Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Страшная сказка

ModernLib.Net / Детективы / Арсеньева Елена / Страшная сказка - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Арсеньева Елена
Жанр: Детективы

 

 


Бучило было первым проявлением этого прихотливого нрава, камни, невесть откуда возникающие на берегу, – вторым. Так и человек, вдруг подумала Анфиса, так и она сама: живет себе неприметно, терпит насмешки и издевательства, а потом вдруг как взбрыкнет! Кажется, воды не замутит, а вот поди ж ты… В тихом омуте, говорят, черти водятся!

Анфиса слабо улыбнулась: ей было приятно это сравнение с любимой речкой. Так, храня на лице усмешку, она вернулась на мост, нагрузила булыгами сумку и осторожно, балансируя у перил, сбросила ее поближе к сваям. Бучило удовлетворенно булькнуло – словно бы рыгнуло. Анфиса передернулась от этого звука и, как могла быстро, побежала прочь с моста, в деревню.

Пусто, все пусто, все занавешено пеленой ливня. Сельчане боятся промокнуть, сидят по своим норам – вот и славненько! Хорошо, что живут Ососковы чуть не за околицей, только пройти через выгон, перелезть через плетень картофельного поля – и до?ма, вернее, в том самом старом сарае, где недавно нашла Анфису Надька. Лучше бы не находила! Ей же лучше было бы!

Ольга Еремеева

Февраль 2000 года, Нижний Новгород

Тишина наступила в кабинете. Мыльников смотрел на Ольгу, а она смотрела на него, и вдруг ее как ожгло мыслью: какая же она дура, что не предусмотрела последствий своего отказа! Если Мыльников решит арестовать ее прямо сейчас, у нее ведь даже смены белья с собой не припасено, ни зубной щетки, ни кусочка мыла – извините за невольный каламбур, Николай Николаевич. Сухарей, конечно, тоже не насушила, а впрочем, вредно это для зубов – сухари грызть…

Неведомо, о чем думал в это время Мыльников, однако он улыбнулся:

– Не стоит принимать такие важные решения на ночь глядя. Приходите ко мне завтра утром, часиков этак… в восемь. И мы все с вами решим.

Зачем он дает Ольге эту ночь? Чтобы успела вещички собрать и сухариков насушить? Нет, это пытка. Пытка неизвестностью. Он ее на измор берет, товарищ Мыльников. Видит же, что она уже на пределе, трясется вся, руки тискает и еле удерживает слезы. Вот Мыльников и надеется, что дожмет ее, додавит. Видимо, очень уж нужна ему подсадная утка в районной администрации. Глупо думать, будто он к ней добр. Добрый-то на измор брать не станет!

– Я приду утром, – кивнула она, и это было необдуманным поступком, потому что слезы так и воспользовались моментом, так и покатились из опущенных глаз. – Я приду утром, но только вы зря надеетесь: дескать, передумаю. Я не буду… – Тут ее голос начал срываться, дрожать, Ольга с трудом выталкивала из горла слова: – Не буду совершать этих ваших подвигов и на людей доносить. Другое дело, если бы с меня в самом деле взятку вымогали, а иначе, получается, я после этого буду провокатор, вот кто, провокатор вроде Азефа и попа Гапона. Я не буду! Понятно вам?! Ни за что!

– Что за крик? – Дверь за Ольгиной спиной резко распахнулась, и высокий плотный человек вошел в кабинет Мыльникова. – Что тут у вас, Николай Николаевич?

Мыльников подскочил за своим столиком и сделал попытку встать во фрунт. Но стул отодвинуть по причине тесноты было некуда, и опер застыл в полусогнутом положении.

– Извините, товарищ Васильев. Это вот Ольга Михайловна Еремеева, я вам говорил, ну, дело с Фондом занятости. Мы тут обговариваем детали нашего будущего сотрудничества. Ольга Михайловна фактически уже согласилась…

– Нет! – закричала Ольга так, что даже закашлялась. – Нет! Я не согласилась!

Это были последние связные слова, которые ей удалось произнести. Дальше в памяти мало что сохранилось – какие-то обрывки все на ту же тему Азефа и попа Гапона, и искушения малых сих, и мести взяточников ей, провокаторше, и о недостойном обращении с законом, который все-таки не дышло, как бы ни старался ее уверить в противном товарищ Мыльников. Вроде бы выкрикнуто было также и о том, что министры-президенты страну всю разворовали, а вы, милиционеры, прыщики выдавливаете там, где их видом не видали, слыхом не слыхали, гоняясь за нищими училками и врачами, которые лишний нулик к своей зарплате пририсовали, чтобы пособие по безработице побольше получить. Вам, дескать, надо профилактикой преступлений заниматься, а не ловушки на кроликов ставить там, где охотятся тигры. Профилактикой, понятно вам? Кажется, не обошлось и без упоминания о штрафах за безбилетный проезд…

Может, она и еще о чем-то вопила, Ольга потом не помнила. Но постепенно до ее сознания стало доходить, что в кабинете звучит не только ее пронзительный крик, но и еще один голос – негромкий, спокойный и настойчивый, который безостановочно твердит:

– Тише. Тише, прошу вас. Успокойтесь. Успокойтесь, Ольга Михайловна, ну не надо так…

Сначала эти слова не имели никакого смысла, но постепенно Ольга начала не только слышать, но и видеть – серые встревоженные глаза, морщины на лбу, мягкие волосы, которые все время падали на этот лоб, и человек досадливо отводил их.

Ольге стало неловко, она замолчала. Человек улыбнулся с таким явным облегчением, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Это ж надо, как она его напугала!

– Все, ну все, – сказала она, стыдливо отводя глаза. – Все прошло.

– Ну, вот и хорошо, – мирно сказал он. – Вы теперь домой идите. Может, вам такси вызвать? Или на маршрутке доберетесь?

– На троллейбусе, – уныло уточнила Ольга еще хриплым голосом. – А завтра во сколько приходить? Я же сказала, что не буду…

– Да я слышал, слышал, – махнул рукой человек, снова убирая волосы со лба. – Не будете. Тем паче что надобности такой нет. Вы просто идите домой, вот и все.

– И завтра не приходить? – недоверчиво спросила Ольга.

– Ни завтра, ни послезавтра.

– А как же это… мелкое и среднее мошенничество?

– Никак. Вы деньги вернули? Заявление в Фонде написали, что снимаетесь с учета и просите больше вам ничего не переводить?

– Да.

– Ну и все, и бог с вами. Идите, идите!

– А Николай Николаевич сказал, что мне возврат денег не будет зачтен судом, – Ольга все еще никак не могла поверить своему счастью.

Человек с мягкими волосами воздел очи горе?.

– Николай Николаевич ошибся, – сказал он устало. – Бывает же, что человек ошибается, правда? И до свидания, нам тут еще надо немножко поработать.

– Извините! – Ольга метнулась к двери. – Извините, ради бога! Я тогда и правда пойду. До свидания!

– Всего доброго, – сказал незнакомец.

– Всего доброго, – тихим эхом отозвался Мыльников, не глядя на Ольгу.

Она тоже не удостоила его прощальным взглядом. Вышла в коридор на ватных ногах, все еще не в силах осмыслить чудо, которое с ней произошло.

Кто этот всевластный спаситель? Может, сам господь бог послал ей на помощь своего ангела? В этот миг взгляд ее упал на дверь, мимо которой она проходила, и Ольга прочла на табличке: «Начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями Васильев М.И.»

Васильев… Бог ты мой! Да ведь Мыльников назвал этого человека «товарищ Васильев»! То есть на помощь Ольге бог послал не ангела, а кое-кого покруче – мыльниковского начальника!

Господи, а говорят, у всех милиционеров окостенелые сердца и души. Начальник отдела, подумать только, ради какой-то мелкой (или все-таки средней?) мошенницы взял на душу такой грех – отпустил ее на свободу, а Ольга его даже не поблагодарила толком. Точно – даже спасибо не сказала. Надо вернуться и…

Все внутри у нее заледенело при мысли, что придется возвратиться в тот ужасный кабинет с палачихой-традесканцией, только и ждущей небось, когда Ольга снова окажется в ее власти. Опять увидеть усталые, но… усталые, словом, глаза Мыльникова? Жутко не хочется! И даже спасителя своего видеть Ольге не хотелось, однако неблагодарность никогда не принадлежала к числу ее многочисленных недостатков, а потому она сделала довольно неуклюжий поворот и прокралась к двери кабинета 313.

«Чего ж я крадусь как дура?» – мысленно спросила Ольга то ли себя, то ли кого-то другого – и тут же получила прямой и непосредственный ответ.

– А что мне прикажешь делать, – донесся до нее свирепый голос, в котором она едва узнала ласковый, успокаивающий баритон Васильева, – после того, как ты мало что операцию провалил, так еще и разболтал ей все? Разболтал ведь? Она знала, что ей конкретно предстоит делать? Знала, знала, не юли. А ведь она деньги вернула, заявление в Фонд написала. Ты ж понимаешь, что ее теперь даже первокурсник с юрфака на суде отмажет. Да какой суд! Передай только дело в прокуратуру – тебя на смех поднимут. Все, она теперь чиста. Зачем ты ее дожимал, ну зачем? И вот добился! Скажи спасибо, если эта истеричка сейчас не пойдет в какую-нибудь поганую газетенку или вовсе в «Итоги дня», не заложит нас и грязью не обмажет. А если донесет Сафьянникову из районной администрации, на которого ты лапу готовился наложить? Извини, но жаль, что не могу дать тебе по физиономии за твою дурь. Придется выговором ограничиться, но это будет оочень строгий выговор, понял?

Ответа Мыльникова Ольга ждать не стала. Она сделала проворный разворот и, чуть касаясь ногами пола, понеслась к лестнице.

Она ничуть не обижалась на товарища Васильева за то, что назвал ее истеричкой. Она была ему страшно признательна за то, что он хотел дать Мыльникову по морде! Ольга и сама испытывала страстное желание сделать это. Но придется смириться с нереальностью своего желания. А еще… а еще придется смириться с тем, что она, кажется, нажила в лице Николая Николаевича себе большого врага. Если он сможет, то непременно отомстит – это Ольга отчетливо прочла в его прощальном взгляде, а его «вс-с-сего добр-рого!» более напоминало свист гремучей змеи, которая пугает жертву, готовясь к броску. И для Ольги Еремеевой существует единственный путь избежать этой мести: больше не попадаться товарищу Мыльникову в руки. Не входить снова в эту реку, не наступать на те же самые грабли.

Да что она, больная, что ли, – опять впутаться в какую-нибудь авантюру?!

…Тогда казалось – это так просто! Но судьба, почему-то затаившая на Ольгу злобу, не просто впутала ее в авантюру, но вырыла на ее пути натуральную яму. И охотником, пришедшим заклать жертву, был не кто иной, как старый знакомец Мыльников.

А самое смешное, что речь снова шла о взятках.

Надежда Гуляева

Апрель 2001 года, Северо-Луцк

– Надежда Сергеевна, вы?

Она сразу узнала участкового Симагина, хотя голос в трубке был такой встревоженный, запыхавшийся, что казался незнакомым.

– Привет. Я, разумеется, а кто еще по моему мобильнику ответит?

– Да, конечно. Это я так, сдуру… Поговорить можете?

– Что-то срочное? Две минуты тебе хватит?

– Постараюсь уложиться.

– Ну, давай. Время пошло.

– Надежда Сергеевна, я сегодня был на Овражной, по вызову… Там снова проблемы.

– Снова? Что, наши братцы подрались из-за девки? – усмехнулась Надежда и не удивилась, расслышав в голосе Симагина слабый укор:

– Надежда Сергеевна, вы же понимаете, о чем я.

Она нахмурилась: неужели…

– Только не говори, что опять приехала эта убогая!

– Не она. Двое других. Ходили по подъезду, расспрашивали про вас. Ну, и про квартиру, и про Алима Минибаевича, конечно. Про все, про всякие мелочи, даже про собачку, помните покойного Роджера?

Помнила ли она Роджера? А как же, помнила!

– Двое, говоришь? Кто?

– Мужчина и женщина, лет по тридцать. Он высокий, глаза голубые, волосы светлые, она – тоже высокая, волосы русые, глаза серо-зеленые – говорят, красивые глаза.

– Кто говорит? – зло спросила Надежда. – Азеры? Ну, этим охлобуям любые зенки, лишь бы не черные! А подробнее не могли описать? Вообще, кто они, эти люди, откуда взялись?

– Выяснить не удалось, – скромно сообщил участковый.

– Не удалось?! Ах ты мент хренов! За каким же лешим ты там посажен сидеть, а? Почему бы не оторвать задницу да не пробежаться, не поискать?

Симагин терпеливо переждал вспышку господского гнева – молчал, пока Надежда не успокоилась и не спросила более миролюбиво:

– Уверен, что без Вальки обошлось?

– Что ее здесь не было? Уверен. Это другие.

– Ладно, Симагин, – угрюмо сказала Надежда. – Ищи. Ищи, понял? Твоя работа. Что-то узнаешь толковое – позвони. Поговори, кстати, с Розой, может быть, к ней уже кто-то обратился?

– Обязательно! – обрадовался ценному указанию Симагин и положил трубку, пообещав немедленно позвонить, ежели что.

Да, помощничек у нее… Хороший мужик Симагин, но не Шерлок Холмс, нет, не Шерлок! Вечно нужно под зад коленкой пихать, чтобы шевелил этим самым задом и отрабатывал свой кусок хлеба с маслом.

Что за люди? Откуда взялись? Откуда эта уверенность, что их появление, безусловно, связано с зимним приездом Валентины и является не чем иным, как его пренеприятнейшим продолжением?

Надежда покачала головой. Вот и не верь после этого в предчувствия! Уже под утро, когда снятся самые вещие сны, она видела довольно отвратительную картину. Будто какая-то старуха мажет навозом двери бывшей Алимовой квартиры в старинном доме на Овражной, 42. Причем так щедро и старательно мажет, что номера квартиры – 14 – уже не видно под этой вонючей гадостью. Самое удивительное было то, что Надежда даже запах чуяла. И еще было нечто странное. Когда Надежда – во сне, понятное дело! – заорала благим матом на эту мерзкую старуху и та оглянулась, выяснилось, что это не кто иная, как Глебовна. Глебовна – благодетельница, Глебовна – мать родная, нет, ближе и дороже матери, может быть, единственный на всем свете человек, которого Надежда истинно любила и почитала, с мнением которого считалась и смерть которого оплакивала взахлеб, хотя, не исключено, сама же эту смерть приблизила.

А может, и исключено! Может, инфаркт хватил Глебовну в силу естественных причин, а вовсе не потому, что она узнала: ее ненаглядная, такая-сякая, немазаная Наденька работает вовсе не ночной няней в детсаду, а стриптизершей в ночном клубе, принадлежащем самой одиозной фигуре в городе – Алиму Абдрашитову. Схожую ситуацию Надежда потом видела в популярном фильме «Интердевочка» и сочла ее большой дурью и чисто кинематографической натяжкой…

Но вернемся к тому сну. После него Надежда проснулась в слезах – то ли ярости, то ли бессильной злобы, то ли жалости – правда, неведомо, к себе или покойной Глебовне. И чуть не впервые за последние три года не вскочила сразу с постели, не включила видеокассету с записью шейпинга, не начала задирать ручки-ножки и мучить пресс, вкупе с косыми мышцами талии, а долго лежала в постели, обдумывая гадостный сон и вспоминая Глебовну.

Грязь, вонь – это определенно к неприятностям. К пакостям каким-то. Да и покойники, конечно, к чему-то хорошему не приснятся никогда. Даже такие золотые бабульки, как Глебовна…

Ольга Еремеева

Январь 2001 года, Нижний Новгород

…И снова лезла в глаза традесканция, и снова глядел исподлобья Мыльников, только теперь глаза его не были ни усталыми, ни добрыми – в них плескалось неприкрытое торжество.

– Я не брала, говорю вам: я не брала! – осипшим голосом твердила Ольга.

– Ну да, конечно, это вас на живца взяли, – с понимающей усмешкой кивнул Мыльников, и в его желтоватых глазах была такая неприкрытая издевка, что Ольге прошлось крепко взяться обеими руками за стул, чтобы не броситься на этого мерзавца и не надавать ему пощечин. – Студенты организовали против вас провокацию, это вы хотите сказать? А почему, зачем – вам в голову не пришло? Бессмысленно же все. Ну какие могут быть счеты к вам у Натальи Зыряновой?

Ольга вскинула на Мыльникова глаза.

– Между прочим, как раз у Натальи Зыряновой счеты ко мне есть. Я ведь ее до экзамена не допустила. Она вам этого не сообщила вместе с прочими своими клеветническими измышлениями?

– Отчего же, сообщила, – спокойно кивнул Мыльников. – Информировала, что слезно просила вас отменить эту драконовскую меру, позволить сдавать практическую ветеринарию вместе со всей группой, а вы согласились только при условии получения мзды. И назвали сумму.

– Никакой суммы я не называла! – Ольга с яростью отбросила от лица плети традесканции.

– Поосторожнее с растением! – предупредил Мыльников, и глаза его так сверкнули, что Ольга поняла: оборви она хоть один листочек с ненавистной травы, этот противный опер посадит ее за порчу государственного имущества в особо крупных размерах.

В это время голубоглазый коллега Мыльникова, до сей минуты молчаливо сидевший на обшарпанном подоконнике (больше в кабинетике притулиться было негде, разве что под вешалкой в углу), вдруг соскочил на пол, навис над Ольгой, осторожно вынул из прибитого к стене кашпо горшочек с традесканцией и водрузил это пыточное устройство на сейф. А сам вернулся на подоконник, забравшись на это узкое и неудобное место с той легкостью, с какой птица взлетает на насест.

Оба – и Мыльников, и Ольга – были так ошарашены, что на какое-то время умолкли. Только и переводили глаза с традесканции, которая почему-то сразу утратила всю свою агрессивность и выглядела теперь довольно убого, на этого парня и обратно.

Вид у него был весьма угрюмый, если не сказать разгневанный. Причем Ольге почему-то показалось, что чувства эти имеют отношение не к ней, а к Мыльникову. Видать, оперу тоже это почудилось. Во всяком случае, его вопрос, обращенный к этому парню, был задан довольно заискивающим тоном:

– Родион Петрович, слушай, может, ты уже пойдешь? Я понимаю, ты человек занятой, а я тебя от каких-то дел оторвал…

– Что ж, я тебе больше не нужен? – глянул на него голубоглазый с прежним неприязненным выражением, и Ольга едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть испуганно: нет, пожалуйста, не уходите! Остаться с Мыльниковым наедине было до того страшно, что ее даже озноб пробрал. Не то чтобы она боялась: вот он накинется на нее и начнет избивать или, к примеру, насиловать. Но он наслаждался зрелищем ее унижения, он хотел отомстить, сломить ее. А ей было легче умереть, честное слово, чем сломаться перед ним.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5