки; теперь их было много и двигались они быстро. У места ночевки дружины Медоварцева лодки пристали к берегу. Молча, без всякого шума из лодок выходили вооруженные люди и исчезали в кустах.
      По знаку широкоплечего мускулистого воина, указавшего мечом на орденский замок, люди двинулись к Юрьеву. Густой лес, окружавший город, прикрывал воинов, делая их незаметными для глаз крепостной стражи.
      Караван Медоварцева медленно двигался вперед. Проливные дожди, шедшие три дня назад, превратили дорогу в сплошную топкую грязь. Двое верховых с длинными шестами ехали впереди повозок и нащупывали дорогу. Они то и дело предупреждали об опасных местах: ямах, глубоких ухабах, невидимых в сплошном сером месиве. Нащупав безопасный объезд, они указывали повозкам путь.
      Скоро пошли сплошные леса. Дорога шла то дремучим сосновым бором, где могучие сосны, сомкнувшись вверху зелеными вершинами, образовали почти непроницаемое для солнечных лучей покрывало, то еловым болотистым лесом, то густыми зарослями березняка и ольшаника. Иногда встречались вековые дубы вперемежку с липой, вязом и кленом.
      Часто дорогу преграждали поваленные деревья, вывороченные с корнями. Великаны лежали здесь очень давно и успели дать жизнь другим растениям: на стволе огромного дуба, густо поросшего мхом, выросла сосенка, а над развилиной старой дуплистой липы поднял нежную зелень молодой кленик.
      Даже в солнечный полдень мало света пробивается через навес зеленых ветвей; в таких густых лесах живет не всякая птица. Тяжелый, спертый воздух, пропитанный пахучей сыростью и гнилью, угнетающе действовал на людей.
      Зато такие леса любят зубры, во множестве населяющие эти места. Новгородцы не раз слышали, как в чаще шумели и трещали ветви под тяжелой поступью этих животных. А один раз верховой чуть не наехал на матерого зубра-быка, с сопеньем поедавшего сочную кору ясеня.
      Отъехав тихонько в сторону, дружинник перекрестился и поблагодарил святую Софию за спасение: таких страшных животных новгородцу никогда не приходилось видеть в северных лесах.
      Через несколько часов езды от Юрьева путники, пробираясь сквозь густые заросли дикой яблони, наткнулись на неуклюжее логово кабана, похожее на большую кучу хвороста. Кто-то из молодцов-дружинников, думая, что хозяина дома нет, поворочал хворост рогатиной.
      Встревоженный зверь не заставил себя долго ждать. С налитыми кровью глазами, подняв щетину, он стремительно бросился на обидчика. Дружинник едва успел отскочить в сторону, и зверь с грозным хрюканьем пронесся мимо. Новгородцы метнули копья и кинулись на раненого зверя с рогатинами. Это был свирепый секач громадных размеров. Когда стали свежевать зверя, то сала оказалось на целую ладонь. Из шеи кабана с трудом вытащили несколько заноз размером с палец и больше.
      К вечеру второго дня погода установилась ведреная, тихая. Поздние, косые лучи солнца иногда пробивались сквозь густую зелень. Крепкие, сытые кони то хлюпали ногами в жидкой грязи, то стучали копытами по обнаженным корням деревьев.
      Замки и церкви, построенные немцами, новгородцы обходили стороной, чтобы не попадаться на глаза многочисленной страже.
      С заходом солнца в лесу сразу наступила темень. Проводник остановился.
      - Господине, заночуем на том холме, - показал он Медоварцеву на темнеющую впереди возвышенность.
      - Тебе, друг, виднее, - ответил Михаил Андреевич, - небось в тутошних местах все кочки знаешь.
      Поднявшись на холм, уходящий длинной грядой куда-то в глубь леса, люди распрягли лошадей и начали устраиваться на ночлег.
      От зверья Михаил Андреевич решил отгородиться повозками, установив их четырехугольником. В образовавшемся небольшом пространстве расположились люди и лошади.
      Кузьма Самород отговорил новгородцев пасти коней в лесу.
      - Ночью не устережешь, - ласковым тенорком говорил он, - задерет коней либо волк, либо медведь - зверья здесь страх сколько!
      Ночь вступала в свои права; туман незаметно покрыл низины, и сейчас отсюда, с возвышенности, казалось, что деревья росли в молочно-белом море.
      Где-то совсем близко раздался крик совы, какая-то большая птица, бесшумно махая крыльями, пролетела над лагерем и скрылась в густой темноте ветвей. Из леса доносились тревожные шорохи: треск ветвей в зарослях орешника, тяжелый топот, стоны какого-то животного или птицы.
      Около полуночи до чуткого уха дозорного Николы Курицына донесся легкий свист.
      "Суслик, - подумал он, прислушиваясь, - должно быть, близко".
      Свист повторился еще и еще раз.
      "Не слыхано что-то про лесных сусликов, - лениво ворочалась мысль в голове дружинника, - да и время ночное. Надо думать - птица..."
      Неожиданно из тумана появились быстрые тени: сотня людей, а может, и больше, вмиг окружила Курицына. Никола не успел пикнуть, как уже барахтался, схваченный сильными руками.
      Когда у Николы затрещали суставы и он от боли стал терять сознание, прозвучала негромкая команда на чужом языке - голос был резкий, повелительный. Руки, державшие Николу, разжались, и он остался лежать на земле.
      Разорвав темноту, вспыхнули ярким огнем смоляные факелы. Вокруг Николы плотно стояла толпа людей, одетых в тряпье и звериные шкуры. В руках у каждого была рогатина или топор. У некоторых на теле виднелись свежие раны, из которых сочилась кровь. Косматые головы и страшная одежда, освещенная колеблющимся пламенем факелов, придавали людям дикий вид.
      "Вот-те и суслик, - подумал Никола, косясь на толпу. - Ввек не забуду, какие они в лесу бывают".
      Услышав шум, в лагере проснулись. На свет факелов бежал Медоварцев с вооруженными дружинниками.
      Высокий, широкоплечий воин, одетый в короткую шерстяную куртку, спокойно смотрел на приближающихся новгородцев, облокотившись на копье, украшенное разноцветными лентами.
      - Эсты - друзья новгородцев! - громко сказал он, бросив копье наземь. - Мы искали врагов-рыцарей.
      Нахмурившись, Михаил Андреевич молча остановился против воина.
      - Старый мудрый Прийду сказал, - продолжал воин: - "русским грозит опасность". Проклятые рыцари несли вам смерть. Мы решили помочь друзьям. Нам удалось захватить замок, где укрылись рыцари, гнавшиеся за вами. - Воин протянул руку. - Там виднеется зарево. Еще до того как мы стали биться на стенах, несколько рыцарей покинули замок. Мы решили уничтожить их. Но я ошибся, спутал следы и привел своих людей к вашему лагерю. Прости меня!
      С этими словами воин протянул руку Медоварцеву.
      Теперь купец догадался, чьи лодки он видел в то утро. Но он хотел узнать больше.
      - А что за рыцари догнать нас посулились? - спросил Михаил Андреевич. Ведомо тебе?
      - Прийду сказал - две лодки гнались за вами. А в лодках было двадцать воинов и рыцарей. Их вел поп с крестом на плаще.
      - Горбун? - невольно вырвалось у Медоварцева.
      - Ты прав, друг, поп с крестом на плаще и с большим горбом. Так сказал Прийду. Рыцари ушли из замка на конях, теперь нам не догнать их... Берегись, друг! - заключил воин. - Эти попы с душой дьявола. У них нет жалости.
      Будь осторожен и хитер, как старый лис.
      Еще раз поблагодарил Медоварцев вождя эстов за мудрый совет.
      Перед рассветом новгородцы стали собираться в путь. Двое эстов вызвались проводить их к Ревелю кратчайшей дорогой.
      Когда показались стены города, эсты покинули обоз, незаметно исчезнув в лесу.
      А через два часа после новгородцев в город
      въехали вооруженные всадники в черных плащах, обильно покрытые дорожной грязью.
      Под утро Медоварцев отправился на торг разузнать, что слышно в городе. Толмача Федора он послал в гавань - нет ли попутного судна в Любек. Торопился Михаил Андреевич ехать дальше. Остальные дружинники разбрелись по городу кто куда. Но зря торопился Медоварцев, лучше было бы ему выждать время. Русские купцы, у которых он справлялся, ничего не слышали о горбатом попе, и Медоварцев понемногу стал успокаиваться. Возвращаясь, он купил овса для голубей и стал разбрасывать зерна на площади. Голуби слетались во множестве. Михаил Андреевич радовался, глядя на красивую, ласковую птицу.
      - Твои галеры фальшивые, русский! - неожиданно услыхал Медоварцев негромкий, насмешливый голос, и чья-то рука легла ему на плечо.
      "Горбун!" - нутром почувствовал Михаил Андреевич. Медленно повернув голову, он встретился взглядом с невзрачным человечком с большим горбом. В запавших, выцветших глазах его он прочитал торжество.
      - Ты ошибаешься, у меня нет фальшивых денег, - сдерживая себя, ответил Медоварцев, брезгливо стряхнув его руку.
      Горбун ловко отскочил в сторону, и его бледное лицо стало покрываться пунцовыми пятнами.
      - А это что, мошенник? - показывая в ладони несколько монет, закричал он. - Это что, я спрашиваю?
      Медоварцев спокойно взял в руки талер. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: монета фальшивая.
      - Да, талер фальшивый, но я его раньше не видывал; впервой в твоей руке вижу. А мошенником называть, господин хороший, поостерегись!
      - Первый раз видишь, мошенник?! - завопил горбун. - А кому ты сегодня за товар платил?.. Эй, купец, иди сюда!
      Сквозь толпу, обступившую Медоварцева и Пруца, протискивался купец.
      - У тебя русский покупал товары?
      - У меня, - ответил купец.
      Медоварцев внимательно посмотрел на купца, блудливо прятавшего глаза, и сказал:
      - Да, я купил утром у господина купца харч на дорогу и платил полновесными серебряными талерами. Я думаю, господин купец подтвердит это.
      - Вот этими, - протянул руку с деньгами горбун, - этими платил!.. Скажи, купец, не бойся.
      - Да... я получил эти... деньги от русского купца, - запинаясь, ответил немец. - Это его талеры.
      - Фальшивомонетчик! - завизжал горбун. - Ты поплатишься за это своей шкурой! Мы будем судить тебя по своим законам.
      Собравшаяся толпа одобрительно зашумела.
      - Связать его, - крикнул кто-то, и несколько человек стали приближаться к Медоварцеву.
      - Михаил Андреич, биться будем! Мы здесь, Михаил Андреич! - услышал Медоварцев голоса дружинников.
      Несколько человек из его отряда, вытащив из-за пояса топоры, приготовились защищаться. Толпа расступилась.
      - Не трожь, ребята, не проливай крови!.. Мне суда бояться нечего. Пусть рат рассудит. А ты, продажная душа, гадина, не купец... разбойник! - обернулся к ревельцу Михаил Андреевич и спокойно пошел к ратуше.
      Дни после случая на торгу тянулись мучительно долго. Пруц был неумолим и, несмотря на колебания судей, настоял на своем: Медоварцева приговорили к смерти как фальшивомонетчика. Магическая сила документа с подписью и печатью великого магистра ордена сделала свое дело.
      Напрасно Михаил Андреевич целовал крест и клялся в своей невиновности, напрасно новгородские купцы, живущие в Ревеле, толпой осаждали ратушу, предлагая большие деньги за освобождение Медоварцева, - ничего не помогло. Боясь преследования ордена, ратманы' не хотели даже слушать об этом.
      В одной из круглых башен городской стены сидел взаперти Медоварцев.
      1 Ратман - член ратуши.
      Прикованный короткой цепью, в наручниках, которые едва позволяли ему шевелить руками, Михаил Андреевич не терял надежды на освобождение.
      Он не верил, что совершенно невиновный человек может быть ложно обвинен в таком тяжком преступлении.
      "Есть же правда на свете, - думал он. - Ну, пусть поспешили, поверили горбатому попу. Но судьи... Ведь не могут же несколько самых уважаемых людей в городе приговорить к смерти невиновного человека и потом спокойно спать. Нет, узнают правду, разберутся".
      На третий день после суда он получил короткую весточку от друзей.
      "Уста твои целуем, дорогой брат, но пособить тебе не можем, - писали они. - И осталась надежда только на милосердие божие".
      Прочитав послание, Медоварцев почувствовал, что ему надеяться не на что. Смерти он не боялся, но тяжело умирать, зная, что от успеха задуманного дела зависело благо родной земли, а выполнить его он не успел. Эта мысль приводила Медоварцева в исступление.
      Временами купец успокаивался. Он подсчитывал, через сколько дней должен приехать в Данию Федор Жареный и когда там будет Порфирий Ворон. Михаил Андреевич мысленно следил за каждым их шагом на морском пути и по сухопутью.
      "Недаром умру, - повторял он, - своей смертью от них след отведу. Одним часом горбатому не мочно в трех местах быть. Помру спокойно. Не я - други за меня посольничество справят. Наше святое дело всегда жить будет".
      И тут же приходили сомнения.
      "А вдруг и с ними неладно? Порфирий молод, а Федор задним умом крепок. Тогда что?" Эта мысль была невыносима для узника.
      Старый попик русской церкви, отец Амвросий, пренебрегая дряхлостью, выехал на поклон к рижскому архиепископу, решив во что бы то ни стало вымолить жизнь Медоварцеву.
      Но городские власти не стали ждать решения архиепископа: на третий день после суда на торговой площади была назначена казнь.
      Утро было солнечное, погожее. Несмотря на раннее время, толпа людей заполнила площадь и прилегающие улицы. Люди сидели на крышах домов, женские головы торчали из всех окон. На деревянном помосте, окруженный стражей, стоял Михаил Андреевич. Только неделя прошла с того времени, как горбун назвал его фальшивомонетчиком, а от крепкого, довольного своей судьбой человека не осталось и следа. Медоварцев похудел и поседел до последнего волоска.
      Внизу, у ног Медоварцева, в огромном медном котле клокотала кипевшая смола. Двое прислужников с хмурыми лицами то и дело подкладывали в печь под котлом сухие сосновые
      дрова.
      Русские люди стояли скопом, совсем близко. Собрались все: тут были новгородцы, псковичи, смоляне, московские купцы. Они хотели подбодрить Михаила Андреевича в тяжкое время, утешить вниманием. Тут же, понурл голову, стояли дружинники Медоварцева.
      Но вот тяжелые сапоги заскрипели по доскам. На помост взбирался глашатай с бумагой в руках. На площади стало тихо. Громко отчеканивая каждое слово, он прочитал приговор.
      Медоварцев спокойно слушал чтение. Так же спокойно он
      принял благословение, священника.
      Но, когда палач подошел к нему и стал срывать одежды, он словно сошел с ума. Случилось так, что как раз в этот миг глаза Медоварцева встретились с глазами толмача Аристарха, спасшегося от смерти и сейчас стоявшего в толпе. И Медоварцев понял, что с Жареным случилась беда.
      - Православные! - отшатнувшись от палача, с отчаянием закричал он. - Не виновен я, как перед богом!..
      Медоварцев бросился в дальний угол помоста, стараясь высвободить связанные за спиной руки.
      От напряжения его лицо налилось кровью, а глаза дико вращались в орбитах. От палача и стражников, бросившихся к нему, Медоварцев отбивался головой и ногами, хрипя и рыча, словно затравленный зверь.
      Сжав кулаки и тяжело дыша, глядели русские люди на неравную борьбу. Двое молодцов из дружины Михаила Андреевича рванулись было на выручку, но их удержали крепкие руки товарищей. Может быть, продлись свалка на помосте еще одну минуту, все бросились бы на помощь своему земляку. Но к боровшимся ринулся горбатый орденский поп и, изловчившись, ударил Медоварцева в голову рукояткой меча.
      Подхватив шатавшегося, словно пьяного, Михаила Андреевича, стражники подвели его к краю помоста.
      - Передайте, братцы, Великому Новгороду, - ясным, твердым голосом сказал Медоварцев, - исполнил я долг свой!
      Это были последние слова купца. Палач сильным толчком сбросил его с помоста.
      Перевернувшись в воздухе, Медоварцев исчез в клубах дыма.
      - У-у-у!.. - раздался неистовый крик, заставив дрогнуть сердца собравшихся.
      Тяжелый вздох пронесся по площади. Купцы и дружинники, крестясь, бормотали МОЛИТВУ. Толпа стала расходиться.
      Глава XIX У ЗНАКА ЧЕРНОГО ЖУКА
      Красный шар встающего солнца только что выкатился из-за темных вершин дальнего леса. Холодное северное утро.
      Работники Степана Котова наводили порядок после бою, одни собирали по двору оружие, складывая его в кучу, словно мусор; другие тушили дымящийся хворост и сено, разложенное шведами у стен; третьи дружно стучали топорами, исправляя повреждения.
      Из-за тына доносилось мычанье коров, блеянье овец, хлопанье бича и лай сторожевых псов; пастухи, обеспокоенные шумом битвы, пригнали стадо к ближайшему загону.
      Дмитрия, стоявшего у ворот, кто-то тихонько потянул за рукав.
      - Иди в дом. Амосов, купец новгородский, кличет, - шепнул Дмитрию Лука Кривой, работник Степана Котова.
      - Что ему надо, купцу-то? - нехотя обернулся Дмитрий.
      - Савелия, дружинника-морехода, знаешь?
      - Ну, к что ж, знаю, как не знать! - оживился парень. - Разве живой он?
      - Живой, да плох очень. Купец ему знахаря сыскать хочет.
      Дмитрий быстро поднялся на крыльцо. Войдя в избу, он сразу увидел Амосова. Старый мореход стоял у постели раненого и, наклонившись, что-то говорил ему. На скрип двери купец обернулся и поманил Дмитрия пальцем.
      Тот осторожно подошел к постели. Савелий лежал кверху лицом, задрав рыжую бороду со следами запекшейся крови.
      - Не поддался сразу парень, а теперь вовсе оживет! - гулко зашептал Дмитрий.
      Савелий жалостно, одними глазами, улыбнулся на слова Дмитрия.
      - Лекаря надо, не то помрет Савелий, кровью изошел, - отводя Дмитрия в сторону, тихо сказал Труфан Федорович. - Пастух сказывает, - продолжал купец, - будто лекаря знает, а привести не берется, сколь ни сулил ему- Хочу тебя просить, Дмитрий, пособи, приведи лекаря. А я для тебя ничего не пожалею.
      Дмитрий стоял потупя голову.
      - Я бы пошел, господине, - после раздумья сказал он. - Савелия мне во как жалко, люб он мне. Однако боюсь... Как отцу тебе говорю, боюсь Варвару одну оставить: а ежели опять свей или другой кто...
      Труфан Федорович посмотрел на Дмитрия и улыбнулся:
      - Вот что, парень, пришелся ты по душе мне. Приведешь лекаря - буду сватом. А захочешь, в дружину возьму, зара
      ботаешь себе на свадьбу. Ну?.. - И Амосов протянул сухую крупную ладонь.
      Дмитрий порывисто схватил руку Труфана Федоровича:
      - Господине, милай, да за Варвару я не токмо знахаря, черта с того света за хвост приволоку. Скажи только, где знахаря искать.
      - Позови пастуха, Тимофей, - обратился Амосов к дружиннику, стоявшему поодаль.
      Дружинник вышел из избы. Он вернулся, ведя за собой высокого, прямого старика с белыми как снег волосами. Правое ухо пастуха было отсечено.
      - Как твое имя, старик, запамятовал я? - спросил Амосов.
      - Одноуш, - ответил пастух и, замолчав, поджал губы.
      - Поведай дорогу к знахарю вот ему. - Амосов показал на Дмитрия.
      Старик долго, словно оценивая, смотрел на парня.
      - Дорога проста, - наконец ответил он. - По реке поднимись кверху до первого притока, дальше по этому притоку пойдешь. Идти недолго. Увидишь большую сосну, на стволе у ней знак - жуковина. Далее одному ходу нет - тут и жди.
      - А ежели я дальше пойду?
      - Что ж, можно и дальше, ежели жизнь не дорога!.. В словах старика Дмитрий почувствовал угрозу.
      - Кого мне: людей али зверей бояться? - снова спросил он.
      - Господине, - обратился пастух к Амосову, - что я мог, то сказал. А больше ничего не скажу... Ослобони, господине.
      Амосов отпустил старика.
      Дмитрий собирался недолго: взял топор за пояс да дубинку в руки, сунул краюху хлеба в котомку, помолился на темную икону в углу и попрощался с товарищами.
      Степан Котов дал Головне в дорогу крепкую лодку-кижанку. Труфан Федорович, про всякий случай, снабдил его драгоценным камнем из своей заветной шкатулки.
      Дмитрий легко, словно играючи, перенес лодку на воду, прыгнул в нее и, разобрав весла, поплевал на мозоли.
      - Прощевайте, други! - крикнул он, сильными гребками выводя лодку на середину реки.
      Высокая войлочная шапка Дмитрия, несколько раз мелькнув в прибрежной зелени, исчезла.
      До притока плыть было просторно: река, почти не сворачивая, широкой лентой разрезала лес. Свернув в небольшую речушку, на которую указал пастух, Дмитрий стал пробираться среди непролазной чащи, плотно обступившей реку.
      Иногда река делалась совсем узкой, и ели, столпившиеся по берегам, доставали друг друга своими ветвями.
      Лодка вырвалась из узкого ложа реки в небольшое лесное
      озеро. Плотно закрытое со всех сторон темным бором, озеро почти сплошь заросло болотными травами. Тут была такая глухомань, что даже привычному Дмитрию сделалось не по себе. Проплыв озеро, лодка снова вошла в реку, и Дмитрий услышал шум водопада.
      "Вот проклятый старик, - подумал Головня, - обманул, ищи тут сосну, где знак вырублен. Во их сколь, сосен-то!.."
      Но за крутым поворотом реки, на песчаном мыске, как-то вдруг открывшемся, он увидел большую сосну.
      - А не соврал старик, - нажимая на весла, сказал Дмитрий, - вот и знак, не соврал.
      На толстом стволе еще издали была видна белая отметина. Когда Дмитрий пригнал лодку к сосне к, привязав ее за отросток могучего корня, выступавшего из размытого берега, вылез на землю, то сомнений у него больше не было. На стволе кора была гладко стесана, и на этом месте выжжено клеймо, похожее на большого, с куриное яйцо, жука.
      "Черен, а не ворон, рогат, да не бык, шесть ног без копыт, идет - землю не дерет, - вспомнил Дмитрий загадку. - Жук жуком и есть".
      Дмитрий решил подождать. Он присел на мягкую траву, прислонился к стволу сосны. Мысли Дмитрия витали далеко от здешних мест. Ему представлялось, как Степан Котов, прослезившись, говорит:
      "Бери, Митюха, Варвару, бог с тобой, береги ее пуще глаза - одна ведь у меня дочь!"
      Дмитрий хотел ответить что-то значительное Котову, сказать ему, как он будет любить и беречь Варвару... Вдруг сквозь дремотные мысли ему почудился собачий лай, злобный и многоголосый. Дмитрий насторожился. Лай слышался все громче и громче. Дмитрий едва успел схватиться за дубину. Из ближнего кустарника на лужайку выскочили три больших пса. Роняя пену из разинутых пастей, собаки бросились на Дмитрия.
      "Вот это псы! Каждый волка одолеет", - пронеслось в голове Дмитрия. Он взмахнул дубиной, и вовремя - одна из собак, подпрыгнув, хотела вцепиться ему в горло. Собака рухнула у ног Дмитрия с разбитой головой. Вторая, попав под дубину, была далеко отброшена: ее жалобный вой раздался из кустов. Третья боялась приблизиться и яростно лаяла, вздыбив шерсть.
      Из кустов выскочили еще несколько собак, и почти в тот же миг на лужайке появился человек.
      - Назад! Эй, назад! - кричал он собакам. - Назад! Ко мне, ко мне, Куцый!
      Подозвав собак, парень ловко пристегнул их за ошейники к толстому четырехгранному ремню и, удерживая свору одной рукой, крикнул гневно:
      - Почто собак сгубил?!. Кто ты, откудова?
      - А тебе что, дороже собаки поганые али душа христианская? - спокойно ответил Дмитрий, вытирая капли пота со лба. - Кабы я не изловчился дубиной, не быть мне живу.
      - А ты хрещеный? - В глазах незнакомца вспыхнул испуг.
      - Я-то? Хрещеный. - Дмитрий наложил на себя крест. - А что, разве на татарина похож? - попробовал он пошутить.
      Незнакомец отступил назад, схватил боевой рог, висевший па серебряной, надетой на шею цепи, и поднес к губам.
      "Ту-ту-ту-ту!.." - будоража лес, понеслись громкие тревожные сигналы.
      - Ну и ну! - зажал уши Дмитрий. - Эдак ты всех зверей в лесу распугаешь. Он сделал шаг вперед. - Мне лекаря надобно. Пастух сказывал...
      - Не подходи! - крикнул незнакомец. - Собак натравлю... Стой у сосны... Наши придут - им скажешь. - И он затрубил снова.
      "Бум... бум... бум", - раздались из леса далекие удары в колокол. Звуки были тревожные. Они покатились по поляне и отозвались на берегу реки, в темной чаще леса.
      Дмитрию сделалось не по себе.
      - Чудеса в решете - дыр много, а вылезти негде, - произнес он вслух. - Что ж, подождем.
      Парень присел на каменный обломок, зажав между колен дубинку и искоса поглядывая на собак.
      Собаки как-то сразу перестали лаять. Дмитрий поднял глаза и увидел рядом с незнакомым парнем старика в длинной одежде из серого домотканого сукна и с суковатой палкой в руках. Старик что-то спросил у парня и подошел к Дмитрию.
      - Чего тебе надобно в наших лесах? - сказал он, строго смотря на него из-под лохматых седых бровей.
      - В битве со свеями тяжко товарищ ранен, - торопливо заговорил Дмитрий. Лекарь надобен... Меня послал старый пастух Степана Котова к этому дереву с отметиной, с жуковиной, - закончил он, указывая на сосну.
      - Как того пастуха звать? - спросил старик.
      - Одноуш. Одно ухо у него словно кто саблей стесал, - охотно пояснил Головня.
      - Друзья Одноуша - наши друзья... Иди за мной, - услышал Дмитрий неожиданный ответ.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8