Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Буря в Па-де-Кале

ModernLib.Net / Детективы / Арсаньев Александр / Буря в Па-де-Кале - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Арсаньев Александр
Жанр: Детективы

 

 


      – Скорее! – настойчиво повторила она.
      Я обернулся. В комнате, в которой я сейчас находился, окна отсутствовали, а стены почти полностью занимали четыре двери, две из которых были зеркальными. Одна из этих зеркальных дверей, как раз, и выходила на винтовую чугунную лестницу, по которой меня должен был проводить офицер из личной охраны Александра Благословенного. Освещалось это помещение четырьмя бра из золоченой бронзы. Но в Овальной комнате все же царил полумрак.
      – Кто вы? – Я сделал шаг в сторону женщины, а офицер словно растворился за одной из зеркальных дверей.
      – Вы не узнаете меня? – шепотом спросила она. Я только сейчас начал понимать, что эта странная женщина могла слышать весь наш разговор в Китайской гостиной.
      – Кто вы? – повторил я. Мне уже повсюду мерещились австрийские шпионы и приверженцы министра иностранных дел Нессельроде.
      Таинственная незнакомка убрала с лица газовую вуаль. Темные глаза пристально всматривались в мое лицо.
      – Мария Антоновна?! – ошеломленно воскликнул я.
      – Тсс, – царская фаворитка прижала палец к губам, сверкнув брильянтами на массивном перстне червонного золота.
      – Ничего не понимаю, – тихо проговорил я. – Вы подслушивали? Вы, хотя бы, понимаете, какую угрозу на себя навлекаете?! Это же… – Я не находил слов. – Это же, по меньшей мере, государственная тайна!
      – Из того, что я слышала, – задумчиво проговорила Нарышкина, – я поняла только то, что вы отправляетесь завтра во Францию, вы принадлежите к масонам и исполняете функции сыщика…
      – Это не вполне так, – сухо заметил я.
      – Ну, не скромничайте, – протянула фрейлина. – Да и кто ныне не масон?!
      – Тогда почему же вы решили обратиться ко мне? – Я догадывался, что у Марии Антоновны имеется ко мне какой-то свой интерес, как-то связанный с моими занятиями.
      – Потому что вы отправляетесь во Францию, – императорская фаворитка прищурилась, от чего паутинка в углах ее глаз стала заметнее. Она была уже не так молода, как казалось на первый взгляд. Однако Император Александр, по слухам, баловал ее своим постоянством. – В Кале. Если я не ошибаюсь…
      – Да, вы не ошибаетесь, – мрачным тоном отозвался. Мне все время казалось, что из-за какой-нибудь двери появится Кутузов, Балашов или сам Александр. – Мария Антоновна, вы ставите меня в ужасное положение!
      – Я прошу вас о помощи! – взмолилась она. – И если у вас есть сердце, вы не можете не отклинуться!
      Этого-то мне сейчас только и не хватало!
      – Что вы имеете в виду? – устало осведомился я.
      Мне не хотелось отказывать первой фрейлине в государстве, тем более, что она подслушала важный разговор и могла поставить под удар наше дело… Как-то я имел несчастие испробовать на себе, что из себя представляет месть оскорбленной женщины.
      – Моя дочь, – Мария Антоновна всхлипнула, – моя дочь сбежала во Францию! Вслед за каким-то голодранцем! Я даже не знаю имени этого мерзавца! Спасите! Верните ее! Камеристка Ольги утверждает, что она собиралась в Кале! Но я даже не знаю: покинула ли Ольга Санкт-Петербург или со дня на день покинет его!
      – У вас есть дочь?! – ахнул я. Одно время злые языки утверждали, что у Александра I родился незаконный ребенок.
      – Есть, – устало проговорила Нарышкина и присела на стул. Мария Антоновна сняла у себя с груди цепочку с дорогим медальоном протянула его мне. – Оленька, – ласково проворковала она.
      Я приоткрыл крышку и едва не задохнулся от удивления. На меня смотрели зеленоватые глаза графини Александровой, в которую я когда-то был смертельно влюблен. По крайней мере, в дни моей незабвенной юности мне так казалось… Это было первое чувство, оставившее в моей душе заметный след.
      – Вы узнали ее? – улыбнулась Нарышкина. – Я вижу, что узнали!
      Я еще учился в кадетском корпусе, когда впервые увидел графиню на одном из приемов. На ней было светло-зеленое платье, схваченное под грудью перламутровой пряжкой и парижская шляпка из золотистой соломки. Ее медовые волосы лучились на солнце, рассыпавшись по полуобнаженным плечам. Тогда я еще не знал, что этой юной прелестнице суждено блистать при дворе. Впрочем, я до сих пор не знал, как и многие, что она незаконная дочь Александра… Мы виделись с Ольгой наедине лишь однажды, но тогда мне удалось-таки сорвать с ее губ обжигающий поцелуй. Однако графиня дала мне понять, что это свидание первое и единственное, и нам никогда не суждено с ней быть вместе. Графине Ольге в ту пору было чуть более пятнадцати…
      – Да, эти черты мне, кажется, знакомы, – ответил я. Хотя с портрета на меня смотрели надменные глаза обворожительной взрослой женщины, вполне осознающей всю свою красоту.
      – Что-то мне подсказывает, что вы… – Нарышкина бросила пытливый взгляд в мою сторону. – Хотя, нет! Это маловеротяно… Так вы беретесь вернуть ее? Я не постою за вознаграждением!
      – Не сомневаюсь, – откликнулся я. – Но вряд ли мне удастся вернуть Ольгу силой!
      – Поступайте, как знаете! Но она должна быть во дворце! – продолжала настаивать Мария Антоновна. – В этом дворце!
      – Но в ней же течет царская кровь, – заметил я.
      – Именно поэтому я не позволю ей позорить данное ей при рождении знатное имя! – заявила Нарышкина. – К счастью, сам Государь еще ни о чем не догадывается.

* * *

      Таким образом я за одну ночь получил два поручения особой важности, которые мне предстояло обязательно выполнить. Домой я вернулся перед рассветом. По дороге я немного ввел в курс дела моего Золотого дракона, потому что решил взять его с собой на фрегат. Царское поручение казалось мне слишком серьезным и опасным, чтобы выполнять его одному. На карту была поставлена судьба России, Балкан да и всей Европы, не говоря о уже о графине, в которую я когда-то был тайно влюблен.
      – Ну, наконец-то! – Взволнованная Мира встречала меня в гостиной. Она всю ночь не сомкнула глаз, опасаясь, что меня отправят в сопровождении каких-нибудь казаков в Алексеевский равелин или крепость. – Что? Как?
      Я невольно дотронулся до письма, спрятанного за пазухой и выронил медальон.
      – Что это? – Мой индианка наклонилась и подняла его.
      Кинрю схватился за голову, послав мне сочувственный взгляд из-под насупленных черных бровей.
      Мира щелкнула крышечкой.
      – А она красивая, – заметила индианка вскользь. Я чувствовал, что ее ревность рвется наружу, но она всеми силами души сдерживает ее. – Как ее имя? Кто она?
      Я возблагодарил бога, что Мира не может читать мои мысли.
      – Графиня Ольга Александрова, – ответил я. – Она исчезла, и я должен ее найти в Кале!
      – Для этого тебя ночью вызвали в Царское село? – недоверчиво осведомилась она.
      – Не только для этого, – устало произнес я в ответ, – но мне бы не хотелось вдаваться в подробности.
      – Ты едешь в Кале? – как-то отрешенно спросила Мира.
      – Да, завтра вечером, – отозвался я. – Кинрю поедет со мной.
      – А я?
      – Я не могу взять тебя с собой, – начал оправдываться я. – Дорога может оказаться опасной! И в конце-концов, это связано с Орденом, с политическими интригами, с войной, наконец! Le sang coulera!
      – С чего это вы стали так красноречивы, Яков Андреевич? – ехидно спросила Мира, не отрывая глаз от портрета.
      – Я боюсь за тебя, – отозвался я как ни в чем не бывало. Меня взволновала предстоящая встреча с графиней.
      – У тебя покраснели глаза, – устало вздохнула индианка. – Отправляйся лучше спать!
      Я решил последовать совету Миры, тем более, что на другой день мне предстояло отправиться в море. Но вскоре Мира оказалась в моей постели, и я любил ее с той страстностью, которой был наделен с юношеских лет. Я уповал на то, что моя милая Мира не догадается, что весь этот пыл разжег во мне портрет Ольги Александровой. Я закрывал глаза, и перед моим мысленным взором вставали ее черты. Кого сейчас любила она? И вслед за кем отправилась в чужую страну? Письмо к английскому герцогу отошло как-то на задний план.
      – Я люблю тебя, Яков, – засыпая, сказала Мира.
      – Спи, жизнь моя, – я поцеловал ее в лоб, прежде чем сомкнуть свои воспаленные веки.
      Едва проснувшись, я спрятал императорское письмо в своем тайнике за картиной Гвидо Ренни.

* * *

      Утром я велел Мире позаботиться о моем гардеробе, а сам привел себя в лучший вид: оделся в новенький фрак, брюки со штрипками, повязал галстук, пристегнул бриллиантовые запонки к рукавам белоснежной сорочки, привел в порядок ногти с помощью английской пилки и приказал кучеру запрягать экипаж.
      – Куда это ты собрался, Яков? – подозрительно осведомилась моя индианка. Я вынужден был констатировать с горечью, что она не забыла про портрет зеленоглазой графини.
      – Уладить кое-какие дела, – туманно ответил я. Мне хотелось напоследок перекинуться парой фраз с моей несравненной Боженой Феликсовной, царицей светского Петербурга и моей двоюродной сестрой.
      Она, как впрочем и всегда, обворожительно выглядела и сияла своими сапфировыми глазами.
      – Яков! Ну, наконец-то, милейший братец, соблаговолили пожаловать! – усмехнулась она.
      Двери ее дома всегда были открыты для меня в какое угодно время суток, не смотря на ее своеобразный нрав, склонный к экзальтированности, сумасбродству и ажитации! Однако я ценил ее за острый ум всегдашнюю осведомленность. Не стану упоминать о братских чувствах… Божена Зизевская обязана была что-то знать о любовных похождениях Ольги Александровой, или бы она не была Боженой!
      – Как я могу забыть о своей прелестной кузине, – поклонился я, с интересом рассматривая ее элегантное платье со шлейфом. Глубокое декольте было прикрыто короткой пелеринкой с лебяжьим пухом. Золотистые волосы Божены были стянуты в «греческий» узел.
      – Тебе снова от меня что-то понадобилось, – предположила она, послав мне одну из своих очаровательнейших улыбок.
      – Ну, в некотором роде, – замялся я. Мне было неприятно, что моя сестрица столь скоро меня раскусила.
      – Ну, что ж, – присаживайся, – о на указала мне на глубокое кресло, обитое темно-вишневым бархатом. – Итак, что ты хочешь знать? – поинтересовалась она. – Это снова связано с твоим… масонством?
      – В некотором роде, – коротко бросил я.
      – Заладил одно и то же, – вздохнула Божена Феликсовна. – До чего же ты скушен, братец! Лучше скажи, что ты думаешь о восстании на Балканах? Мне кажется, что наш Император оказался в положении не из легких.
      – Политика, – развел я руками.
      – Ах, ну, да. – Зизевская уселась напротив меня на канапе. – О чем же ты хотел говорить со мной, если не о политике?
      В ее салоне всегда обсуждались последние новости.
      – О светских сплетнях, – ответил я.
      – Ну, – Божена нахмурилась, – об этом мы и в другой раз сможем переговорить. Я бы лучше обсудила с тобой положение в Греции…
      – Я сегодня вечером отправляюсь в Кале, – отозвался я. – Так что мне непременно нужно именно сейчас обсудить с вами кое-какие вопросы!
      – А ты умеешь быть убедительным, – проговорила в ответ кузина. – Кале… С чего бы это?
      – Надо уладить некоторые дела, – сказал я уклончиво.
      Однако мой ответ кузину не удовлетворил.
      – Дела тебе надо в Кольцовке улаживать, – усмехнулась она. – А то управляющий, поди, и вовсе проворовался! Снова твой Кутузов тебя обхаживает, – погрозила Божена изящным пальчиком. – Поездка-то хоть не опасная?
      Я заметил, что кузина всерьез встревожилась за меня.
      – Морская прогулка, – весело усмехнулся я. – Хочется сменить обстановку! Волны, ветер, паруса, шторм, наконец. Палуба скрепит под ногами, мачты гнутся…
      – А я слышала, братец, что ты уже в Греции побывал… – Божена Феликсовна в упор уставилась на меня ярко-голубыми глазами. – А все острых ощущений ищешь… Неужели тоже со скуки чахнешь?
      Божена рассмеялась громким заливистым смехом.
      – И откуда только у тебя столь ценная информация? – искренне удивился я. Меня не на шутку заинтересовало: кто еще знает о моем, как я полагал до селе, секретном вояже?!
      – Ну, у меня свои источники информации, – кокетливо протянула Божена Феликсовна. – Ты не единственный масон в моем окружении…
      – Час от часу не легче! – воскликнул я. Мне невольно вспомнилась та страшная клятва, которую давали масоны при вступлении в Ложу. Но, если священный обет потеряет всякую цену, то что же тогда случится с братством свободных каменщиков?! О таком мне страшно было даже подумать!
      – Да не пугайся ты так, Яков Андреевич, – снова рассмеялась Божена. – Никто мне о твоей поездке балканской не говорил! Я сама догадалась, что в этом деле без вашего участия не обошлось. И кому как ни тебе они могли это поручить?!
      У меня немного отлегло от сердца. А то я уж и впрямь подумал, что кто-то шпионит за мной, а потом направо и налево рассказывает о моих, с позволения сказать, подвигах…
      – Меня с вами, Божена Феликсовна, так и удар хватит, – заметил я.
      – Что-то ты, братец, стал слишком чувствителен, – усмехнулась кузина. – Итак, о чем же ты хотел узнать от меня?
      – Не о чем, а о ком, – поправил я Божену.
      – Не мог бы ты изъясняться конкретнее? – попросила она. – Я, конечно, понимаю, что язык ваш иносказательный…
      – Меня интересует графиня Ольга Александрова, – ответил я.
      В гостиной Божены Феликсовны повисло гробовое молчание.
      – С чего бы это? – наконец, через несколько минут осведомилась Божена.
      Улыбка сбежала с лица моей кузины, словно ее и не было. Божена Феликсовна нахмурилась, что случалось с ней до крайности редко, по причине живости ее изумительного характера.
      «Искрометная женщина!» – шептались столичные франты о ней в кулуарах салонных гостиных.
      – Ну… – протянул я, – одна величественная особа обратилась ко мне с просьбой разыскать ее во Франции и вернуть в родительские объятия… Под своды Екатерининского дворца.
      – Неужели?! – Божена изумленно подняла брови. – Мне казалось, что… Неужели дело зашло так далеко?!
      – Как далеко? – отозвался я. – Вы не могли бы, дорогая Божена Феликсовна, изъясняться понятнее?
      Я во все глаза смотрел на нее, но перед моим мысленным взором по-прежнему стояли черты моей первой возлюбленной. Я рассматривал золотистый узел волос Божены, а видел медовые локоны графини Ольги, которая когда-то ответила мне решительным «нет». Мне очень хотелось познакомиться с человеком, за которым она устремилась в Кале.
      – Я так поняла, что теперь тебе, Яков, известно происхождение графини, о которой ты меня спрашиваешь, – кузина в упор посмотрела на меня.
      – Известно, – ответил я. – Но мне неизвестно имя человека, с которым сбежала графиня! Увы…
      – Я, к сожалению, ничем не могу тебя порадовать, Яков Андреевич, – развела руками Божена. – Имя этого человека и мне неизвестно. Я знаю только, что родители графини были категорически против ее связи с ним! Кажется, это какой-то офицер…
      – Божена! Я не верю, что вы столь мало осведомлены, – проговорил я с сомнением. – Почему вы не желаете мне помочь? Ведь раньше…
      Божена Феликсовна, и впрямь, по мере возможности оказывала мне посильную помощь, тем более, что всегда была в курсе всех светских событий. Поэтому теперь я не вполне ее понимал.
      Зизевская встала со своего места и грациозно прошлась по комнате, шелестя юбками.
      – Не подумай, что я намеренно что-то пытаюсь скрыть от тебя, – проговорила она задумчиво. – Графиня Ольга никогда не числилась у меня в подругах. Она всегда вела довольно замкнутый образ жизни. К тому же она чересчур молода… Некоторое время назад, когда Мария Антоновна приболела, злые языки утверждали что… Ну, в общем ты понимаешь… Впрочем, это было давно! Потом слухи стихли, а несколько лет назад при дворе появилась новая фрейлина графиня Ольга Александрова. Это почти все что я знаю о дочери… Впрочем, ты, милый братец, вероятно осведомлен, что сама Нарышкина не испытывает ко мне особой симпатии, так что мне особенно не хотелось бы вникать в это дело!
      Божена намекала на сплетни, касающиеся ее близкой связи с Императором Александром. Для меня до сих пор так и осталось загадкой: была ли в них хоть доля какой-то правды!
      – Я вполне понимаю вас, Божена Феликсовна, – ответил я, усмехнувшись, – но Мария Антоновна поставила меня в несколько затруднительное положение, поручив мне столь ответственное и деликатное дело!
      – В этом ты прав, Яша, – усмехнулась в ответ Божена, сверкнув своими сине-голубыми глазами, – да видно у тебя на роду так написано! Ищешь все что-то, кружишься, странствуешь по свету как Агасфер… Тебе-то когда-нибудь отдых будет? – Она потрепала меня по волосам. Я почувствовал приторно-острый запах пачули, исходивший от ее ухоженных пальцев.
      – Ну, я еще не настолько устал, – в ответ усмехнулся я, даже не подозревая о том, что за отдых в скором будущем уготовила мне судьба.

* * *

      Дома меня, как всегда, дожидалась моя индианка. Я испытывал некоторую неловкость, когда ловил на себе ее встревоженно-влюбленные взгляды. Мои воспоминания об Ольге Александровой мне самому казались абсолютно бессмысленными, и тем не менее я чувствовал что-то вроде уколов совести. Я готов был благодарить Всевышнего, что Мира не видела меня насквозь.
      – Тебе удалось что-то выяснить? – спросила она.
      – Нет, практически ничего, – я расстроено покачал головой.
      – А я уложила все твои вещи, – смущенно улыбнулась мне индианка.
      Я поблагодарил ее, но захватил с собой еще и тетрадку с записями прямо из своего тайника, вместе с письмом к англичанину, да пару заряженных французскими пулями пистолетов. Мне приходилось надеяться на то, что парижане отлили их с особенной точностью. В конце концов, я отправлялся не на увеселительную прогулку.
      – Экипаж запрягли, – сообщил мне Кинрю, вынося свои вещи из комнаты. Его скарб был совсем небольшим, но мне не приходилось сомневаться в том, что мой Золотой дракон всегда брал с собой только самое необходимое. Он с важным видом понес свой погребец на крыльцо.
      – Яков, обещай мне быть особенно осторожным! – неожиданно воскликнула Мира, когда за моим ангелом-хранителем захлопнулась дверь.
      – Обещаю, – пожал я плечами. – Что с тобой, милая моя? Я никогда еще не видел тебя в таком состоянии!
      Мира действительно была не в себе. В ее глазах была такая мучительная тоска, что на какое-то мгновение я едва не передумал отправляться в Кале.
      – Мне страшно, – прошептала индианка, прижавшись щекой к моему плечу. – Как называется твой фрегат? – поинтересовалась она.
      – «Стрела», – отозвался я, целуя ее с особенной нежностью.
      Мне хотелось успокоить Миру, но я понимал, что это выше всяких человеческих сил.

II

      Фрегат, на котором я отправился в путь, был английским. Я не особенно рассмотрел его, когда поднимался вместе с японцем на верхнюю палубу. Она освещалась только бледными фонарями, раскачивающимися на холодном ветру.
      – Bonjour, capitaine, – приветствовал я человека в английском морском мундире.
      Что за цель была у этого военного корабля, с двух сторон пришвартованного у петербургского пирса в Финском заливе, я не знал.
      – Яков Кольцов? – спросил меня англичанин с легким акцентом.
      – Да, – согласился я. – Юкио Хацуми, – кивнул я в сторону своего молчаливого спутника.
      Капитан ничего не сказал в ответ, он только велел одному из матросов проводить меня в отведенную для меня каюту. Англичанин, как видно, получил на мой счет нужные распоряжения.
      – Steerboard! – услышал я, уже засыпая, восклицание английского лейтенанта.

* * *

      Утром мы были уже в Атлантическом океане. Я слышал, как мощные валы с плеском разбивались о борта корабля. Мне захотелось выйти на палубу и подставить лицо под струи океанского ветра.
      – Письмо при вас, Яков Андреевич? – осведомился Кинрю, прищурив свои и без того узкие глазки. По их красноте я догадался, что японец провел без сна всю эту ночь. – Что это за фрегат? Я ничего не понимаю, – признался он.
      – Скоро все выяснится, – ответил я, машинально проверяя, на месте ли послание нашего Императора к английскому герцогу.
      – Ну как? – встревожено осведомился японец, не отрывая глаз от моей правой руки.
      Я нащупал конверт.
      – Все в порядке, – сообщил я ему.
      – Надо бы разузнать, – задумчиво протянул Кинрю, – нет ли на этом судне каких-нибудь переодетых австрийцев!
      – Обязательно разузнаем! Всему свое время, – в ответ улыбнулся я и выглянул в каютное окно, из которого, как я догадался, видна была капитанская рубка.
      В этот самый момент в дверь постучали.
      – Войдите, – позволил я. Мне не терпелось познакомиться с обитателями фрегата «Flitch».
      В каюту заглянул лейтенант, один из сменившихся с вахты матросов. Это был молодой человек лет двадцати – двадцати трех с льняными, коротко остриженными волосами и глубоко посаженными ледяными глазами.
      – Капитан приглашает вас в кают-компанию к завтраку, – сообщил он нам по-английски. – Не могли бы вы немного поторопиться?
      – Мы уже идем, – кивнул я ему.
      Кают-компания представляла собой просторное светлое помещение на палубе, предназначенное для отдыха корабельного экипажа. Она же служила столовой для командного состава этого корабля и его немногочисленных пассажиров. В этом я успел убедиться несколькими мгновениями позже.
      Выйдя на палубу я наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Почему-то в душе у меня не зародилось ни одного дурного предчувствия, которое бы взволновало меня.
      Я нечаянно поскользнулся и невольно ухватился за грот-мачту трехмачтового парусника. Это была деревянная, вторая от носа мачта, к которой был прикреплен нижний парус, трепещущий на ветру; так же прикреплены были грузовые стрелы и судовые огни, которые ночью, должно быть, казались издали россыпью звездочек.
      – Осторожнее, – предупредил меня Золотой дракон и подхватил меня под руку.
      Я заметил на себе равнодушные взгляды английских матросов, продолжавших заниматься своими делами на палубе.
      В галерее кают-компании мне наконец предстояло познакомиться с пассажирами корабля и поближе узнать его капитана. Из разговора двух вахтенных я понял, что его звали Рональдом.
      Когда мы с Юкио вошли в каюту, завтрак был уже в самом разгаре.
      – О, наконец-то, – улыбнулся мне капитан.
      Он представил меня нашим спутникам. Один из них сразу же привлек мое внимание своей грузной фигурой, яркими маленькими глазками и, прежде всего, тем, что громко говорил по-русски с соседом справа, который уплетал за обе щеки английский рисовый пудинг.
      – Завьялов Платон Модестович, – отозвался мой соотечественник, когда, наконец, был вынужден заметить меня. Теперь мне предстояло выяснить только: не принадлежал ли он к так называемой «австрийской партии»… Однако никаких подозрений на его счет у меня пока не возникло.
      Его сосед по столу отрекомендовался Алексеем Орловым, офицером в отставке. Этот пассажир был полной противоположностью Платона Модестовича, ел с меньшим аппетитом, отличался худощавостью фигуры и изысканностью манер. Хотя, даже за столом была заметна его военная выправка. Он бросил на меня какой-то байроновский взгляд темно-карих глаз с поволокой. Я обратил внимание на привлекательность черт его романтического лица. Мне невольно подумалось, что такой вот «Чайльд Гарольд» вполне мог бы увлечь девицу из высшего света вроде графини Ольги Александровой… Должен признать, что эта мысль, мягко говоря, не доставила мне заметного удовольствия. Впрочем, у меня пока также не было никаких оснований, чтобы в чем-нибудь его заподозрить.
      Платон Модестович держал путь в Кале по каким-то сословно-семейным делам. Алексей Орлов удержался от каких-либо объяснений по поводу цели, предпринятого им вояжа во Францию. А я пока не решился расспросить его о графине.
      Третьим пассажиром был француз, который возвращался из России на родину. Его звали Анри д'Ланже. Он имел честь сообщить мне, что занимает какую-то должность вроде секретаря при французском после Лаферроне и не замедлил обсудить со мной серьезную ситуацию в Греции. Анри был очень оживлен, чему, вероятно, способствовало множество опорожненных им за завтраком бокалов сухого вина из лучших сортов французского винограда. Он, пожалуй, более других подходил на роль человека австрийского канцлера. Хотя… На паруснике еще было много матросов. Мало ли кто мог позариться на мое письмо к герцогу Артуру Веллингтону!
      Один только человек, кроме моего японца, оставался молчалив за столом. Оказалось, что его звали Джорджем Бингли, и он был единственным штатским англичанином на фрегате «Стрела», в чем я несколько ошибался, как выяснилось чуть позже…

* * *

      – Итак, что вы думаете о наших спутниках, волею случая оказавшихся вместе с нами на этом небольшом паруснике? – осведомился мой Золотой дракон, как только за нами закрылась дверь корабельной каюты. – Кто из них может посягнуть на письмо?
      – Не знаю, – я только развел руками. – Береженого, как говорится, бог бережет! Буду повсюду носить послание Государя Александра с собой, ближе к сердцу. Надеюсь, мне удастся передать его фельдмаршалу Веллингтону!
      – А как вам показался француз? – снова поинтересовался Кинрю.
      – Болтлив, не в меру, – ответил я.
      – А англичанин? – Японец уставился на меня в упор.
      – Ну, что это за допрос? – наконец не выдержал я. – Первое впечатление, как подсказывает мой опыт, обманчиво! Посмотрим, что будет дальше. Нельзя же судить о людях по одному только завтраку, проведенному за одним столом!
      – Мне почему-то кажется, – протянул Кинрю, – что вы медленно, но верно начали терять инстинкт самосохранения!
      – Ты ошибаешься, – поспешил я успокоить своего ангела-хранителя, который, наконец, перевел свой цепкий взгляд с моего лица на огромный компас.
      В дверь снова постучали.
      – Не каюта, а проходной двор какой-то, – проворчал себе под нос Золотой дракон.
      В нашу каюту снова зашел знакомый мне уже лейтенант. Он сообщил, что капитан фрегата требует, чтобы я явился в капитанскую рубку. Я пообещал офицеру, что сейчас же навещу капитана Рональда.
      – Надеюсь, что теперь-то мы сможем узнать, что это за корабль, – сказал я Кинрю, как только англичанин потрудился выйти на палубу. – Он не мог не получить никаких инструкций насчет меня…
      – Ну, еще бы, – усмехнулся японец. – Кутузов так всемогущ!

* * *

      Капитана Рональда в рубке не оказалось. Мне пришлось прогуляться по палубе, ожидая его. Я предположил, что англичанин для чего-то спустился в трюм, который располагался в корпусе судна между нижней палубой и днищем.
      Я заметил у самого борта «Чайльда Гарольда» в светлом костюме, который мечтательно всматривался в горизонт. Мне захотелось переговорить с ним на тему, которая в данный момент занимала меня больше всего. Хотя я полагал, что было бы слишком большой удачей так вот, сразу же, повстречаться на корабле с похитителем Ольги. Хотя… Это судно держало свой путь в Кале, а Мария Антоновна Нарышкина говорила как раз о том, что ее дочь собиралась именно в этот французский портовый город. Но мне не особенно верилось в совпадения!
      – О чем вы задумались? – осведомился я у Орлова, который перевел на меня взгляд своих неотразимых бархатных глаз.
      – О прелестях жизни, – туманно ответил он. – Это ведь океан, – Алексей развел руки в стороны. Но его восторженность показалась мне немного наигранной.
      – О! – усмехнулся я. – Видимо, цель вашей поездки во Францию связана с каким-то романтическим увлечением…
      – Возможно, – ответил «Гарольд» загадочно.
      Однако больше мне из него вытянуть так ничего и не удалось. Он решительно не намеревался открывать мне имени своей тайной возлюбленной.
      Когда Алексей Орлов все-таки ушел к себе в каюту, я присел на корме, чтобы полюбоваться голубоватыми волнами. В этот момент я заметил, как на палубу поднялся капитан судна. Он сделал мне знак, чтобы я подошел к нему. Я не видел причин, чтобы отказать англичанину. К тому же у меня самого накопилось к нему слишком много вопросов.

* * *

      – Вы не могли бы объяснить мне, что делал английский военный фрегат в Финском заливе, – с улыбкой поинтересовался я, усаживаясь за чайный столик.
      – Вполне, – отозвался капитан Рональд. – «Стреле» доводилось бывать в Санкт-Петербурге несколько раз. Впервые это было после военной кампании в 1814 году, когда гвардейские офицеры возвращались в Россию; затем после битвы при Ватерлоо, когда моему фрегату довелось доставить в вашу столицу кое-кого из ваших союзников; теперь я должен в целости и сохранности привезти на борту моего фрегата в Кале человека Лаферроне… Сначала предполагалось, что на борт «Стрелы» ступит сам французский посол.
      – Как интересно, – заметил я. – А кто отдал вам распоряжение принять на борт меня?
      Мой вопрос повис на некоторое время в воздухе. Английский капитан начал медленно прохаживаться по рубке. Он не переставал курить. Я видел, как на его лице отражались боровшиеся в нем противоречивые чувства. Англичанина одолевали сомнения, стоит ли со мной откровенничать…
      – Я что-то не то сказал? – осведомился я, внимательно наблюдая за капитаном Рональдом.
      – Нет, – проговорил он со вздохом. – Я думаю, что вы имеете право знать!
      – Знать что?!
      – Что препроводить вас в Кале мне поручил Капитул вашего Ордена, – выдавил из себя англичанин. – Я тоже, как и вы, принадлежу к Великому братству, но мне неизвестна цель вашего визита во Францию. Я только подчиняюсь своему орденскому начальству! И надеюсь, что вы на вверенном мне судне не испытаете никаких особенных неудобств!
      – Я тоже на это надеюсь, – отозвался я.
      Слова капитана Рональда не показались мне чересчур неожиданными. Я, в общем-то, и предполагал услышать из его уст нечто подобное.
      Однако на лбу у англичанина обозначилась резкая складка. Ему не нравилось вести этот разговор. Но я оправдывал себя тем, что Рональд сам первым вызвал меня к себе, чтобы объясниться.
      – Ну, что же, – протянул капитан английского фрегата, – приятного вам времяпрепровождения! – Он явно намеревался выпроводить меня, чтобы закончить, наконец, неприятный для него разговор.

  • Страницы:
    1, 2, 3