Разговор с отъезжающим:
      - На кой ... мне идти в Третьяковскую галерею?
      - Там голых баб увидишь. Как живые.
      Музеи в зрелищном смысле проходят сейчас по общему ряду с магазинами и зоопарком. Куда-нибудь пойти - посмотреть. Музеи - суррогат балагана, в самом положительном, в том числе познавательном его значении.
      Ну, а как бы ты сам сейчас описал наготу женщины? То есть возможно ли ню вообразить и увидеть всерьез?
      ...Это было - как прилив крови в голову, от которого темнеет в глазах, пока эта чернота, этот удар мрака не рассеивались, оставив на пляже выброшенную красавицу ослепительно белого, до тяжести в сердце, цвета.
      Задумчиво:
      - Я все никак не пойму, почему ей такое грубое название дали...
      Вся сниженность, грубость в определении пола не безумный ли бунт, не попытка ли вырваться - оттого что кругом покорны, не в состоянии уйти и забыть, и вот заклинаем, отпугиваем (сгинь! пропади! я тебя не боюсь!), тогда как слишком зависим.
      Цитата (приснилась во сне):
      " Зандер побледнел перед обязанностью соития едва ли не с каждой остающейся с ним с глазу на глаз в силу случая девушкой.
      - Все они от меня чего-то хотят, - говорил он, нервно помаргивая".
      Вопрос: а что если пол - адский способ достичь райских врат? Отравленный заменитель потери? Нельзя ли тогда по суррогату вообразить забытый источник, по низкой копии - высокий подлинник? И не прекрасна ли тогда вся эта сфера секса только потому, что в ней искажен тот потерянный образ (да, искажен, но ведь - тот!)? Тогда, приняв ее за пародию, реставрировать приблизительный стиль и загадку оригинала, и если это бросает в восторг и ужас, то что же делало то?! Через обман доискаться до истины и содрогнуться, попочуяв, на какой глубине мы привязаны, и что значит дух, когда плоть так сильна...
      Из приобретений последнего времени: я тебя все явственней чувствую как собственное тело - что ты из меня соткана, по клеточкам, почти как Егор, а может быть и ближе, потому что не по наследству, а более прямо и просто как растение.
      В дополнение к теории о чистоте породы - мне недавно рассказали, что жена уподобляется мужу не фигурально, а буквально, и не в силу - только духовных токов, но даже ее естество постепенно замещается в составе его молекулами, и в этом смысле "плотская жизнь" значительно сложне и глубже, чем подозревают. В этом смысле муж рождает жену, пропитывая ее насквозь собою, так что и получается в итоге "едина плоть".
      Поэтому, наверное, в браке сфера интересной экзотики переходит в витье гнезда, семейной конуры, где всё настолько родное и кровное, что проходит по разряду кормления, с навыками младенца и матери в одном лице.
      Молчаливый старичок, отрешенный от суеты, - всплеснув ручками, под наплывом воспоминаний:
      - Жена! жена!.. Если она имеет милость - то когда и лягет с тобою!..
      В больнице:
      - Раскричался: ты пришел жену искать или лечиться?! Я говорю: я живой человек...
      - Давай подженимся!
      - Жениться - остановиться.
      - Ну - женился, взял вдову, мужа ее убило на тракторе...
      - Было у меня две жены, три сына...
      - Женщины все это понимают больше нашего. - Чего ты боишься? спрашиваю. - Я боюсь, - отвечает, - что ты меня бросишь.
      - А математику я страшно любил - как жену!
      - Что такое является источником для процветания жизни? Я так понимаю, что счастье, во-первых, и дети, во-вторых. Жена - нет. Дети.
      - Двое детей у нее. Одного он состругал. Второго прижила.
      - У нее дом в Ростове и муж непьющий.
      - Муж мне попался неплохой, надо прямо сказать. Я даже согласна, пишет, если б теперь был наполовину хуже. Выпивал, правда, изрядно.
      "Женой я изменен".
      ("Поэма из личной жизни")
      - Жена пошла работать в баню.
      (Предел падения)
      - И вся структура моей семейной жизни поломана!
      - А это твоя пацанка?
      - Кто ее знает? Жена пишет - моя.
      Четырехлетний мальчик - девочкам постарше: - У вас хоть какой-нибудь отец есть?..
      Вернувшемуся из лагеря:
      - Знаешь, папа, я очень боялся, что приедешь не ты, а мне скажут, что это - ты.
      - И може будет еще и у нас товарищ киндер!
      Из прошлого. Где-то в Сибири по комиссии выпускают на волю 58-ую статью. Женщины, понаехавшие из деревень, выстроились у вахты - предлагать себя в жены и выбирать в мужья. Гулящую опер погнал: - Здесь не для таких!
      Ситуация торговых рядов. Скромно, степенно, никаких шуточек и смешочков, с пониманием важности шага. У 58-ой репутация - дай Бог. Хороший товар. Может, кто и останется. Колорит, если угодно, Киевской Руси. Ожидание.
      В жензоне:
      - Дай я тебе рубашку постираю.
      (Если произнести эту фразу просительно, как о милости, то можно уловить, что с нее и начинается семейная жизнь, пускай все общее хозяйство, и дом, и любовь - в одной этой рубашке...)
      Оказался возможным еще один поворот низменно-эротической темы - со знаком плюс. Секс - как знак доверия (что может быть доверительнее, чем эта близость вчера еще незнакомых людей - когда даем друг другу то, что никому не показываем?..).
      Надзирательница в тюрьме - заключенному:
      - Приходи, когда освободишься. Сама штаны сниму.
      (Освобождаться же ему - и она это знает - не раньше, чем через одиннадцать лет.)
      Здесь слышится нищета и беззащитность гостеприимства - всё в печи мечу на стол - на, попробуй! - панибратство, завязывание родства с бедняком, которому никто не подал, а я не жадная, поделилась общим куском, не претендуя на большее, чем сели встречные и закурили. А что еще мы можем предложить друг другу?..
      Вообще пол - это какой-то сплошной плач на реках Вавилонских.
      ...Почему-то у мужчины виднее срам.
      И клеймо (дополнительное) на человеке - еврей.
      Всякий человек - еврей.
      ...Я повторяюсь и переливаю из пустого в порожнее. В оправдание замечу, что текст как пространственная задача не может быть ни статичной площадкой, ни движущейся в одном направлении лентой. Он ближе к кругам по воде. Антиномии - типа "зимы", "солнца", "острова", "женщины", "книги" и т.д. - заставляют слова разбегаться по радиусам, повторяя и исключая друг друга, производя вращение речи, ее возвращение к старым загадкам, берущимся как бы усилием, приливом смысла, а затем отливом в бессилии разрешить с кондачка обратимые парадоксы, которые без такой обратимости были бы данью формы и только. В том же роль иронии, не дающей миру застыть с выпученными глазами однозначной, горластой безжизненнос-ти, но вносящей колыхание в речь, наподобие модуляции голоса, который, удаляясь, без конца возвращается к своему началу, пока мы не догадаемся, что это не поток слов, не голос, но сам горизонт вращается и поворачивает вспять, даруя и черпая силы жить дальше и дальше.
      Два писателя открыли нам, что юмор - это любовь. Гофман и Диккенс. Они открыли, что Бог относится к людям с юмором. В юморе есть снисходительность и ободрение: "ну-ну!"
      В самом имени Данте слышится ад: эффект перевертня.
      Мне кажется, "Бедные люди" Достоевского родились по звуковой аналогии и по контрасту с "Мертвыми душами". - Не мертвые души, - спорит Достоевский (и очень при этом сердится), - а бедные люди!
      Приятны случайные встречи и узнавания в словах, которым мы, болтая, не придаем значения, покуда оно само вдруг не проступит на свет, поражая нас точным и осмысленным буквализмом. Сила и страсть восклицания "И ты, Брут!" так ясно звучит по-русски, потому что в нем скрывается: "И ты, брат!"
      Мы умираем от голода, от страха, от скуки, но более глубоко и правдиво мы выражаем суть дела, когда говорим о себе трафаретной фразой из романа: "Я умираю от любви". В любви (как самой простой и первичной психической достоверности, которая позволяет судить о том, что мы действительно любим) нас охватывает порыв и восторг самоуничтожения. Мы забываем и вытесняем себя, наполняемся светом и воздухом возлюбленного лица и предмета, переходя в состояние невесомости, потерянности, исчезновения, что как-то сродни ощущению и признакам умирания. Наша физика в этих случаях ведет себя подобающим образом, мы вздыхаем, как будто душа отделяется, а сердце "замирает", а чувство подъема соседствует с расслабленностью состава, готового, кажется, испариться в приближении к источнику света. Меня - нет. Я - это ты. "Ах, я умираю!"
      Посылаю тебе стихи из альбома, дикий цветок романсно-эпистолярного стиля. Ради экономии места я сократил их немного и подчеркнул слова, мне особенно приглянувшиеся.
      Я никогда бы, слышишь? Никогда!
      С письмом таким к тебе не обратился,
      Если б душой не чувствовал тебя
      И образ твой ночами мне не снился.
      ...И образ твой я выкинул бы прочь
      Из головы, как сор, как кучу хлама,
      И спал спокойно каждую бы ночь,
      Не жгла бы сердце ноющая рана.
      Любимая, я все хочу узнать,
      Что тебя сегодня побудило
      Пылающую лиру оборвать?
      Ведь ты вчера еще меня любила!
      В расцвете смяла сердца алый цвет,
      Растерла в пыль безжалостной ногою.
      Я не прощу тебе за это, нет!
      Я буду жить, чтоб встретиться с тобою.
      ...Не я пишу изношенным пером
      Слова письма, рифмуя предложенья,
      Диктует сердце бедное мое,
      Это его простое сочиненье.
      Это оно молчало до поры,
      Перенося все горести и муки,
      Это оно, желанью вопреки,
      Писать письмо удерживало руки.
      (Какой галоп!)
      Это оно сегодня так стучит,
      Это оно кровь в жилах возбуждает,
      Это оно, родная, не велит
      Забыть тебя и, мучаясь, страдает...
      ...Бессилен я потребовать ответа,
      Различен быт у каждого из нас:
      Ты дорогими тканями одета,
      А я в бушлате временно сейчас.
      Но я такой же в лагерном бушлате:
      Что во мне было, то во мне и есть.
      А ты в своем нарядном, новом платье
      Не замечаешь, как теряешь честь.
      ...Что ждет письмо, я этого не знаю.
      Возможно, ты для практики прочтешь,
      А может быть, конверта не вскрывая,
      Ты бросишь в печь и спичкой подожжешь.
      Сгорит конверт, листы и эти строки,
      С золою пепел в мусор отнесешь...
      Но ты не можешь быть такой жестокой,
      И мне ответ, я верю, ты пришлешь!
      Ниже - афоризм: "Если женщина отдала мужчине сердце, она отдаст ему и кошелек.
      Бальзак".
      Ай-да Бальзак!
      13 марта 1967.
      Искусство - место встречи. Автора с предметом любви, духа с материей, правды с фантазией, линии карандаша с контуром тела, одного слова с другим и т.д. Встречи редки, неожиданны. От радости и удивления: "ты? - ты?" - обе стороны приходят в неистовство и всплескивают руками. Эти всплескивания мы принимаем как проявления художественности.
      О писательстве трудно сказать что-то определенное. Это - как любовь, которую носишь повсюду и заходишь в гости вдвоем.
      В сказке о красоте и любви говорится: совсем не свой сделался. Нас тянет стать не своими. В этом суть.
      Катон, по свидетельству Плутарха, сказал: "Душа влюбленного живет в чужом теле", и, хотя это было сказано, вероятно, в осудительном смысле, отсюда явствует, что любовь подразумевает всегда переход, размыкание собственной личности. Без "я", к сожалению, не обойтись. Ядро. Закон и форма существования, есмь, точка отсчета, мера вещей, инстинкт продолжения вида, эгоизм, согласуясь с которым, все до поры стоит на месте и остается собою. Любовь в это не верит и нарушает порядок мира ради его единства, взаимности. Любовь бесформенна, и она наводит мосты, мысля всякую вещь не по моему, но по твоему подобию.
      - Этот кофе уже потерял свое " я ".
      "Я" исключительно, "я" всегда исключительно - по исключенного третьего: есть ты да я.
      Сообщает как величайшее чудо:
      - В детстве мне казалось, что я никогда не умру!..
      И думает, что только ему, ему одному, в порядке исключения, было даровано это сознание и - кто знает? - быть может, предвестие, намек или тень надежды... Но от снисходительной жалости вначале: чудак, да ведь это же всем казалось, особенно в детстве! - мы переходим к догадке, что ощущение это верно в зерне и, действительно, с ним одним был заключен союз, дана гарантия: не умрешь. Каждый бессознательно носит в душе подобный урок, заканчивающийся в сказке исполнением обещанного.
      - И ты был когда-то "Я"!..
      Перед расстрелом или побегом думают, что уцелеют, что пуля пройдет мимо. Навылет. Он говорил: для таких не бывает конца, но есть дверь: она откроется в последний момент: не убит, но - спасен.
      (Почему-то все-таки просил стрелять не в лицо: выстрел в лицо последняя смерть, безвыходная - выход души - лицо?)
      Возможно, минута сверхъестественного напряжения, в какую "видят всё", отмыкает замок как ключом, и дверь открывается - ровно по мерке, по форме тела, - куда человек, не успев умереть, уходит... Я - дверь.
      (Другой случай, обратный: перед казнью себя ослепил - чтобы не видеть смерти, как под одеялом укрылся, либо как тот мальчишка уцепился, когда уводили, за ногу такого же смертника: - Дяденька Шота, не отдавайте! - Тот потом рассказал...)
      - Я не хотел жить, когда впервые услышал о смерти.
      - Тринадцать раз я в него стрелял. В упор. Но так его, значит, Господь оберегал, что он встал и ушел.
      - Господь устраняет меня из любви ко мне, я подумал. Чтобы я лишнего не нагрешил.
      (Перед расстрелом)
      Колдун посмотрел на воду и говорит:
      - Будет жить... Но лучше б его Господь прибрал.
      Разговоры о вероятном этапе. Старик:
      - Да я уже, милок, о другом маршруте думаю.
      - Дал простор фантазии, написав на запретке: "Не бойтесь смерти".
      Предположим, встречный рассказывает о расстреле, И весь ход изложения заставляет подозре-вать, что это его расстреляли, но он, не досказав, уходит, как ни в чем не бывало, оставляя вас теряться в догадках, с кем же вы разговаривали.
      Наверное, у него позади большая, "главная" жизнь, а сейчас - ее отражение в полутьме тюремного быта, в полузабытьи, воспоминание о "том", настоящем, чем он, в сущности, живет до сих пор (спрашивается, о чем разговариваем, если каждый твердит о своем, о "главном", и диалог перерастает в повторение мысленных жалоб, отправляемых по привычке в пространство, по отрешенной способности жить "главным" событием жизни и по отношению к нему всё распола-гать, объяснять), о чем не спрашивают, не принято спрашивать, но что послужило причиной, завязкой "этой", вторичной жизни, о чем непрестанно думает человек, переживающий в частной судьбе, может быть, всю глубину нашего грехопадения в целом, - и, может быть, наиболее правилен этот вид существования, как более осмысленный, сообщающий тусклой действительнос-ти "ту", "большую" мотивировку.
      ...Смех соседа по ночам, давящийся хохот под одеялом (я думал, он онанирует, а он смеялся), на верхней койке, тихо живущего днем своими, такими большими, "главными" мыслями: тупое лицо идиота, и такой полный, такой осмысленный хохот ночью.
      Отсюда же страх перед выходом, перед жизнью "на воле", ничем не мотивированной и совершенно "пустой", на взгляд пережившего состояние полноты. - Ну а женщины?! - ему говорят. А что ему женщины? - молчать, улыбаться и снова молчать. Одинокие скитальцы с прошлыми жизнями, молчащие потому, что - какое, собственно, ко всему "этому" они имеют касательство?
      Мы пришли на землю для того, чтобы что-то понять. Что-то очень немногое, но крайне важное.
      Лицо человека, иссеченное мелкой нарезкой каких-то необычайно запутанных, хиромантичес-ких линий. Человек в переплете истории, плачущий над ненастоящей, предписанной ему до кончины в ходе дознания жизнью. Куда ему обратиться? Существование в подтексте истории. Кто вернет ему доисторическое, заурядное, живое лицо?
      Задумчивость и додумывание до крайних степеней глубины у выдернутых из жизни и посаженных за решетку созданий. Трансцендентное в сознании выдернутого. Личность в нем неизбежно уходит на задний план.
      В итоге: не люди - просторы. Не характеры - пространства, поля. Границы человека стираются в прикосновении к бесконечному. Преодоление биографического метода и жанра. Сквозь биографию! Каждый человек - сквозь. Стоит положиться на какие-то начатки характера, и мы проваливаемся по пояс. Личность - яма, едва припорошенная хворостом психологии, темперамента, жизненных привычек и навыков. Попал мимо - в яму, шагнув навстречу подошедшему ко мне незнакомцу.
      А что если развернутые ступни Будды в позе лотоса суть иная проекция сомкнутых молитвенно рук?..
      ...Бывают интонации, которыми говорящий словно хочет удостоверить себя, что он действительно был. Как если бы - не назови он этого паспорта, адреса - не было бы и человека. - Я жил в Москве. Кропоткина, 28. Это сказано с ожесточением.
      Ответная реакция: - Меня не было, слышите - не было!
      (Только слабое эхо: - Был...)
      - Во сне я увидел фотокарточку самого себя.
      Если во сне нам снится улица, по которой ходят люди, - значит, внутри у нас просторно, как в городе, и наша душа велика, и по ней можно пройти и спуститься по лестнице к морю, и сесть на берегу и смотреть.
      Собственную душу мы знаем лучше других, и она рисуется иногда какой-то кучей червей, грудой мусора. Лишь посмотрев вокруг себя, успокаиваешься: не все такие! По сравнению с благообразной наружностью окружающих наша внутренняя непривлекательность, о которой мы можем судить довольно здраво, - потрясает, кажется невероятной и понуждает от себя отворачиваться, равняясь на более обнадеживающую внешность друзей и соседей. Глядя друг на друга, мы как бы приободряемся и стараемся соответствовать образцу - лица.
      Когда соберешь мысленно все горе, причиненное тобою другим, сосредоточив его на себе, как если бы те, другие, все это тебе причинили, и живо вообразишь свое ревнивое, пронзенное со всех сторон твоим же злом, самолюбие, - тогда поймешь, что такое ад.
      - Дьяволу все люди не нужны. Ему нужны некоторые. Я - ему нужен. Но я не поддамся.
      Начальник лагеря:
      - Что же ты - сам Богу молишься, а посылку просить к Сатане приходишь?!.
      Мужик говорит кошке:
      - Видишь, какой я хороший? Вот - принес...
      (Не оттого ли мы все понемногу творим добро? И не потому ли им одним не спасешься?)
      - Мне достаточно пять минут посмотреть на стену, чтобы сказать, что вот в этой стене больше зла, а в той - меньше... Добро, правда, я различать еще не научился.
      В русском апокрифе есть эпизод: дьявол дрючком нанес Адаму 70 язв, а Господь повернул их внутрь - "и обороти вся недуги въ него" ("Сказание, како сотвори Бог Адама"). Развивая аналогию, не получим ли мы в итоге подобного выворачивания - изгнание из Эдема, во-первых, а во-вторых, посмертные адские муки, когда вывернутая вновь, на старый салтык, душа попада-ет в атмосферу собственной внутренней жизни, которая станет отныне ее физической средой, окружением? Тогда она сама создает себе погоду в аду, и наказание за грехи, заложенное в самих же грехах, может восприниматься как нечто вполне вещественное.
      - Эта наглая смерть...
      - Этот смертельный человек...
      Меня занимает сказка как проявление чистого, может быть впервые отделившегося от жизни искусства, и как оно проясняет действительность и делает ее более похожей на себя, разделяя добро и зло и заканчивая все страхи и ужасы счастливым концом.
      Неужели свадьба в финале сказки - лишь иллюзия, которой мы пытаемся подсластить судьбу? Скорее все же это настоящая, окончательная реальность развязки, которая себя обнаруживает, когда страшный сюжет рассеивается в ходе своего изложения...
      - Трудно, Господи.
      - А ты думал как?
      Боль нужна для того, чтобы, уходя, оставить полное, освобождающее блаженство.
      ...А бесы тогда водились, как лягушки в болоте. Человек, человек, сообщающийся с Богом сосуд.
      - За что я благодарен Господу, так это - что за всю мою жизнь не убил никого. А сколько было случаев!..
      - Один у меня родственник - Бог...
      Он слышит ночью хор голосов - может быть, духов земли, или всех рассыпанных по ней бесчисленных племен и народов - и, прислушиваясь, чувствует вдруг, что, если поймет он сейчас из этого хора хоть слово, то сойдет с ума. Понять - сойти.
      Каким мы голосом будем кричать в аду? - Не своим. Если даже в падучей каждый кричит совершенно неузнаваемо.
      ...И кашель двух стариков в бараке, похожий на диалог. Послушав их немного, вступает третий.
      Или - один, казалось, кашляя говорил с собою на два голоса. Хриплым и страшным - спрашивал, спокойным, своим - отвечал.
      А еще бывают ходики с вырезанной над ними из жести кошачьей головой, у которой глаза тикают туда-сюда с томительной методичностью.
      30 июня 1967.
      ...Не к Достоевскому лишь применимая, но ко всякому роману в его универсальном значении - засасывающая роль сюжета. Писатель интригует, заманивает в свою страну, куда, как с горки, мы скатываемся и оглядываемся, но поздно: попались! Книга - ловушка, лабиринт, по которому нас тянет сюжет, пока мы с головой не окунемся в стихию книги и не станем ее пленниками и поверенными. Не оттого ли на практике особенно широко применяются затягивающий сюжет путешествий, а также любовные истории с поджидаемой свадьбой в конце пути? В этих схемах пути с соблазнительной приманкой в финале - выражена идея книги как умозрительного пространства, которое необходимо покрыть: прочтешь - узнаешь, чем дело кончилось. " По усам текло, а в рот не попало ", - лукаво сказанное в конце, знаменует и мнимость нашего присутствия На завершающем пировании, и внезапное исчезновение автора, который, помазав нас по губам давно обещанной приманкой, уже зазывает в другую сказку новым приготовлением к свадьбе.
      Было бы интересно писать перетекающей фразой, начатой в ключе одного человека, а кончающейся другим, с тем чтобы она строем своим и развитием несла два лица, которые бы шли по ней навстречу друг другу и качались бы, как на качелях, увязывая и обнимая пространство шире общих возможностей. В этом прелесть деепричастных наивностей, типа: "подъезжая к станции, у меня слетела шляпа". Да и не в том ли разве задача языка - связывать разные планы и вещи, не обязательно по прямой, но чтобы ветвилось, росло, повинуясь собственной прихоти... Если, допустим, я иду к тебе, то, сказав вначале "я", почему бы тебе в конце не протянуть мне руки?..
      Нужно доверие к речи, которая поведет, к руке, по примеру скульптора, режущего дерево в согласии с его волокном, не знающего, что выйдет по ходу, какой сучок или слово выпрет и повернет, и даст оборот и строение.
      - Сам инстинкт души говорит.
      - Справедливостью моей души заявляю...
      - Перекрестишься в душе тихонечко и пойдешь.
      - Чтобы я кошкой интересовался?! Да я душе своей не рад.
      - Душа все предчувствует, но предсказать не может.
      - Зачем фуфайку надел? По глазам вижу - бежать хочешь, а я стрелять не могу - душа не позволяет. Снимай фуфайку!
      (Старый надзиратель)
      И наши души, взлетев к небесам, отвернутся от нас.
      ...В нашем северном неолите в могильниках не находят детей, но только - скелеты взрослых. По-видимому, детей хоронили иным способом - как до недавнего времени у некоторых народов Севера умерших младенцев, завернув в ткань и бересту, погребали в дупле дерева, либо подвеши-вали к стволу или к веткам. Также известно, что у тунгусов духи-предки обитали в корнях, тогда как вершина Вселенского дерева служила резервуаром коллективной души народа, обеспечивающим смену и живой приток поколений. Нельзя ли отсюда вывести, что дети, не успевшие вдосталь пожить, для восстановления равенства отправлялись не в землю, но специальным рейсом - прямой дорогой через дерево - на небо, с тем чтобы скорейшим образом снова появиться на свет?.. Какая связь с дождями и росами, которые испаряются и скоро вновь выпадают! какая непрерывная циркуляция душ в воздухе!..
      Я похож на таракана, но не когда он бежит, а когда сидит, застыв на месте, в пустой отрешенности, уставившись в одну умунепостижимую точку.
      Эпитет должен быть не прямым, но чуточку сдвинутым по отношению к определяемой вещи. Чтобы, помимо определения, выводить ее на иную косую смысла и заставлять поворачиваться и озираться по сторонам. Его неточность в данном случае создает живое пятно, размазывающее контур предмета до ощущения связанности с его окружением и продолжением. Эпитет призван смотреть и боковым и затылочным зрением, схватив несколько зайцев зараз. Нужно, чтобы от него у зрителя немного разбегались глаза.
      Интересно думать на минимуме - когда ничего нет, ни книг необходимых, ни сил, и негде взять справку. Дано несколько строк или одна картинка, одна музыкальная фраза - и вот в нее погружаешься и начисто забываешь себя.
      Куда девается эта сквозящая точка - я?
      И чей-то ласковый голос скажет:
      - Тебя нет. Понимаешь, тебя нет! Забудь. Забудься. И я засну.
      - Жаждал работать. Потому что это как во сне, когда работаешь. Потому что меня нет, когда я работаю.
      Странно: человек вполне счастлив, когда забывает себя, не принадлежит себе. С самим собою - скучает. Средства заместить себя - работа, игра, любовь, вино и т.д. Счастливейшие минуты - не помним себя, исчезли из собственных глаз. Сон без снов - синоним нирваны (Лермонтов: "Я б хотел забыться и заснуть!"). Так же бабочки летят на огонь. О дай мне исчезнуть в блеске Твоей славы!
      "Я" - такая точка, что, без конца вопия "дай! дай!", тут же шепотом шарит, как от себя избавиться. Неустойчивое равновесие личности, пульсирующей между жизнью и смертью.
      - И во сне все кому-то доказывал, что он не виновен.
      Какие бывают сны.
      - Я часто во сне летаю. Утром залезешь на крышу, голова кружится, кажется - сейчас полечу.
      - А я во сне все гадать начинаю - сколько еще сидеть. Но каждый раз на этом месте просыпаюсь.
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.