Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пробуждение барса (Великий Моурави - 1)

ModernLib.Net / История / Антоновская Анна Арнольдовна / Пробуждение барса (Великий Моурави - 1) - Чтение (стр. 8)
Автор: Антоновская Анна Арнольдовна
Жанр: История

 

 


      Знатный князь Липарит не одобрял раздробления фамильных владений и теперь саркастически усмехнулся, заметив, что такие действия не стоит оценивать ни старым, ни новым вином, подкрепленным к тому же великолепными яствами, отягощающими сейчас стол благородного владетеля Мухран-батони. Да славится его розово-зеленое знамя, на котором белый орел парит над черной змеей!
      - Да славится! - повторили князья, дружно вздымая роги, но не прекращая спора.
      Многие уже забыли, что этот съезд у Мухран-батони был вызван необходимостью определить общую линию поведения князей, застигнутых врасплох столь неожиданным водворением Шадимана Бараташвили в резиденции династии Багратидов-Багратиони, и вот закипел новый разговор о минувших междоусобицах, о нынешних разногласиях, об обидах одних благородных и о возмущении других, о защитниках чести фамилий и бесчестных зачинщиках вражды.
      Князь Цицишвили был согласен с Липаритом. Раскрасневшийся Джавахишвили, напротив, одобрял раздробление земель, ибо при расширении своей фамилии он, разумеется, использует любую возможность, дабы завладеть резервным замком, двумя-тремя лесами и даже монастырем.
      Мухран-батони решительно заявил, что он не мыслит раздробления своей фамилии в угоду алчности, и пусть у него, во славу Христа, будут хоть пятьдесят внуков, он все равно желает видеть их всех за общей скатертью, каждый день посланной богом.
      Иные втайне не очень одобряли такой избыток внуков, но вслух не преминули восхититься мудростью и крепостью фамильных обычаев главы блистательных владетелей Мухран-батони.
      Исчерпав поток речей, вернулись к раскрытию загадочного поступка Шадимана. И опять Мухран-батони похвастал своими знаниями, объявив, что не всегда распад фамилии может обеднить князей. Дружелюбно взглянув на Липарита, но явно ему в пику, старый князь ударился в подробности: известно, что до раздела Барата имели три тысячи крепостных дворов и двести азнаурских семейств, а после раздела, - и откуда только понабрали, - за первой ветвью осталось две тысячи семьсот девяносто крестьянских дворов и сто двадцать азнаурских семейств, а за второй, - и откуда только выудили, - тысяча двести восемьдесят дворов крестьян и восемьдесят азнаурских семейств. Сейчас ходит слух: обе ветви сильно умножали количество дымов крепостных и уменьшили список наделов азнауров, предпочитая вечный источник богатств очагу вечного беспокойства.
      - Картли не накроют, - добродушно изрек Эмирэджиби, - что у них там?! Одна Шавнабада, да и то из камня.
      Счел нужным Мухран-батони предостеречь князей от легкомысленной недооценки сил Шадимана Бараташвили.
      - Одна "Черная бурка" - пик, а сколько копий и клинков в Самшвилде, главной крепости Барата? Замки князей этого рода в Энагети, Тбиси, Бетания, Манакарте, Дарбасчала и Дманиси. В придачу к главным крепостям сатавадо отнесем грозные укрепления Дманиси, Агумаре, Квеши. Нелегко отличить крест от меча, когда думаешь о важнейших фамильных церквах и монастырях Сабаратиано. Питаретский и Гударехский монастыри всегда готовы к нападению, Дманисская и Кедская церкви - к обороне.
      - Ва-ах! - изумился Эмирэджиби, будто сам не видел раньше то, о чем услышал сейчас.
      С примесью досады Цицишвили подчеркнул, что не одними огромными землями завладели эти Барата, но почти с самого водворения своего в Картли сумели закрепить за собой наследственно государственную военную должность царского казначея - саларсс моларе, а в годы, царствования Луарсаба I старший Бараташвили являлся неизменно военачальником одного из четырех садрошо Картли.
      Не без зависти повели разговор о пользе такого деления, ибо опустошительные нашествия сельджуков, монголов, османов, персов и им подобных в разные столетия нанесли княжеским родам большой урон.
      - Заодно и царство стонало от бремени тяжелых последствий, - буркнул Липарит, сверкнув изумрудами семи колец, - не следует забывать и жертв Сабаратиано, что страдало больше владений других князей. Ведь опустошительные сражения часто разгорались именно на землях обеих ветвей.
      - Может, потому Барата из первой и из второй ветви крепко утвердились во главе держателей войск, отражающих иноземных хищников в дни войн и во главе заговоров в ночи усобиц внутри царства.
      - И еще такое вспомни, князь Цицишвили, что некоторые из рода Бараташвили были преданы царской власти и поддерживали ее дружинами и монетами в борьбе с врагами, приходящими извне. Другие нередко предавали власть царя, переходили на сторону врагов, блюдя лишь свои личные интересы.
      - Увы, сиятельные, справедливость превыше всего! Узким сердцем не одни Барата страдали...
      Этим восклицанием Мухран-батони решил заключить просвещение князей и ловко обратил слова, как стаю гончих, на более близкую цель:
      - ...Не замыслил ли Шадиман прибрать к рукам Метехи, дабы возвеличить Марабду?
      Некоторые князья усомнились: скорее он задумал перетащить в Метехи двух своих сыновей, вклинит их в свиту юного царевича Луарсаба и этим всецело подчинит будущего царя Картли влиянию фамилии Бараташвили. Иные с возмущением предполагали: уж не вознамерился ли "змеиный" князь подсунуть свою дочь Магдану в жены наследнику?
      Ксанский Эристави, незаметно сжав талисман - высохшую лапку удода на цепочке, вдруг засмеялся:
      - Наконец его бесцветная княгиня выползет из стиснутой горами марабдинской норы.
      Не успокаивалась Картли. Высказывалось много предположений, шумели замки, крутили усы азнауры, шептались купцы, почему-то спешно готовили подковы амкары. Но ничего из ряда вон выходящего не произошло. И князья с удивлением наблюдали, как даже в значительные праздники никто из Марабды не посещал Метехи. И когда через несколько лет после смерти своей робкой запуганной матери, именуемой "бледной тенью", оба сына Шадимана сбежали в Грецию, никто из князей их не осудил.
      Напротив, узнав о захвате молодыми Барата множества ценностей Марабды, князья почти вслух хвалили их за догадливость.
      От души смеялись, когда насмешливый Вахтанг, придворный царя Георгия, передал князю Липариту содержание не совсем изысканного прощального послания сыновей к отцу. Заза и Ило клялись прахом зажаренного барана, что им надоела зловещая Марабда, где они, как брошенные в башню для малоопасных преступников, растрачивали свою юность на погоню за черепахами или на оскопление пауков.
      Лишь спустя много лет княжеские фамилии по достоинству оценили гибкую политику, проводимую в их пользу государственным мужем Шадиманом Бараташвили, стремившимся укрепить сильно расшатавшуюся власть княжеств, дабы обуздать ею навек власть царя.
      В Метехском замке все больше проникались уважением к князю Шадиману за его мягкую речь, обширные знания и беспрестанно восхищались его красивым персидским разговором, и никого не удивляли его частые посещения царского книгохранилища. Страсть к изучению рукописей особенно развилась у Шадимана года за два до выступления Георгия X на войну.
      Редкостные рукописи на пожелтевшем пергаменте и лощеной бумаге, сказания на грузинском, персидском, греческом и армянском языках хранились в нишах из черного дерева с перламутровыми инкрустациями.
      За позолоченными решетками выделялся кожаный переплет астрологического трактата XII века, украшенный фантастическими изображениями двенадцати знаков зодиака и фаз луны. Не раз Шадиман объяснял любознательному Луарсабу содержание красных букв, и Луарсаб любовался красивым стрельцом, кентавром, который натягивал лук и пускал стрелу в свой вздыбленный хвост, увенчанный головой рогатого дракона. Дракон извергал пламя и вращал огромным красным глазом.
      Особенно охранялось Ванское евангелие - личный экземпляр царицы Тамар. Над ровными рядами каллиграфических букв, выведенных золотыми чернилами, изгибались, очаровывая зрение необычайными красками, тончайшие рисунки. Серые чертенята в красных и зеленых колпачках карабкались на ярко-синее дерево за причудливой птицей, а стройная сирена с манящим лицом и с фигурой крылатого тигра играла на кифаре.
      Рядом красовались: "Витязь в тигровой шкуре" Шота Руставели с переливающимися орнаментами и легендарными рисунками: научный трактат на пергаменте о грузинском летосчислении IX века; медицинский трактат начала XIII века; сборник произведений второй половины VI века; пергаментная рукопись XI века, писанный невмами сборник Микаэла Модрекили X века, основной памятник грузинской музыки, и другие ценные рукописи на папирусе, пергаменте, бумаге.
      Стены книгохранилища украшали фрески из жизни тринадцати отцов церкви, распространителей христианства, пришедших в Грузию в VI веке из Сирийской пустыни.
      Метехское книгохранилище считалось редкостью: других книгохранилищ, кроме монастырских, в Картли почти не было. Царь хотя и редко посещал "источник мудрости", но тщательно охранял его. Стража день и ночь оберегала вход в узком коридоре, примыкающем к его личным покоям.
      От наблюдательного Шадимана не укрылась странная любовь Георгия X к рукописям, и однажды, войдя почти вслед за ним в книгохранилище, он усмехнулся, не найдя там царя.
      О существовании тайных ходов в замке было известно, но о них знали только те, кому надлежало знать.
      Шадиман убил два года на "исследование персидских рукописей", и, вероятно, ему в конце концов пришлось бы стать великим мудрецом, если бы не счастливый случай для Шадимана и роковой для царя.
      Однажды, углубившись за низким столиком в изучение рукописи, Шадиман услышал шаги и еще ниже опустил голову. Георгий X мерными шагами направился к угловой нише, но по привычке оглянулся. Заметив Шадимана, царь подозрительно покосился на него и с деланным равнодушием поинтересовался, чем князь так увлечен. Шадиман быстро встал и почтительно ответил:
      - "Пещерами Уплисцихе".
      Поговорив о троглодитах, царь пристально посмотрел на Шадимана и как бы невзначай упомянул о цели своего посещения книгохранилища. Шадиман любезно отыскал понадобившуюся царю "Картлис Цховреба" - "Историю Грузии".
      - Почему интересуешься Уплисцихе?
      - Царевич Луарсаб должен знать о Грузии все, а я подбираю для чтения летописи.
      Георгий X, заинтересованный, перелистывал пожелтевшие листы рукописи, длинные пальцы разглаживали на страницах вековые морщины, и круглый изумруд кольца прыгал по строчкам.
      - Существуют ли другие сказания о родоначальниках Грузии?
      - Нет, царь, грузины привыкли считать своим родоначальником Картлоса.
      Шадиман, раскрыв летопись, с увлечением прочел:
      - "...и поселился Таргамос, правнук сына Ноя, Иафета, на реке Куре с семьей и животными своими, и время было 2100 лет до рождестве Христова. И внушил Таргамос сыновьям своим Хайосу и Картлосу помнить веру праведного Ноя, приплывшего на ковчеге к горе Арарат. И верили картлосы в невидимого творца неба и земли..."
      - Видишь, царь, летопись найдена в древней церкви Горисцихе.
      - Да, да. А какое государственное устройство было у картлосов? - ехидно спросил Георгий.
      - Как всем известно, - весело начал Шадиман, - сын Картлоса Мцхетос выстроил новый город, назвав его своим именем, а два сына Мцхетоса, Уплос и Джавахос, разойдясь в разные стороны, образовали две общины. Старший в роде - мамасахлиси - пользовался неограниченной властью над своей общиной и...
      - Спокойно тогда жилось в Картли, - вздохнул царь.
      - Тогда, царь, местность называлась Картлос. - У левого глаза Шадимана дрогнула морщинка. - Это после первого нашествия дикарей с севера в седьмом веке до рождества Христова страну переименовали в Картли.
      Георгий X поморщился. Считая себя знатоком грузинской истории, он не любил поправок и, решив блеснуть перед Шадиманом, равнодушно произнес:
      - Что же, иногда и нашествие врагов приносит пользу. Дикари охотно подчинились духовным силам Грузии, а со своей стороны передали следующему поколению воинственность и храбрость.
      Царь несколько секунд облизывал губы, придумывая еще каверзу, поострее Шадимановой, но вошедший слуга оборвал словесный турнир, доложив о приезде кватахевского настоятеля Трифилия.
      С этого дня Георгий X остыл к книгохранилищу, ослабил стражу, а потом и совсем снял, поручив дворцовому писарю Бартому охрану рукописей.
      В первый же отъезд царя на любимую охоту на джейранов Шадиман занялся угловой нишей, и хотя пришлось немало помудрствовать, но зато он благополучно совершил прогулку по тайному ходу в оружейную башню.
      Успокоившись, Шадиман последовал примеру царя, и скоро книгохранилище превратилось в "пустыню тринадцати сирийских отцов".
      В ночь после отъезда Георгия X на войну замок рано погрузился в сон. Потухли освещенные окна, где-то гулко хлопнула дверь. Потемневшие деревья поднялись плотной стеной. В замке было сумрачно и безлюдно. И только закутанная в плащ фигура с узлом в руке мелькнула в полумгле и исчезла в боковой нише.
      Опочивальня царицы Мариам доступна немногим. В средних покоях спит мамка царицы Нари, налево небольшая дверь ведет в молельню, направо, с замысловатыми инкрустациями, - в опочивальню. Других дверей опочивальня и молельня не имеют, а средние покои, как цербер, сторожит Нари.
      Царица не любит, когда в молитвы врывается шум замка, и круглая молельня с узкими решетчатыми окнами настороженно смотрит в глухую заросль парка. Затейливые фрески с цветными фигурами оживляют стены молельни. Из серебряного оклада святая Нина в белоснежной тоге протягивает крест, свитый из виноградных лоз. В глубокой нише святая Варвара читает истлевшую летопись.
      Царица Мариам гордится молельней, вызывающей восхищение княгинь, но особенно чтит икону божьей матери влахернской за снисхождение к людским слабостям... Действительно, стоит царице надавить золотой мизинец, влахернская божья матерь скромно поворачивается вправо, пропуская в узкую потайную комнату с замаскированной дверцей, выходящей в круглую башенку.
      Стража замка в случае опасности занимает для защиты покоев Луарсаба длинный коридор, соединенный с башенкой. В спокойное время башенка погружена в безмолвие.
      Очевидно, потайная комната посещается часто. На полу лоснится шкура бурого медведя, а мягкая тахта, где сейчас расположилась Мариам, изобилует шелковыми подушками. В углу мерцает голубая лампада, в ней, как жирные черви, плавают фитили.
      Нари поставила на медвежью шкуру золотой кувшин с вином. Шадиман, по обыкновению, пошутил над ее пристрастием к сладкому вину, и как Нари ни жеманилась, заставил выпить ее за здоровье царицы. Пробурчав что-то от удовольствия, Нари вышла из комнаты.
      И зажурчали вкрадчивые слова царедворца:
      - Бросил замок, жену... Разве я не воспитываю наследника Картли по изысканным правилам иранского двора?.. Путь царей тернист, необходимо быть все время на страже, слишком трудно отличить врагов от друзей...
      - Опять враги, - прошептала Мариам, - я осторожна с Мухран-батони, Эристави, Цицишвили, несмотря на доверие к ним царя.
      - А разве я о них говорю? - удивился Шадиман. - Напротив, они искренние приверженцы царя... Пожелай царь - и князья отдадут половину своих владений вместе с княжнами...
      - С княжнами? На что царю дочери князей? - Мариам испытующе смотрела на Шадимана.
      Шадиман спохватился. Он услужливо поправил подушку, нервно отброшенную царицей, и весело начал рассказывать об успехах Луарсаба в метании копья.
      Но встревоженная Мариам заклинала рассказать о намерении врагов. Шадиман вздохнул.
      - К сожалению, об этом знает только один Илларион Орбелиани, но он предусмотрительно брошен в подземелье.
      - Орбелиани - изменник, он ездил в Кахети к царевичу Георгию, царь говорил...
      - Если царь говорит, - перебил Шадиман, - значит, ошибаются другие. Очевидно, друзья Орбелиани неправы, уверяя, будто Илларион ездил в Кахети сватать Русудан Эристави и почему-то очутился в яме... Бедны Орбелиани думал оказать услугу высокой особе, не рассчитав сил Эристави... А разве Шалва Эристави с отъездом царя не старше всех в замке? Да, многое мог бы рассказать Орбелиани...
      Шадиман как бы в нерешительности прошелся по комнате, поправил в лампаде догорающий фитиль.
      - Ты прекрасна, Мариам! - сказал он с притворным увлечением. - Пожелай - из золота сделаю трон, пригну к твоим ногам Картли. Как перед Тимурленгом поверглись ниц цари сорока стран, так перед тобою падут все князья Иверии... Знай, Мариам, для тебя все могу сделать...
      Тревога охватила Мариам. Не раз намекал Шадиман о заманчивых возможностях быть второй Тамар, но сегодня говорил слишком смело.
      Нино Магаладзе не спеша подошла к покоям царицы, прислушалась и осторожно открыла дверь, но Нари, схватив ее за руки, бесцеремонно вытолкала. В гневе Нари походила на сову: тусклые глаза расширялись, а нос свисал над трясущейся губой.
      - Даже ночью не дают покоя царице, - прохрипела Нари.
      Нино улыбнулась; она сама перегрызет горло посмевшему мешать царице, но, часто беседуя с царицей в молельне, хотела...
      Не дослушав, Нари захлопнула дверь.
      Мариам оправила платье и, войдя в молельню, послала ворчавшую Нари за Баака, подошла к аналою, открыла евангелие.
      "Давно беспокоит меня коварная Русудан... Царь никогда не казался в меня влюбленным, но его нельзя упрекнуть в недостатке внимания. Неужели теперь, очарованный Эристави, он забудет свой дом? Но разве влюбленный рассуждает? Если один сулит золотой трон, другой предложит, какой имеет. Не раз цари постригали жен, и церковь разрешала им второй брак". Мариам вздрогнула. Нет, нет. Только не это. Мысли ее запутались в витиеватых буквах. Она в ужасе оттолкнула евангелие. Какая страшная книга...
      Баака, покашливая, остановился у дверей...
      Выслушав Мариам, он изумленно отшатнулся. Он привык не удивляться прихотям своенравной царицы, но такое легкомыслие граничило с безумием. Но тщетные уговоры отказаться от безрассудного желания не привели ни к чему.
      Выйдя от Мариам, Баака направился к Эристави с твердым намерением рассказать Шалве о странной прихоти царицы, но чем ближе подходил он к угловой комнате Эристави, тем сильнее охватывало его сомнение. Баака замедлил шаг. "Может, враги, рассчитывая на мой отказ, умышленно подговорили царицу на безумный поступок, может, им необходимо лишить ее верного человека?" Баака уже взялся за медную ручку, но внезапно отошел. "Да, Эристави ничего не должен знать. Не осведомленный в хитростях замка, князь запляшет под дудки врагов..."
      Размышляя, Баака обошел замок, погруженный в сон, проверил наружные посты, усилил охрану у всех выходов, зашел к начальнику подземелья и, окруженный стражей, гремя ключами, спустился вниз. Зажженный факел врезался в мрак. Пройдя средний лабиринт, Баака вошел в "зал суда", подошел к железной решетке, ругаясь, долго перебирал ключи и, оставив у открывшейся двери часть стражи, прислушиваясь, вошел в узкий коридор. На заржавевших засовах висели тяжелые замки. Открыв окованную дверь и пропустив вперед телохранителя с факелом, Баака стал осторожно спускаться по узкой, почти отвесной лестнице, заплесневевшей и скользкой от сырости. Что-то шершавое прошмыгнуло между ног. Баака с отвращением плюнул и подумал: "Ужинать, пожалуй, надо было после подземелья". Остановившись на площадке с четырьмя расходящимися коридорами, Баака с телохранителем пошел влево и скоро у гладкой стены нажал пружину. Тяжелая плита бесшумно раздвинулась. Баака вошел в каменный ящик с низким потолком, откуда падали зловонные капли. Удушливый воздух стеснил дыхание. Казалось, здесь и часа не мог прожить человек, но в углу на истлевшей соломе сидел худой, высокий старик. Некогда богатая одежда висела на нем истлевшими лохмотьями, из-под насупившихся седых бровей лихорадочно горели глаза. Надменный рот сжался, и худые пальцы судорожно стиснули колено.
      Баака остановился. Он никогда не выдавал своих чувств. Человек, идущий на рискованное дело, по глубокому убеждению Баака, должен быть готов на все последствия, и жалеть безрассудного незачем.
      Глаза Орбелиани холодно остановились на Баака. Куда поведет его раб царя? Опять на испытание огнем? Мелькнуло лицо маленькой Нестан, вспомнилась ее радость при виде сафьяновой обуви, подаренной ей в день приезда из Кахети... До боли захотелось еще раз увидеть дочь... Орбелиани упорно скрывал свои мысли, боясь доставить торжество врагам над его слабостью. Но чем дальше он шел, тем сильнее пробуждалась надежда, и, когда переступил порог молельни Мариам, он твердо знал, что спасен. Орбелиани зажмурился и невольно пошатнулся.
      Ужас охватил Мариам. Она еле узнала в изможденном, точно вышедшем из гроба старике блестящего, остроумного князя. Нерешительно она взглянула на Баака - не отправить ли узника обратно, но промелькнула насмешливая улыбка Шадимана... Мариам гордо выпрямилась. Незаметным движением она приказала Баака уйти.
      "Когда человек потерял разум, нечего жалеть о голове", - думал Баака, шагая по коридору.
      Мариам плотно закрыла дверь. Орбелиани настороженно следил.
      - Князь, твое бедственное положение сжимает сердце... Скажи правду, и твоя участь будет облегчена.
      "Необходима сообразительность, если я сегодня хочу видеть небо и Нестан, а я этого хочу", - подумал Орбелиани и тихо проговорил:
      - Царица, испытания огнем и смолой не развязали мой язык, только твоя доброта размягчила сердце... Все скажу, но сырая яма отняла силы, Орбелиани прислонился к стене. - Прошу, дай глоток вина.
      Мариам позвала Нари, но Нари не показывалась. Удивленная Мариам поспешно вышла. Нари, свернувшись в комок, крепко спала, этого с ней никогда не случалось. Раздосадованная царица налила вина в чашу и направилась в молельню. Чаша выпала из ее рук. Она мутным взором обвела пустую молельню. Первая мысль - крикнуть стражу, но, взглянув на икону влахернской божьей матери, Мариам опомнилась, лихорадочно бросилась в опочивальню, распахнула окно и закричала.
      Вбежавший Баака понял все, и в одно мгновение стража окружила замок. Хотя Баака знал, преступник, которому устроили побег через покои царицы, не прячется под кустом, он все же распорядился, и опытные охотники с волкодавами рассыпались по зарослям сада.
      Осторожный Баака приказал не поднимать тревоги, и замок ничего не знал о случившемся.
      После обхода всех закоулков Баака вернулся в покои царицы.
      Марим неподвижно смотрела на икону влахернской божьей матери. "Шадиман предатель, - горело в мозгу, - но надо молчать. Если поймают Орбелиани, она погибла, царь не стерпит обиды..." И посыпались упреки: спустись она в подземелье, ничего бы не случилось.
      "Правды не скажет, - подумал Баака, - и не выдаст замешанных в побеге".
      Бесшумно приоткрылась дверь, и две тени, одна с повязанными башлыком глазами, другая с узлом, проскользнули в книгохранилище...
      Утром замок встревожился. Стража угрожающим кольцом окружила Метехи, но Баака упорно скрывал причину. Одевая царицу, Нари уверяла, будто вытолкнутая из покоев Нино успела подсунуть к ее носу "мертвые" капли, но Мариам, не имевшая от Нари тайн, рассказала о случившемся, и ошеломленная Нари решила: Баака узнает только о каплях Нино...
      С площадки сада донесся веселый смех. Мариам рванулась к распахнутому окну: Шадиман беззаботно состязался с Луарсабом в метании диска.
      В "случайной" беседе с Нино упомянул Баака о мерах, принятых на случай плохих известий, и посоветовал Нино понюхать "мертвые" капли. По-видимому, княгиня страдает бессонницей, иначе чем объяснить ее ночное путешествие по замку? Нино поспешила отплатить за любезность и посоветовала Баака принять серную ванну, которая способствует умственному просветлению и однажды уже оказала услугу оленю и царю Вахтангу Горгасалу. Они расстались без особого желания когда-нибудь возобновить разговор.
      Беседа с Нари была еще менее удачна. Нари более часа проклинала Нино, ее отца, деда, угрожала дойти до родоначальника Магаладзе, но Баака малодушно сбежал.
      Начальник замка привел его в полное уныние, Газнели ударился в подробности, как ночью после совместного с Баака ужина, на него подействовало сациви и, выйдя за естественной надобностью, он увидел мчавшегося с факелом Баака, но из-за слабости тела не успел посочуствовать ему в общей неприятности. Баака махнул рукой, учредив, особенно за Нино, тайный надзор. Выехать из замка без личной проверки Баака никто не мог. Шадиман ко всему относился безразлично: по обыкновению, уделял много времени Луарсабу, по утрам являлся к Мариам и в присутствии придворных докладывал о занятиях наследника. По вечерам часами играл в шахматы с Шалвой Эристави, страстным любителем игры в "сто забот". Заинтересованный Луарсаб быстро изучил правила ходов и с азартом состязался с Эристави. Баака часто видел их вместе, ибо ради чистого воздуха, по совету Шадимана, играли на балконе.
      ГЛАВА СЕДЬМАЯ
      Когда картлийские дружины достигли Триалетских вершин, лощина, лежавшая у темных подножий, уже окутывалась влажными сумерками. И казалось, исполины, закованные в каменные кольчуги, настороженно прислушиваются к незнакомым шорохам. Серо-синие тени растянулись на отлогах гор. По пяти змеиным тропинкам, высеченным в нависших скалах, тянулись войска. Не стучали перевязанные тряпками копыта, не звенели песни, не смеялись крепко сжатые губы. Небо свинцовой полоской давило лощину, по серым уступам ползли кровавые цветы дикого кустарника, в провалах холодная мгла расстилала вечерние туманы, и только орлы, распластав острые крылья, живыми пятнами парили над угрюмой тишиной.
      Полководцы Ярали и Захария завалами горных проходов и ловкими обходами заманили сюда главные турецкие силы, создав картлийским войскам выгодное стратегическое положение.
      Перепутанная цепь гор охватывала долину. Колючие заросли, балки, мрачные обвалы как будто предназначались для жестоких битв. С востока долина замыкалась небольшим лесом, дальше желтой змеей скользила к иранской границе дорога.
      Стоянка царя расположилась на выступе с открытым видом на всю долину. По решению военного совета, первый удар должен был принять Симон Картлийский. В подкрепление к его войскам были придвинуты легкоконные дружины Мераба и Тамаза Магаладзе и горийские лучники князя Джавахишвили. Правый край до обрыва Волчий глаз, сомкнув дружины плотным кольцом, занял Нугзар Эристави.
      Мухран-батони расположился на левом краю, прикрывая западный проход на Квельту зоркими дротико-метателями. Заза Цицишвили с регулярными дружинами царских стрельцов расположился в окопах, приготовленных землекопами Ярали.
      Полководец Захария с нахидурской дружиной и с конными, непобедимыми в сабельной рубке тваладскими мсахури царевича Вахтанга, прикрывал северный проход Читского ущелья.
      У Черного брода в засаде расположился Андукапар Амилахвари с быстрыми копьеносцами. Севернее - дружины азнаура Квливидзе.
      Хевсурская конница, предназначенная для преследования отступающего неприятеля, укрылась в глубоких расщелинах.
      Отборную дружину царских телохранителей, подкрепленную метехскими стрельцами, Ярали выстроил в колонну и повел через лощину, втиснутую между горами. Гулкое цоканье подков, фырканье коней, приглушенные окрики нарушали тишину.
      Путаницу вызвали скакавшие навстречу всадники. От взмыленных коней и гикающих тваладцев, покрытых густым слоем пыли, несло тем возбуждением, которое создается близостью крови. Они врезались в гущу, тесня дружинников к скалистым бокам лощины.
      Посыпались угрозы, но весть, что всадники скачут к стоянке с донесением о приближении турок, охладила дружинников, изощрявшихся в брани.
      Выйдя из лощины, Ярали повел войска за северные выступы гор.
      Саакадзе с недоумением спросил Папуна, зачем они туда залезли, но вскоре выяснилось: место, выбранное Ярали, соединялось узкой тропинкой через горное ущелье со стоянкой царя. По тропинке вытянулась цепь часовых. Молчали трубы, не перекликались роги, не горели костры.
      Георгий и Папуна сидели на камне, свесив над пропастью ноги. Они следили за турецкими кострами, мерцающими по долине подобно светлячкам. Георгий пробегал зоркими глазами горы, стараясь угадать расположение дружин азнаура Квливидзе, под знаменем которого находятся его друзья. Он беспокойно думал, оправдают ли они звание "барсов", присвоенное, по его предложению, строго подобранным товарищам еще с буйного детства. Обуреваемый жаждой подвига, он предвкушал первую битву. Как и вся картлийская молодежь, жившая на пограничных линиях, он вырос в ненависти к магометанам, бесконечными вторжениями опустошавшим грузинские земли. Все было для него закономерно. Враг вторгался в его страну, оружие ковалось для истребления, горы служили надежным щитом, конь необходим для стремительности, а руку нужно приучать к верным ударам. И Георгий нетерпеливо ждал рассвета.
      Неожиданно налетел ураган и разразилась гроза. Голубые отсветы молний скользили по вершинам гор, мгновенно погружаясь во тьму. Бухающие раскаты грома, подхваченные эхом, рассыпались в горах разноголосыми отзвуками. Хлынул ливень. Столбом вздымалась дождевая пыль. Груды камней и песка, увлекая за собой вырванные с корнями деревья, стремительно летели вниз.
      Царь с князьями и приближенными укрылись в шатрах.
      Дружинники, боясь быть сметенными в пропасть, держались друг за друга, предоставив ветру трепать насквозь промокшее платье.
      Турецкий лагерь был не в лучшем положении. Потоки катившейся с гор воды принудили турок отступить к лесу. Уже никто не думал о внезапном нападении, и измученные люди засыпали под ливнем.
      Нугзар в бурке и папахе наблюдал за лощиной и, чуть забрезжил свет, отдал приказ наступать. Гроза прошла. Над долиной поднимался теплый туман. Его белые зыбкие лохмотья трепетали на острых камнях. Дружинники, ежась, осторожно спускались с крутизны. Две тысячи испытанных воинов-мсахури на абхазских скакунах, превосходно одетые, вооруженные копьями и шашками, составляли передовые силы Эристави. За ним сплоченными рядами двигались глехи. Позади тянулись отряды месепе в заплатанных чохах, наскоро вооруженные палицами, кинжалами и пращами, плохо защищавшими от турецких сабель. В случае поражения князья спешили с конными дружинами к своим замкам, а месепе предоставлялись самим себе.
      Скрытые туманом дружины близко подошли к неприятельской цепи. Турецкий часовой поднял тревогу.
      Загремела команда. На правом краю яростно зацокали конские копыта. Взлетели бунчуки, угрожая острыми полумесяцами. На первой линии произошло быстрое передвижение босфорской пехоты. Но картлийские знамена колыхались уже по всей долине.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37