Белое Пламя - Белое Пламя

Анна Тьма

Белое Пламя

Часть первая

Беспамятный пленник

Когда окончится война

И мой народ залечит раны,

Новорожденная страна

Попросит мощи великана.

И вдруг окажется, что жизнь

Имеет главное значенье.

А мы над пропастью во ржи

Сражались с собственною тенью.

С. Трофимов. Когда окончится война

Глава 1

Маленький кусочек долгого пути

– Эй, паренек! Подвезти? – окликнули с телеги, запряженной лошадью.

Невысокий стройный юноша в черной одежде военного покроя обернулся, окинув взглядом дородного возницу-селянина.

– Подвезти, – кивнул путник, – коли нам по пути.

– Залазь! – Мужик хлопнул широкой ладонью по скамье рядом с собой.

Парень легко запрыгнул в телегу и сел рядом с возничим.

– С войны едешь? – дружелюбно поинтересовался селянин, разглядывая рюкзак за спиной паренька и два коротких клинка в плотно пристегнутых к ногам ножнах.

Мечами эти клинки можно было назвать только из уважения к хозяину. Не больше пятидесяти сантиметров, скорее длинные ножи, чем мечи. Ножны крепились необычно, короткими ремнями – одно крепление у бедра, второе – у самого колена. Удобно, но уж очень непривычно видеть мечи без оружейного пояса.

– С войны, – подтвердил паренек.

– Зовут-то тебя как?

– Ален.

– А меня Степаном кличут. Далеко едешь-то?

– Домой, – короткий, лаконичный ответ.

Они замолчали. Степан поерзал, не решаясь заговорить с попутчиком вновь. Достав из-за пазухи флягу, мужик предложил пареньку:

– Будешь?

Ален кивнул, взял флягу и сделал большой глоток. Его мгновенно скрутило, в животе взорвался огненный шар, а на глазах выступили слезы. Кое-как отдышавшись, парень вернул флягу хозяину.

– Грань!.. Предупреждать же надо, – просипел он.

Селянин расхохотался и сделал несколько больших глотков, даже не поморщившись. Путника от этого зрелища передернуло. Жидкость во фляжке была минимум семидесятиградусной.

– А где ты живешь-то? – продолжил расспросы Степан. – В Мариковке?

– Нет, – ответил паренек. – В Мариковке переночую – и в Золотую Дубраву…

– На постоялый двор пойдешь али живет у тебя там кто?

– «Золотой лист» еще работает?

– «Лист»? – Мужик крепко выругался в адрес постоялого двора и его хозяина. – Работает, что с ним станется?

Селянин помолчал, исподтишка разглядывая попутчика. Дядька он был общительный и долго молчать не мог. Парнишку, видать, уже разморило от теплого весеннего солнца и выпитого самогона, он едва держался, чтобы не уснуть. Как он сидит в полной форме в такую жарищу? Даже перчаток не снимет. Да и форма – офицерская, не рядового солдата. Вот только очень уж молоденький, лет семнадцать всего. Тут солнечный блик упал на как будто специально затемненный и тусклый Знак на левом плече юноши, и Степан гулко сглотнул, чувствуя, как внутри все похолодело. Странный Знак. И маги носят Знак справа, а не слева. А само изображение…

– Грифон… – выдохнул пораженный мужик. – Так ты грифонец!..

– Не грифонец, – неохотно ответил юноша и тут же, поморщившись, прикрыл Знак ладонью. Когда он отнял руку, серебряная эмблема стала еще тусклее и даже как-то смазалась. Различить теперь легендарного зверя было почти невозможно. – Мне не нравится это слово. Просто Грифон.

– Так ты из сотни Грифона? – спросил Степан после нескольких минут молчания. – Я слышал, что все грифонцы погибли…

– Я остался, – ответил маг, уставившись на свои затянутые в перчатки и сжатые в кулаки руки.

Степан снова глотнул из своей фляги и посмотрел на парня. «Неужели он?.. Да нет, не может быть… Ведь совсем мальчишка… И все-таки?..»

– Так ты что же… всю войну прошел? Все шесть лет?

Ален кивнул. Тут уж Степан умолк надолго. Селянин немало слышал о легендарной сотне Грифона, в которую брали только высших боевых магов. Десяток «грифонов» стоил тысячи простых воинов, не говоря уж о командоре и двух его командирах. Те, способные втроем справиться со средних размеров армией, стали легендами при жизни. Лишь благодаря им, магам ордена Грифона, Сильена, Серебряная Империя, победила варварский Нимадорг с их лютыми войнами и проклятыми некромантами. В последнем сражении легендарная сотня приняла на себя удары вражеских магов Мертвых и, погибнув, все-таки принесла победу империи.

Отчужденность и замкнутость читалась в каждом движении юноши. Даже в его неподвижности. Он был чужим всему живому. Холодный неживой камень. Но чтобы такой пацан – и всю войну… Да так напомнил он ему о погибшем сыне…

– Слышь, парень, – позвал Степан, когда телега уже въезжала в поселок, – не надо тебе в «Золотой лист», там деньги дерут немалые. У меня переночуй, а завтра со мной до Дубравы поедешь. Все равно мне по дороге.

Ален долго смотрел на Степана… так долго, что тому стало слегка не по себе.

– Спасибо, – ответил наконец путник.

Дома Степана встречала жена и шестилетняя дочка. Прехорошенькая девчушка по имени Лика. Шустрая, как смерч, она прыгала вокруг отца и приехавшего с ним мага, не замолкая ни на минуту.

– Папа, папа! – верещала Лика. – А кто это с тобой приехал?

– Это великий волшебник, – заговорщицки ответил отец. – Он герой войны.

– Да?! – Девочка хитро уставилась на гостя. – А как тебя зовут?

При появлении малышки отчужденность и холодность слетели с лица мага, словно от поцелуя богини. Вместо холодного воина перед людьми предстал улыбчивый юноша, с веселой искоркой в синих глазах, в которых читалась затаенная боль.

– Ален, – улыбнувшись, ответил маг.

– А меня – Лика! А что ты можешь?

– Я все могу.

– Ух ты! Покажи что-нибудь!

– Доченька! – Покрасневшая от смущения мать попыталась урезонить девочку. – Некрасиво приставать к незнакомому человеку. Тем более к волшебнику.

– Мы уже знакомы! – капризно выпятив нижнюю губку, сказала девочка.

– Все в порядке, не беспокойтесь, милая хозяйка! – успокоил гость. – У вас замечательная дочь!

– Вы, наверное, устали с дороги, – сказала хозяйка.

– О нет, что вы! – ответил парень. – Я совсем не устал.

– Ну покажи что-нибу-удь! – заныла девочка, повиснув на руке волшебника.

Ален прищурился и щелкнул пальцами. Вокруг девчушки закружились огромные разноцветные бабочки, которые с удовольствием садились на подставленные ладошки. Девочка взвизгнула от восторга и погналась за бабочками по двору. Через минуту бабочки рассыпались серебристой пылью, а Лика заверещала:

– Еще, еще!

Маг искренне засмеялся, запрокинув голову к небу, что-то шепнул, дунул на раскрытую ладонь. И вот уже вокруг девочки ведут хоровод распрекрасные феи, а она, смеясь, как звонкий серебряный колокольчик, вовсю старается повторить их танец…

Анжела смотрела из окна на играющую в саду дочь. Лика и волшебник бегали по саду, иногда он что-то творил для девочки, но уже четверть часа они просто играли в «салочки». Ален забросил свой рюкзак и куртку на дерево и носился с малышкой наперегонки. Женщина хорошо знала, что большинство людей воспринимают игры с детьми как неизбежное зло. Особенно с чужими детьми, особенно с такими липучками, как Лика, и особенно – суровые бывшие воины. Но этот юноша искренне радовался и сам казался ребенком.

Степан обнял жену за плечи.

– Что с тобой, милая? – спросил он.

– Посмотри, – сказала она, указывая за окно, во двор. – Этот маг… Зачем ты привел его? Ведь он совсем мальчишка. Ты сказал, что этот мальчишка – герой войны… Он даже на воина непохож, посмотри, какой хрупкий…

В этот момент «мальчишка» подхватил девочку на руки, закружил и высоко подбросил. На руках и спине вздулись буграми мышцы. Поймав девчонку, он подбросил ее снова.

– Я бы так не смогла, – пробормотала Анжела. – Но все равно – хрупкий он. Как дитя. Зачем ты его привел?

В это время Лика повалила волшебника на траву и с победным воплем вскочила ногами на его живот.

– Дело ведь не в нем, – сказал Степан.

Жена долго не отвечала.

– Позови их, – наконец промолвила она. – Вечер уже. Ужинать пора.

Даже за ужином Лика ухитрялась прыгать вокруг гостя и что-то не переставая ворковала. Юноша ел очень мало и с аристократичной аккуратностью.

– А какое у тебя воинское звание? – допытывалась неугомонная девчоночка.

– На войне было или сейчас? – невозмутимо уточнил парень.

– И сейчас, и на войне.

– На войне я был командиром полусотни. А сейчас я – отставной командор запаса.

Муж и жена удивленно-испуганно переглянулись. «Все-таки он!..» – пронеслось в голове Степана.

– А какое у тебя полное звание? Оно, наверное, длиннющее? – не желала успокаиваться девочка.

– Еще какое длиннющее. Ты не запомнишь.

– А вот и запомню! Ты назови!

– Ну как хочешь. Архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, командор Белый Грифон. Запомнила?

Откашлявшись, Степан спросил:

– Так ты… вы… легендарный Белый командир?

– Во-первых, не «вы», а «ты», я тут один, не надо мне «выкать». О нет, пожалуйста, забудьте о моем звании, или мне придется сбежать! Не надо этого трепетного почитания, я не божество. Во-вторых, не такой уж и легендарный.

В голове у Степана меж тем пронеслись мысли о том, почему же тогда герой шел пешком, один, такой обычный и…

Вереницу мыслей прервал тихий смешок и голос Алена:

– Потому что я сбежал из госпиталя и не хотел привлекать к себе внимание. Я сбежал от отряда сопровождения, почетного императорского караула. Терпеть не могу этот почет и вычурность. Я военный – зачем оно мне? О, эти вопросы необязательно вслух задавать – на ваших лицах все живо написано.

Нет, просто не верилось, что один из трех монстров во плоти – вот этот хрупкий юноша!

– А почему ты из армии ушел? – наивно спросила девочка.

– А что там делать после войны-то? – пожал плечами юноша. – Моих братьев больше нет, я совсем один. Я и так подзадержался, в госпитале почти полгода пролежал.

– Ты был сильно ранен? – жалея парня, спросила Анжела.

Он отвел глаза и хотел промолчать, но Лика повисла на его руке и, доверчиво заглядывая в глаза, спросила:

– Тебя ранили мечом? Или магией?

– И мечом… и магией… и в самую душу, – вздохнул ветеран. – Не знаю даже, как жив остался. Растерял способности и силы. Кому я после этого в армии нужен?

Неугомонная девчушка, обняв парня за шею, снова запрыгнула ему на руки и вытащила из потайного кармана его жилетки необычайно красивую свирель – черную с серебром.

– Ой! – радостно взвизгнула девочка и протянула юноше свирель. – Сыграй для меня! Ну пожалуйста!

Парень взял в руки флейту и, виновато улыбнувшись, покачал головой.

– Нет, – очень мягко сказал он. – Я грустно играю. Тебе не понравится.

– Грустно – это как? – удивилась девочка. – Плохо, что ли? Как наши мальчишки балуются?

– Как ваши мальчишки, – согласился Ален.

– Я тебе не верю, – насупилась девочка.

Мать снова попыталась урезонить дочку, но та взбунтовалась. И Ален сдался. Поднявшись из-за стола, он снял высокие, до локтей, перчатки и приложил к губам свирель. Та ожила…

Печальная мелодия разлилась по дому. В этой музыке было все. Мечта о свободе, зеленые просторы империи, невыразимая словами любовь и боль. Там была безмолвная, усталая печаль, смерть друзей, страшная смерть всех, кого когда-либо любил. Кровь сотен тысяч врагов, таких же, как и ты, на твоих руках и боль, боль, боль…

Степан внезапно почувствовал, что по лицу его текут слезы. Он не плакал уже много лет. Свирель пела о любви. О любви раздавленной, утопленной в крови, смерти…

Мелодия закончилась высокой нотой, и маг отнял свирель от губ. Опустив голову, он прошептал:

– Простите…

Не мог он быть Белым командиром. Не мог. Хотя бы потому, что слишком молод! Плачущая Анжела вскочила и обняла юношу. Тот не шелохнулся, а Степан вдруг увидел, какие у парня тонкие и изящные, как у эльфа, руки. Их изящество не портили даже частые шрамы.

– Сколько же ты пережил, сыночек… – шептала сквозь слезы женщина, лаская юношу, словно мать.

Степан увел жену и на удивление молчаливую дочку и спустя несколько минут вернулся к гостю.

– Жена с дочкой вместе легли, – сказал он.

Маг отмахнулся от предложенной кровати и, ворча, что может ночевать под открытым небом, а лучше при этом еще и у огня, лег у предварительно разожженного камина. Сам Степан, с трудом представляя, как можно летом спать у камина, расположился на софе у стены. Уснули почти мгновенно – оба устали за день.

Глубокой ночью Степан проснулся, будто от толчка. Он так до конца и не понял, что его разбудило. Паренек, спящий у камина, тихо застонал. Степан приподнялся, пытаясь разглядеть его лицо в отблесках тлеющих углей.

– Не надо… – простонал Ален во сне. – Анжей, прикажи отступать… Это же личи!.. – Он сжал кулаки и судорожно дернулся.

Степан поднялся и, подойдя к Алену, осторожно потряс его за плечо.

– Личи… – Ужас отчетливо слышался в его голосе. Он не просыпался. – Нам не выстоять… Шестьсот личей… Анжей… м-м-м… – с горечью застонал Белый командор.

– Ален! – Степан чуть встряхнул юношу.

Тот проснулся, схватив Степана за плечи, лицо исказилось страшной, нечеловеческой мукой. Маг смотрел прямо в глаза селянину, и его прошиб холодный пот – никогда еще он не видел такого взгляда! Из этих глаз глядела смерть.

– Мы все умерли… – прошептал Ален.

Через мгновение он пришел в себя. Страх промелькнул в его глазах. Оттолкнув Степана, юноша выбежал на улицу, сорвав дверь с петель. Степан, все еще под впечатлением от случившегося, вышел следом, зажег уличный фонарь.

Ален стоял у забора, одной рукой держась за доски, другой обхватив левый бок. Крестьянин подошел к магу, встал с ним рядом. Волшебника колотила крупная дрожь.

– Ние… – шептал он, – ние хион… ние фаэи хайа… хаа… – Стон прервал заклятие. – Ние… хаа… – снова попытался маг и опять не смог договорить.

Степан узнал это заклятие – сам был нездоров сердцем. Без слов он вынул из-за пазухи пузырек с таблетками, достал две штуки и протянул Алену.

– Возьми, – сказал он. – Поможет.

Парень взял предложенные таблетки и дрожащей рукой закинул в рот. Через несколько бесконечно долгих минут ему стало легче.

– Простите, – сдержанно произнес маг. – Я сейчас же покину ваш дом.

– Нет, – сказал Степан. – Никуда ты ночью не пойдешь.

Волшебник оглянулся на мужчину проверить, не шутит ли тот.

– Вам ведь прекрасно известно, что такое кошмар мага, – жестко сказал он. – Я не желаю зла вашему дому. Я должен уйти.

Степан знал, что кошмарный сон волшебника вполне может воплотиться в жизнь, если тот не выставил сложную многоступенчатую защиту. Сильный маг может притащить из сновидения монстра, смерть, эпидемию. Может случайно сотворить во сне жуткое заклятие, и оно станет реальным! Но Степан просто не мог вот так взять и выгнать парнишку из дома. Герой… мальчишка… Не мог Степан совместить образ этого юнца с нечеловечески жестоким чудовищем, каким был, по весьма достоверным сведениям, Белый командир!

– Хочешь, чтобы я тебя силой удержал? – набычился мужик.

Ален опустил голову.

– Нет, – едва слышно шепнул он. – Никакая сила меня все равно не остановит. А я не хочу зла.

Дикая, накатившая после приступа слабость заставила его медленно опуститься на колени. Полувздох-полувсхлип стер с его лица всю решимость.

– Живот был вспорот, и он зажимал рану руками… – тяжело заговорил юноша, дрожащей рукой держась за забор. – Обгоревшими руками… Внутренности вывалились наружу и лежали перед ним… Он сидел и плакал… – Волшебник ненадолго замолчал. – А я не мог ему помочь… Грань и Когорта, будь проклят этот мир! Некроманты наложили на всех нас заклятие невосстановления. Он умолял его убить… и я убил… убил своего лучшего друга, своего старшего брата. И еще сотни… сотни тысяч… друзей, братьев, сыновей и отцов.

Степан сел рядом, прислонившись спиной к забору.

– У меня сын на войне погиб, – медленно и тяжело сказал Степан. – Примерно твоего возраста. Да и внешне вы похожи, только он покрупнее тебя был, повыше. Тело в закрытом гробу прислали. Мы вскрыли, а он там выпотрошенный лежит, и лица нет – маска кровавая.

– Как его звали? – после нескольких минут тишины спросил парень. Голос его стал тверже, взгляд снова обрел уверенность.

– Толик, – ответил мужчина.

– Где он похоронен? Далеко?

– На старом кладбище, – удивленно ответил селянин. – Недалече, за селом.

– Пошли. Сейчас.

Степан удивился, но спорить не стал.

Сельское кладбище было ухоженным, чистеньким, с красивыми памятниками и надгробными плитами. Полная луна мертвенным светом заливала могилы и надгробия. Ален не смотрел по сторонам, не спрашивал, куда идти. Перед одной из могил он остановился и вопросительно глянул на селянина. Тот утвердительно кивнул.

Волшебник, коротко приказав мужчине отойти подальше, простер руки над могилой, из раскрытых ладоней полился мертвенный свет. Свет стекал вниз, впитываясь в землю. Степана затошнило от необъяснимого страха.

Маг прикрыл глаза и едва слышно шептал заклятие. Гильдийский Знак на плече сиял нестерпимым, режущим глаза светом.

Прервав заклятие на полуслове, он аккуратно, даже с некоторой брезгливостью, оторвал руки от плотного, шевелящегося и, казалось, даже дышащего мертвого света. Отступив на шаг, юноша надел высокие, до локтей, перчатки. Опустившись перед могилой на колени, он приблизил лицо к живому свету и требовательно шепнул:

– Вэримэ!

Свет отодвинулся от юноши, и пугающий шепот тысячи духов пронесся над могилами. Знак вспыхнул еще ярче, и золотые искорки побежали по плечу к левой ладони мага.

– Вэримэ! – чуть громче повторил юноша. – Вэримэ!

Свет начал извиваться, стараясь отползти, шепот перешел в болезненный стон. Так не мог стонать живой человек, это было умертвие.

– Вэримэ! – выкрикнул юноша. – Вэримэ но мирэ!

Полуистлевшая, но снабженная крепкими когтями рука потянулась из могилы. Маг схватил руку и потянул на себя. Бледно светящееся умертвие приподнялось из могилы, схватило мага второй рукой за ногу и повалило.

Степан бросился к ним, но Ален яростно крикнул:

– Прочь! Не смей!

Мужчина отшатнулся. Маг и умертвие боролись, катаясь по земле. Труп схватил парня за горло, и тот захрипел. Степан снова бросился на помощь, но в лунном свете сверкнул меч, и голова твари откатилась в сторону. Тело мертвеца медленно растворялось, опадая клочьями тумана. Парень, глубоко дыша, бессмысленно смотрел на луну. Селянин склонился над лежащим волшебником и заметил в его глазах жуткий желтоватый отблеск.

– Опытный воин, – прохрипел парень, поднося руку к горлу. – Хорошо, не дозрел… Уже завтра было бы поздно. – Рука замерла, не касаясь шеи. – Порвана кожа?

– Царапина, – сказал селянин.

Маг помрачнел и выругался сквозь зубы. Сняв перчатку, он ощупал длинную рваную царапину.

– Ша рокаи, – шепнул Ален и провел пальцем от одного конца царапины к другому. Та почернела.

Селянин помог юноше подняться и охнул, никак не рассчитывая на такую тяжесть. На вид в парне было килограмм пятьдесят, на самом деле оказалось около ста. Степан еще по пути на кладбище догадался, что произошло. Догадался, что боевой маг не просто так среди ночи идет к могиле.

– Тело, которое тебе прислали, – глядя в глаза селянину, сказал волшебник, – когда-то звали Эдуардом. Твой сын жив и сейчас лечится в госпитале Святого Альбена.

– Не шути так со мной, парень… – просипел мужчина.

– Я не шучу! – резко ответил Ален. – Я знаю твоего сына. – Тут он чуть улыбнулся. – Кстати, я старше его. Можешь спросить его, как вернется, о Грифоне. А лучше не жди и сам поезжай завтра за сыном. Толька все время о доме грезил.

Степан, вместо ответа, надолго присосался к фляге с крепким пойлом.

Лунный свет стелил под ноги ухоженную ровную дорогу. Степан шел шумно, громко топал, сопел. Ален, казалось, не дышал и совсем не касался земли. В грациозности он вполне мог соперничать с эльфами. Знак снова потускнел и смазался.

– Послушай… – начал Степан. – За сына… за умертвие тебе спасибо. Что маг ты могучий, я наслышан и уже убедился воочию. Уж не обессудь, попросить я тебя хочу… Не думай, что даром, я заплачу! Дочка…

– …смертельно больна? – закончил юноша. – Знаю, – и улыбнулся. – Уже здорова. Я еще вчера ее вылечил. А на деньги, которые ты на лечение копил, купи ребенку пони. И платье жене.

Степан остановился, уставившись на живую легенду империи. Ален рассмеялся. Смех у него был звонкий, легкий и радостный. Живой смех. Перед Степаном стоял уже не тот холодно-отчужденный человек, которого он встретил на дороге. Этот Ален был живым.

– Спасибо, – только и смог вымолвить селянин.

– Это тебе спасибо, – ответил ветеран. – Знаешь, зачем я с тобой пошел? Чтобы узнать, жив ли я еще, сколько во мне осталось живого и не умер ли я на поле последней битвы, где остались мои братья. Твоя дочка доказала мне, что я не мертв. Так что спасибо тебе! За все.

Глава 2

Выбор

Волосы цвета «ржавого» золота в лучах закатного солнца сливались с сеном, на котором лежал маг. Он спал в телеге. Степан не подгонял лошадь, чтобы повозка не подскакивала на ухабах и выбоинах, и та шла неторопливо. Селянин с сожалением разглядел у мага седые пряди. Ему самому было уж за сорок, а он до сих пор не был сед. А тут – мальчишка. Великий Купол, неужели этот паренек – герой?! Возница старался не разбудить попутчика взглядом, но все равно невольно смотрел на него. Самый лучший маг, которого он знал, не взялся лечить его дочку, сказав, что случай безнадежный. Утром он посмотрел – у Лики действительно исчезла страшная, медленно убивающая опухоль.

«Эх, красив, шельма! – невольно подумал селянин. – Хоть ростом невысок да в плечах неширок, а строен, от девок небось отбоя нет… Пусть и не знают, кто перед ними…»

Волшебник, не открывая глаз, тихо засмеялся. Мужчина поспешно отвел взгляд. Он как-то позабыл, что самые сильные маги невольно умеют слышать мысли.

Ален потянулся, зевнул и сел рядом с селянином.

– Отдохнул? – участливо спросил Степан.

Он знал, сколько сил требовалось волшебнику. Брат Степана был волшебником, целителем, не очень сильным, но от него селянин знал о магах очень многое.

Длинная и глубокая рваная царапина на горле Алена никак не желала затягиваться. Только почернела и выглядела как обгоревшая. Оцарапанный умертвием человек непременно умирал.

– Это не опасно? – Селянин кивнул на горло мага.

– У меня иммунитет, – пожал плечами юноша. – Заживет со временем. А к телам, что с войны присылают, надо внимательнее приглядываться. Иначе скоро все кладбище умертвиями завалено будет.

– Думается мне, что не последний это упырь был, – задумчиво проговорил Степан. – И ведь появятся… Как тогда быть?

– Ты что, гроссмейстер, чтобы голову себе забивать? – Резкий голос и жесткое выражение лица немного смягчились, когда Ален посмотрел на всерьез обеспокоенного Степана. – Не бойся, я на кладбище ваше заклятие наложил. И на дом твой тоже, дальше ворот ни одна нечисть не пройдет. А в случае чего – намекнешь старосте на Золотую Дубраву. И на Грифона.

Искорки смеха плясали в синих глазах волшебника. Он огляделся и нетерпеливо заерзал.

– Почти дома… Шесть лет прошло, а ничего толком не изменилось!

Степан хотел было повернуть лошадь на отходящую от главного тракта дорогу.

– Эй, а вот этого не надо! – остановил его Ален. – Тебе за сыном ехать, а я сам дойду. – В его голосе прозвучала напряженность.

Степан резко остановил лошадь и, оглядев молодого ветерана войны с ног до головы, сказал:

– Удачи тебе, парень.

Кивнув, путник подхватил рюкзак и спрыгнул с телеги. На дорогу он ступил с трепетом, нетерпением и опаской одновременно.

– А если что случится, – добавил селянин, – то двери моего дома для тебя всегда открыты!

– Спасибо, Степан! – Обернувшись, Ален взмахнул рукой в прощальном жесте.

– Удачи тебе, мальчик, – пробормотал селянин, поворачивая лошадь на прежнюю дорогу.

Путник вошел в деревню поздним вечером, цепким взглядом охватывая окрестности. Детвора перестала играть, когда волшебник проходил мимо. Девушки, ворковавшие в беседке, замолкли при приближении юноши в черной военной форме. Проводив его взглядами, зашептались: «Кто это? Ой, какой симпатяшка!.. Ой, девчонки, а вы видели, какие у него мечи?!»

На окраине стоял большой дом в два этажа, не считая просторного чердака. Маг коснулся рукой досок забора и прикрыл глаза, медленно ступая вдоль ограды. Все было таким знакомым и… чужим. Дом был таким же, каким навсегда застыл в его памяти, но… Перестелена крыша. Спилено деревце. У калитки он остановился, глядя на немолодую, но все еще красивую женщину, набиравшую из колодца воду. Женщину звали Кариной. Маленькая девочка, лет четырех-пяти, выбежала из дома во двор и замерла, уставившись на мага.

– Ой, мама! – вскрикнула девочка, прячась за женщину. Пальчиком показала на путника: – Кто это?

Карина повернулась к калитке и тоже посмотрела на незнакомца.

– Ищешь кого-то, мальчик? – спросила она, подходя к воротам.

Юноша, опустив голову, держался за левый бок чуть дрожащей рукой.

– Что с тобой, мальчик? – чуть озабоченно спросила женщина.

Путник резко поднял голову, с болью посмотрел в темные глаза Карины. «Великий Купол, что я здесь делаю?! Зачем я пришел?!» – мелькнула мысль. Это был не его дом. И не его мир. Его миром была война, он не знал ничего другого, не помнил!

Он попятился, чтобы развернуться и убежать. Но в этот миг мать узнала свое дитя.

Схватившись за сердце, Карина едва слышно вымолвила чье-то имя. Оно звучало почти как «Ален». Почти…

За день, проведенный в доме матери, Ален успел узнать от нее основное. Пока он был на войне, Карина сошлась с мужчиной, который давно за ней ухаживал, это был Яков, брат старосты. От него родилась Янина.

Три года назад матери прислали с войны жутко изуродованное тело, напоминающее ее сына. Местный маг распознал умертвие, и тело вовремя предали огню.

Мать хлопотала, готовя праздничный стол, а Алена начинало тошнить при одной мысли о еде.

Сославшись на усталость, он попросил мать дать ему отдохнуть и взял с нее честное слово, что та никому пока не скажет о его возвращении. Ее честному слову он доверял – Карина не обещала, если не могла выполнить.

Ночью, когда лунный свет глядел в окошко чердака, на который Ален забрался спать по старой, извлеченной из глубин не своей памяти привычке, волшебник проснулся от собственного крика весь в холодном поту. Ему опять снился кошмар. Быстро одевшись, он вышел из дома и направился к пруду, что был за полем.

Черное зеркало воды отражало бледный лунный свет. Пламенный стоял, обхватив руками плечи, и смотрел на воду. Его морозило, он дрожал, дыхание было тяжелым и хриплым.

Перед глазами вновь и вновь оживали страшные картины войны. Мертвые дети и жрущие их тела монстры. Изуродованные, искалеченные, пораженные гангреной, проказой и еще многими страшными болезнями, гниющие, истекающие кровью, но живые, стонущие, молящие о помощи люди, эльфы, оборотни, въерчи, даже дриады… Снова умирали его друзья, снова стоящие на ногах втаптывали в грязь вываленные на землю кишки еще живых сотоварищей.

Страх, боль, кровь, грязь… В сознании Алена не смолкал многоголосый крик, полный отчаяния, боли, безнадеги… Волшебник не помнил, что он дома, что все закончилось, не помнил, чью роль пришел играть и чью жизнь ему предстоит прожить. У воды стоял юноша, которого звали Ален, Белый командир, полусотник Грифона…

Ему казалось, что кошмар продолжается наяву – так реальны были видения. Где-то на краю сознания вспыхнула и угасла мысль: надо было остаться в госпитале, как настаивали врачи и учитель, – почти полгода лечения мало чем помогли. Ален не понимал, но ощущал, что он – лишь тень себя самого, а ту жизнь, которую он так хотел, он не смог бы получить никогда, потому что даже не был настоящей личностью – только смутным отголоском… кого-то других… не одного… двоих? троих? Парень еще не понял, что кошмары наяву – первые признаки смертельной лихорадки.

Вопль не смолкал в голове Алена. Маг застонал, обхватив голову руками, упал на колени.

– Нет, нет, нет…

Полный отчаяния крик рвался из груди. И безумный маг не смог его сдержать.

Когда не осталось сил, Ален тихо выл, сжимая руками голову…

Восходящее солнце застало измученного парня лежащим на берегу пруда. Усталыми, запавшими глазами он наблюдал величественный восход.

– Кто я? – шепнул паренек.

«Кто? – не отпускала мучительная мысль. – Кто я? Я знаю, что не человек, но кто я? Как мне принять жизнь того, кем я был раньше? И кем я был раньше?..» Но солнце не дало ответа, только мягко опустило свои теплые ласковые лучи на его лицо. Он жил, как в тумане, он не знал, кто он, откуда, зачем живет и куда идет. Он ничего не знал, кроме этого бесконечного серого тумана в голове.

– Мы все умерли, – едва слышно сказал солнцу Белый Пламенный.

Ал нащупал в специальном кармашке жилетки свирель, вырезанную из древесины черного дерева и отделанную редчайшим белым серебром. Это был лучший в жизни подарок – подарок сотника Анжея, который был ему как родной брат.

Всю боль, страдания, несбывшиеся мечты, разрушенные судьбы, отнятые жизни, все, что было в его сердце, волшебник вложил в музыку. Мать, стоящая у окна, беззвучно плакала, слушая свирель…

Карина застала сына за тренировкой. Забыв, зачем искала Алена, она завороженно наблюдала, как порхают мечи в его руках.

Прыжок, поворот, откат, удар, удар, удар! Невидимые противники повержены. Откат, переворот, мечи со свистом рассекли воздух, сверкая в солнечных лучах. Не глядя, удар назад, еще, справа, слева, дважды за спину! Маг сделал шаг в сторону, продолжая движение мечей за спиной, но споткнулся о камень, так неловко подвернувшийся под ногу. Падая, вскинул мечи вверх, чтобы не пропороть спину лезвиями, но один меч, не закрепленный на запястье шнурком, вылетел из руки и завертелся в воздухе. Ален упал на спину, и меч упал сверху, воткнувшись в незащищенное предплечье.

Маг выругался сквозь сжатые зубы, зажимая рану. Как много он потерял, провалявшись в проклятом госпитале! Где сноровка и мастерство, перед которым опускали мечи лучшие фехтовальщики империи?! Он ругался, поминая разом всех богов и демонов, но больше всего костерил себя за неуклюжесть и бессилие. Карина подбежала к нему, снова называя тем именем, которое принадлежало ему в прошлой жизни.

Ярость, полыхнувшая во взгляде вскинутых на нее синих глаз, заставила женщину отшатнуться.

– Это… не… мое… имя… – выдохнул маг. – Мое имя – Ален!

Дальнейший разговор с матерью был очень трудным. Ален был в ярости, а Карина отказывалась поверить в столь для него очевидное. Он объяснил матери, кто он такой и кем был на войне. Она не могла принять весь тот кровавый ужас, которым были наполнены его слова. «Командир, полусотник Грифона. Сотня – идеальная отлаженная машина смерти. А я – управляющий механизм идеальной машины смерти».

Карина расплакалась, а Ален вдруг улыбнулся и, погасив ярость во взгляде, тепло посмотрел на мать. Отняв руку от раны, коснулся ее лица с таким теплом и любовью, что Карине показалось, будто все прежде сказанное ей послышалось.

– Надо было мне остаться на поле боя, среди трупов, – сказал Пламенный с неуместной лаской в голосе. – Я не приспособлен к мирной жизни. Прости, мама. Я не буду тяготить тебя своим присутствием.

Ален поднялся и направился к дому. Вещи так и остались нераспакованными, рюкзак стоял у порога. Женщина сидела и плакала навзрыд, не в силах подняться с колен. Маг подхватил вещи, куртку и направился к выходу.

Карина вскочила и бегом бросилась следом. Обняв юношу со спины, ткнулась лицом в затылок.

– Не отпущу… – вымолвила она. – Не смей снова уходить!

– Зачем, мама? – спросил юноша. – От этого будет только хуже.

– Нет, Л… – Мать запнулась. – Ален. Я никому ничего не скажу! Только я тебя не отпущу, слышишь ты меня, глупый ребенок?!

Ален молчал и не двигался. Потом опустил голову.

Мать… О, великие боги пресветлого Купола, чья мать?! Алена? А кто он такой? Он – не ее сын, он только занял это тело, он – сын войны! Как, Грань и Когорта, как он оказался здесь?! Даже имя – и то не его… Ален ничего не мог вспомнить о себе, кроме проклятой войны, да и то – кусками, демоны дери! Никто и звать никак, занявший чужое тело и оставшийся один, без цели в жизни. Но эта женщина, в чем она-то виновата? Не мог он просто взять и предать ее веру, ее надежду.

– Пусти, мам. Руку больно. Да и привез я тебе кое-что… Дай достану хоть.

Они вошли в дом: плачущая Карина и уже спокойный Ален. Для матери в бездонном рюкзаке волшебника лежало прекраснейшее платье небесно-голубого шелка и ларец с дорогими украшениями.

Глава 3

Вновь живой

Самым простым было объяснить малышке Янине, кто такой Ален, – она приняла появившегося ниоткуда брата как должное. Потом они долго решали с матерью, как же Алена представить людям. Решили, что как сына сестры, племянника Карины. Тогда не должно было возникнуть вопросов, если Ален назовет Карину мамой на людях. Уже под вечер решали, как представить его Якову, когда тот вдруг вошел в дом и увидел волшебника…

Глаза Алена опасно сузились, он оценивающе разглядывал мужчину. Тот был высок, значительно выше парня и несоизмеримо шире в плечах. В пару матери, моложав и строен, с сильным волевым лицом и добрым взглядом. Частично проснувшаяся память заставила Алена максимально подозрительно отнестись к данному субъекту.

– Опа… – сказал Яков, увидев волшебника. – Какие у нас гости… Так вот о ком жужжит вся деревня?

– Яшенька! – Карина поднялась, поцеловала мужа. – Что ты так рано? Ты же должен был только завтра вернуться, или я ошибаюсь?

– Каришка… – Муж ласково обнял жену. – Мы закончили раньше, наших лошадей скупили в императорские конюшни, ребята остались пьянствовать, а я – сразу домой.

Карина высвободилась из могучих объятий мужа и обняла за плечи сидящего волшебника.

– Яш, познакомься, это Ален, сын моей сестры. Он только что вернулся с войны.

– Да? – сказал мужчина, вешая на крючок куртку. – И надолго к нам сей гость?

– У него нет другого дома, Яшка, – негромко сказала Карина.

Яков мгновенно растерял всю доброжелательность, став очень неприветливым. Подойдя к волшебнику, он протянул ему руку. Ален протянул свою, поднявшись с лавки. Яков сжал руку мага со всей силой, но ему показалось, будто эта хрупкая на вид, тонкая ладонь, затянутая в черную перчатку, отлита из гномьей стали. Взгляд Алена, снизу вверх, был слегка насмешливым.

– Яков, – представился мужчина, как положено. – Хозяин этого дома.

Глаза юноши недобро сверкнули.

– Ален, – ответил он в свою очередь. – Ветеран великой войны.

Яков снова вернулся к повешенной на стену куртке, стал что-то вытаскивать из карманов. Про себя мужчина фыркнул. Мальчишка, что он о себе возомнил?! Наверняка ведь ушел на фронт к самому концу войны, поучаствовал в одной-двух битвах, а то и просто посмотрел издалека, и уже считает себя героем! Мнение его по поводу таких вот «ветеранов» было однозначным – зарвавшиеся молокососы.

– Раз уж ты тут остаешься, – проговорил Яков, – то хочу, чтобы ты сразу уяснил несколько правил. Первое: в моем доме не будет никаких гульбищ с дружками. Не будет никаких девок, утром убегающих с сеновала. Никаких разборок и неприятностей. Бездельников и нахлебников я тоже не потерплю. Нарушишь, – мужчина исподлобья посмотрел на юношу, – пожалеешь.

Зрачки Алена вытянулись на манер кошачьих, окаймляясь желтым в синих глазах. Яков только успел услышать короткий звериный рык. Ален двигался так быстро, что никто не успел заметить, как он, только что сидящий у стола, вдруг оказался у стены, прижав меч к горлу побледневшего Якова. Мужчина краем сознания отметил, что меч у парня необычный, полуторной заточки на треть лезвия. Глаза юноши полыхали жутким, доводящим до обморока желтым блеском.

– Запомни, – прошипел он Якову в лицо, – я – Ален, архимаг Белого Пламени, высший боевой магистр ордена Грифона, герой великой войны империй, кавалер Семиконечной Серебряной Звезды и ордена Славы Сильены, Белый командор, и никто не смеет приказывать мне. Даже сам император! Я Зверь, которого лучше не злить. Запомни раз и навсегда, человечек, крыса тыловая, я пришел сюда не по своей воле, будь моя воля, меня бы здесь уже не было. Это дом Карины, а не твой. Пока она желает меня видеть, я буду здесь, и не считай себя старшим. И еще…

Тут его облик неуловимо изменился мысленно произнесенным заклятием, и проявилось почти то же лицо, но другое, и на шесть лет моложе. Отняв меч от горла мужчины, юноша отступил на шаг. Яков пораженно выдохнул:

– Г-грань и Купол! Быть не может… Глазам не верю…

– Да уж поверь.

Яков назвал его тем же именем, что и мать при первой встрече.

– Ты ли это? – поразился мужчина.

– Возможно, когда-то меня звали так. – Неуверенность и горечь прозвучали в словах волшебника, впрочем, быстро сменившись обжигающей яростью. – Но ни ты, ни кто другой отныне не будет меня называть прежним именем. – Иллюзия рассеялась, и перед Яковом вновь стоял тот, кого он встретил, войдя в дом. Голос дрожал низким рыком: – Я – Ален. И никак иначе. И если кто-нибудь узнает о том, кем я был до войны… я буду убивать.

Яков смог только кивнуть, окончательно потеряв дар речи. Карина молча смотрела, ни во что не вмешиваясь. Ален повернулся к матери.

– Мне надо руку залечить и отдохнуть – я в Мариковке умертвие извел и не восстановился до сих пор. Так что я наверх. А вы тут поговорите…

Ален повернулся и пошел в сторону лестницы, стараясь не показывать, как сильно его шатает. Едва сдержанный приступ звериной ярости вымотал юношу окончательно. Впадая в гнев, он не мог успокоиться, не попробовав крови, и благодарил богов, что в этот раз удалось сдержаться. Он не стал говорить о том, что меч, порезавший руку, недавно отрубил голову нежити, после чего не был продезинфицирован.

– Ал, может, лучше в своей комнате ляжешь? – спросила мать.

– Не, мамуль, я лучше наверх, – отмахнулся парень.

Он дошел до койки и тут же рухнул сверху на одеяло, не раздеваясь. Уснул почти мгновенно, едва успев шепнуть слова заживления и восстановления.

Пока Ален спал тяжелым беспокойным сном, между мужем и женой состоялся обстоятельный разговор.

Яков был уверен, что его пасынок не в себе. Карина отвечала, что она не слепая и все прекрасно видит. Просто ее старшему ребенку нужно было время, чтобы прийти в себя, распрощавшись с войной. А еще немного поведала о том, что Ален рассказывал ей о войне.

– Там было страшно, Яш. Так страшно, как никто из нас и представить не может. И этот страх шесть лет длился. О сотне Грифона слышали все мы. Легендарная сотня, самые лютые, самые сильные. Их боялись и свои, и чужие… – говорила Карина, убеждая мужа.

Яков молчал, не глядя на жену.

– Хорошо, – в конце концов кивнул он. – Я помогу чем смогу и как смогу.

– Ты, главное, не препятствуй, Яш, – попросила Карина.

На этом разговор они закончили. Карина уложила спать маленькую Яночку. А Яков еще долго сидел и смотрел в никуда, размышляя о том, сколько же еще таких страшных, кровавых осколков войны разбросано по миру. Их считают героями. На самом деле, они – изгои…

Ален не вставал семь дней. Его сжигала жестокая лихорадка. Царапина на шее воспалилась и нестерпимо болела. То же было и с рукой.

– У меня же иммунитет… – стонал в горячечном бреду маг. – Иммунитет… я не могу заразиться… я не могу болеть… иммунитет…

Но он осознавал: огромной затраты энергии потребовало лечение маленькой Лики. Почти все силы ушли на медленное и филигранное удаление опухоли, прораставшей внутрь печени девочки. На умертвие сил просто не хватило. Ален чудом победил в том поединке. Обессиленный, он не смог до конца сдержать заразу смерти. Его тело ослабло и поддавалось страшному проклятию мертвой магии.

Раздев слабо сопротивляющегося сына, чтобы сбить жар, Карина расплакалась. Жуткие шрамы, которыми было иссечено все его тело, стали наименьшей причиной ее слез. Весь живот представлял собой один сплошной шрам, как будто его собирали по кускам – кривые белесые швы и неровно сросшиеся мышцы. Страшнее всех шрамов была татуировка на плече – бело-серебристый грифон в кольце светился, обведенный угольно-черными линиями. К татуировке невозможно было прикоснуться, не причинив Алену невыносимой боли.

Карина плакала навзрыд и не могла успокоиться всю ночь, увидев на теле сына следы изменения генетического кода и полного переформирования. Это было ужасно. Он был искалечен навсегда. Полное переформирование без ущерба (вернее, относительно без ущерба) для живого существа можно было проводить только в утробе матери до двадцати недель. Если ту же операцию сделать взрослому человеку или неоформившемуся подростку… получается Ален.

И хотя переформирование было запрещено, к нему все же нередко прибегали.

– Иммунитет… – шептал в бреду волшебник, а вирус смерти выгрызал изнутри его тело.

На восьмой день, едва начало светать, Ален вышел из дома. Бледный и сильно отощавший, он добрел до колодца, с трудом набрал ведро ледяной воды. Кое-как умывшись, он тщательно, морщась от боли, то и дело поминая демоническую Когорту и посылая божественный Купол за Грань, промыл царапину на шее и рану на руке. Прошептав заклятие слабым, срывающимся голосом, он провел пальцем сначала по царапине, потом по ране. Обе стали черными и будто обгоревшими. Но воспаление при этом сошло.

Старый пес, заскулив, вылез из своей будки и ткнулся хозяину в колени.

Не в силах больше ничего делать, Ален сел на землю, привалился спиной к стоящей у колодца бочке и смотрел в светлеющее небо. Рука сама собой нащупала свирель. Чистая мелодия полилась над двором и домом.

Музыка взывала к небу. Она ни о чем не просила, только пела о небе, его красоте, вплетая в себя зарождающийся свет, дыхание утреннего ветерка, тихую песню жаворонка…

От музыки сводило сердце в груди, хотелось смеяться и плакать одновременно. Музыка была величественной и нежной, она звала в неведомую даль, повелевая любить и защищать свой мир, такой огромный и маленький. И все едино было под этим огромным неповторимым небом…

Яков проснулся. Прижавшись к нему, с широко открытыми глазами лежала Карина, не смея дышать.

Солнце всходило над миром, и музыка достигла пика своего величия. Когда желтый диск светила оторвался от кромки горизонта, мелодия пошла на убыль и постепенно совсем затихла.

Муж и жена переглянулись.

Яков еле слышно шепнул прежнее имя волшебника.

Карина кивнула и, выскользнув из объятий мужа, поднялась с постели. Начинался новый день, было много дел, и во дворе находился едва оправившийся от тяжелой болезни ее вернувшийся из пасти Кошмара сын.

Маленькая Яночка наблюдала из своего надежного укрытия на дереве за магом. Тот сидел на берегу пруда и кидал в воду камешки. Камешки скакали «лягушками», и каждый круг, расходившийся по воде, был своего цвета. Первый – красный, потом оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Больше у волшебника бросить не получалось, на седьмом прыжке камешек тонул.

Сегодня был уже шестой день, с тех пор как Ален встал, шестнадцатый, с тех пор как вернулся в родной дом, сорок восьмой, как начал путь домой, и сто восемьдесят третий, с тех пор как закончилась война. Силы медленно, но верно восстанавливались.

Яночка наблюдала с большим интересом, но все еще немного побаивалась волшебника, поэтому не подходила. Мать, конечно, объяснила малышке, что Ален – ее старший брат. Яна поверила матери, но все равно не до конца поняла, кто такой этот брат и откуда взялся.

Ален давно заметил девочку, но не подал виду. Цветные «лягушки» быстро надоели магу. Он сжал кулак, что-то шепнул, потом раскрыл ладонь и дунул на нее. На воду легли серебристые тени, которые превратились в маленьких танцующих фей. Прелестные маленькие крылатые девушки привели Яночку в полный восторг. Она полезла по ветке дальше, цепляясь за тоненькие веточки, чтобы рассмотреть фей получше. Подгнившая ветка внезапно надломилась, и девочка с отчаянным воплем полетела вниз.

Движения юноши смазались от огромной скорости, с какой он рванулся к дереву, едва успев подхватить малышку.

– Уф-ф… – с тихим стоном выдохнул Ален, больно ударившись спиной. – Ты не ушиблась, котенок? – спросил он, ласково улыбнувшись перепуганной девочке.

– Не-а, – неуверенно ответила малышка. – Вроде бы…

Ален опустил девочку на землю и неторопливо поднялся.

– Ты ушибся? – спросила Яночка серьезно. – Только не говори, что нет. Я же вижу, что ушибся. Вон какая каменюка у тебя под спиной лежала!

Девочка ткнула пальчиком в большой серый камень. Ален чуть растерянно поглядел на кусок скалы и потер плечо.

– Пройдет, – улыбнулся он. – Я же волшебник. У меня всегда все заживает.

– А можно, я на фей поближе посмотрю? – приплясывая от нетерпения, спросила девочка.

– Конечно, можно, малыш! Я для тебя их и сделал, – сказал Ален, и девочка, на миг крепко обняв брата, бегом припустила к пруду.

С того дня Яночка перестала его бояться.

Достаточно оправившись после болезни и набравшись сил, Ален целую неделю «приводил дом в должный порядок», как он сам выразился. По словам матери и отчима, он практически полностью избавил их от домашних обязанностей.

Напрочь отметая такие вещи, как заговоренное ведро с тряпкой и самометущий веник, маг долго и обстоятельно накладывал на стены дома заклятие, которое вообще не допускало в дом пыль и грязь. Кухонную утварь матери так вообще раскритиковал самым скверным образом. Посчитав, что подчиненные желанию Карины кастрюли, ножи и прочее работали из рук вон плохо, усовершенствовал их в «достаточно сносной степени».

Закончив с домом, Ален принялся за огород и поле. Современная агрономия позволяла без особых усилий избавляться от сорняков и растить великолепные урожаи, но Алена и это не устроило, и он сильно сократил сроки роста, так что можно было снимать урожай по два-три раза за сезон.

С животными волшебник работал еще основательнее, улучшая генокод породы лошадей, разводимых Яковом, делая элитных тонконогих скакунов еще и «двужильными». Он бы им и вместо шкуры чешую вырастил, и копыта из стали отлил, но тут уж Яков уперся. Химероидные кони, по его мнению, были, по меньшей мере, неэстетичными. У Алена на то было свое мнение, но он решил не спорить. С печалью вспоминался ему рыжий эфирный пегас, полуматериальная крылатая лошадь, погибшая в последнем бою. Эфирные пегасы были огромной редкостью, а какие это были кони! Ну и что с того, что химеры?!

Если уж так смотреть, то и сам Ален был химерой, и половина империи – тоже. Оборотни, въерчи, или, по научному, врожденные полиморфы, чем не химеры? Те же мутанты.

Ален творил. Его книжка для записей вновь была исписана заклятиями, каждое из которых стало своего рода шедевром. Он был художником своего дела и никогда не брался без должной подготовки и вдохновения. Каждое его заклятие было эстетически совершенным, абсолютно законченным и становилось с зачарованным предметом единым и неделимым целым.

В деревне слухи расходятся быстро, и к Алену стали обращаться за помощью сначала подруги матери, потом и другие люди. Он никому не отказывал и никогда не брал платы.

Ален словно заново знакомился с людьми, которых его предшественник знал с детства. Никто не узнал в нем того, кем он был до войны.

Он снова начинал жить, понемногу пытаясь осознать, что такое жизнь без резни, гор трупов, рук по локоть в крови. Пытался понять, зачем ему жизнь, для него не предназначенная. Он искал и по крупицам вспоминал самого себя.

Оставаясь в одиночестве, Ален часто задумывался об этом мире. Очень давно карта империй представляла собою лоскутное одеяло: сотни мелких королевств, баронств, княжеств, общин, народов… Со временем образовались две империи. И если Нимадорг был более-менее однородной страной, то Сильена по-прежнему вмещала в себя гремучую смесь культур, традиций и нравов, разве что религия была одна.

Две сверхдержавы занимали практически весь континент, по форме напоминавший крылья бабочки, разделенные посередине непроходимой горной грядой. Было всего два места, где можно было пересечь эту границу, – Большой тракт и перевал Ста Королей. Был еще третий путь, в обход горной гряды с юга, но тем обходом разве что самоубийцы пользовались. Большой тракт – удивительной красоты долина, лежащая меж двух гор, которую перегораживали шесть Больших Врат. Первые Врата со стороны Нимадорга и Первые Врата со стороны Сильены представляли собой два форпоста, крепости, построенные в узких местах долины на входе и выходе. Четверо внутренних врат являлись, скорее, символами границы, чем реальной преградой.

Все западное крыло занимал Нимадорг, империя тирании и дикости, на взгляд любого сильенца. Владыка-тиран и всем заправляющий орден Оборотной Стороны или Магии Смерти. Некроманты в империи почти не знали ограничений и подчинялись напрямую владыке и верховному магистру ордена. Бесправные жители «нижних слоев общества». Со стороны Нимадорга находился остров Мертвых, земли демонов, с которыми нимадоргцы имели тесный контакт, как и с любым созданием нижнего, подматериального мира. Велимор, земля богов и созданий надматериального мира, лежал к югу от обоих крыльев и был почти недоступен для простых смертных.

И Сильена, Серебряная Империя, – полная противоположность Нимадорга. Император – мудрый правитель, никакой тирании, развитое магическое общество, система образования на высоком уровне, совсем неграмотных не было вообще. Равноправие проживающих здесь рас. Процветающая магия жизни во всех ее проявлениях. Боги вместо демонов. Но вот странно, несмотря на то что Серебряная Империя была более обширна, проживало там вполовину меньше народа, чем в Нимадорге. Если в Нимадорге в семьях было по пять-шесть детей, то в Сильене редко было даже трое, чаще – всего один. Другие приоритеты и принципы жизни. Другие стремления.

А южную оконечность восточного крыла континента занимали эльфийские леса и высокие дворцы. Горные же гряды принадлежали гномам, подгорному народу великих мастеров. Сильенцы ухитрялись жить в мире даже с орками, занимавшими часть архипелага с восточного края и небольшую часть самого крыла. Четких границ между державами восточного крыла не было. Условные границы в открытую не нарушались, а если нарушались, то никто не делал из этого большой проблемы. Менестрели и странники – так те вообще ходили где хотели, и никто их не останавливал.

Эльфы приняли участие в войне на стороне Серебряной Империи сразу и без лишней политической тягомотины. Даже орки решили выступить на стороне Сильены, что было немного удивительно для остальных, но никто даже не подумал отвергнуть помощь этих бешеных воителей.

Часто Ален с какой-то мучительной отчаянностью пытался понять причины вспыхнувшей войны, как-то оправдать ее… не получалось. Но он все равно старался подавить в себе ненависть и разобраться, что же происходило на самом деле.

Местная молодежь с восторгом приняла волшебника, а вот Ален сторонился шумных компаний и каких бы то ни было друзей. Хотя и не отказывал ребятам, когда те звали его с собой.

Глава 4

Непролитая кровь

– Хэй, Ален! – Рыжая веснушчатая голова Данилы высунулась из-за забора.

Волшебник оторвался от игры со старым псом, во время которой осторожно того лечил. Полный сил, помолодевший и здоровый пес азартно облаял незваного гостя.

– Тихо, Рэм! – Ален не повышал голос, который и без того был глубоким и сильным, что легко мог перекрыть любой шум.

Пес умолк. Ален вопросительно поглядел на приятеля.

– Слухай, командор, сегодня у Росомахи день рождения, он просил тебя пойти с нами обязательно! – сказал Данила.

Дубравцы безошибочно назвали Алена командором, не зная, что он таковым и являлся на самом деле.

– А чего сам не позвал? – поинтересовался волшебник.

– Дык он в корчме праздник обставляет.

– Тогда без проблем, – пожал плечами маг. – Чего-то особенного просил? И когда мне быть?

– Просил… э-э-э… – паренек почесал в затылке, припоминая слова друга, – праздник с волшебством сделать. Сказал, что в долгу не останется!

Ален продолжал выжидательно смотреть на Данилу. Он не любил задавать один и тот же вопрос два раза.

– На закате начнем, – закончил рыжий паренек.

Ален кивнул, и Данила ушел.

Волшебник сел у конуры и обнял пса за шею, позволив тому безнаказанно облизать свое лицо.

– Что, Рэмка? – спросил маг, ласково потрепав пса за холку. – Легче тебе стало, старик? Вот и хорошо. Долго ты жил, дружок, а проживешь еще в два раза больше.

Взглядом приказав ведру набрать воды из колодца, парень прислонился спиной к конуре. Полное ведро подгребло к нему, остановившись у ног. Алену не надо было даже смотреть на предмет, чтобы его перемещать. При желании он мог оторвать дом от фундамента и поднять его в небо. Хотя это стоило бы ему жесточайшего приступа ломающей тело боли.

Сняв перчатку, маг опустил руку в ледяную воду и прикрыл глаза. Стоило набраться сил. Сначала от воды, потом от огня. Можно было обойтись одним огнем, но вода избавляла от усталости, загоняла поглубже все темное в его душе и запирала Зверя на амбарный замок.

– Ал, ты только много не пей, хорошо? – наставляла мать тщательно затягивающего шнурки на высоких перчатках Алена.

– Я не маленький, мам, – ответил маг.

Карина закусила губу и расправила незначительную складку на жилетке сына, стряхивая несуществующие пылинки.

Пристегнув специальными ремешками ножны к штанам, Ален завязал тесемки на рукоятях обоих мечей.

– Оружие зачем берешь? – строго поинтересовалась Карина.

– Не могу я без мечей, мам. Неуютно. Как будто голый.

Закончив шнуровать высокие сапоги, Ален с сомнением посмотрел на куртку. В разгар июля даже ночью не требовалась верхняя одежда. Даже всегда замерзающему магу.

Перекинув через плечо сумку с подарком для именинника, парень собрался выйти из дома.

– Ал, будь осторожен, – тихо сказала мать вслед.

– Я всегда осторожен. – На миг задержавшись, Ален обнял маму. – Мам, мамочка, не волнуйся ты за меня. Я уже давным-давно не маленький. И все будет хорошо. Правда. Обещаю.

– Тяжело у меня на сердце, малыш, – сказала мать, обнимая свое великовозрастное чадо. – Чую, случится беда.

– Тем более мне надо быть там. Чтобы ни с кем не случилось плохого.

Громкие голоса и песню менестреля Ален услышал загодя, на подходе к корчме. Праздник обещал быть веселым. Рома Росомаха, главарь местных парней, приготовил магу место по правую руку от себя. Ален отвечал на громкие возгласы и радостные приветствия приятелей ровно, с легкой улыбкой.

Росомаха был шумным, веселым молодым бугаем. Он был больше Алена раза в два. Но к магу относился с уважением, потому что при своих размерах и неудержимом характере имел блестящий острый ум.

– Держи, Ромаха. – Ален протянул имениннику объемный сверток. – Сколько лет-то тебе минуло?

– Девятнадцатый год уж нынче! – ответил парень, разворачивая промасленную холстину.

Сверкнул полированный металл, и Росомаха не сдержал громкого ликующего вопля. Это была броня настоящей гномьей работы. Легкая, от шеи до пояса, с пластинами на спине и груди и кольчужными рукавами, она идеально защищала воина. Ни стрелой, ни мечом пробить ее было нельзя. К броне прилагался нож в ножнах из прочной черной кожи.

– Эх, порадовал так порадовал, командор! – воскликнул именинник, примеряя бронь.

Ален чуть усмехнулся, пригубив вино. Росомаха был тем человеком, который со всеми и каждым мог найти общий язык. Потому легко подчинил себе местную молодежь.

Двери корчмы распахнулись, и вошли три девушки. Маг поднял взгляд, и сердце его, на миг остановившись, пустилось в галоп. Двоих он знал: одна, Марина, была девушка Росомахи, другая, Марьяна, младшая сестра. Обе они были красавицы, но третья… Маленького роста, тоненькая, словно тростинка, огромные васильковые глаза сияли на милом личике, светлые волосы пышной волной спускались почти до колен.

«Нельзя! – крикнул себе Ален. – Даже не смотри!» Но девушка приковала его взгляд намертво. Она была прекрасна, как лесное утреннее солнышко, как рассвет над холмами… Волшебник судорожно вздохнул, поняв, что уже с минуту не дышит.

– Хороши? – Росомаха с дружеской улыбкой толкнул его в бок.

– Та… – Ален с трудом проглотил ком в горле. – Кто та… в голубом платье?

– Что, запал? – Рома усмехнулся. – Это Василиска. На нее не смотри, к ней многие подкатывали, все от ворот поворот получили. Она ни с кем, недоступная, как звезда с неба.

– Я такой красоты еще не видел, – едва сумел вымолвить Ален, не в силах отвести взгляд.

– Ха! – Главарь хлопнул мага по плечу. – Ну смотри, я тебя предупредил. Эй, девочки!

Марьяна и Марина долго и громко восхищались обновкой Росомахи, а Василиса тихо стояла в сторонке. Увидев волшебника, она едва заметно вздохнула и все поглядывала на него, когда он невероятным усилием воли отводил от нее свой взгляд. В голове не смолкал тревожный вопль: «Нельзя! Нельзя, глупый маг, тебе этого нельзя!»

Так вышло, что Василисе место досталось рядом с Аленом. Волшебник, вскочив, отодвинул для девушки стул, помог сесть.

– Василиска! Знакомься, – воскликнул Росомаха, положив руку на плечо мага, – это наш командор!

– Ален. – Маг склонил голову.

– Василиса, – нежным голоском представилась девушка.

Поднявшись, маг поцеловал девушке руку, самые кончики ее тонких пальцев. Василиса залилась румянцем.

«Что ты делаешь?! – барабанами стучало в голове Алена. – Придурок!»

Вместо того чтобы сесть на свое место и отвернуться в сторону, Ален налил девушке вина. Торжество шло своим чередом, вино и самогон лились рекой, маг же едва смог допить свой кубок. Горло словно сдавило тисками. Тем временем молодежь пошла танцевать, двое менестрелей слаженно играли веселую быструю песню. Волшебник притушил огни и повесил семь разноцветных магических шаров над головами танцующих. Шары время от времени пускали в толпу разноцветные зайчики.

Менестрели заиграли помедленней, и Росомаха увел свою Марину танцевать. Вскоре Данила пригласил и Марьяну. Толком не осознавая, что делает, Ален поднялся и, поклонившись Василисе, подал ей руку, приглашая на танец. Ее маленькая ладошка легла в затянутую перчаткой руку мага, и девушка легко поднялась, несмотря на то что у нее от волнения дрожали коленки. Девушка очень смущалась, но маг вел танец уверенно и виртуозно, и постепенно ей стало легко и хорошо, как никогда. Некоторые пары останавливались поглядеть, как танцуют двое: темный, словно ночь, юноша и светлая, как ясное весеннее небо, девушка…

Рано или поздно все заканчивается – закончился и этот волшебный танец. Менестрели тоже люди, они тоже хотят промочить пересохшее горло.

Оба немного потерянные, Василиса и Ален вернулись за стол, так и не сказав друг другу ни слова. Ален как следует приложился к своему кубку. Вино быстро пьянило. Внятных и цензурных мыслей в голове не осталось совсем. Маг смеялся над шутками ребят, старался рассмешить прекрасную девушку и выглядел беззаботным и счастливым.

Когда все порядком развеселились, Росомаха громко сказал:

– Ален! Ты – герой войны! Ты – наш герой! Расскажи нам, как все было!

Ребята за столом притихли, а волшебник мгновенно помрачнел.

– В войне нет ничего героического. – Его голос, негромкий, но звучный, разнесся по корчме. – И рассказывать не о чем.

Большой и шумный «человек, которого много», Росомаха расхохотался, хлопнув широкой ладонью мага по плечу.

– Не стесняйся, командор! Я знаю, что среди твоих наград лежит орден Семиконечной Серебряной Звезды! А такой орден за просто так не получишь. Их в империи наперечет. И героев, как ты, совсем мало.

Ален резко поднялся, сбрасывая руку Росомахи со своего плеча. Взгляд его обдавал запредельным холодом. Откуда только этот дурак узнал об ордене?

– В войне нет ничего героического, – повторил парень. – Нет ничего героического в убийствах людей, эльфов, оборотней, въерчей, гномов и реках пролитой крови. Нет ничего героического в горах вонючих, гниющих трупов и похороненных под ними обреченных раненых. Нет ничего героического в изуродованных трупах детей, повешенных на деревьях, стариков, заживо сожженных в домах. Нет ничего героического в изнасилованной эльфийской девочке, распятой на дереве! И орден – постоянное мне о том напоминание.

Звенящая тишина повисла над столом и пораженные, не верящие взгляды. Никто из них не дышал этим ужасом, кровью, смертью, грязью. Те, кто по доброй воле ушел на войну, всеми силами постарались, чтобы все это не докатилось до тех, кто остался.

– Извини, – мгновенно посерьезнев, произнес местный главарь. – Я не знал, о чем прошу.

Тут очень вовремя заиграли менестрели, почуяв, что обстановку следует разрядить.

– Прости ты уж меня, дурака, не знал, – извинился именинник.

Не слишком уверенно ветеран сел обратно и осушил кубок до дна. Ему тут же налили еще.

– Не надо войны, – успокоившись, сказал Ален. – Лучше не надо.

В голове у него изрядно шумело.

Василиса неотрывно смотрела на волшебника своими бездонными глазами. Глубокая боль, затаившаяся на дне его синих глаз, ранила ее в самую душу. Ее ладошка легла поверх руки очень молодого ветерана. Он мгновение рассматривал эту хрупкую изящную ладошку, а потом накрыл ее своей затянутой в перчатку рукой и поднял потеплевший взгляд к лицу девушки.

– Богиня, – шепнул Ален.

– …Кто-о? – отчетливо и громко вдруг прозвучало в шумной компании. – Ваш хлюпик? Да я его одним мизинцем сделаю!

Ален насторожился. Голос исходил из дальнего угла корчмы, где с местными ребятами сидели шестеро чужаков. Как они оказались на празднике, Ален не знал. Взяв кубок, он отпил вина, продолжая слушать.

– Что – помолчи? Кто пьяный? Да я даже не… – громко продолжал широкоплечий парень за дальним столом. – Шарлатан ваш чародей! Хлюпик и слабак! «В войне нет ничего героического»! Ха! Да он просто… Что ты мне тыкаешь? Сам заткнись! Тоже мне маг! Нашелся фокусник и сказочник!

Бронзовый кубок в тонкой руке треснул. Росомаха тревожно поглядел на приятеля.

– Вышвырнуть их? – спросил главарь.

– Я сам, – ответил юноша, поднимаясь.

Размеренным шагом он приблизился к столу чужаков, по пути внимательно изучив всех. Шестеро, судя по всему, были матерыми. Двое – широкоплечие, высокие, сильные – были братьями. Еще один, тоже высокий, выделялся почти такой же, как у Алена, одеждой, опасным взглядом и плавными, танцующими движениями. Четвертый был обыкновенный – рыжий и веснушчатый парень, чье лицо уродовал шрам. Этого отличали злое выражение лица и постоянная угрюмость. На пятом взгляд Алена задержался. Это был эльф. Заостренные уши прикрыты роскошной белоснежной шевелюрой, губы изогнуты в презрительной ухмылке. Крупный представитель своей расы, слишком высокий и широкоплечий. Эльф показался ему смутно знакомым. Приглядевшись, Ален заметил кое-что весьма необычное: мало того что тот пил вино, он еще и ел мясо, что эльфам было категорически противопоказано. Что-то волчье, несвойственное этой расе, было в облике беловолосого. Шестой, почти такой же невысокий, как Ален, внешностью напоминал крысу.

Недоумевая, что эта компания забыла в Золотой Дубраве, Ален остановился за спиной широкоплечего.

– Может, осмелишься все это мне в лицо повторить?

Парень обернулся, в его глазах появилась и тут же исчезла тень испуга. Он оценил, что Ален, стоя рядом, был ненамного выше его, сидящего.

– А вот и осмелюсь! – Парень был изрядно пьян.

Ален рассматривал главаря этой банды. То, что тип в черной военной форме – главный, было несомненно. Главарь отвечал ему столь же внимательным взглядом.

– Ну здравствуй, – первым заговорил главарь, – Ален – Белый Грифон. Или лучше Кровавый Кукловод?

Кличку Кровавый Кукловод волшебник получил после последнего боя. После того как все погибли, а он выжил. Странно, что кличка вообще оказалась известна бывшему сослуживцу. Очень немногие знали ее…

– Эй-эй, я не понял! – воскликнул широкоплечий. – Грант, это че, типа друг твой или че?

На него никто не обратил внимания.

– Неужели, – Ален усмехнулся уголками губ, – Грант – Сын Смерти? Или лучше, – он прищурился, – Мародер? Я думал, ты сдох.

– И тебе доброго здоровья, Кукловод-предатель.

– Кто из нас предатель, Мародер? – сквозь зубы ответил юноша, судорожно сжав рукоять меча. – Не я травил своих солдат наркотой и убивал в пьяной драке из-за продажной шлюхи!

– Не я повел на верную смерть полсотни пацанов и девчонок! – резко ответил Грант.

Лицо волшебника исказилось от ярости, рука сама потянула из ножен меч.

– Не надо! – Звонкий голосок заставил его обернуться.

Василиса стояла в трех шагах от них, глаза ее были полны слез. Она очень испугалась, что сейчас этого невероятного, так взволновавшего ее трепетное сердце парня могут искалечить или даже убить.

– Пожалуйста, не надо, – прошептала она.

– Вернись за стол, Василёчек… – Ален попытался вложить в свой голос как можно больше нежности. – Все будет хорошо.

– У, какая кроха! – Грант прищелкнул языком. – Твоя? Дашь попользовать, и я тебя убивать не стану, Грифон.

– Только тронь, тварь, – рыкнул Пламенный, сознание которого медленно, но верно захватывал Зверь. Зрачки в синих глазах окаймлялись желтым и вытягивались.

– Не понял, ты че, малявка, на главаря наехал? – Широкоплечий попытался было схватить волшебника, но тот оказался быстрее.

Не слишком умный парень вписался головой в стол, за которым сидел. Его дружки повскакивали. Ален продолжал держать руку у широкоплечего на затылке, вдавливая того лбом в стол. Попытки здоровяка вывернуться эффекта не имели.

– Не здесь, мрази, – резко сказал Пламенный. – Выйдем.

Отпустив голову чужака, маг направился к выходу. Не дойдя до двери, он резко пригнулся, пропуская над собой нож, брошенный ему в спину похожим на крысу пареньком. Лезвие глубоко вошло в стену.

– Я же сказал, не здесь, – мягко, словно разговаривая с умственно отсталыми, сказал Ален и вышел за дверь.

Первым за ним бросился парень, которого Ален приложил головой об стол. Следом вышли остальные. Как по команде, повалили на улицу и местные ребята.

Ален стоял чуть в стороне, ожидая врагов. Росомаха подбежал к приятелю.

– Ален, мы поможем? – спросил он.

– Не лезь, – ответил маг. – Ребята только полягут, а этим ничего не сделают. Я сам.

– Но как же… – начал Росомаха, сверху вниз глядя на невысокого юношу. – Их шестеро, вон каких, а ты один…

– За Василисой присмотри, – оборвал его Ален.

Росомаха беспомощно пожал плечами и отправился назад.

Шестеро приблизились к волшебнику, поигрывая оружием. Грант, как и Ален, с двумя мечами, остальные были вооружены разномастными мечами и кинжалами.

– Кто первый на этого наглого мальчишку? – насмешливо спросил эльф, кривя губы в ухмылке. – Может, я?

– Ну попробуй, лошок, – скопировав его ухмылку, ответил Ален.

– Без магии? – Грант вопросительно приподнял бровь.

– Без магии, – ответил Ален, обнажив мечи. – Только мастерство.

Без предупреждения в бой ринулся чужак с набухающим шишаком на лбу. Сразу за ним бросился его брат. Хрупкий маг, казавшийся ребенком рядом с двумя здоровяками, с премерзкой улыбкой на красивом лице легко увернулся от первых ударов. Устав поодиночке гоняться за неуловимым парнем, братья ударили слаженно, с двух сторон, но Ален не стал уворачиваться. Выставив свои клинки, он даже не дрогнул от сокрушительной силы, с которой братья ударили по коротким мечам. Бой длился не более двух минут. Ален даже не ранил их, просто вырубил обоих, ударив рукоятками клинков по затылкам.

Вторым вышел неправильный эльф. Плавные, скользящие, будто волчьи движения выдавали в нем бывалого бойца. Опасного и смутно знакомого… С минуту противники кружили друг против друга. Ален смотрел в изумрудные глаза, и кто-то далекий пытался словно сквозь вату что-то ему сказать. «Он же не эльф, – едва слышно шептал в голове кто-то невидимый. – Вспомни… Вспомни же его!» Но Ален не помнил. Он открыл было рот, чтобы спросить этого зеленоглазого, кто он и откуда, как тот вдруг плавно скользнул вперед, нанося Алену коварный удар, от которого было невозможно увернуться. Только мага уже не было на том месте, куда целил эльф. Ален взмахнул обоими мечами, и завязалась битва двух мастеров. Они дрались целых шесть минут, прежде чем Пламенный ранил противника в ногу и сильным ударом кулака в висок отправил в нокаут.

Рыжий и крысомордый одновременно посмотрели на Гранта.

– Стойте, – бросил через плечо вожак, вынимая из ножен два одинаковых меча. – Я сам.

Ален еще раз внимательно поглядел на бесчувственное тело эльфа, отчего вдруг стало ужасно стыдно, как будто пнул щенка, и приготовился к новой драке. Адреналин в крови выветривал остатки хмеля.

Враги медленно кружили друг против друга, кто-то догадался оттащить братьев и эльфа подальше, чтобы те не мешались под ногами.

Ален и Грант напали одновременно, синхронно начав движения. Мечи столкнулись, и в стороны сыпанули искры. Ален нападал, Грант оборонялся.

Два меча вниз, один вперед, другой по косой вбок. Мародер отбил оба меча и тут же послал свои в атаку, заставляя Алена перейти к сплошной обороне. Движения ускорились настолько, что человеческий глаз неспособен был уследить за сражающимися. Только непрерывный звон, две бешено мечущиеся черные тени, четыре полосы стали да вылетающие из этого вихря искры.

Бой длился долго, ни один не мог одолеть другого. В толпе азартно делали ставки, но Росомаха не отрывал тревожного взгляда от темных, смазанных от невероятной скорости фигур.

Постепенно оба стали уставать. Через полчаса скорость начала снижаться, вихрь распался на два темных силуэта. Руки у Алена будто налились свинцом, и он искал тому причину. Получасовой бой не мог его так вымотать. Размышляя над тем, кто и что мог подсыпать в вино (иного объяснения усталости не находилось), он дрался отчаянно, со всей силой и мастерством, на которые был способен. Движения обоих противников сильно замедлились. Грант тоже выглядел несколько утомленным и растерянным. Силы обоих воинов будто утекали за Грань. Таким усталым Ален не чувствовал себя и после трех суток безостановочного марш-броска. Но это было давно, до госпиталя, скорее искалечившего, чем излечившего…

Два отчаянных косых удара были отбиты двумя клинками, и противники оказались в метре друг от друга.

– Что ты забыл в моей Дубраве, Мародер? – резко спросил Ален, осторожно обходя Гранта.

– Что ты забыл на моем пути к славе, Кукловод? – так же резко ответил Грант.

Прыжок вперед, четыре резких сильных удара.

– А чего ты хотел добиться, убивая своих же?

– Я не вел людей в безнадежный бой!

– Я дал другим возможность жить!

– Ты убил своих!

– Это было необходимо! Это была война! Мы закрыли собой империю!

Последние слова волшебника превратились в яростный рык, когда он бросился на врага. Через несколько минут вихрь опять распался, противники стояли друг против друга, тяжело дыша. Оба были ранены. У Алена кровь стекала из глубокого пореза на руке, кровоточила рана на ноге Гранта.

– Из-за тебя, – прорычал Грант, – меня вышибли из военачальников.

– Ты, долбаный торчок, тебе нечего было там делать!

– Это была «Боевая пыль»!

– Которой ты травил солдат!

– Я избавлял их от страха!

– Ты избавлял их от жизни!

– С тобой-то в этом деле мне не сравниться!

Звон стали снова прервал диалог. Ален нападал, заставляя врага отступать. Грант неожиданно оступился, и Ален, воспользовавшись неловкостью противника, одним клинком отвел его мечи, а рукоятью другого ударил врага в лицо, одновременно пнув в колено. Когда тот упал, Ален занес свой клинок для удара. В тот же миг тонко свистнули в темноте два параллельных арбалетных болта. Время резко замедлило свой бег. За спиной у волшебника стояли девушки. Он может уклониться, но тогда умрет кто-нибудь из них… Юноша поднял меч, чтобы отбить болты, но не успел. Удар – и мгновенная ослепляющая боль едва не бросила его на землю. Сделав несколько шагов назад, маг все же устоял. Один из коротких, тяжелых арбалетных болтов вошел под левую ключицу, второй – чуть выше сердца, пробив тело мага насквозь, наконечники выступали из спины. Крысомордый дружок Гранта стоял в стороне с двузарядным арбалетом в руках, а рыжий с тяжелым двуручником охранял того от разъяренных деревенских парней.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.