Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Человек с того света

ModernLib.Net / Аскеров Лев / Человек с того света - Чтение (стр. 9)
Автор: Аскеров Лев
Жанр:

 

 


      — Согласитесь, Исаак Наумович, ведь до чертиков хочется вмешаться в механизм человеческого хронометра?
      — Я боюсь вам возражать, чтобы, боже упаси, вы не подумали, что я ягодка со вчерашнего поля… Поля Времени, — не без доли искренности произносит Гершфельд.
      Новрузов-Артамонцев смеется.
      — Исключено. Хотя бы потому, что вы ученик Вадима Петровича Сиднина. Я его неплохо знал. Он нам, мне с моим другом Лазарем Шереметом, помогал «рожать» уникальнейшего робота по имени Леша.
      — Кстати, фамилия вашего друга мне тоже кажется очень знакомой.
      — Возможно, — перебивает его Артамонцев. — Мои и его инициалы дали имя нашему чудо-ребенку. Не поверите, а меня с Лешей связывала самая что ни на есть человеческая привязанность. Он был мне вроде брата.
      Лицо кавказца потеплело. Ему припомнилось, видимо, нечто до нежности приятное.
      — Да ладно, — оборвал он самого себя. — Речь ведь не о Леше… Так вот Сиднин консультировал нас по вопросам конструирования психической системы робота. И однажды, в очередную из наших встреч, я изложил ему свое понимание Времени, его роли и значения в жизнедеятельности человека. Мои слова прямо-таки ошеломили старика. Хотя какой он был старик? Ему в ту пору было чуть больше пятидесяти. Насколько я помню, в тот вечер мы для Леши ничего не сделали. Сиднин долго молчал. Если не брать в расчет издаваемые им мычания и напевы, состоящие из двух общеизвестных фраз «тили-тили». Он будто отключился и от реальности, и от чертежей, и от меня. А потом едва слышно, но достаточно внятно, пропел: «Тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали»… Напевая, он неотрывно, с выражением детского изумления на лице смотрел на меня. Смотрел эдак боком, будто подглядывал за мной из-за угла… «А ты — сизарь, — закончив песенку, протянул он. — Гипотеза скажу: наше — вам. Над ней стоит подумать. Весьма стоит… Выходит человека окружает не биополе?.. Ну да. Это же совершенно очевидно. Оно не может быть однородным — только биологическим. Возможно, поэтому вокруг него столько споров, недоумении, отрицаний… Весьма стоит подумать… Биохронополе! Вот как правильно! А?!»
      «Лучше бихроново поле», — автоматически отреагировал я.
      «Благозвучней, благозвучней», — машинально соглашается он, не отвлекаясь между тем от основной мысли, которая накручивала на мою гипотезу одно направление исследований за другим…
      «Ты знаешь, — говорил он, — ведь приоткрывается реальная возможность биофизическими средствами возбуждать такты хронометра в таком таинственном приборе, как человек… Управлять временем… Невероятно… Весьма стоит подумать…»
      Когда же мы с ним прощались, а было уже, за полночь, он сказал:
      «Знаешь почему твоя сумасшедшая идея прозвучала для меня откровением?.. Меня как молнией пронзило понимание многого из своего собственного поведения, что меня не раз удивляло и чему я не мог найти вразумительного объяснения. Понятнее стали и поступки окружающих меня людей. А главное, я по наитию подбирал себе в аспиранты и на кафедру людей с полетом мысли. Не подозревая того, искал кандидатов с бихроновым полем, работающим на современность или с опережением её… Весьма стоит подумать».
      Тогда Гершфельд был донельзя обескуражен. Представленная пациентом манера Вадима Петровича—сбоку, словно подглядывая, смотреть на собеседника, если тому удавалось поразить его, слово «сизарь» и фраза «весьма стоит подумать» были стопроцентно сидниновскими. Так похоже изобразить Вадима Петровича случайный человек не мог.
      Но откуда? Откуда, спрашивается, чабан Новрузов, проживший всю жизнь в горах, теперь назвавшийся Артамон-цевым, знал Сиднина?.. И вообще был ли мальчик? Существовал ли вообще такой ученый с фамилией Артамонцев?..
      В документах, представленных милицией, об этом ничего не сказано. Вероятно, милиционеров не интересовала эта сторона дела. Они вопреки всему разрабатывали более близкую и понятную им версию: Новрузов, совершив преступление, скрывается от правосудия. Или нечто другое в этом роде. Хотя Гершфельд со вчерашнего дня знал наверное, что дело в другом. Во всяком случае, не в том «роде», каким оно представлялось милицейским работникам…
      Накануне он получил письмо, проливающее свет на кое-какие обстоятельства.
       Уважаемый Исаак Наумович!
       Библиотечный фонд Академии наук СССР располагает копиями работ доктора философских наук Артамонцева Мефодия Георгиевича. Ознакомиться с ними можно с согласия Международного агентства глобальных проблем человечества (МАГ)…
      …В дверь робко постучали. Гершфельд поморщился. По идее, никто не мог знать, что он у себя в кабинете Единственный человек, кто видел его входящим в диспансер с черного хода, была медсестра. Столкнувшись лицом к лицу в столь неурочный час с главврачом, она от неожиданности всплеснула руками и, забыв поздороваться, побежала к комнате дежурного врача.
      — Не надо! — остановил ее Гершфельд. — Я пришел поработать над важным документом и хочу, чтобы мне не мешали… Понятно?! Никому о том, что я здесь, — ни слова! — бросил он и прошел в кабинет.
      Стук в дверь повторился. Гершфельд кинул взгляд на часы. Было четверть девятого. Прошла уйма времени, а он ничего не успел сделать. «Не открою, — решил Гершфельд, — постучат и перестанут».
      — Стучи сильнее, Сильва! — услышал он голос бегущего по коридору Гогоберидзе.
      В дверь несколько раз ударили кулаком.
      — Исаак, открой! Я знаю, ты у себя, — крикнул Шалва Зурабович.
      — Что случилось? — не подходя к дверям, буднично спросил Гершфельд.
      — У кавказца психический срыв. Орёт, что сходит с ума… Шпарит по-персидски… Несёт ахинею о какой-то своей связи с бесом… Просит сделать ему депрессант «зет».
      Гершфельд распахнул двери.
      — Не стыдно тебе? Ну что раскудахтался? — стоя на пороге, спросил он. — Неужели не ясно? У человека естественная реакция на тюремную камеру и бессонные ночи… Давно пора.
      Гогоберидзе пожимает плечами.
      — Я же должен доложить…
      Профессор его уже не слушает. Он переводит взгляд на Хачатурян.
      — Сильва Ашотовна, что вы предприняли?
      — Ввела ему двойную дозу нашего обычного успокоительного.
      — Разве «зет» отсутствовал?
      — Был… Но мало ль чего он потребует.
      — Ну, а что тогда вы прибежали ко мне?! Возвращайтесь к нему. И больше чтобы я вас не видел и не слышал!.. Всё!
      Гершфельд с силой захлопнул дверь.

Глава четвертая
ЧЕЛОВЕК С ТОГО СВЕТА

      Во времени живя,
      Мы времени не знаем.
      Тем самым мы себя
      Самих не понимаем.
М. Ломоносов

«Рыжий Пума». Таинственный Терье Банг. Танец Кавады. Психи Харриса.

I

      Очумело пробежав на четвереньках полкомнаты, Фолсджер застрял между ножками стула и замер.
      — Ты убьешь его, папа! — взвизгнула дочь.
      — Так не убивают! Как я убиваю, твой муж знает лучше всех, — цедит Марон, косолапо шествуя к окну.
      Никому и в голову не могло прийти, что этот, на вид неподъемный, оплывший жиром шестидесятилетний развалина, в один миг может превратиться в стремительную, ловкую, с сокрушительной звериной силой пуму.
      В молодости, когда он не был такой рыхлятиной, в Лос-Анджелесе и Сан-Диего, где Герман работал грузчиком, мало кто знал его настоящее имя и фамилию. Он был известен всем под кличкой «Рыжий Пума». И если сейчас у кого-нибудь из старых докеров на восточном побережье поинтересоваться, кто знавал Германа Марона — они искренне разведут руками. Дескать, таким здесь не пахло. Но стоит спросить о парне по прозвищу Рыжий Пума, как почти каждый из них, выпятив с уважением губы, протянет: «О-о-о! Этого конопатого бестию знали все!». И обязательно покажут на хромого Стива, у которого тот самый Рыжий кот отбил самую красивую во всем Лос-Анджелесе девушку, оттяпал доходный промысел и которого вдобавок покалечил…
      А если хромого Стива накачать пинтой-другой виски, то он, как пить дать, обзовет того парня «кровожадным вожаком портовых койотов», но обязательно ввернет, что Рыжий Пума был великим потрошителем судов. Таких здесь ни до, ни после него не было. «Раздевал» их на рейдах. Потом, скопив деньжат, Рыжий Пума исчез навсегда. Никто о нём больше не слышал. Наверное, предположил Хромой Стив, нашёлся такой, кто свернул ему шею. «На каждого сильного бог рождает сильнейшего, а на хитрого — хитрейшего,» — философски заключит он. И ещё Хромой Стив, пьяно всхлипнув, непременно расскажет, как он ещё в те времена раз и навсегда завязал с гангстерами-потрошителями трюмов. И именно тогда, спасая от бывшей своей братии — портовых койотов — имущество какого-то судна, он повредил себе ногу и стал инвалидом. Груз был богатейший…
      «А что мне от этого?! — справедливо возмутится Хромой Стив. — Я потерял прежнюю силу. Зарабатывать как прежде не мог. Лет пять нищенствовал… Но бог вразумил пароходную кампанию. Она мне назначила пожизненную пенсию — 12 тысяч долларов в год…»
      Этой части его рассказа, как правило, никто не верил. Над ним насмехались. Нашлись такие, кто его называл Враль Стив. Чтобы положить конец издевательствам. Хромой Стив как-то, изрядно напившись, вынул из комода припрятанную им официальную бумагу, выбежал на улицу и, горячо размахивая ею, как вымпелом, орал:
      — Смотрите, сукины дети! Читайте!.. Знайте, что Стив не врёт…
      Действительно, на бланке одной из малоизвестных фирм, над подписями и печатями, говорилось примерно следующее: такому-то-такому, Совет такой-то пароходной кампании за оказанную ей услугу учреждает пожизненную пенсию… Если по правде и начистоту, Стив не знал, когда, какой кампании и какого рода услугу он оказал.
      Это знал только Рыжий Пума — Герман Марон, который, уехав из Сан-Диего, вовсе не сгинул. Такие, если не гибнут, — не исчезают… Мёртвой хваткой зверя, природной сметкой и крепкими кулаками он сумел вырвать себе кусок под солнцем. Империя Марона кое-что значила в Америке. А теперь… Теперь Герман Марон чувствовал себя обложенным со всех сторон волком. Нет, его еще не ранили и лапы его не угодили в капкан, хотя они так и прут в него.
      Парни Роберта Мерфи тянутся к горлу, а он ничего не может поделать. Им запросто по рукам не ударишь… Как выяснилось, они из нового Отдела спровоцированных стихийных явлений, учрежденного ООН, и находятся в двойном подчинении — комиссара. Интерпола и Генерального секретаря лиги наций. С одним он в давней вражде. К другому нашел, казалось бы, верный ход, а тот не далее как сегодня утром послал его эмиссара к самой что ни на есть чертовой матери. Сказал, это-де первое и его личное задание на новой службе и пока не закончится следствие, он ничего определенного решить не может. Вдобавок на прощанье, видимо, для передачи ему, Марону, сунул этот вонючий документ. Текст Конвенции. Марон снова, пожалуй, в десятый раз, уткнулся в него.
       «…Службе ОССЯ поручается расследовать факты катаклизмов, возникших в любом регионе земного шара, с целью выявления их причин и установления следующего:
       1. Факт является результатом естественных процессов природы.
       2. Факт внеземного происхождения.
       3. Факт — результат умышленной или неумышленной хозяйственной, военной, научной и другой деятельности страны (стран), ее (их) военно-промышленных концернов, химических предприятий, исследовательских и испытательных центров…
       … ОССЯ ведет следствие самостоятельно, в полном объеме, привлекая по своему усмотрению любых специалистов любого из подписавшихся под Конвенцией государства, которые обязуются не вмешивать в ход следствия, оказывать всестороннее, в том числе и техническое содействие означенной службе Интерпола, обеспечивать свободу передвижения…
       Категорически запрещается:
       а) требовать отчетов у сотрудников ОССЯ в стадии следствия;
       б) передавать следственные дела, осуществляемые ОССЯ, соответствующим органам какого-либо одного или группы государств, независимо от того, затрагивает оно их интересы или нет…
       ОССЯ обязан:
       а) после окончания следствия, в присутствии официальных представителей ООН, Международного Суда и Прокуратуры, отчитаться о проделанной работе перед высшими Инстанциями того государства, где проводилось следствие;
       б) иметь три экземпляра законченного дела;
       в) оригиналы материалов следствия и вышеуказанного Отчета в течение недели после завершения расследования представлять в Коллегию Международного суда;
       г) в тот же срок копию дела передать в канцелярию Генерального секретаря ООН для рассмотрения Советом стран — участниц Конвенции…»
      — Тьфу! Тоже мне умники! — Марон плюнул на лист развернутого им документа.
      «Этот гаденыш Бен прозевал пьяницу-взрывника и того тут же сцапал Макарон… Как теперь открестишься от этого чертова племени черномазых? — размышлял Герман. — Если бы окачурилосъ всё племя — все 409 дикарей — проблем не было бы».
      Но шестеро остались в живых. Они успели уйти из деревни. Теперь есть кому свидетельствовать, что люди Краузе, директора химического завода, среди которых находился и этот взрывник, и Бен, и представитель Пентагона Кристофер Пич, и он, Марон, за 20 минут до их странной кончины находились в племени. Они подтвердят, что накануне сюда, к вождю, приезжал Бен. Он просил, чтобы вождь завтра к 10 часам утра всех своих соплеменников собрал на площади. С ними будет говорить приехавший из Штатов хозяин, то есть Марон. Несколько раз предупреждал — обязательно всех, чтобы не было обидно тем, кому не достанутся подарки… Взрывник улучил момент и у самого порога лачуги вождя подсунул под циновку малюсенький тюбик с радиоуправляемым устройством.
      «Чем был начинен этот вдвое меньше спичечного коробка тюбик?… О его содержимом знал только Банг… Почему среди них находился вояка из Пентагона — сотрудник управления новых видов вооружений?… Кто поверит, что он, давнишний приятель Марона, оказался здесь случайно, а не для того, чтобы присутствовать на испытании нового оружия?..»
      Герман глубоко вздохнул. Таких вопросов Скарлатти задаст ему с десяток. И он не сможет на них вразумительно ответить. А на днях в Пентагоне ему заявили, чтобы Криста он в это дело не впутывал. В довершение ко всему сегодня Бен привез еще худшее известие. Исчез Терье Банг. Ведь он сто раз предупреждал не спускать с изобретателя глаз…
 
      «Упустил, подонок!» — скомкав в руках Конвенцию, снова взъярился Марон, повернувшись к поверженному Фолсджеру.
      «Курица!» — зло подумал он о дочери, встревоженной квочкой прыгающей возле мужа. Ловко убрала повисший хомутом на его шее стул, помогла встать на ноги и, что-то кудахча, совала под нос пузырек.
      Марон вплотную подошел к стоявшему спиной Бену.
      — Все собрала, курица? — спросил он дочь.
      — Что все, папа? — сбитая с толку его вопросом, пролепетала она.
      — Его шарики. У него их и так не хватает. Может, какой закатился под шкаф?..
      Окончательно придя в себя, Фолсджер тряхнул головой и вдруг сильно, не глядя, локтем, что есть силы двинул тестя в живот. Резкая боль и осекшееся дыхание сложили Марона пополам, но не лишили чувств. Он видел, как Бен проводил удар ему в лицо снизу вверх. Удар был сильным, но не таким, чтобы мог свалить с ног. Поднаторевший в более жестоких потасовках, Рыжий Пума ждал его и по опыту знал, что противник, уверенный в своем превосходстве, сейчас беззащитен. Он открыт. И в этих случаях дыхания ждать не следует, оно должно прийти по ходу. Тяжелое тело Марона рыжей молнией метнулось в сторону Бена…
      Дочь дико закричала. Её Бен, словно поднятый на холку могучим, свирепым быком, какую-то долю секунды смотрел почти с потолка, с безвольно отвислым ртом и лицом, искаженным жутким удивлением, а потом вместе со столом и стульями полетел в другой конец комнаты. Придавленный столом, Фолсджер лежал без малейших признаков жизни.
      Тяжело дыша, Марон посмотрел на дочь. Бледная, с вытаращенными от страха глазами, она, чтобы не кричать, обеими ладонями зажала рот.
      — Все обойдется, Паола, — тяжело дыша сказал он. — Приведешь его в порядок и через полчаса пусть придет ко мне…
      Потом, повернувшись к своему телохранителю, все это время стоявшему здесь с каменным лицом, приказал:
      — Помоги ей. А потом приведешь его. Разговор у нас не кончен.
      Телохранитель кивнул и бросился раскидывать мебельный завал, под которым лежал Фолсджер… За несколько лет своей службы он не раз был свидетелем жестоких драк между зятем и тестем. Однажды телохранитель попытался вмешаться, но едва за это не поплатился жизнью. Если бы не Фолсджер, Марон его пристрелил бы. С тех пор он не вмешивался в семейные раздоры, которые в конце концов завершались сценкой трогательной идиллии, зять с тестем за бутылкой русской водки уже спокойно продолжали говорить о деле и со смехом обсуждали, кто как дрался. Рыжий боров всегда выходил победителем. Драться он был горазд. Бился неграмотно, но умело. Главное — с душой.
 
      За водкой они сидели скучными. Она в таких случаях их не брала… Рассуждали мрачно, вслух. Один другого выслушивал внимательно, трезво.
      Позволить себе опьянеть могут люди не отягощенные заботами, а им надо было спасаться. Сообща, обдуманно и решительно. На кон была поставлена их свобода, если не жизнь, да и львиная доля состояния. Так сказал юрист Марона. Новые статьи Международного права предусматривают и смертную казнь. За особо тяжкое преступление против человечества. Их случай, хочешь не хочешь, подпадает. Квалифицируют массовое истребление и баста!..
      Подумаешь, четыре сотни никому ненужных черномазых. Скажут: тоже ведь люди. Со своей жизнью, печалями, радостями…
      — Нельзя сбрасывать со счетов и другое, — с раздумчивой тревогой рокочет Марон. — Боб поднимет дело Рока. Повесит на нас самолет… Сколько там было?
      — Сто двадцать не то сто тридцать человек, — глухо роняет Бен.
      — Сто сорок пять, Скользкий! Сто сорок пять! — называя зятя блатной кличкой, все так же, не повышая голоса, уточняет Рыжий Пума. — Так писали газеты. Прибавь их к черномазым. И не забудь Векселя… Не будь забывчивым.
      — Мало что они мажут там на своих страницах! — возражает Фолсджер. — Разве не они сообщали о беспрецедентном массовом самоубийстве в Тонго. На первых страницах метровыми буквами писали: «Сенсация! Племя Тонголезских дикарей покончило с собой по непонятным религиозным мотивам…» Вроде этого, — демонстрируя свою памятливость, цитировал Скользкий.
      — Писали, — согласился тесть. — Что с того? Могут запросто похерить. Такое бывало. И накроются полтора миллиона долларов, заплаченных мной за эту сенсацию.
      Залпом опрокинув содержимое рюмки, Фолсджер прикрыл глаза.
      — Тебе охота заниматься бухгалтерией, тестюшка? — криво усмехнулся он.
      — Неохота, Бен… Я хочу, чтобы ты проникся…
      — Напрасно. Мы с тобой по уши прониклись. Надо тихо ускользать.
      — Это верно, — налив себе водки, произнес Марон. — Только тихо не получится.
      — Говори как?
      — Вот это разговор… Слушай. Всех ребят — «В ружье!» Отыщи мне Банга. Хоть из-под земли. Лучше, конечно, живым. Пусть гаденыш толком объяснит, что он такое изобрел. В смысле, из чего начинка его тюбиков. Можно ли ее применять в широких масштабах? В чем ее токсичность? Попробую с ней выйти на ЦРУ. Они менее трусливы. Под их защитой будет легче. Это — первое… Второе — найдите и заткните глотку взрывнику… И третье. Заберите у Макарона, ну у этого итальяшки Скарлатти, кажется, все, что он собрал. Если понадобится, кончайте со всей его командой… И четвертое. Оно касается меня. Попробую найти ключи к Мерфи.
      Фолсджер тяжело поднялся. Обычно после такого инструктажа он, молча кивнув, уходил. И папаша Герман мог спать спокойно. Ему оставалась одна забота — просматривать утренние и вечерние выпуски газет. Но Фолсджер не уходил. Опершись руками о спинку кресла, он громко сказал:
      — Есть трудность.
      Марон по-кошачьи легко и мягко вскочил с места. Такого от Бена он еще не слышал.
      — Банга искать поздно, — повернулся он навстречу тестю.
      — Он у Макарона?! Ты что-нибудь знаешь? — вскинулся Марон.
      — Нет, не у него. Я точно знаю. Дело в другом.
      Рыжий Пума облегченно вздохнул. Бен не врал. Он бы не был так спокоен. Марон задумался и, словно о чем-то догадавшись, широко улыбнулся:
      — Ах, ты вот о чем! — и по-отечески похлопав зятя по щеке, не ехидства спросил:
      — Ты все еще веришь в то, что он с Того Света? Бен отвел глаза.
      — Насмешил, право… — собираясь с мыслями, Марон выдержал паузу, а потом уверенным, назидательным тоном продолжил:
      — Мой мальчик, все эти летающие кастрюльки, то есть тарелки, всех этих гонцов с Того Света, то бишь пришельцев, придумали для дурачков. А твой Банг полоумный гений. Причем непризнанный… Да, он не бесталанный. Инженер, каких поискать. Кроме того, он, несомненно, обладает экстрасенсовскими способностями Но, согласись, Бен, ему до Векселя, как до небес. А послушаешь его — болван болваном. Такое мне наплел о Времени, что я подумал — не младенец ли недоразвитый передо мной? Послушай, как он объясняется! Он же не говорит, а заговаривается. Разве ты не заметил?
      — Не заметил. Ты, да и многие его не понимают, — в сердцах выпалил Бен.
      — Многие не понимают, а ты понимаешь? Значит, ты тоже с Того Света? — заглядывая в лицо насупившемуся парню, с вкрадчивой мягкостью спрашивал Марон. — Ведь так выходит. Если по идее, по логике?
      Фолсджер нервным движением руки вынул из кармана вчетверо сложенный лист и как козырного туза бросил на стол. Марон взял его в руки.
      — Банг написал мне это перед тем, как исчезнуть, — объяснил Фолсджер.
      Марон стал читать вслух…
       «Дорогой Фолсджер!»… — Браво!!! Два разумных слова. Их мог слепить самый обычный человечишко…
      — Не юродствуй, Герман. И без комментариев.
      — Пожалуйста, — согласился Марон, начиная читать сызнова.
       «Дорогой Фолсджер! Я ухожу к себе. Рыжий Пума заставит тебя заняться моими поисками. Не ищи — дело бесполезное…»
      — Не надо отсебятины, — раздраженно перебивает Фолсджер.
      — Читаю, что написано, — с достоинством возражает Марон. — На, прочти.
      Фолсджер выхватывает листок. Строчки, прочитанной тестем, нет и в помине. И хотя он знал это письмо наизусть, до самой последней точки, Бен снова пробежал его глазами.
       «Дорогой Фолсджер! Я ухожу к себе. Не ищи — дело бесполезное. Я знаю, Бен, ты мучаешься содеянным. Но как бы тяжки не были твои страдания, они несоизмеримы с тяжестью твоего проступка. Ни тебе, ни тем беднягам я ничем помочь не мог. Привести их в чувство или как у вас говорят воскресить — мне не разрешили. Запретили Оттуда.
       Что касается эксперимента с обезьянами — он входил в программу моего пребывания на Земле. Нам нужно было, чтобы земляне наконец всерьёз задумались и обратили свои взоры на то Главное в их бытие, которым они меньше всего занимаются. Вас гипнотизирует небо, а истина у вас под носом. Вокруг и в вас.
       Я приходил сюда, чтобы намекнуть, в каком направлении следует работать землянам. Чтобы каждый из людей стал лучше, а стало быть, и жизнь их.
       Прощай.  Терье Банг»
      — Ну как? — усаживаясь на подлокотник фолсджеровского кресла, миролюбиво спросил Марон.
      — Нет такого предложения, — бурчит Бен.
      — Что?! — рявкает Марон. — Мальчишка! Читай третью строчку.
       «Не ищи — дело бесполезное», — читает Бен.
      — Мошенник, что до нее читай, — требует Герман.
      —  «Я ухожу к себе…»
      Взбешенный Марон притягивает к себе Фолсджера.
      — Ты из меня шута варишь? — убедившись в своей правоте, по-блатному шипит он.
      — Я действительно не вижу этой строчки, — напуганный искренним гневом тестя, пробормотал Бен.
      — Что с тобой? Ослеп что ли? Да вот же! — кричит Марон, в запальчивости проводя пальцем между прочитанными Беном второй и третьей строчками.
      Бен готов был поклясться, что только что между ними иикакого интервала не было… И вот тебе на! Предыдущая строчка словно отодвинулась и там, где Герман водил пальцем, появилось новое, не увиденное предложение. Хотя записку Банга он знал наизусть…
      Марон убрал палец и запись опять исчезла. Заметив обалдевшую физиономию зятя, Герман с торжествующей усмешкой вторично, в том же месте, повел пальцем. «Рыжий Пума заставит тебя заняться моими поисками», — читал Бен цепочку фраз, писанных характерным почерком Терье Банга.
      — Откуда это? Какая Пума? — растерянно не то себя, не то тестя спрашивает он.
      — Это обо мне. Меня раньше… — воодушевленно было начал Марон, но тут же запнулся.
      Откуда ему, Бангу, стало известно его прозвище? Он сам почти забыл о нем. В доме, кроме покойной жены, никто не знал. Да и она никогда его так не называла. Даже шутя… Рыжий Пума… Подумать только. Это же надо?!. Марон не слышал о нем лет сорок. Близкие друзья обзывали его «Ржавым», «Желтым Хряком…» Им и невдомек было, что некогда на восточном побережье Штатов отьявленные головорезы-грузчики дали Герману кличку, которая, если начистоту, ему нравилась. Только там еще и помнят о Рыжем Пуме. Два-три человека — не больше. Откуда было знать об этом Бангу? Ведь в Штатах он жил всего четыре месяца. В основном в Нью-Йорке и всего недельки две в Хьюстоне. Верней, под Хьюстоном. На его, мароновской, даче. Потом он отправил его в Тонго. На химическое предприятие, к Феликсу Краузе.
      Пока он размышлял об этом, Бен думал о своем. Ему, конечно, было интересно узнать, что папашу Германа в далекой молодости называли Рыжим Пумой. Она, эта информация, как капсула по пневмопочте ушла в запасник памяти. Если понадобится, Бен к ней еще вернется. Сейчас она его не интересовала. Сейчас он был озадачен этим фокусом с пальцем. Марон никогда иллюзионистом не был. Для иллюзиона нужны реквизиты. В конце концов нужна подготовка… Все-таки надо бы проверить.
      — Читай дальше. Вслух, — попросил Фолсджер.
      Внутренне напрягшись, Бен старался не пропустить ни единого даже мимолетнего штриха в мимике и в жестах своего хитрющего рыжего тестя. И бровью не повел, когда Марон после слов «….Вокруг и в вас»прочел: «Полагаю, папаша Герман, оно убедило бы даже таких как ты неисправимых скептиков…»
      — Извини, Герман, не понял.
      Не придавая особого значения любопытству Бена, Марон не без интереса для себя повторил слово в слово.
      Фолсджер знал на тысячу процентов — такого там не было. Выдернув из рук тестя письмо, он посмотрел на то место, где было вставлено услышанное им предложение и… не увидел его.
      Бена ожёг брошенный исподлобья взгляд тестя.
      — Ты что… того? Опять не веришь? Это уже становится странным, — глухо проурчал Марон.
      — Извини, Герман, покажи, где ты это прочел?
      Тот механически, тыльной стороной руки, ткнул на многоточие, отделяющее одно предложение от другого. Ладонь еще не коснулась листа, а на нем возникла строчка, которую Фолсджер раньше тамне видел.
      — Убери руку, — попросил Бен.
      «Для меня, — подумал Фолсджер, — новые строчки пропали, а он продолжает их видеть. Когда его ладонь касается текста, они опять появляются. И та, и другая. Тут не фокус папаши Германа. Что-то другое тут…»
      Разбубнившийся Марон мешал ему сосредоточиться. Он уже порядком надоел Бену. И, поднявшись, Фолсджер решительно направился к двери. Уже переступая порог, он, что-то, вспомнив, обернулся.
      — Все-таки ты не прав, Герман, — крикнул он. — Банг не прощелыга и не аферист. Он с Того Света.
      — Ну и черт с ним!

II (начало)

      Всю дорогу до аэропорта Фолсджер думал о странностях, происходивших с письмом Банга. О трюке тут и речи не могло быть. Ни один фокусних не изобразит такое. Разгладив на дипломате листок, он с придирчивой внимательностью стал изучать текст… Строка к строке. Зазор между предложениями самый обычный. Вписать туда можно было бы разве одну буковку. Ничего не дало и то, что он смотрел на написанное, то и дело меняя ракурс и угол зрения.
      Лупа тоже не обнаружила никакого подвоха. Пару любопытных признаков, правда, он нашел. Они таились в самом листе. Казалось бы, прозрачный и белый, он не пропускал сквозь себя солнечных лучей. В такой смело можно было бы заворачивать фотопленку. И еще бумага обладала редкой прочностью. Чтобы оторвать от нее уголок, Бену пришлось изрядно помучиться… Но это нисколько не проливало свет на таинственность появления и исчезновения в нем невидимых Фолсджером строчек.
      Молча следивший за манипуляциями Фолсджера, шофер неожиданно ляпнул:
      — Какой приятный салатный цвет у этой бумаги.
      Фолсджер с недоумением повертел ее перед собой. Напротив, она была белой, с явно розоватым отливом.
      — Салатный? — переспросил Бен.
      Водитель кивнул. И тут Фолсджера осенило.
      — Останови машину! — приказал он.
      Съехав на обочину, автомобиль замер. Неподвижно глядя перед собой, застыл и шофер. Бен протянул ему письмо Банга.
      — Читай вслух!
      — Сэр, мне это не нужно… Я не заглядывал в него, — отшатнулся водитель.
      — Мне это нужно!.. И не бойся. В нем никакого секрета… Только вслух.
      — Слушаюсь, сэр.
      Бен был оглушен. Нет, даже не то. Его будто контузило. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Подняв наконец отяжелевшие руки, он с силой потер виски. Придвинувшись к водителю и сглотнув застрявшую в горле слюну, выдавил:
      — Снова читай. Только по строчкам води пальцем.
      Дрожащий от страха голос шофера заполнил салон машины. «Уважаемый!..» «Дорогой Фолсджер»,— упущено, — отметил он.
      А дальше… Дальше перед глазами выплывали титры совершенно иного содержания, но написанные тем же знакомым Бену почерком.
       «Уважаемый! Наши мгновения здесь длятся годы. Прошло всего ничего, немногим более трех лет, но я ими пресытился, Каково же вам?!. Такая жизнь, впрочем, иных измерений и не достойнаа… Тут вдоволь разума, но нет Разумности. Есть доброта, но нет Добра. Встречал я мудрецов, но Мудрости — увы! У всех глаза, но взгляд с изъяном. Лишь единицы видят мир таким, какой он есть на самом деле.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21