Слепой - Слепой. Операция «Атлантический циклон»

Андрей Воронин

Слепой. Операция «Атлантический циклон»

Глава 1

На открытой площадке рядом с приземистым зданием стояли люди: четверо в чистых белых халатах, один – в строгом сером костюме. Все пятеро, несмотря на пресловутую восточную сдержанность, находились в возбужденном состоянии. Они весело переговаривались, выразительно жестикулировали, иногда восторженно потрясали головами.

Какое-то время спустя они начали похлопывать друг друга по плечам, радостно похохатывать, довольно потирать руки. Будь это в любом из российских городов или, допустим, в Ханты-Мансийске, кого-нибудь уже бы отправили в магазин и закурили в ожидании гонца. Но дело было в Китае, и ликующие были гражданами Китая, и хотя закурили они почти все, однако о закупке порции горячительного речь даже не зашла.

Сторонний наблюдатель очень сильно удивился бы, увидев, что именно вызвало такую бурю эмоций. Люди, причем отнюдь не мальчики, а вполне зрелые мужчины, стояли около вольера с кроликами. Обычными лопоухими кроликами. Или не совсем обычными? Ведь что-то же заставило этих людей, добавим – видных ученых, среди которых находился один из ведущих китайских биохимиков, уподобиться школярам, узнавшим об отмене уроков? Но даже самое внимательное рассмотрение не позволяло обнаружить в грызунах каких-то выдающихся особенностей. Кролики выглядели здоровыми, упитанными, как любые нормальные особи их вида. Шныряли они по вольеру довольно целеустремленно, разыскивая чего бы пожрать. Какие-то внешние признаки того, что на этих кроликах проводились эксперименты планетарного значения или вообще хоть какие-то эксперименты, отсутствовали начисто. И тем не менее, ученые мужи ликовали.

Биохимик успокоился первым. Он отошел в сторонку и достал мобильный телефон. Разговор длился недолго, заняв меньше минуты. После этого биохимик вернулся к коллегам и что-то коротко им сказал. Все четверо дружно зашагали к приземистому зданию.

Через несколько минут на дороге появился кортеж. Первой и последней шли машины с охранниками, а посередине катил бронированный лимузин. Завидев автомобили, биохимик непроизвольно вытянулся в струнку. Лицо его приняло строгое выражение с некоторым оттенком подобострастия.

Легковушки остановились, дверца лимузина распахнулась. Из салона вышел мужчина среднего роста. Возраст его было трудно определить, на глаз ему можно было дать от сорока до шестидесяти лет. Мужчина демократично протянул биохимику руку, тот пожал ее бережно и осторожно, словно боялся поранить неловким движением.

– Приветствую вас, товарищ Фан Мо, – почтительно сказал биохимик.

Товарищ Фан Мо кивнул в ответ и спросил с деланным равнодушием:

– Вы добились нужного результата?

– Да, – ответил биохимик, указывая на вольер.

Товарищ Фан Мо осторожно, словно к клетке с тиграми-людоедами, подошел к проволочной сетке. Было странно видеть, как человек, занимающий один из главных постов в партии, внимательно наблюдает за кроликами, словно у него нет более важных дел. Тут, словно желая слегка развлечь высокопоставленного гостя, двое лопоухих затеяли потасовку. Такое бывает у самцов кроликов, когда начинается брачный период и они борются за право обладания самкой. Но тогда кролики дерутся весьма бурно, с ожесточением, которого, казалось бы, трудно ожидать от таких милых пушистых зверьков. Сейчас же кролики дрались вяло, словно совершали какой-то обязательный и при этом опостылевший им до чертиков ритуал. Биохимик тут же принялся комментировать происходящее, и товарищ Фан Мо внимательно его слушал, будто ученый сообщал ему какую-то важнейшую тайну. А может, действительно сообщал?

Товарищ Фан Мо благожелательно улыбнулся и указал биохимику на свой лимузин. Тот сделал робкий шаг, подсеменил к машине и, остановившись, стряхнул с лацкана пиджака невидимую пылинку. Дверца будто сама собой распахнулась, ученый юркнул в салон и поспешно осмотрелся. Ничего особо выдающегося он не заметил. Интерьер был оформлен со вкусом, однако без особых изысков. Товарищ Мо как бы подчеркивал, что пользуется бронированным лимузином исключительно для обеспечения безопасности своей жизни, имеющей государственное значение. Впрочем, то, как барственно раскинулся Фан Мо на заднем сиденье, как он комфортно там устроился, противоречило этому утверждению. Но только немного, можно сказать – слегка.

Автомобиль плавно тронулся с места.

В подавляющем большинстве наши сограждане никогда не сидели в лимузинах класса «люкс». Но зато многие успели прокатиться в пригородных швейцарских поездах, а до этого терзали свои ягодицы в отечественных электричках. Так вот, разница в комфорте, деликатности хода между этими средствами передвижения примерно такая же, как между лимузином и обычным авто, только на несколько ином уровне.

Кортеж остановился не у партийной резиденции, а у двухэтажного особняка, спрятавшегося за пышной растительностью. Ученого поразила высота ограды, превышавшая три человеческих роста. Створки ворот разъехались, едва первая машина повернула на узкую заасфальтированную дорожку. Лимузин затормозил так, что задняя дверца оказалась точно перед ступеньками.

Внутри особняка царила приятная прохлада. После жаркой улицы любой сюда вошедший чувствовал себя другим человеком.

Товарищ Фан Мо с биохимиком поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. Он был обставлен по-спартански, если учитывать уровень принимающей стороны. Партийный функционер уселся в кресло, предложив гостю удобный стул, и сразу взял быка за рога.

– Вижу, ваши опыты привели к успеху. Теперь меня интересует другой вопрос. Как долог путь к требуемому результату?

– Последний, улучшенный вариант препарата приводит к требуемому результату за год. Но я вижу пути повышения его эффективности. Думаю, мы снизим сроки до нескольких месяцев.

– Вот этого не надо. Год – даже мало. Хотя люди и кролики несколько отличаются друг от друга, – товарищ Мо позволил себе некоторое подобие улыбки.

– А вы собираетесь испытывать его на людях? – спросил биохимик.

– Кто знает, кто знает, – партийный функционер задумчиво глянул на потолок, словно надеялся найти там подсказку. – Вы – проверенный товарищ, с вами можно говорить откровенно. Я уверен, что все сказанное здесь останется между нами.

«Конечно, ты уверен. Если я начну трепать языком, мне его быстро укоротят. Причем вместе с головой», – подумал биохимик, одновременно изображая на лице понимание.

– Я забуду все, что вы мне скажете, – сказал он.

– Нет, уважаемый, забывать не надо. Я изложу вам свои пожелания, а вы, если такое возможно, осуществите их на практике. Насколько я знаю, препарат весьма дорог.

– Да, это так. Но используется он в микроколичествах. Обработка одного кролика стоила нам всего лишь около трехсот долларов.

– Триста на сто миллионов, итого тридцать миллиардов. Я бы сказал, что ваше изобретение – это чрезвычайно выгодное вложение капитала, оно сулит тысячу, нет, десятки тысяч процентов прибыли! Хотя мы упускаем из вида существенную деталь. На человека уйдет на порядок больше препарата. То есть сумму надо увеличить в десять раз. Или я ошибаюсь?

– Трудно сказать. В мире никогда не делали ничего похожего.

– Очень хорошо. А вы идите и делайте. Человеческий материал мы вам предоставим.

Группа из десятка молодых людей занималась физическими упражнениями. Руководил этими занятиями мужчина с седой бородой клинышком. Он то и дело подходил к тому или иному из учеников, исправляя их ошибки. Простота движений компенсировалась необходимостью выполнять их с абсолютной точностью, и ученики повторяли каждое упражнение десятки, а то и сотни раз. Седобородый при этом назидательно приговаривал:

– Лекарства, конечно, лечат. Но любое лекарство сродни наркотику. С каждым годом требуется увеличение принимаемой дозы, и, в конце концов, лекарство идет не на пользу, а во вред: оно попросту вас убивает. Упражнения помогут вам на долгие годы сохранить бодрость и замедлят темпы подъема потребления лекарств.

– Учитель, но вы ведь говорили, что ваши снадобья безвредны, – воскликнул один из учеников.

– Да, по сравнению с таблетками, которыми пичкают в аптеках. Но всякое лекарство только стимулирует борьбу организма с болезнью. Силы оно вам не даст. Силы вы должны набираться, разумно занимаясь упражнениями.

– Учитель, что значит разумно?

– В соседней деревне есть лошади. Они могут тащить тяжелый воз. Но я видел работающих слонов. Они поднимали тяжести, которые непосильны любой лошади. И я знал людей, воображающих себя слонами. Они взваливали на себя запредельную нагрузку, думая, будто так сделают себя сильнее. Но человек – не слон, и люди, бравшие на себя слишком много, преждевременно умирали или тяжело заболевали. Непосильная работа вредит так же, как дурные привычки, а иногда гораздо больше. Везде нужна умеренность. Ешь, сколько можешь съесть, пей, сколько можешь выпить, неси, сколько можешь унести. В этом один из принципов гармонии человеческой жизни.

– И всего-то, – фыркнул один из учеников.

– Во-первых, это лишь один из принципов, а во-вторых, чрезмерная усложненность никогда до добра не доводит. Чем проще вещь, тем она надежнее, долговечнее и удобнее. Хотя при этом очень важна точность. Вы сами заметили, что мои упражнения достаточно просты, однако на пользу они пойдут только при точном их выполнении.

Учителя звали Вэйшен Тянь. Он принадлежал к старинному роду лекарей. Из поколения в поколение Тяни передавали секреты врачевания, делавшие их известными целителями. В Китае народная медицина имела древние традиции, здесь хватало знаменитых врачевателей. Тяни не относились к числу самых прославленных лекарей, однако совершенно точно были среди лучших.

Вэйшен был поздним ребенком. В родословной Тяней, которую ныне живущие представители фамилии знали до двадцатого колена, всегда первыми или, в худшем случае вторыми, рождались мальчики. Вэйшен стал исключением. До его появления на свет у отца уже было две девочки. По существовавшим тогда в Китае законам больше двух детей в семье нельзя было иметь. Отец Вэйшена совершил антигосударственный поступок. Но врачевателя Тяня хорошо знали, повсюду уважали, а некоторые влиятельные сограждане пользовались его профессиональными услугами. Поэтому появление третьего ребенка в семье Тяней обошлось без последствий. Да и отец решился на зачатие только под влиянием видения, говорившего, что третьим ребенком в семье окажется сын. Так оно и вышло.

Отцу к тому времени перевалило за пятьдесят, он уже стал подлинным мастером своего дела. Однако тут на врачевателей пошли гонения. Укрепившаяся коммунистическая власть формально придралась к некоторым ритуалам народных целителей. На самом деле она старательно избавлялась от любых, даже не представлявших для них угрозы людей, пользовавшихся известностью у народа. Как говорится, зачищала площадку от конкурентов. Лишь артисты и спортсмены, находившиеся под жестким контролем властей, имели право на толику популярности. При этом господа от компартии продолжали лечиться у отца Вэйшена, только делали это скрытно, стараясь не попадаться на глаза народным массам. Они же устроили старшего Тяня на какую-то липовую работу, поскольку в Китае, как и в большинстве остальных стран соцлагеря, не должно было существовать безработных.

Свое искусство отец по традиции передавал сыну. Когда старший Тянь в возрасте ста лет без одного года отправился на небеса, Вэйшен достойно подхватил эстафету поколений. К тому времени народные целители снова перешли на легальное положение, кое-кто из них даже зарабатывал стране валюту. Многие богатенькие иностранцы ехали в Поднебесную, соблазнившись рассказами о китайской медицине. Предлагали подзаработать на врачевании иностранцев и Таню, но он предложение отклонил. Почтенный лекарь категорически отказывался покидать родные места, где жили многие поколения его предков, а толстосумов сложно было заманить в такую глушь. Разве что Тянь начал бы воскрешать мертвых, но такие чудеса были Вэйшену не под силу.

Ритмичное течение занятий прервал шум автомобильных двигателей. Целитель и ученики увидели кортеж из трех легковушек. Из передней и задней машин выскочили шустрые молодцы, цепким взглядом просканировавшие собравшихся людей. Тут же Вэйшен увидел своего давнего знакомца и клиента, местного партийного руководителя. Рядом с ним шествовал мужчина с властными манерами очень большого начальника. Таковым он и оказался. Партийный руководитель подошел к целителю:

– Уважаемый Тянь, разрешите представить вам товарища Фан Мо.

«То-то мне его лицо показалось знакомым», – подумал Вэйшен.

Память у него было отменная, однако целитель редко смотрел телевизор, а Фан Мо еще реже выступал с речами и всегда старался держаться в тени, не высовываться.

– У меня к вам серьезный разговор, – сказал товарищ Мо вроде бы тихо, без нажима и требовательных интонаций, однако Вэйшену сразу стало ясно: говорить придется не обязательно здесь, но прямо сейчас. Ученики подождут. Как подождет и партийный руководитель, тут же сделавший шаг назад и скромно потупивший взор.

Фан Мо неторопливо пошел в сторону от людей. Целитель двинулся за ним, уже догадываясь, о чем намерено говорить с ним то ли шестое, то ли восьмое лицо государства. Но уж никак не ниже десятого. И мысленно посмеялся над опасливостью партийного бонзы. Вот чего он дергается?

Вэйшен умел уже по внешнему виду пациента предварительно диагностировать его болезни. Он обнаружил у Фан Мо несколько заболеваний, типичных для человека его возраста. Все довольно легкой степени, не представляющей угрозы для жизни. Для более точного диагноза требовались дополнительные обследования, но благодаря огромному опыту и наследственному дару Вэйшен был уверен, что жизни Фан Мо в данный момент ничего не угрожает.

Наверняка товарища Мо пользовали еще более квалифицированные, чем Тянь, целители. Они-то уж, конечно, разложили все по полочкам. Видно, пациент им попался болезненно мнительный, вот и отправился к черту на рога, желая получить консультацию целителя со стороны.

Вэйшен много раз встречал таких больных. Особенно это касалось онкологических заболеваний. По каким-то «левым» симптомам человек вдалбливал себе в голову, что у него рак, и разубедить его оказывалось крайне сложно. В самых запущенных случаях у больного действительно развивалась онкология – недаром говорится, что все болезни от нервов.

Однако Фан Мо сумел удивить врачевателя.

– Говорят, вы лечите наркоманов, – сказал он.

– Пытаюсь, – скромно ответил Тянь. – Скорее, это не лечение, а замена подобного подобным. Иногда врачевание дает эффект, но чаще я оказываюсь бессилен. О нас, Тянях, ходит много легенд, однако в действительности мы такие же люди, как все.

– Конечно, а то бы китайцы давно жили по тысяче лет, – усмехнулся Фан Мо. – Но мы уклонились от темы разговора. Я хочу побольше узнать о вашем зелье.

– Которым я пытаюсь лечить наркоманов? – спросил Вэйшен, хотя отлично понял вопрос.

Врачеватель хотел потянуть время, желая определить свою дальнейшую линию поведения.

– Да. И я бы не рекомендовал вам увиливать от честного ответа. Дело государственной важности. А за раскрытие своей тайны вы будете достойно вознаграждены. Конечно, если нас заинтересует ваш секрет. В противном случае я обещаю хранить молчание.

Такие слова, произнесенные одним из первых лиц огромного государства, дорогого стоили. Сам товарищ Мо давал слово какому-то целителю. И не публично, желая произвести должный эффект на народные массы, а в разговоре один на один. И Тянь решился. Для начала он задал вопрос:

– Судя по вашим словам, вы знаете в общих чертах суть моего метода?

– Именно в общих чертах. Что-то вроде того, что клин клином вышибают. У вас есть какое-то волшебное зелье, позволяющее части наркоманов избавляться от зависимости.

– Примерно так. И в то же время несколько иначе. Мое зелье, как вы изволили выразиться, вызывает стойкое привыкание и тягу к нему такую же сильную, как и к любому из наркотиков. Но при этом оно абсолютно безвредно. Это установлено на нескольких сотнях пациентов.

– То есть им трудно обходиться без вашего зелья.

– Обходиться-то как раз легко. В отличие от наркотиков моя травка не вызывает ломки, лишенный ее человек живет нормальной полноценной жизнью. Но он неустанно мечтает получить ее, как настоящий художник – кисти и краски.

– Вы сказали «травка». Или, все-таки, зелье?

– Травка, травка, – усмехнулся в реденькую бороду Вэйшен. – Слух насчет снадобья мы распустили, желая сбить с толку конкурентов. Мол, есть несколько разных трав, и только смешивание их в строго определенной пропорции способно привести к нужному результату. На самом деле я использую только одну траву, чрезвычайно редко произрастающую в естественных условиях. Возможно, когда-то ее было много, но она очень капризна в вегетации. Я сумел подобрать для нее нужные условия, и теперь выращиваю эту травку вместе с другими.

– Вы так откровенны.

– А какой смысл держаться за свою тайну, когда ей заинтересовалась самая могучая сила государства? Если я попытаюсь хранить секрет, сделаю только хуже себе и своей семье, а вы его все равно узнаете.

– Вы умны. Но я держу слово. Если ваша травка поможет нам в задуманном нами грандиозном предприятии, вы получите все, что пожелаете.

– Мои запросы достаточно скромны и касаются только моего дела.

– Я так и думал, поэтому пообещал исполнить любое ваше желание. Раз мы пришли к согласию, давайте поговорим о конкретных деталях. У вас много семян вашей травы?

– Хватит, чтобы засеять ими большое поле. Ведь мне ее и надо много, потому что для изготовления моего зелья используются только ее семена. Стебель и лист дают ничтожно малый эффект.

– Очень хорошо. Вы – истинный целитель. А поскольку я отлично знаю характер настоящих профессионалов, давайте договоримся так. Вы оставляете себе достаточный запас семян для тех наркоманов, которых вы уже пытаетесь излечить вашим методом. Новых пациентов вы пока не берете. Благодаря этому у нас окажется достаточно посадочного материала. Или я ошибаюсь?

– Думаю, вы правы.

– Вот и отлично. Тогда скоро от меня приедут люди, которые будут непосредственно всем этим заниматься. А вы к тому времени обдумайте ваши пожелания.

Глава 2

– Нет, Витим, хорош разводить гнилые базары. Ты мне прямо говори, отдашь четверть торговых рядов или нет?

– А с какого бодуна я должен отдавать тебе торговые ряды? – ехидно спросил мужчина, которого назвали Витимом.

Был он высок ростом, крепко сложен и, судя по выражению лица, гораздо больше любил забирать чужое, чем отдавать свое. Поэтому предложение его собеседника, рыжеволосого молодого человека, которого Бог тоже не обидел силой и мощью, было изначально обречено на провал.

– А с такого, что подо мной ходит молодая и сильная команда. Мои пацаны хотят жрать, и у них постепенно растут аппетиты. Вот такая беда, Витим, понимаешь.

– Понимаю. Только я здесь при чем? Это твои проблемы.

– Ошибаешься, братишка. Когда-то моя команда была слабой и малочисленной. Теперь же она сильнее твоей. Если дело закончится разборками, мы порвем твою кодлу, как Тузик грелку. И тогда это уже будут твои проблемы, и гораздо более серьезные, чем потеря нескольких торговых рядов.

– А вот мне всегда было интересно, на фига Тузику рвать грелку? Что она ему такого плохого сделала? Как думаешь?

– Ты, Витим, это… хорош фуфло гнать, отвечай конкретно по теме базара.

– И еще я думаю, что грелка могла оказаться горячей, Тузик рисковал сильно об нее обжечься.

– Я въехал, – после короткого молчания сказал рыжий, – ты отказываешься делиться. Хорошо, в таком случае у меня есть одно деловое предложение. – Рыжий сделал паузу, но Витим промолчал, и тогда рыжий продолжил. – Город отвык от стрельбы, если мы начнем мочить друг дружку, встрянут менты. Они станут землю рыть, и не факт, что победитель заберет свою долю. Скорее всего, мы дружно окажемся на нарах. Я предлагаю устроить разборку, как в старые добрые времена.

– А ты их помнишь? – подал реплику Витим.

– Это не важно. Главное – обойтись без стрельбы. Забьем стрелку в укромном месте и на кулаках разберемся, кто сильнее.

Рыжий ожидал, что конкурент решительно отвергнет его план, однако Витим неожиданно согласился. Оставшееся время противники обговаривали детали.

В назначенный день обе команды собрались в безлюдном переулке. Соперники тщательно обыскали друг друга, после чего расселись по машинам и отправились за город. Там, на большой лесной поляне, со всех сторон укрытой высокими деревьями, они стали друг напротив друга. У рыжего оказалось несколько больше людей, чем у Витима. Однако последнего нисколько не смутило это обстоятельство. Он решительно бросил своих бойцов в атаку.

Поначалу драка шла на равных. Меньшую численность Витим с подручными компенсировали большим опытом и ожесточенностью. Они гораздо дольше людей рыжего вращались в криминальном мире, многое успели повидать, а желание новоявленного уркагана прибрать к рукам часть их бизнеса придавало им ярости. В первые же минуты из строя выбыло шесть человек рыжего и трое сторонников Витима. Если бы, как на войне, это были безвозвратные потери, более опытные бойцы заметно повысили бы свои шансы на победу. Однако вскоре четверо из шести поднялись на ноги и вновь ввязались в драку. Один из таких возвращенцев подлетел сбоку к лучшему бойцу Витима и с размаху заехал ему кулаком в голову. Боец, успевший уложить двоих противников и собиравшийся сделать то же самое с третьим, пошатнулся. Его быстренько уработали в четыре кулака.

Этот успех был последним для команды рыжего. Из лесу на поляну выскочила еще одна группа. Она целиком состояла из азиатов. Судя по росту, мало уступавшему среднему росту европейцев, новые бойцы были китайцами. Было бы некоторым преувеличением сказать, что все они являлись великими мастерами восточных единоборств, но толк в поединках без оружия свежее подкрепление знало. И немедленно продемонстрировало это на практике. Первым же ударом был сметен левый фланг команды рыжего. Два типа, уложившие лучшего бойца команды Витима, даже не успели порадоваться своему успеху. Около них нарисовалось три китайца. Ближайший к ним соперник схлопотал удар в живот, а когда он согнулся от боли, азиат безжалостно заехал ему коленом в лицо. Раздался громкий хруст. Парень без сознания рухнул на землю. Это совершенно точно была безвозвратная потеря бойца. Его дружок продержался чуть дольше. Но что он мог против троих нападавших? Его вывели из строя с такой же расчетливой жестокостью – чтобы больше не поднялся.

Рыжий, оказавшийся хорошим бойцом, одним из первых бросился на нового врага. Он понимал, что надо остановить первый натиск азиатов, не позволить им с налета разгромить команду – лишь тогда у нее появятся шансы на удачный исход боя. Рыжему удалось достаточно быстро вырубить первого китайца, с которым он сцепился. Но при этом и сам рыжий пострадал. От пропущенного лоу-кика он сильно захромал и поэтому ему было гораздо труднее драться со вторым противником. А тот, как назло, оказался прекрасно обученным бойцом и ловко использовал слабые стороны соперника. Китаец главным образом работал ногами, держа рыжего на дистанции, и неустанно атаковал с разных сторон. Пострадавшая нога замедляла движения рыжего, и, в конце концов, он не успел среагировать на перемещение азиата. Пропустив мощный удар, рыжий оказался в легком нокдауне. Он поплыл и не успел блокировать прыжок китайца, на метр с гаком оторвавшегося от земли и после мощного выхлеста ударившего ногой точно по лицу соперника. Рыжий был где-то на треть тяжелее китайца, но его швырнуло назад, словно пушинку.

Фиаско главаря заставило дрогнуть бившихся рядом с ним подельников. Вскоре паника, будто волнами, захлестнула всю команду. Братва уже не помышляла о победе и даже о достойном поражении. Теперь пацаны думали только о бегстве. Но и бежать было не так-то просто. Когда соперник поворачивается к тебе спиной, намереваясь дать деру, очень удобно зацепить его чуть выше стопы. Можно даже слегка, без фанатизма. Это называется «заплести ноги». Действует безотказно. Человек валится, как подкошенный.

Существует и куча других, менее изящных, но столь же эффективных способов. Например, сильно толкнуть в спину или заехать по затылку. Так что попытка бегства большей части братков была успешно пресечена.

Едва отдышавшись, Витим отыскал лежащего рыжего и подошел к нему. Рядом с Витимом упруго шагал крепко сбитый китаец. Рыжего привели в чувство.

– Ну что, дружок, получил свое? – ласково спросил Витим.

– Братва узнает о твоей подлянке. Тебе придется за нее ответить! – прохрипел рыжий, у которого хватило силы духа угрожать победителю.

– Какая же это подлянка? – удивился Витим. – Мы договорились биться команда на команду. То, что ты не знал обо всех моих людях – твои проблемы. Мог хотя бы расспросить старших товарищей. Кое-кто из них в курсе, с кем я работаю. А ты еще молодой, зеленый, наши расклады для тебя – темный лес. Вот и расплачивайся за свою бестолковость. Что с ним делать будем, Хунхой? – спросил Витим у китайца.

– Убивать надо. Он злой, очень сильно мстительный. Если ты оставишь ему жизнь, он станет охотиться за тобой.

– Слыхал, что говорит мой кореш. Я ему верю, он людей насквозь видит. Эй, вы, быстро сюда! – подозвал Витим двоих бойцов разгромленной команды.

Те покорно подошли. Витим указал им на рыжего:

– Вам работенка подвалила. Справитесь с ней – отпущу, а если нет, то замочу на месте.

– Какая работенка? – в ужасе спросил один из бойцов, уже догадываясь о замысле Витима.

– Шлепните своего главаря. Тут неподалеку есть укромное местечко. Мы вам дадим лопату. Кончите его и закопаете.

Один из братков замотал головой, но тут в руках у Хунхоя блеснул нож:

– Я тебя буду долго резать, очень долго. Мне нравится, когда человек визжит от боли и умоляет оставить ему жизнь. Чем громче он визжит, тем больше мне нравится.

– Такие дела, – сочувственно кивнул Витим братку. – Если он пообещал, то сделает в точности, как говорит. А я ничего не могу для тебя сделать. Мне же нельзя забрать свое слово обратно. Спасти себя можешь лишь ты сам.

– Хорошо, – шмыгнув носом, сказал браток. – Давайте лопату.

Цех удивлял гигантскими размерами и царящим в нем идеальным порядком. Товарищ Фан Мо в накинутом на плечи белом халате наблюдал за рабочими, совершавшими точно выверенные движения, подобно роботам. Впрочем, товарищ Мо знал, что в развитых странах подобную работу давно выполняют роботы. Словно прочитав мысли партократа, стоявший рядом с ним худощавый человек сказал:

– В Японии разработали новое поколение промышленных роботов, в полтора раза более производительных, чем роботы предыдущего поколения. Я уже заслал в Осаку своих людей. Для начала поставлю одну линию, если себестоимость товара уменьшится, на весь цех останется два или три человека.

– Себестоимость можно даже чуточку увеличить, когда возрастает производительность. Допустим, ты выпускаешь сто батарей себестоимостью двести юаней, а продаешь их за пятьсот. Твоя прибыль – тридцать тысяч юаней. Ты поставишь роботов и начнешь выпускать двести батарей себестоимостью двести пятьдесят юаней. Твоя прибыль увеличится до пятидесяти тысяч юаней, – решил блеснуть логическим мышлением товарищ Мо, однако тут же был поставлен на место.

– Только зачем мне выпускать двести батарей, если продать возможно только сто? А с увеличением себестоимости у меня и пятидесяти не купят.

Собеседник мог позволить себе некоторую вольность мышления, ведь он был одним из богатейших людей Китая. Хотя если бы кто-то сказал ему об этом лет пятнадцать тому назад, он бы без раздумий ответил:

– Трудно придумать более глупую шутку.

Жил тогда будущий олигарх Поднебесной весьма скромно, перебиваясь с риса на чай. Зато он хорошо знал английский язык, и билась в нем предпринимательская жилка. Кроме того, будущий олигарх умел сходиться с людьми.

Американский бизнесмен взял переводчика для понта, поскольку сам был выходцем из Китая и хорошо знал родной язык. Бизнесмен решил открыть производство на исторической родине. Будущий олигарх удивил его отличным знанием предмета и умением налаживать добрые отношения с любым человеком. Бизнесмен сделал его помощником управляющего своего будущего китайского предприятия. Затем, как это водится с бизнесменами, случилась какая-то темная история, из которой наш герой вынырнул с крупной суммой денег и землей под строительство завода. Дальше все было по-честному. Олигарх нашел квалифицированных специалистов, нанял по дешевке рабочих, и стал штамповать электронику. Дела пошли более чем успешно. Через несколько лет олигарх открыл второй завод, потом третий, четвертый. Что характерно и, по большому счету, удивительно для русского человека, в собственности олигарха не было ни капли нефти, ни кубосантиметра газа, вообще никакого сырья. И тем не менее, он стал долларовым миллиардером.

Из цеха олигарх повел гостя в свой кабинет. Обставлен он был в лучших китайских традициях – имеются в виду традиции китайских императоров. При виде безумной роскоши товарищ Мо поморщился. Он предпочитал куда более скромное убранство.

Однако это не означало, что Фан во всем был аскетом. И рюмку эксклюзивного виски он выпил с удовольствием: товарищ Мо за прошедшие годы успел полюбить этот напиток. Закусили черной икоркой, причем олигарх по этому поводу ехидно заметил:

– Белужья, из России. А наш псефур спокойненько плавает, и никто его даже пальцем не трогает.

Его слова здорово отдавали пустым бахвальством. Громадный псефур, рыба из семейства осетровых, достигающая семи метров в длину, обитала в равнинном течении Янцзы. Она была столь редка, что даже при большом желании наладить ее промысел было так же нереально, как построить город на дне океана. Хотя, справедливости ради, надо сказать, что за добычу псефура браконьеру грозил реальный тюремный срок. И немаленький.

– Да, – забросил удочку Фан, – природные богатства России неисчерпаемы.

– Но мы и без них сумели превратить нашу страну в одну из богатейших в мире. Вы, господин Мо, знаете это лучше меня.

Олигарх тонко почувствовал настроение Фана. Тому уже обрыдло постоянное обращение «товарищ». Ну какой он, высокопоставленный правительственный деятель, товарищ зачуханному крестьянину или простому рабочему, даже если у тех есть партийный билет? Господин – это звучало благородно и правильно.

Фан опрокинул вторую рюмку виски и благожелательно глянул на олигарха. Этот человек знает, как доставить удовольствие гостю. Даже если роскошь его кабинета немножко мозолит глаза. Но ведь еще великий Дэн Сяопин сказал:

– Неважно, какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей.

У таких, как олигарх, это получается лучше всех. И они имеют право на мелкие шалости.

Поскольку олигарх проигнорировал заброшенную Фаном наживку, функционер сделал второй заход:

– Да, хватает, поскольку наши люди привыкли довольствоваться малым. Но если уровень их жизни резко повысится, не миновать катастрофы.

– Я не совсем понимаю, – осторожно заметил олигарх.

– Возрастет потребление, в основе которого лежат природные ресурсы. Их стоимость многократно увеличится.

– Да, теперь мне ясно. Если потребление в каком-нибудь Бутане увеличится даже на порядок, мировая экономика этого не заметит, поскольку там живет мало людей. Если же наше потребление удвоится, то на всей планете придется добывать где-то в полтора раза больше полезных ископаемых. Цены на них взлетят до небес.

– А кому это выгодно? – спросил товарищ Мо и сам же дал уклончивый ответ: – Только не нам. Пока не нам. Однако сама история подсказывает выход из сложившейся ситуации.

– Сибирь, – тихо произнес олигарх.

– Вот именно. Большая часть руководства тоже считает, что она будет нашей. Когда-нибудь. Лет через сто или двести. У меня и моих соратников другое мнение. Сибирь станет китайской еще при моей жизни. Конечно, для этого потребуются средства. Даром ее никто отдавать нам не станет. Но я уверен, что Сибирь обойдется нам в сотни, тысячи раз дешевле, чем она стоит на самом деле.

Олигарх посмотрел на товарища Мо. Перед тем, как поднять глаза, он хотел отказаться от финансирования сомнительного проекта. Или отделаться чисто символической суммой в пару миллионов долларов. Увидев лицо Фана, он тут же изменил свое мнение и спросил:

– Сколько вам надо денег?

– Для начала миллионов шестьдесят. Если все пойдет, как задумано, подключится государство, и затраченные суммы вернуться к тебе с очень большими процентами, – пообещал Фан.

Олигарх был уже третьим крупным бизнесменом, обработанным товарищем Мо. На этом он решил остановиться. Обещанных денег с лихвой хватало на первые два этапа грандиозной операции, получившей несколько обманчивое, сбивавшее с толку название «Атлантический циклон». К третьему должно было подключиться государство. Без его участия вливание любых капиталов теряло всякий смысл.

Фан Мо вернулся домой и устало плюхнулся на диван. Мысли его почему-то ушли в те далекие годы, когда товарищ Мо был еще мальчиком Фаном. Его родители были партийными работниками среднего звена. Причем отец участвовал в войне с Чан Кайши, имел боевые награды. Перед ним открывалось блестящее будущее. Как много лет спустя говорил сам Фан, отец вежливо пропускал других вверх по карьерной лестнице. На самом деле все было несколько иначе. Старший Мо относился к той категории людей, которые органически не в состоянии льстить, угождать начальству и выпячивать собственные заслуги. Большая редкость, а уж для китайцев тем более. Он добросовестно выполнял свою работу, считая это столь же естественным, как дышать или пить. А у окружающих сложилось мнение, что отец Фана звезд с неба не хватает, трудится из последних сил на своем уровне, а если его повысить, он не сумеет осилить масштабные планы, завалит всю работу.

О матери говорить вообще нечего, много ли вы видели женщин среди ответственных китайских служащих?

Семья жила бедно. То есть богато на фоне большинства китайцев, однако на самом деле бедно.

Фана отец хотел сделать своим приемником, только более грамотным, широко образованным. Старший Мо давно понял, как важны в любой работе знания.

Фан учился хорошо, радуя отца отличными отметками. Но в самом главном он умудрился здорово огорчить родителя. В последние школьные каникулы Фан больше месяца отдыхал в маленьком городке на берегу Желтого моря. Там принимались каналы японского телевидения. Занятие это являлось запретным, а потому особенно сладким. Фан подружился с одним местным подростком, и тот в тайне от родителей включил приятелю несколько японских каналов. Сказать, что мальчик был потрясен – значит ничего не сказать. На беду отца Фан вырос умным юношей. Распространяемые властями заявления, будто японцы дурят головы китайцам, показывая фальшивые картинки зажиточной жизни, мальчик после долгого анализа отмел бесповоротно и навсегда. Красивый город с нарядными домами, яркой рекламой и множеством автомобилей невозможно было создать только ради оболванивания жителей соседнего государства. Это бы безумно дорого стоило. Значит, японцы на самом деле так жили. И американцы тоже.

Фану тут же захотелось в Америку, поскольку туда при очень большом желании можно было уехать. Но кому в США нужен китаец – партийный функционер. К тому же партийный билет надежно перекроет ему выезд из страны. Фан решил учиться на математика. Он где-то услышал, что на хороших математиков в Америке всегда есть спрос. В целом отец одобрил выбор сына.

– Партийному работнику высшее образование всегда пригодится, – сказал он.

Его не устроила конкретно математика. Отец считал, что это абстрактная наука, гораздо менее полезная, чем физика, химия или биология. Но в Америке по сведениям Фана возник переизбыток физиков, а к биологии и химии у него не лежала душа. Конечно, он мог освоить их в объеме, вполне достаточном для партийного работника, но вряд ли этот уровень устроил бы американскую науку.

При этом Мо удивительным образом оставался патриотом и сторонником коммунистической партии. Он считал, что идеи Маркса-Ленина-Мао гораздо благороднее и в целом перспективнее, чем доктрина свободного предпринимательства. Будущее человечества, полагал он, за общественной собственностью и равенством людей в полном смысле этого слова. Но это в будущем, а Мо хотелось нормально жить здесь и сейчас. В Китае его молодости это было невозможно. Фан усиленно готовился к большому прыжку в Америку, старательно учился и осторожно подыскивал возможности для намеченного отъезда.

Однако с каждым годом его решимость убывала. Причиной тому стали кардинальные перемены, начавшиеся в стране. Еще несколько лет тому назад все казалось застывшим, даже намертво закостенелым, не способным к изменениям без грандиозной ломки. В той системе наличие или отсутствие миллионов человек ничего не меняло: Фан мог уезжать из Китая со спокойной душой. За время обучения Мо в университете все стало иначе. Великой стране требовались великие управленцы. Каждый толковый руководитель был на вес золота. Конечно, Фан не мог причислить себя к великим или хотя бы толковым управленцам: у него еще не было опыта работы. Но молодой человек чувствовал в себе силы и желание упорно работать на благо страны.

Вот тогда и помогли отцовские связи. Фан начал с более высокой ступени, чем остальные функционеры, но дальше пробивался исключительно благодаря личным дарованиям и, чего уж греха таить, умению грамотно прогнуться перед начальством.

Забавная вещь. Если человек наклоняется, сильно прогибается в обычной жизни, то он может подставить спину товарищу, чтобы тот поднялся выше. В политике, грамотно прогибаясь, ты подставляешь спину самому себе, благодаря чему получаешь шанс вскарабкаться на еще одну ступеньку служебной лестницы.

Однако в первую очередь Фан Мо сделал карьеру благодаря своим талантам. И, кроме того, ему повезло. Он примкнул к радикальному крылу партии, стремящемуся любыми способами как можно быстрее обеспечить Китаю мировое господство, на новом витке мировой истории вернуться в те времена, когда армии Поднебесной громили парфян, чье государство почти на равных соперничало с великой Римской империей. Вскоре неожиданно умер лидер крыла. Два его заместителя были равны по силам, никто из них не хотел уступать освободившееся место другому. Как часто бывает, они согласились выдвинуть на первую роль временную фигуру. Ею оказался товарищ Мо. Каждый из заместителей надеялся со временем обрести большее, чем у конкурента влияние, и тогда, как мнилось обоим, не составит труда вернуть Фана на его прежнее скромное место. Заместители просчитались. Фан оказался настоящим лидером, быстро завоевавшим огромный авторитет среди подчиненных. Через год уже нельзя было даже заикнуться о том, чтобы сделать кого-то другого руководителем крыла.

Товарищ Мо лично поставил перед подчиненными главную задачу. Конкретную. И сулящую в случае ее решения весьма заманчивые перспективы для страны. Вскоре одна светлая голова догадалась, как можно использовать разработки биохимика. Но эта превосходная мысль мало чего стоила без гениальной идеи, озарившей лично товарища Мо.

Доклад о работе Вэйшен Тяня попался ему на глаза случайно. Фан отложил в сторону сообщение о методе врачевателя и забыл о нем. Озарение пришло где-то через месяц, когда товарищ Мо занимался переговорами с японской делегацией. Отчего именно в тот момент его осенила выдающаяся мысль – остается загадкой человеческой психики.

Теперь Фан ломал голову над чисто технической деталью. Надо было сообразить, как именно использовать травку целителя с максимальной эффективностью. Товарищ Мо перебрал кучу вариантов. Тут были и чай, и конфеты, и рис, и даже молоко. Самое очевидное и правильное решение пришло, как водится, когда Фан начал сомневаться в действительной гениальности своей идеи.

– Хлеб! – наконец сообразил он. – Продукт, который едят все, от мала до велика.

Именно хлеб станет тем ключом, который откроет китайцам дверь к новым землям и лежащим в них неисчерпаемым богатствам.

Глава 3

Ярко светило солнце. Такая погода всегда радует, особенно если выпадает на выходные. Многие горожане уехали из города: на свои дачи, к берегу реки или в лес на шашлыки. Оставшиеся устремлялись в парки, шли с детьми к аттракционам, ломали малышам хлеб, чтобы они покормили с рук лебедей, совершенно зажравшихся и едва поднимающихся с воды от усиленного человеческого внимания, и при этом не способных проплыть мимо очередной руки, протягивающей им кусочек лакомства.

В квартирах оставались только отчаянные домоседы и люди, вынужденные потратить замечательный денек на уборку или ремонт своего жилища.

Поэтому митинг, посвященный грядущим выборам, собрал очень мало народа. Здесь были только самые ярые сторонники баллотирующихся граждан, едва ли превышавшие количеством членов их команд. Видимость хотя бы относительного многолюдия создавали праздношатающиеся граждане, то и дело подходившие к митингующим с бутылкой пива в руках. Удовлетворив свое любопытство, они медленно отправлялись дальше, хотя некоторые задерживались и даже отпускали громкие реплики, одобряя или критикуя выступающего. Такие граждане чаще всего держали в руках не пиво, а напитки покрепче, поэтому лишь наивный идеалист мог принять их реплики за проявление гражданской позиции и политической активности.

Ближе к концу митинга на трибуну вышел человек в старомодных пластмассовых очках с мятой бумажкой в руке.

– Очень жаль, что нас здесь так мало собралось, – удрученно бросил он. – Я собираюсь говорить о чрезвычайно важных вещах, можно сказать, критических для нашего государства. Перед собой я вижу людей грамотных, эрудированных. Вряд ли я открою вам Америку, если скажу, что по мировым запасам полезных ископаемых Россия занимает первое место в мире. Причем с большим отрывом. Но вот тут такая интересная вещь. По оценкам некоторых ученых, российское сырье, включая неразведанные запасы, стоит от трех до четырех американских ВВП. Это, грубо говоря, около пятидесяти триллионов долларов. Цифра совершенно невообразимая. Давайте немного пофантазируем. Если прямо сейчас продать на корню наши полезные ископаемые и положить деньги в банки, весь российский народ может, ничего не делая, жить припеваючи на одни проценты. Я, разумеется, не призываю к таким действиям, я просто хочу, чтобы вы нагляднее представили себе размеры нашего природного богатства. И большая его часть находится здесь, в Сибири. Эта громадная территория хранит сокровища, перед которыми меркнут драгоценности из всех сказок вместе взятых.

– Нам бы еще суметь их рационально использовать, – раздался голос из толпы.

– А то оставляем за собой сплошные руины. Видел я несколько использованных месторождений. На месте, где рос дремучий лес, возникла безжизненная пустыня. Куда не глянешь, везде отвалы земли, огромные ямы, возле которых высятся горы мусора, громоздится ржавеющее железо и лишь изредка заметишь чахлые кустики травы, – добавил еще один человек.

– Ничего, со временем мы научимся по-человечески обращаться с природой, – заверил его оратор. – Разумеется, если нам не помешают.

– Кто, олигархи?

– Олигархов легко приструнить разумными законами. Существует куда более грозная опасность. Я говорю о китайцах. Они давно облизываются на лакомый кусочек, называющийся Сибирью.

– Ничего себе кусочек! Да это громадный кусище.

– А какая вам будет разница, кусочек это или кусище, если он целиком уйдет нашим южным соседям?

– Кто же им отдаст, косоглазым?

– Ответа на этот вопрос у меня пока нет. Но я расскажу вам одну показательную историю. Вы знаете, как раньше китайцы у нас лес вывозили? Нанимали черных лесорубов, водил с лесовозами, а сами только руководили. И на всех облюбованных ими участках изводили лес дочиста. Все пригодное забирали, а подрост безжалостно давили колесами тяжеловозов или вырубали, чтобы не мешал. На добрую сотню лет тысячи гектаров выводились из хозяйственного пользования. Это было настоящим варварством, примером того, что готовы посторонние люди сотворить с нашей землей. Но сейчас происходят еще более страшные вещи. Я о них случайно узнал от человека, валившего лес в нанятой китайцами бригаде. Сначала он обратил внимание на то, что китайцы стали бережно относиться к лесу. Они запрещали давить подрост или каким-то другим образом губить его. А потом один китаец подвыпил и, разоткровенничавшись, на вопрос о том, почему так резко изменилось отношение к лесу, сказал на ломаном русском языке:

– Зачем уничтожать свое? За своим надо ухаживать, чтобы осталось детям, внукам и правнукам.

И замолчал. Понял, что брякнул лишнее. Но и по этой фразе ясно, что он имел в виду. Китайцы намерены тихой сапой захватить Дальний Восток, а если у них все срастется, то и Сибирь. Нашим детям придется либо уезжать в европейскую часть России, либо прислуживать новым господам. Как этому противостоять? На первый взгляд, легко. Достаточно пускать к нам только рабочую силу, причем в ограниченном количестве и на время, а не китайский капитал. Нельзя запретить им здесь рожать, но можно брать за это плату. Причем очень большую плату, как иностранцам. Тогда китайцы десять раз подумают, прежде чем отважатся завести в России семью.

– Тогда они будут рожать на дому, без медицинской помощи.

– Это мы прекратим. Разумеется, если к власти придет наша партия. Ведь сейчас в делах с китайцами творится полный беспредел. Они на корню скупают наших чиновников. Естественно, у нас нет скрытых камер в кабинетах бюрократов, но даже косвенные данные позволяют сделать вывод о тотальной скупке наших активов южными соседями. И тут у меня закрадываются нехорошие подозрения. Естественно, любой бизнесмен ищет место, где он может получить максимальную прибыль. И хорошо заработать у нас китайским предпринимателям гораздо проще, чем у себя дома. Однако я склонен считать… да что там говорить, практически уверен, что под экспансией отдельных деловых людей скрывается тайная государственная политика. Вы знаете, сколько у Китая золотовалютных резервов? Больше триллиона долларов! Что стоит часть этих денег пустить на завоевание Дальнего Востока и Сибири? Они в состоянии рискнуть даже сотней миллиардов, имея шанс в будущем получить гораздо больше. А наши продажные чиновники им в этом поспособствуют. В их тупые головы не приходит мысль о том, что эти деньги ткут саван для русской Сибири. Что им можно сказать? То, что было уже сказано много лет тому назад, только слегка переиначив. Бойтесь китайцев, дары приносящих, поскольку эти дары на самом деле хуже яда, хуже выпущенной в упор пули. Они убьют не одного человека, а великую нацию.

Мужчина начинал вяло, без огонька, видя, как мало народа пришло на митинг. Но под конец разошелся, и собравшиеся проводили его долгими аплодисментами. Он скрылся в микроавтобусе, где сзади вместо убранных сидений стоял стол. Мужчина налил себе водки и взял бутерброд. Когда он выпил, молоденькая девушка из активисток-добровольцев спросила его:

– Если вы придете к власти, то запретите въезд к нам китайцев.

– Отчего же! – благодушно ответил мужчина. – России нужна дешевая рабочая сила. Я бы даже сказал грязнорабочая. Пока у нас довольно природной ренты, можно брать китайцев дворниками, подсобниками, ассенизаторами. Только при условии, что русский человек возьмется за ум и начнет качественно заниматься квалифицированным трудом. Иначе они нас сожрут. Может быть, даже буквально!

– …но в конце этого трудного пути нас ждут сияющие вершины желанного успеха, – закончил свою речь товарищ Фан Мо.

Тут же вспыхнули аплодисменты, как положено бурные и продолжительные, хотя и не перешедшие в овации. Впрочем, на это товарищ Фан Мо не претендовал. Больше того, был бы испуган и взволнован таким развитием событий. Овации полагались лишь самому высокому руководству. Начни их срывать другой человек, им тут же занялись бы соответствующие службы. Кто он такой, отчего пользуется таким успехом? Не метит ли на высший государственный пост страны? А что он предлагает в своих речах? Нет ли здесь покушений на основополагающие устои общества?

Но все прошло как обычно. Фан произнес речь, ее оценили… Впрочем, нет! Никто не оценивал речь, собравшие косвенно отдали дань уважения товарищу Мо в соответствии с местом, занимаемым им в партийной иерархии. И разошлись. Только один из партийцев, старичок лет семидесяти с гаком робко остановился рядом с Фаном:

– Я когда-то хорошо знал вашего отца. Он был одним из лучших среди нас. Мне очень приятно, что его сын так высоко поднялся.

– Я вас помню, вы были на похоронах отца, – сказал Фан.

– Да, я приходил отдать дань уважения моему старому товарищу. Но извините, я вас задерживаю, отвлекаю от важнейших государственных дел.

– Ничего, даже среди государственных дел можно выкроить минутку для разговора.

Старик намек понял. Минутка вышла, настала пора закругляться. Товарищ Мо быстрым шагом направился к автомобилю.

– В Землеведческий, – коротко приказал он.

В Землеведческом институте Фана уже ждали. Сам директор бойко отрапортовал высокому партийному гостю:

– Анализ привезенной вами почвы готов. Желаете взглянуть на ее состав?

Смотреть на состав товарищ Мо не стал, а вот на директора посмотрел, да так, что тот на время потерял дар речи. Пришлось Фану, заполняя возникшую паузу, объяснить:

– Был у нас директор одного большого завода, выкупленного потом частником. Этот директор любил вникать в каждую мелочь. Проверял, как работают столовые, где лежат на складе запчасти, состояние заводских туалетов. Лично бегал на любое ЧП, даже если прорывало трубу в душе. Вам нравится такой стиль руководства?

Ученый, чувствуя подвох, пробормотал что-то невразумительное.

– Лично мне кажется, что проверять столовые и туалеты может человек с куда более скромной зарплатой. А руководитель, получающий десятки тысяч юаней, должен сосредоточиться на своей непосредственной работе, а не разбрасываться по мелочам. Для чего мне знать состав почвы? Разве это пригодится мне в будущем? Вы мне не состав давайте, а конкретные рекомендации. Где в Китае есть земли с аналогичным составом почвы, подо что они сейчас заняты? – надменно сказал товарищ Мо.

– Такая справка тоже готова. Вот она.

– Ее я посмотрю, – Фан взял аккуратную папочку и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Растение целителя оказалось крайне привередливым. Мало того, что оно быстро хирело в окружении сорняков, так еще и требовало особой почвы. Такие почвы в Китае ценились на вес золота. Лишь в одном месте аналогичная земля возделывалась несколькими индивидуальными крестьянскими хозяйствами. Фану пришлось проявить чудеса дипломатии и настойчивости, чтобы заполучить эту землю, сохранив при этом в тайне свои замыслы.

Дальше дело пошло проще. Товарищ Мо выдал рекомендации, и один из его соратников отправился в деревню. То есть не один, разумеется, а с группой поддержки. Входило в нее несколько партийцев и один специалист-ботаник. Он уже имел дело с травкой целителя, только не подозревал о ее уникальных свойствах, а лишь описал и систематизировал как редкое растение. За группой поддержки следовала техника.

Начали с доверительного разговора. Соратник товарища Мо сообщил местным крестьянам, что их ждут крутые перемены. С нынешнего дня они будут заниматься монокультурой, то есть холить и лелеять одно-единственное растение. При этом их заработки отнюдь не уменьшатся, а даже возрастут, если они станут добросовестно работать.

Нельзя сказать, чтобы крестьяне сильно обрадовались. Любой человек опасается перемен, и в первую очередь это относится к сельским труженикам, по сути своей людям консервативным. К тому же, имея в распоряжении плодородную землю, местные крестьяне достаточно хорошо зарабатывали и очень сомневались, что новая работа сумеет принести такие же доходы. Они немного повозмущались и тем ограничились. Знали свою власть. Она вроде бы лояльная и местами либеральная, однако лишь до тех пор, пока человек действует в русле получаемых указаний. Стоит ему проявить опасную самодеятельность, как появляются танки, возвращающие его на заданный курс.

Крестьяне решили обойтись без танков. Они даже помогли уничтожить на корню собственный урожай. И дружно явились на лекцию. Ботаник, продемонстрировав растение, долго объяснял, как надо правильно за ним ухаживать. Откровенно говоря, он не был специалистом в этом вопросе. Ботаник – не агроном, у него другие цели и задачи. Поэтому главным образом повторялись рекомендации целителя, имевшего многолетний опыт выращивания травки. Ботаник, как мог, ответил на возникшие у крестьян вопросы, и там, где они ставили его в тупик, переходил на латынь. Земледельцам это мало помогло, зато они прониклись к ботанику уважением и абсолютно искренне посчитали выдающимся специалистом.

Дальше началась конкретная работа. Селянам выдали семенной фонд. Соратник Мо волевым решением уравнял все наделы. Раньше крестьяне владели разным количеством земли, теперь они стартовали в одинаковых условиях. При этом им было твердо заявлено:

– Поскольку у нас семян мало, первый год они все пойдут в семенной фонд. Нам вы ничего не дадите, но мы вам заплатим – каждому по тому, сколько ему удалось собрать. Обещаю, что в среднем вы получите столько же, сколько зарабатывали тяжелым трудом в прежние годы. А уже в следующем году при должном старании вы сумеете засеять все поля. Тот, кто получит больше семян, возьмет часть земель отстающих.

Теплый климат, хорошая почва и усердие тружеников, подстегиваемых обещанием больших заработков, сделали свое дело. Семян получили даже больше, чем рассчитывал товарищ Мо.

Крестьяне тоже были довольны. С ними расплатились, как обещали, а ведь работа была плевой. Сколько им выдали тех семян? Максимум на двадцать соток. А что такое для крестьянина ухаживать за двадцатью сотками? Скорее, не работа, а развлечение. Но уже следующий год обещал стать напряженным. Благодаря хорошему уходу и отсутствию растений-конкурентов травка расщедрилась на семена. Теперь ими можно было засадить все поля и – о чем крестьяне не подозревали – приступить к осуществлению коварного замысла товарища Мо с соратниками.

В школьные годы Витим, которого тогда звали Геной, любил мордобитие как процесс, не ища в этом для себя какой-то выгоды. Уже потом, утратив юношеский задор, он использовал силу для получения личных благ, а в детстве махал кулаками исключительно ради острых ощущений. При этом выгоды приходили сами собой. Сверстники побаивались отчаянного Гену, порой откупались деньгами или помощью в выполнении домашних заданий, хотя Гене такая помощь выходила боком. Если на контрольных не удавалось списать, Гена неизменно получал двойку, поэтому его успеваемость всегда оставляла желать много лучшего. В отличие от авторитета у одноклассников, переросшего пределы школы после одного прогремевшего на весь район случая. Парни нескольких дворов, в одном из которых жил Витим, традиционно враждовали с обитателями домов, стоявших около продуктового рынка. Этих обитателей презрительно прозвали колхозниками. Их били при каждом удобном случае. Но и колхозники удобных случаев не упускали, поэтому война шла с переменным успехом.

Время от времени враждующие стороны по взаимной договоренности сходились в заброшенном парке, чтобы в честном бою выявить победителя. В одной из таких битв принял участие Витим, тогда еще ученик восьмого класса. Разумеется, всерьез его никто не принимал, молод еще. А у колхозников был известный боец с характерной кличкой Мамонт, наводивший ужас на противников. Был Мамонт громаден и могуч, он в одиночку шутя разбрасывал до шести противников.

Витиму повезло, школяр очутился рядом с Мамонтом в момент, когда тот был поглощен разборками с тремя или четырьмя пацанами. Нарисовавшегося сбоку Витима он не заметил или просто проигнорировал: чего мол отвлекаться на какого-то щенка. А щенок без малейших колебаний подскочил сбоку и ударил.

Дальше произошло невероятное. Огромный Мамонт, гроза окрестностей, пошатнулся и без сознания рухнул на землю. Колхозники, потеряв главную ударную силу, дрогнули и бросились врассыпную. А Витим с того дня превратился в одного из самых уважаемых людей своего двора. И школы. Но тогда он не воспользовался благоприятной возможностью – и правильно сделал. Если бы Гена собрал кодлу сорвиголов и принялся терроризировать окружающих, его бы элементарно вычислили и осадили. Слишком молод он был, слишком зелен. К своему счастью, Витим предпочитал хорошую драку, причем в качестве рядового участника, а не вожака.

Изменения в его сознании произошли через несколько лет, когда всем стало ясно, что сила – лучший инструмент для зарабатывания больших денег. Но Гена не успел тогда развернуться, его забрали в армию.

Часть, где он служил, была образцово-показательной в смысле дедовщины. Старослужащие изощрялись как могли, издеваясь над новобранцами, те в большинстве своем терпеливо ждали своего часа, чтобы отыграться на призывниках следующего года.

И тут Витим проявил неожиданную мудрость. При его характере следовало ожидать, что он немедленно сцепится с дедушками. Но Гена точно оценил ситуацию. В драке с несколькими дедами его шансы равнялись нулю. И он терпел, делая заметки в памяти. Некоторые из них ему пригодились. Через несколько лет Витим отыскал нескольких самых рьяных дедов. Те сполна расплатились за то, что когда-то, радостно гогоча, издевались над салагой.

Армия дала Витиму главное. Обученный солдат оказался превосходным материалом для лепки уголовника. Тем более, по стечению обстоятельств, Витим попал в подходящие руки. Причем глава бандитской команды оказался родственником Гены. Это помогло молодому преступнику через несколько лет стать левой рукой главаря, его вторым помощником. Но гораздо больше взлету поспособствовали личные качества Витима, его отчаянная готовность к риску, сочетающаяся с рассудительностью, умением трезво оценивать ситуацию. Генин ум оказался горазд на всякие подлянки, он умел разводить лохов и при удобном случае кидать конкурентов. Как-то с его подачи бандиты устроили для жителей одного дома ложную тревогу. Якобы в подвале разлилась ртуть. Пока люди встревоженно кучковались во дворе, уголовники, для убедительности переодетые в химзащиту, шарили по квартирам зажиточных граждан дома. Затем они молча исчезни, и народ еще около часа проторчал на улице в полном неведении.

А что по Гениной идее утворили с оборзевшим молодняком из тех, кого опытные воры прозвали отморозками – вообще умора.

Стоял в центре города на территории банды Витима скромный домик без всякой вывески. Там – уголовники проведали это через своего информатора в МВД – находилась штаб-квартира секретного подразделения ОБОПа, созданного для борьбы с окончательно распоясавшимся криминальным элементом.

Отморозки, начавшие разборки с командой Витима, представляли собой внушительную силу. Бывшие спортсмены, голодные и отчаянные, они решили любой ценой завоевать себе место под солнцем. Скорее всего команда Витима с ними бы разобралась, но какой ценой! Положили бы кучу народа, яростной стрельбой привлекли бы внимание правоохранителей. После таких разборок команда оказалась бы легкой добычей конкурентов, давно облизывавшихся на лакомую территорию в центре города.

Идею Витима сначала подняли на смех. Неужели есть среди братвы идиоты, способные без разведки, нахрапом захватывать неизвестные объекты? Затем призадумались. Отморозки – сплошь бывшие единоборцы. Чего только не доводилось выдержать их головушкам. И колотили по ним что есть силы, и ударяли с размаха о жесткий борцовский ковер. Как после этого обойтись без помутнения мозгов?

Решили попробовать. Аккуратно слили отморозкам дезу и стали ждать результатов.

А и недолго ждали. Отморозки поверили, будто скромное здание является резиденцией богатенькой фирмы, завалили туда большой толпой.

Сначала ОБОПовцы сильно удивились. Надо же, какая жизнь пошла, уголовники сами идут к ним в руки! Через пару минут, отбросив удивление, опытные бойцы занялись своей непосредственной работой. Отморозков повязали и, жестко допросив, взяли остальных членов банды. Именно после этого случая Витим стал правой рукой своего родственника.

Через какое-то время белая полоса жизни сменилась черной. Менты задержали главаря команды, раскрутили его на восемь лет колонии строгого режима. Но до колонии главарь не дожил, умер в тюрьме якобы от сердечной недостаточности. Поговаривали, будто его устранил один из конкурентов.

Давно прошли те времена, когда Витим мечтал лишь о хорошей драке. Вкусив сладость власти, он теперь хотел эту власть увеличить. На его пути стоял опасный конкурент, второй человек команды, правая рука умершего главаря. Разборка произошла внезапно, вспыхнув из-за пустяковой ссоры. Противники оказались достойными друг друга. Соперник Витима был мастером спорта по боксу, но уступал ему в весе и силе. А уж о Витимовом громадном опыте уличных драк и говорить не приходится. Ценой громадных усилий Витим одолел конкурента и свернул ему шею. Братва вскоре признала, что именно соперник Витима явился зачинщиком драки. Витим оказался во главе команды.

Глава 4

Сю Нинь казался эталоном настоящего чиновника. Его отличали трудолюбие, выдающиеся организаторские способности, замечательная память и неподкупность. Вот только последнее качество, как выяснилось, имело верхний предел. Множество раз Сю Ниню пытались всучить деньги, и неизменно взяткодатель с позором изгонялся из кабинета чиновника. А в отдельных случаях, когда речь шла о серьезных вещах, оказывался в руках суровых китайских полицейских.

Но однажды в кабинет Сю Ниня явился богатейший местный бизнесмен. Требовался ему совершеннейший пустяк – подпись чиновника в разрешительном документе. Причем, дав автограф, Сю Нинь не совершал ничего криминального, он лишь избавлял предпринимателя от длительных проволочек и риска, что задуманный им проект в силу масштабности окажется в сфере интересов столичных деятелей – со всеми вытекающими последствиями. Зная репутацию Сю Ниня, бизнесмен поостерегся выкладывать деньги напрямую. В типично китайских цветистых выражениях он дал понять, что щедро отблагодарит чиновника, и размер его благодарности приблизительно равен одному миллиону долларов.

Все же Сю Нинь долго колебался. Он договорился с бизнесменом о новой встрече на следующий день и целый вечер напряженно размышлял. Если бы деньги ему давали за откровенный криминал, чиновник отказал бы без колебаний. Но здесь не было ничего явно противозаконного. Да, Сю Нинь немного превышал свои полномочия, но такое происходит сплошь и рядом. Проект уже прошел тщательную экспертизу, все отзывы были положительными. Не хватало последней бумаги из высшей инстанции, но это являлось чистой формальностью. В инстанции сидели обычные чиновники, смыслящие в деталях проекта, как хунвейбин в гегелевской диалектике. Они всегда полагались на мнение экспертов.

Однако в бюрократических кабинетах материя имеет свойство резко замедлять движение. Бумаги могли вернуться из высшей инстанции через несколько месяцев. А бизнесмен в ожидании каждый день терял большие деньги. В худшем же случае он мог потерять проект.

Сю Нинь решился и подмахнул документ. Но бизнесмен подложил ему громадную свинью. На каком-то этапе проект снова забуксовал, для его завершения требовалось осушить пруд, что являлось нарушением с точки зрения экологии. Пруд был невелик, значит, и нарушение было малым – так рассудил очередной чиновник и подмахнул документ за приличное вознаграждение. Зря он это сделал, поскольку уже находился в поле зрения местных правоохранителей. Они подозревали его в получении взяток и установили в его кабинете скрытую камеру. Бизнесмен был не такой дурак, деньги чиновнику он передал в другом месте. Но их переговоры зафиксировали, за чиновником установили слежку, и взяли нарушителей закона с поличным.

Местное правосудие либерализмом не страдало, за бизнесмена взялись круто, одновременно суля смягчение приговора, если он выдаст остальных продажных чиновников, с которыми имел дело. Бизнесмен смог припомнить только Сю Ниня. Такого важного бюрократа нельзя было трогать лишь на основании подозрений. За Сю установили слежку, долго изучали его образ жизни.

Чиновник держался скромно, не давая заподозрить себя в том, что он живет на нетрудовые доходы. Его сгубил единственный прокол. Следователи получили основания для задержания Сю Ниня. Но они не могли взять чиновника уровня Сю Ниня без одобрения партии.

В большинстве случаев такое одобрение являлось формальным, ведь руководство Китая славилось непримиримым отношением к взяточникам-бюрократам. Чего стоили одни только показательные расстрелы. Но в данном случае вышло иначе. Конкретным функционером, которому следовало благословить арест Сю Ниня, оказался товарищ Мо. В те дни он как раз получил известие о замечательном урожае травки. К удивлению высокого полицейского чина Фан Мо отложил свое решение и затребовал характеристики чиновника. Ознакомившись с ними, товарищ Мо буквально расцвел. Новая встреча с полицейским приняла неожиданный для того оборот.

– Так ли уж надо сажать человека? – спросил Фан Мо и сам же ответил на свой вопрос: – Дело сомнительное. В чем его вина? Лишь в том, что он не стал дожидаться формального разрешения, а на свой страх и риск дал зеленую улицу очень нужному для всей страны делу. К сожалению, у нас еще много бюрократизма, ценные начинания пробиваются со скрипом, а то и бесследно тонут в болоте чиновничьих бумаг. Люди на местах боятся проявить инициативу, они ждут решений сверху и теряют драгоценное время. Дни растягиваются в месяцы, месяцы – в годы, годы – в десятилетия. Сю Нинь оказался выше канцелярского страха, он без колебаний дал жизнь ценной инициативе. Это говорит о его решительности и хорошем знании своей работы.

– Он получил взятку, – осмелился напомнить полицейский.

– Взятка? Но она дается за противозаконные действия. А что Сю Нинь совершил противозаконного? Да, он не стал дожидаться формального одобрения проекта, но только для пользы общего дела. Так что речь идет не о взятке, а о благодарности.

– В миллион долларов! При всем уважении к вам, товарищ Фан Мо, я придерживаюсь другого мнения.

– Я рад за тебя. Но пока ты забудь о своем мнении. Да, Сю Нинь совершил тяжелый проступок и должен быть наказан. Но в его деле есть смягчающие обстоятельства, поэтому увольнения с занимаемой должности будет для него вполне достаточно.

Полицейский склонил голову в знак согласия. Он был слишком малой сошкой, чтобы сопротивляться такой политической глыбе, как товарищ Мо. А поднимать шум, кому-то жаловаться – себе дороже. Выиграешь мало, потерять же можешь все. Отправят поближе к Тибету рядовым чином, и там доказывай свою правоту.

Добившись своего, Фан встретился с разжалованным чиновником. У товарища Мо хватало дел. Время на занятие собственным проектом отсутствовало в принципе. Вот почему он так уцепился за Сю Ниня. Способный чиновник мог заняться конкретной работой по проекту. Понятное дело, товарищ Мо не раскрыл ему всех карт, хотя история с бизнесменом наглядно свидетельствовала, что при определенных условиях Сю Нинь может пойти на сделку с собственной совестью. Но и полученной информации с избытком хватило, чтобы отставной чиновник слегка ошалел. Все же Сю Нинь быстро взял себя в руки и спросил:

– На меня возлагается вся работа или только организаторская часть?

– Вся, которую надлежит проделать здесь, в Китае. Кроме того, тебе, возможно, придется несколько раз съездить в Россию. Мало ли как сложатся обстоятельства. Поэтому будь к этому готов.

– Нет проблем. Особенно с учетом того, что здесь у меня дел будет не так уж много.

– Верно, но ты должен выполнить их безукоризненно. Начинай прямо сейчас, то есть завтра. Базу кандидатов тебе передадут. Рассматривай претендентов тщательно, но без лишней затяжки времени. Когда выберешь несколько человек, мы с тобой примем окончательное решение. Силовое прикрытие я обеспечу. В нужное время к тебе подойдут люди. Ты займешься их переброской в Россию.

– Я думал, что бойцов мы наберем на месте. В России хватает наших соотечественников, в том числе из криминального мира.

– Их надежность вызывает у меня большие сомнения. Пусть у нас возникнут лишние хлопоты с перемещением бойцов через границу, зато это будут проверенные люди.

Насчет проверенных людей товарищ Мо погорячился. Выдал желаемое за действительное.

Есть известное выражение одного американского президента насчет латиноамериканского диктатора Самосы:

– Он, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын!

Вот и товарищ Мо тамошним сукиным детям предпочел сукина сына местного разлива. И не абы какого, а члена знаменитой Триады, одного из сильнейших и древнейших криминальных сообществ.

По мнению историков, Триада отпочковалась от тайного сообщества «Белый лотос», возникшего еще в шестом веке нашей эры. На протяжении многих столетий подобные организации пользовались огромным влиянием. У китайцев даже есть поговорка: «Власти опираются на закон, а народ – на тайные общества».

Как и некоторые другие преступные организации, Триада поначалу преследовала благие цели. Только к началу двадцатого века она стала откровенно криминальным сообществом. Толчком к бурному развитию Триады стал запрет британских властей на изготовление, продажу и употребление опиума и закрытие опиумокурилен. Уже тогда преступники начали прикрываться легальными конторами, официально регистрируя многочисленные коммерческие и общественные организации. Ничто не ново под луной, и наши доморощенные мафиози, легализуя свою деятельность, лишь повторяли далеких предшественников.

С появлением партии Гоминьдан Триада стала его боевым крылом. Ее бойцам поручались грязные делишки, в которых боялись замараться гоминдановские функционеры. Так, Триада устроила в Шанхае резню членов профсоюза портовых рабочих, возглавляемых коммунистами.

Говоря об этой организации, стоит вспомнить мадам Вон. Бывшая танцовщица, она стала женой одного из главарей Триады. Когда мужа убили, мадам Вон пристрелила двоих его помощников, претендовавших на лидерство. Она обложила данью местные пароходства, а вырученные от рэкета деньги вкладывала в публичные дома, казино и рестораны от Гонконга до Манилы.

К двухтысячному году количество членов Триады превышало сто тысяч человек. Правда, в преддверие Олимпиады и шестнадцатых летних азиатских игр, китайские власти провели ряд масштабных операций, арестовав нескольких преступных главарей и множество рядовых боевиков, но эта акция не поколебала основ существования криминальной организации.

Пэн Цзюй был одним из главарей Триады. Далеко не самым значительным, однако имевшим под своим началом сильную команду головорезов. Понятно, что он не бедствовал, но человеческая жадность – она, как Вселенная, не имеет границ. И решил Цзюй взять шефство над местным часовым заводом, хозяин которого богател не по дням, а по часам. Тем более, как сообщила разведка, у владельца завода не было влиятельных покровителей в коридорах власти.

Пэн упустил из виду одну вещь. Коммунистов хлебом не корми – дай сесть кому-нибудь на шею! Они великолепно отладили систему государственного рэкета, и вмешательство конкурентов считали покушением на основы как материальные, так и идеологические. Пока Цзюй приторговывал наркотой, крышевал игорные дома, переправлял на Тайбэй девочек, его редко беспокоили всерьез. Надо было только честно делиться доходами. Но стоило Пэну протянуть свои загребущие лапки к выгодному бизнесу, его тут же взяли в оборот. Цзюй угодил в тюрягу с перспективой выйти из нее в весьма отдаленном будущем.

На его счастье он попал в поле зрения товарища Мо, дотошно распланировавшего все этапы намеченной операции «Атлантический циклон». Фану требовались люди из мира криминала, поскольку операцию нельзя было осуществить, не исполнив грязной работы. Товарищ Мо пустил в ход часть своих возможностей, и Пэн оказался на свободе. В благодарность за это он дал слово выполнить щекотливые поручения Фана. Знал бы Цзюй, с чем ему придется столкнуться, он бы сто раз подумал и, скорее всего, предпочел бы остаться в тюрьме.

В одном из китайских ресторанов Сан-Франциско случилась такая история. Пара коренных американцев, то есть тех, чьи предки относительно давно, но совсем недавно по историческим меркам, явились из Европы, зашла поужинать в китайский ресторанчик. Делая заказ, мужчина поинтересовался:

– Это вино хорошее?

– Это вино китайское, – на ломаном английском гордо ответил официант.

– Я понимаю, что оно китайское. Меня интересует, хорошее ли оно?

– Это вино китайское, – стерев с лица дежурную улыбку, повторил официант.

– Да вижу я, что оно китайское, в карточке написано. Меня волнует его качество. Понимаешь, ка-че-ство, – раздельно произнес мужчина. – Вот например, дом из бетона – он плохой, он ненатуральный, в нем плохая экология. А дом из дерева хороший, полезный для здоровья. Ты понимаешь разницу?

– Да.

– Понял, чем отличается плохое от хорошего?

– Конечно.

– Тогда скажи мне, наконец, это вино плохое или хорошее?

– Это вино китайское, – повторил официант и с едва уловимым презрением глянул на клиента.

– Тьфу ты черт! – возмутился мужчина, но тут его подруга догадалась: – С его точки зрения любое китайское вино имеет лучшее качество.

На лице официанта снова появилась улыбка, теперь уже не дежурная, а искренняя. Женщина косвенно подтвердила то, что с его точки зрения являлось истиной в последней инстанции.

Вино же оказалось паршивеньким. Как и значительная часть китайских товаров.

Сю Нинь работал на китайском компьютере. Но вот компьютер-то как раз был на уровне лучших мировых аналогов. Жители Поднебесной умели делать хорошие вещи, если этого требовали обстоятельства. Бывший чиновник досконально изучил всю базу данных. Он выбрал три наиболее подходящих с его точки зрения кандидатуры. Еще пятерых человек Сю Нинь оставил в качестве запасных игроков и для сравнения, если того захочется товарищу Мо. Товарищу Мо захотелось. Ознакомившись с характеристиками трех человек, он спросил:

– Ты бы кого отправил в Россию?

– Шан Гунсуня вместе с помощником.

– Верно. Но я хочу тебя спросить. Неужели среди всех людей эти трое самые подходящие?

– У меня есть с собой досье на еще пятерых кандидатов. Как мне кажется, они чуть похуже.

– Дай взглянуть.

Через десять минут Фан одобрительно сказал:

– Я в тебе не ошибся. Ты умеешь выделять главное и отметать второстепенное. Теперь то, о чем я не сказал тебе в первом разговоре. Шан Гунсунь должен согласиться использовать в работе одну травку. Без этого его поездка в Россию теряет всякий смысл. Оговорюсь сразу, травка совершенно безвредная, ею даже с переменным успехом лечат наркоманов.

– Я могу узнать о ней больше?

– Зачем? Этой информации для Гунсуня вполне достаточно. Или ты пристрастился к опиуму? – соизволил пошутить товарищ Мо.

– Нет. И вы абсолютно правы. Если данные по Гунсуню верны, он примет наши условия.

Шан Гунсунь успел пожить в годы правления Мао Цзэдуна. В те времена он хлебнул многого – и голода, и страха, и унижения. Новая государственная политика дала ему, как и многим способным трудолюбивым людям, заработать на жизнь, узнать не просто достаток, а богатство. При этом Шан Гунсунь постоянно испытывал два чувства, бывшие словно двумя сторонами медали: страх, что в один прекрасный момент вернутся старые порядки, и благодарность новым китайским лидерам за полученные возможности. В его голове не укладывалось, что именно тяжелый труд позволил ему добиться завидного благосостояния, он искренне считал, что все сделало коммунистическое правительство, а он лишь следовал указанной им дорогой. Скажи кто-нибудь Шан Гунсуню, что в более свободной стране он бы добился большего, китаец этому человеку мог бы и голову свернуть.

С таким образом мыслей он являлся почти идеальным кандидатом на поездку в Россию. Но безукоризненно идеальных людей, как известно, не бывает. Когда Шан Гунсунь заходил в кабинет бывшего важного чиновника (кабинет Сю Ниню устроил товарищ Мо), он испытывал жуткое волнение и был готов к любому повороту событий. Сю Нинь вежливо указал ему на стул и торжественно заявил:

– Для вас, товарищ Шан, у партии есть крайне ответственное задание. Вы должны отправиться в Россию и наладить там свое дело. А мы вам поможем. Конечно, вы имеете право отказаться. Тогда мы подыщем другого человека, хотя на это уйдет очень важное для нас время.

Гунсунь испуганно втянул голову в плечи. До него даже не сразу дошло, что именно ему предлагают. Скажи Нинь – отправься не в Россию, а на Марс, реакция была бы такая же. Ключевыми были слова насчет партии и права на отказ. По многолетнему опыту Шан хорошо знал, что любое партийное задание равнозначно военному приказу. Отказавшись от него, он наверняка терял свой бизнес и, весьма вероятно, свободу. Поэтому Гунсунь поспешно выпалил:

– Я согласен.

– Вот и замечательно! – благосклонно кивнул ему Сю Нинь. – Вы, наверное, хотите узнать, в чем заключается ваше задание.

– Наверное хочу, – Шан еще не успел оправиться от шока.

– Так наверное или хотите?

– Хочу, конечно хочу!

– Вы отправитесь в Россию, чтобы заниматься там тем же, чем занимаетесь на Родине – будете выпекать хлеб. Мы поможем вам деньгами и будем опекать, содействовать в решении организационных вопросов. От вас потребуется только одно, вы будете добавлять в хлеб семена одного растения, которыми мы вас снабдим. Гарантирую, что они совершенно безвредны и даже используются для лечения некоторых заболеваний.

– Но в любом государстве существует жесткий контроль над выпуском хлеба. Как с этим быть? – профессионализм взял верх над робостью, и Гунсунь осмелился задать вопрос.

– Мне ли вам объяснять, что наша страна экспортирует добавки к хлебу в большинство стран мира. Во Франции их доля близка к девяноста процентам, причем французы физически не успевают проконтролировать все партии товара, однако наш экспорт только растет. Что уж говорить про такую страну, как Россия. Она бесконечна далека от стандартов цивилизованного мира. Вы укажете семена как ингредиент хлебных добавок. Даже если их возьмут на анализ, они успешно его пройдут.

Жена и сын Гунсуня здорово огорчились, узнав о скором переезде. Особенно горевал единственный ребенок Шана. Ему недавно миновало двадцать лет, и он уже присматривал себе жену. Деньги отца позволяли не торопиться с выбором, поэтому юноша успел познать радость общения с без малого десятком юных прелестниц. Его родители, воспитанные в строгости, несколько раз пытались приструнить сына, но юноша вполне резонно отвечал:

– Я выбираю жену на всю жизнь и не хочу совершить ошибку в этом вопросе. Когда я найду девушку, подходящую мне во всех отношениях, мы немедленно сыграем свадьбу.

Пришлось молодому человеку вместо очередного любовного романа собираться в дальнюю дорогу.

Во многом благодаря Сю Ниню Гунсунь удачно продал свой бизнес. Затем последовала очередь дома. Шан не хотел от него избавляться, однако чиновник заверил:

– Вернувшись обратно, вы получите гораздо лучший дом. Ваши заслуги будут оценены по достоинству.

В родном городе Витима, как и во многих городах Дальнего Востока, тихой сапой вырос китайский квартал. То есть его нельзя было еще назвать китайским кварталом в полном смысле этого слова, однако выходцы из Поднебесной кучно заселили один из районов, где вечерами они встречались так же часто, как и местные жители. Обнаружив это, Витим соизволил обратить на китайцев внимание.

– А че, они такие же люди, как и наши, тоже должны платить бабки.

Люди Витима произвели рекогносцировку на местности. Они нашли около десятка забегаловок различного уровня с хозяевами-китайцами, несколько производств и еще всякого-разного по мелочам. Начать хотели с одного из двух китайских ресторанов, однако по дороге Витим заметил магазинчик, тоже обозначенный как иностранная собственность.

– Зайдем, – решил он, ударяя по тормозам.

В магазине все были китайцами, как продавцы, так и покупатели.

– Хозяин твой где, чудо косоглазое? – спросил Витим у кассирши.

Та сделала вид, будто впервые услышала русскую речь, а до этого даже не подозревала о ее существовании.

– Вот чучело безъязыкое! – покачал головой Витим и сделал вид, будто задумался. – Ладно, я ей щас руку сломаю, хозяин точно на ее вопли прискачет.

– Хозяин там, – указала кассирша дальней от Витима рукой на дверь, одновременно крепко прижав к телу ближнюю.

– Сразу заговорила. А ведь прикидывалась немой, лахудра! Ты больше со мной так не шути, иначе точно что-нибудь выдерну, – бросил Витим на ходу и вальяжно зашагал к двери.

С хозяином магазина вышел облом, его уже крышевала другая команда.

По традиции, сложившейся еще в Америке, китайцы заселяли беднейший городской район, при удачном раскладе становившийся зажиточным, а при менее удачном – продолжавший прозябать. Понятно, что ни одна городская команда не позарилась на места обитания голи перекатной, и район долгое время считался ничейным. Теперь срабатывал закон «кто первый взял, того и бабки».

Воевать за жалкий магазинчик было смешно, да и городская братва не поняла бы. Чувствуя легкое раздражение, Витим отправился в ресторан. Тот тоже оказался занят, но хозяин злачного заведения совершил ошибку. Скорчив жуткую мину, он сообщил, что ресторан крышует Ай. Видимо, хотел испугать незваных гостей. Вместо испуга Витим удивился:

– Ай, говоришь. А может, Эй. Или Уй. Ты мне опиши, как этот человек выглядит.

Из описания выяснилось, что ресторан выплачивает дань своему же, китайцу. Витим рассвирепел:

– Скоро в городе негде будет отлить – попадешь в китайца. Короче, мне до фонаря ваши расклады, тащи бабки. С сегодняшнего дня я – твоя крыша. А если твой Ай попадется мне на глаза, он превратится в Ой-ой-ой, понятно?

Долго ждать Ая Витиму не пришлось. Китаец сам заявился к нему. Без вооруженного и готового к бою сопровождения. Один. Слегка удивившись такой безбашенности, Витим решил выслушать гостя. Он был тертым калачом и хотел присмотреться, прежде чем делать выводы. Китаец мог явиться без охраны по трем причинам. Либо он безнадежно глуп, либо чувствует за собой достаточную силу, либо собирается предложить выгодное дело. Дурака бы Витим всегда успел проучить на всю оставшуюся жизнь. Только как бы самому не остаться в дураках из-за скоропалительных действий. Вместо пули или перышка в бок Витим предложил гостю выпить. Китаец отказался. Он заговорил…

На стыке границ Лаоса, Мьянмы и Таиланда существует так называемый Золотой треугольник. Это один из главных мировых центров выращивания опийного мака. Плантации зелья находятся в труднопроходимых джунглях. Там даже границы государств трудно определить, не то, что разобраться с посадками мака.

Преступный бизнес начинался, как водится, под красивыми лозунгами. Одна из легендарных фигур Золотого треугольника, полукитаец Чжан Шифу, более известный как Хун Ca, наладил криминальный бизнес под лозунгом финансовой помощи революционному движению шанов. Дело пошло. Когда соединяются благородные лозунги и чьи-то корыстные интересы, редко бывает иначе. А здесь еще место удачное попалось. Огромная территория, занятая непроходимыми джунглями, позволяла заниматься выращиванием дурмана без особых помех. Несколько раз правительственные войска совершали карательные рейды, завершавшиеся уничтожением пары-тройки плантаций. Причем для такого рода операций требовались постоянные напоминания американцев, без которых правительство охватывал склероз, легко объяснимый теми суммами, которые зарабатывали наркоторговцы. Наверняка значительная их часть оседала в карманах чиновников всех трех стран. О влиятельности самых могущественных лиц Золотого треугольника можно судить хотя бы по такому факту. Еще до Хун Ca один из его предшественников, некто Дю Юшен стал председателем правления Бюро… по борьбе с опиумом!

В годы расцвета в наркобизнесе Золотого треугольника участвовало до пятидесяти тысяч человек. Местные наркобароны сумели наладить полный цикл. Одни люди выращивали опиумный мак, другие поставляли сырье на героиновые заводы, третьи делали сам героин, четвертые переправляли наркотик в США, Европу и некоторые страны Юго-Восточной Азии. Многочисленные охранники следили за безопасностью процесса.

Поскольку Золотой треугольник эксплуатировало несколько заинтересованных сторон, между ними то и дело вспыхивали конфликты. Одиночным ликвидациям представителей конкурирующих организаций не было числа. Но порой вспыхивали самые настоящие сражения, самое известное из которых получило название опиумной войны 67-го года. Советская пресса стыдливо назвала ее событиями на реке Меконг, поскольку за одну из сторон выступили партизаны с примкнувшими к ним коммунистами. Тут поневоле хочется заметить, что вообще коммунисты здорово умели примыкать, а затем возглавлять, после чего доводить до ручки.

Поскольку роль партизан с коммунистами в этой войне была не самая благовидная, советские СМИ предпочли вообще умолчать о причине конфликта. А суть его была такова. Кроме Хун Ca наркотиками активно занимались гоминдановцы, в 1949 году вытесненные с территории Китая. Они сумели перекрыть Хун Ca дорогу к героиновым заводам. После затянувшихся переговоров Хун Ca сумел договориться о переработке груза на заводах Лаоса. По утверждениям очевидца, огромная вереница из вьючных животных и автомобилей растянулась на десяток километров. Тут и объявился генерал Ратикон, представлявший лаосского короля. Его поддерживала американская авиация, хотя проку от нее было чуть. Почти вся дорога проходила в джунглях. К тому же здесь был не Вьетнам, и янки приходилось вести себя гуманнее, без коврового бомбометания. Поэтому Ратикон колебался, но тут с третьей стороны подошли бойцы Гоминдана. Завязалась ожесточенная схватка. Продлилась она несколько дней. В результате генералу удалось захватить значительную часть груза. Гоминдановцам вроде бы не досталось ничего, но они и не особенно стремились. У них своей дури хватало. Гоминдановцы добились главного, Хун Ca потерял до трети опиума, а остальное не сумел переработать. С того момента его влияние в Золотом треугольнике несколько ослабло. Но все же он сумел продержаться еще тридцать лет, и только в 1996 году скрылся, сдав своих помощников.

Уход Хун Ca мало повлиял на преступный бизнес Золотого треугольника. Куда большее значение имело резкое усиление роли Афганистана, на долю которого по оценкам экспертов сегодня приходится до девяноста процентов мирового производства героина. Лидеры Золотого треугольника начали искать новые рынки сбыта. Тут им помог Китай. Некоторые послабления в общественной жизни, а главное – сумасшедший ритм, в который окунулось население Поднебесной после десятилетий имитации бурной деятельности, заставляли часть рабочих искать забвения от тягот повседневной жизни в наркотическом дурмане. Северный наркотрафик из Треугольника заметно ожил, начал расширяться с каждым годом…

Китаец, добровольно пришедший к Витиму, сказал коротко и доходчиво:

– Зачем нам ссорится из-за мелочей? Лучше вместе заняться серьезной работой.

В общем и целом Витим был с ним абсолютно согласен. Но в данном конкретном случае он не видел никакой серьезной работы, которую мог делать вместе с китайцами. О чем и сообщил гостю, на что тот без колебаний ответил:

– Я могу поставлять сюда героин. Много героина. Но все мои люди – китайцы, они слишком заметны. Вашей полиции не составит особого труда их вычислить. Лист надежнее всего прятать среди деревьев, русскому человеку проще затеряться в толпе соотечественников.

– Короче, тебе нужны распространители, – сказал Витим, не привычный к цветистым речам азиатов.

– Да, мне нужны распространители. Если тебе нужны деньги, мы сумеем договориться.

– Деньги всем нужны. Вопрос в том, какой ценой. На фига мне даже миллиард баксов, если я лет на двадцать угожу за решетку? Но твое предложение мне нравится. Только мне нужно время, чтобы подобрать толковых людей, вербануть пару-тройку ментов. Ну, ты меня понимаешь.

Витим умолчал еще об одном крайне важном нюансе. Наркотики – это большие деньги, благодаря которым он получит козырь в конкуренции с другими командами. Предложи китаец свою идею главарю другой банды, со временем она бы могла напитаться наркотической силой и потеснить или даже вовсе разгромить команду Витима. Просто Витиму повезло. Он решил прошерстить китайцев именно в тот момент, когда вождь косоглазых урок всерьез взялся за устранение героинового дефицита в восточной части России. Поэтому вместо врага бандит неожиданно получил надежного союзника.

Глава 5

Сю Нинь сработал чисто. Семейству Гунсуня не пришлось мыкаться по городу, ища новое жилье. Они сразу въехали в новый дом. Более того, все комнаты были обставлены добротной мебелью, именно такой, какую хотели Шан с женой. Ведь незадолго до отъезда Гунсуня Сю Нинь продемонстрировал ему несколько десятков фотографий с разными вариантами интерьера. Но только показал, хитрец, ничего не пообещав конкретно. И полностью готовый для жизни дом стал приятным сюрпризом. Шану с домочадцами осталось только распаковать вещи и осмотреться. Его удивили размеры участка, на котором стоял дом. Земли хватило бы, чтобы обеспечить семью основными продуктами. Разумеется, Гунсунь не собирался заниматься сельским хозяйством. Он размышлял о том, как привести в порядок огромную территорию, которую совсем недавно покинули строители. Конечно, здесь и в помине не было хаоса, царящего вокруг свежеслепленных панелек, но все же картина была достаточно безрадостной.

Но это было исправимо. Гораздо хуже оказалось другое. Семью увезли из привычного места, вырвали из устоявшегося круга знакомых. Гунсуни очутились одни среди людей не только другой национальности, но и другой расы. Между семейством Шана и остальными жителями города пролегала бездонная пропасть. Так им думалось. Но оказалось, что не все так плохо. Распорядительный Сю Нинь выбрал не только хороший дом, но и удачное место. Буквально в нескольких минутах ходьбы шли многоэтажки, густо заселенные выходцами из Поднебесной. Близость соотечественников обрадовала Гунсуней. Вот только оказалась, что социальная пропасть может быть поглубже расовой. В подавляющем большинстве жители многоэтажек были наемными тружениками, работали продавцами на рынке или убирали улицы. Только большое желание позволило жене Шана сойтись с семейством торговца, владевшего несколькими мелкими точками на рынке. Конечно, и торговец был далеко не ровня Гунсуню. Впервые оказавшись в доме Шана, он едва скрывал восхищение и зависть. Сам торговец жил в обычной квартире, о собственном городском доме он мог только мечтать.

Торговец приехал в Россию десять лет тому назад и успел впитать некоторые местный традиции. А вот свежеиспеченный мигрант Гунсунь сильно удивился, когда тот выставил на стол бутылку водки. Шан вообще не слишком жаловал спиртное, особенно такое крепкое, в дни праздников он наливал себе вино. Когда во время застолья об этом зашел разговор, торговец хитро улыбнулся:

– В здешнем климате от вина только горло болит. Мы тоже не сразу перешли на водку.

Он сообщил много ценной информации. Шану ведь тоже предстояло общение с местными чиновниками, и опыт бывалого человека оказался как нельзя кстати. Теперь Гунсунь знал фамилии нескольких человек, готовых за мзду решить любые находящиеся в их компетенции вопросы. Такие сведения дорогого стоили. Ведь Шан сюда приехал не чаи-водки с бывалыми переселенцами распивать. Ему поручили важнейшее государственное задание. Еще до знакомства с торговцем Шан много ездил по городу. Его сопровождал помощник Ю Янлин. Как думалось Шану, во многом из-за Янлина его и отправили в Россию. Ю хорошо знал русский язык, умел не только говорить на нем, но и читать. Янлин поселился в маленьком домике, стоявшем на участке Гунсуня. Сю Нинь и это предусмотрел. В домик провели Интернет. Янлин нашел все участки, предлагаемые для строительства, внес их в карту города и распечатал. После этого Шану стало гораздо легче ориентироваться в незнакомых кварталах.

Разумеется, поиски он начал с ближних к его дому участков. Но иностранное гражданство могло серьезно осложнить поставленную задачу, и Гунсунь добросовестно объездил весь город, забираясь в самые отдаленные уголки. Распечатка пестрела его многочисленными пометками. Чтобы не загромождать ее, Шан в отдельном блокноте делал записи. Он не просто выставлял участкам оценки, но и давал емкие описания, отмечал их достоинства и недостатки. Конечно, слишком многое оставалось скрытым от него. Он не знал истории выставляемых на аукцион земель, своих возможных соседей. А ведь последнее многое значило. Гунсунь собирался выпекать хлеб: хороший, вкусный хлеб, какой он делал в Китае. И окажись рядом какое-нибудь предприятие, выбрасывающее в атмосферу всякую дрянь, это могло сказаться на качестве его продукции. Поэтому Гунсунь в первую очередь обращал внимание на маленькие участки, где нельзя было возвести завод или даже цех.

Закончив объезд, Шан принялся штудировать свои записи. Вскоре ему предстояла битва за будущий бизнес. Так думал Гунсунь. На самом деле разворотливый Сю Нинь уже выиграл битву. Даром, что ли, столько китайцев отправилось в поисках сытой жизни к северному соседу. Они давно успели разобраться, от кого в городе зависит принятие тех или иных решений. И сколько это стоит. Помощнику Сю Ниня, человеку разворотливому и хорошо владеющему русским языком, оставалось только выудить из моря информации то, что представляло интерес.

Нужные сведения были доведены до Шана. И вот здесь-то возникло маленькое недоразумение.

Когда слышишь о расстрелах китайских чиновников, берущих взятки, следует рассматривать обе стороны этой медали. Да, коммунисты каленым железом выжигают коррупцию. Но потому ли, что они являются самыми непримиримыми ее противниками в мире? Вовсе нет! Просто российская коррупция покажется детской шалостью по сравнению с коррупцией Поднебесной, если дать последней распуститься махровым цветом. Во-первых, традиции, многовековой уклад, когда чиновники на местах были для народа вершителями судеб, которых следовало уважать, ублажать и одаривать при малейшей возможности. Во-вторых, страной правят коммунисты. Рынок для них всего лишь инструмент, оказавшийся гораздо более эффективным, чем казарменный социализм. А известно, какая у коммунистов мораль. Никакая! Лидеры страны поставили цель и добиваются ее любыми способами. Если у рабочих Запада есть хоть какие-то рычаги влияния, позволяющие отстаивать свои права, то у китайцев этого нет в принципе. Они не могут выбрать то правительство, которое защищало бы их интересы. Они не могут даже на всю страну заявить о своих требованиях.

Лишь на бумаге трудящиеся являются хозяевами страны, чьи интересы представляют коммунисты. На деле же государством управляет партийная верхушка, у которой есть цель. Вроде бы она заключается в том, чтобы сделать китайскую экономику первой в мире. Что стоит за этой задачей, не означает ли она абсолютной гегемонии Поднебесной на земном шаре, точно знают лишь наследники Дэн Сяопина. Эта цель имеет мало общего с нуждами рядового китайца. Чтобы завалить весь мир дешевыми товарами, при этом заметно уступая западным странам в производительности труда, надо очень много недоплачивать производителям. Но конкретные владельцы заводов и фабрик хотят денег, много денег. И они на местах договариваются с партийными функционерами, перенося все бремя на простых рабочих, которым за труд платят гораздо меньше, чем они того заслуживают.

Конечно, в жизни все закручено гораздо сложнее, но основой является проверенное веками, фактически одобренное древними традициями взяточничество. Большинство китайских предпринимателей делятся с партийными функционерами своими доходами. Шан Гунсунь не являлся в этом смысле исключением. У себя на Родине он частенько одаривал подарками разных чинуш. Но этот процесс по хорошей китайской традиции требовал обмена любезностями, цветистых выражений, чтобы не дай Бог у чиновника не закралась в голову мысль, что ему преподносят деньги или какую-то ценную вещь за конкретную услугу! Нет, его одаривают просто потому, что он человек хороший. И даритель тоже очень хороший человек, а как отказать хорошему человеку в пустяковой услуге?

Шан с трудом представлял себя в роли глухонемого, молча сующего бюрократу деньги! Конечно, можно было использовать Ю Янлина в качестве переводчика, но в Китае такие вопросы всегда решались тет-а-тет, без посредника. Гунсунь подозревал, что и в России тоже. Он мог отправить одного Янлина, который успел проявить себя толковым и расторопным помощником. Однако не зря Шан частенько говаривал, что из Ю не получится бизнесмена. Парень – настоящая божья коровка, он скорее грохнется в обморок, чем положит на стол чиновника деньги.

Пришлось Сю Ниню тормознуть своего исполнителя, уже собравшегося домой. Он передал конверт, а затем уже явились Шан с Янлином. Гунсунь, выучивший наизусть сделанные им записи, четко изложил свои пожелания. Чиновник отклонил два первых варианта – то ли действительно они исключались, то ли хотел указать заезжему бизнесмену его место – и согласился на третий. Гунсунь откланялся. Чиновник проводил его грустным взглядом. Ему очень хотелось навязать китайцу строительную фирму, получив за это еще один откат, но первый визитер из Поднебесной, словно обо всем зная наперед, сказал, будто отрезал:

– Строительством займутся наши люди.

Насчет людей визитер присочинил. Почти все жившие в городе китайцы занимались торговлей или черновой работой. Среди них было очень мало квалифицированных специалистов. Что уж говорить конкретно о строителях! Надо было искать среди русских. Эту простую, но ответственную работу взял на себя Янлин. Он забрался в Интернет, отыскал список местных строительных фирм и дотошно изучил все отзывы на них. Потом Ю отправился в офисы, посмотрел на работающих там людей, оценил порядок и деловитость сотрудников. Янлин исходил из элементарного принципа. Если офисные сотрудники четко знают свои обязанности, то и от строителей можно ждать хорошей работы. Те же фирмы, у которых в конторах царят леность и неразбериха, лучше обойти стороной.

Шан полностью доверял своему помощнику. Это не взятки давать, в такого рода делах Ю отлично проявил себя в Китае. Наверняка и здесь он справится достойно.

По большому счету ничего сверхъестественного от строителей не требовалось. Маленький хлебный заводик – не космическое производство, все давно опробовано, известно и возводилось тысячи раз. Так что строительные работы шли без сюрпризов и планы выподнялись в заявленные сроки. Лишь одно удивляло Гунсуня. Почему, стоило пройти дождям, стройка превратилась в едва проходимое болото? Как вообще местным строителям удается такое?

Шан регулярно ездил на стройку, контролировал ее ход. По большому счету, пока ему было нечем больше заниматься. И явившись туда после ночного дождя, китаец неприятно удивился. Он вышел из машины в легких туфельках и, сделав десяток шагов, остановился. Чтобы пройти дальше, требовались сапоги, желательно до колен. И хорошо тренированные ноги, чтобы после каждого шага вытаскивать их из липкой, засасывающей грязи. Хорошо еще, что стройка была невелика, обойдя ее по влажной травке, Гунсунь рассмотрел малейшие подробности работы. А уже днем Шан купил себе сапоги.

С другой неприятностью он столкнулся лишь дважды, хотя, по слухам, на некоторых других стройках это происходило ежедневно. Гунсунь не прикарманил ни единого доллара из полученных от Сю Ниня денег, все их он старался с максимальной пользой вложить в дело. Шан платил строителям за работу в выходные, но он забыл о праздничных днях. Гунсунь узнал о их существовании, когда в очередной раз явился на стройку. Строительная площадка была пуста. Китаец глазам своим не поверил. Он заглянул внутрь возводимого здания и вместо людей заметил парочку пустых бутылок. Рядом валялись обрывки газеты. Знакомый китайский торговец, постигший местные реалии, объяснил:

– В России сегодня праздник, вчера твои строители его отмечали.

– Скромно они его отметили, – подумав, сказал Гунсунь. – Я нашел всего две пустые бутылки.

Торговец иронично усмехнулся:

– Тару строители унесли с собой.

– Думаешь, они такие хитрые? Нарочно оставили только две пустые бутылки, чтобы я решил, будто они пьют не как русские?

– Нет. Думаю, что сначала они собирали бутылки, чтобы позже их сдать на специальном приемном пункте и получить за них деньги, но под конец упились до беспамятства и про две последние забыли.

У Шана не было оснований считать слова знакомого выдумкой или наговором. Человек много лет прожил в этой стране, знал, о чем говорит. При этом вряд ли стоило закатывать скандал наемным труженикам. Гунсуня вполне удовлетворяла работа строителей. Здание возводилось в оговоренные сроки и, насколько мог судить Шан, достаточно качественно. Да и оставалось всего пара месяцев работы. Кроме того, знакомый успокаивал Гунсуня:

– Тебе еще очень повезло. Знаешь, как говорят на других стройках, да и не только на стройках. Самый лучший праздник в году – пятница, потому что она бывает каждую неделю. А то Нового года или Восьмого марта пока дождешься, можно умереть от жажды. Вот так.

Тут Гунсуня охватила странная идея-фикс. Он боялся, что строители, перепившись, устроят чудовищный погром, разнесут его здание вдребезги. Хотя сделать это без взрывчатки было очень трудно. Но Шан подхватил паранойю в легкой форме. Скорее всего, ее вызвало вторичное изменение сознания. Первое случилось, когда Гунсуню позволили тяжким трудом обеспечивать собственное богатство. После многих лет обязаловки и гарантированной нищеты возможность самому зарабатывать деньги воспринималась не только как благо, но и как большая личная ответственность. Сколько нервных клеток потратил Шан, прежде чем сумел наладить дело и стал обеспеченным человеком.

И вот новое потрясение. Теперь Гунсунь снова работал на государство, только в новом качестве и неся неизмеримо большую ответственность. Тяжкий моральный груз придавил Шана, он боялся совершить ошибку и всячески перестраховывался уже с первых шагов в России. Он теперь ежедневно являлся на стройку в послеобеденное время, рассматривал людей, ища признаки опьянения. Рабочие уже стали полушутливо задаваться вопросом:

– Наш заказчик, случаем, не голубой?

Кроме этого Гунсунь купил календарь и отметил в нем ближайший праздник. До него оставалось около месяца. В предпраздничный день Шан явился на стройку в начале обеда. Он думал, что его вид заставит строителей изменить планы. Наивный человек! Испугал ежа оголенной частью тела! С какого перепуга работягам бояться заказчика? Закруглившись, они накрыли стол. Гунсунь попытался возмутиться. Воспользовавшись скудным словарным запасом, который он успел приобрести, Шан дал понять строителям, что пожалуется их начальству. Те в ответ с пятого на десятое втолковали настырному узкоглазому элементарную истину. Лучше заказчику жить в мире и дружбе с непосредственными исполнителями, иначе они ему такого накосячат – вовек не расхлебаешь. Их доводы показались Шану более чем убедительными, и он безрадостно зашился в машину, из салона наблюдая за стенами, внутри которых шло торжественное мероприятия. Гунсунь обладал терпением рептилии. Он просидел в ожидании несколько часов. Когда строители частично разошлись, а частично расползлись, Шан рванул к своей драгоценной недвижимости. Как и следовало ожидать, ничего с ней не случилось. Только мусор и разбросанные бычки говорили об имевшем тут место сабантуе.

И в целом строительство завершилось вполне успешно. Неприятность пришла оттуда, откуда ее не ждали. В конце работ, как снег на голову, свалился некий инспектор. Искал он одно, а нашел другое. Как выяснилось, Гунсунь затеял стройку, не имея одного важного разрешительного документа. Хотя смотря для кого выяснилось. Шан об этом прекрасно знал. Был он и в курсе того, что около половины иностранцев многие годы занимаются в России бизнесом без этого документа. Его легко заменяли взятки.

Но инспектор оказался упертым, хотя в каком-то смысле благородным. Деньги он с негодованием отверг, зато дал китайцу отсрочку.

– Два месяца, – сказал он, зная медлительность отечественной бюрократической машины. – Ровно два месяца я даю на оформление документов, потом отношу заявление в соответствующую инстанцию.

Гунсуня охватила паника. Он покрывался холодным потом от мысли о соответствующей инстанции. Он живо представлял себе людей в полицейской форме, которые заковывают его в наручники и сажают в тюрьму. У Шана оставался единственный выход. Он позвонил Сю Ниню и коротко сказал:

– Я соскучился по дому.

Это была условная фраза. Если их подслушивали, то вряд ли могли заподозрить что-то криминальное. Ведь для человека, недавно покинувшего родные края, так естественно соскучиться по дому.

Сю Нинь для вида посочувствовал Шану и прекратил разговор. Вскоре бывший чиновник знал все о проблеме Гунсуня. Сю Нинь слегка поломал голову над тем, как решить ее собственными силами. Делал он это больше для очистки совести. Никаких законных способов остановить принципиального инспектора не существовало. Бывший чиновник договорился о встрече с Фаном Мо. Сю Нинь ловко изобразил виноватость и сказал извиняющимся тоном:

– Я целый день ломал голову над тем, как самому решить это проблему. Мог бы думать еще, но время уходит, и мне пришлось обратиться за помощью к вам.

– Ты правильно сделал, – кивнул товарищ Мо, разливая по крошечным рюмкам виски. – Как договориться с человеком, видящим проблему только с одной стороны, подменяющим формальностями настоящую работу? Никак. Тут надо действовать иначе.

Интересно, что имел в виду под настоящей работой товарищ Мо? Будущую деятельность Гунсуня? В таком случае Фан тоже видел проблему лишь с одной стороны, руководствовался интересами Китая. Ему было плевать на сотни тысяч, миллионы россиян, обреченных на скорое вымирание по его коварному плану. Все это мог изменить один-единственный честный инспектор. Но уж больно могучая сила ему противостояла.

Отпустив Сю Ниня, Фан глянул на календарь. Время у него еще есть, но оно бежит стремительно, и нельзя откладывать на потом дела, имеющие судьбоносное значение. Эта неделя у товарища Мо была расписана буквально по минутам, однако еще существовал сон. От него можно урвать кусочек. Да и дело требовало всего ничего, как обычно, дать ценные указания.

Фан не собирался лично контактировать с Пэн Цзюем. Слишком много чести для уголовника. Да и рискованно это. В любом государстве между лицами, приближенными к трону, идет необъявленная война – тихая, но оттого не менее жестокая. У товарища Мо имелась служба собственной безопасности, но кто даст гарантию, что она способна обезвредить любой коварный замысел. Тем более, имелись прецеденты. Один из предшественников Фана прокололся на амурных делишках. Ладно бы, он развлекался с одной любовницей, это бы ему простили, но он за три месяца сменил четверых. Снимки, запечатлевшие его оргии, оказались у высших руководителей партии. Понятно, что делал их отнюдь не фотограф-любитель, а настоящий профессионал, работавший у кого-то из конкурентов. Любителю женщин строго указали на необходимость исправиться, и с того момента его продвижение к вершинам власти надолго застопорилось.

Фотографии товарища Мо в обществе головореза из Триады могли повлечь за собой более печальный результат. Могли, конечно, и не повлечь, но Фан не собирался это проверять. Вызвав доверенное лицо, он дал ему конкретные инструкции и заставил повторить. Товарищ Мо не сомневался в способностях своего порученца, просто уж очень ответственным делом они занимались. Тут, прежде чем резать, надо сто раз отмерить.

Ясное дело, Пэн Цзюя задание товарища Мо мало обрадовало. Но делать нечего, если угодил в западню, трепыхаться глупо и опасно для жизни. Стоит ему отказаться, и долгий тюремный срок гарантирован. Это в лучшем случае. Если товарищ Мо сильно обидится, бандит закончит свои дни на виселице. Мысленно прокляв Фана и его родню до седьмого колена, Пэн Цзюй обещал в точности исполнить наказ партийного функционера. Он прикинул, кого отправить в загадочную Россию. Задание выглядело достаточно простым, однако следовало подстраховаться. Заваленное дело так же верно гарантировало бандиту арест, как и отказ от него…

Хань, Чоу и Ли усердно тренировались в тире. Все трое были на хорошем счету у Пэн Цзюя, хотя при этом выглядели совершенно по разному. Худой и высокий Хань мало напоминал профессионального головореза. Скорее он походил на ходячую рекламу диетического питания. При этом в группировке было мало равных Ханю во владении приемами единоборства, его безупречной работе ногами могли позавидовать даже профессиональные спортсмены.

Маленький крепко сбитый Чоу ассоциировался с колобком на реактивной тяге, поскольку был очень подвижен и резок в движениях. Его габариты вводили противника в заблуждение, поскольку дрался он лишь немногим хуже Ханя.

Ли, как и Хань, меньше всего походил на преступника. Был он среднего роста, довольно упитан, а его лицо наводило на мысли о добром самаритянине, всегда готовом помочь угодившему в беду человеку. А ведь этот мужчина с очень добрым лицом собственноручно убил нескольких человек. Мало кто в группировке мог потягаться с Ли в умении владеть холодным оружием.

Ли и Чоу были закадычными друзьями, они вместе тренировались, вместе гуляли, вместе радовались и грустили. Будь у них такая возможность, они бы и на дело ходили вместе. Но тут все зависело от решений Пэн Цзюя.

Хань по сути своей был одиночкой. Он мог с одними членами команды отправиться к девочкам, а с другими сыграть в баскетбол, но он ни с кем не сходился всерьез, предпочитая жить своей жизнью.

Давно миновали те времена, когда решающим аргументом являлось знание приемов единоборств. Теперь успех преступника гораздо больше зависел от владения оружием. Поэтому трое бандитов усердно оттачивали мастерство стрельбы из пистолета. У Ли это получалось лучше остальных. Кто бы сомневался! При внешней несхожести стрельба и метание ножей требуют некоторых общих качеств, таких как глазомер, твердая рука.

Хань стрелял чуть удачливее Чоу. Тот пошутил, что Хань добивается перевеса из-за длины рук. Ли глянул на свои руки и демонстративно поднес левую к правой Ханя. Все трое прыснули со смеху. И тут нарисовался посыльный от Пэн Цзюя.

– Смеетесь, – осуждающе сказал он. – Тогда вы заслужили наказание.

– Ты собираешься нас наказать? – усмехнулся Хань, пренебрежительно глянул на посыльного.

– Зачем, если вы уже наказаны?

– Впервые слышу! Ты ничего не путаешь? – нахмурился Чоу.

– Цзюй распорядился, чтобы вы немедленно отправлялись в Россию.

– Это шутка такая? – не поверил своим ушам Хань.

– Это приказ! – последовал лаконичный ответ.

Троица приуныла. Действительно, хорошего мало.

Здесь, в родном городе, их жизнь была налажена, а угрозы, с которыми приходилось сталкиваться, были знакомы и преодолимы. А что ждет их в суровой России? Как там жить? И, главное, чем заниматься, с кем бороться? Ведь неизвестность страшит даже больше смертельной опасности. Хуже только неизбежная смерть. Только поэтому никто из троих не решился отказаться. Законы Триады суровы, человек, ослушавшийся босса, обрекал себя на верную гибель. Все трое отложили пистолеты.

– Есть смысл напоследок хорошо повеселиться, – сказал Чоу, и хотя он обращался к Ли, Хань тоже охотно поддержал эту незамысловатую идею.

Глава 6

«Травка зеленеет, солнышко блестит…» – эти слова идеально подходили для фенологического описания маленького островка в Желтом море. Только вместо ласточки, стремительно летящей в сени, здесь обитала другая живность. Птиц, впрочем, тоже хватало, но в первую очередь обращали на себя внимание другие существа, не являющиеся коренными обитателями острова, завезенные или, как говорят ученые, интродуцированные в здешние края. Два таких интродуц стояли на лесной опушке, злобно поглядывая друг на друга. Между ними лежал большой плод, явившийся яблоком раздора.

Сначала конфликтующие обменялись угрозами, сопровождавшимися крепкими выражениями. Оба стремились запугать противника и обойтись без рукоприкладства. Не вышло. Тогда мужчины сошлись и принялись обмениваться ударами, поначалу без фанатизма, но постепенно входя во вкус. Появилась первая кровь.

Бойцы оказались примерно равными по силе, поэтому схватка перешла в партер. Мужчина покрупнее благодаря избытку веса оседлал противника и примерился, как бы получше нанести удар. Но его соперник оказался не лыком шит. Он дернулся всем телом и, пытаясь вырваться, повернулся на бок. Он получил даже больше, чем хотел. Отчаянный рывок подбросил более крупного мужчину вверх, а когда он, влекомый силой тяжести, стал падать, то приземлился на таз противника точно своими репродуктивными органами.

От боли мужчина потерял всякий интерес к продолжению боя. Боец помельче тут же воспользовался благоприятной ситуацией и от души шарахнул неприятеля ногой по голове. Тот упал без сознания. Победитель глянул на поверженного врага. В его глазах читалось жгучее желание добить противника, лишить его жизни. Но что-то мешало победителю поступить именно таким образом. Он взял плод, небрежно вытер его о рубаху, надкусил и стал медленно, смакуя, жевать…

Для полевых испытаний препарата биохимика выбрали небольшой островок в Желтом море. Товарищу Мо потребовалось использовать свое немалое влияние, чтобы заполучить его во временное пользование. Островок располагался довольно низко над уровнем моря, в сильные шторма значительная его часть оказывалась под водой, поэтому до сих пор он оставался необитаемым. Однако в Поднебесной каждая пядь земли ценилась на вес золота, а островок был изумительно красив, поэтому уже разрабатывался план дамбы, способной частично погасить удары волн и сделать островок пригодным для жизни. Тут собирались устроить маленький курорт для людей с достатком выше среднего.

Фан убедил кого следует, что с курортом успеется. Потерпят граждане несколько месяцев, в крайнем случае полгода. В ближайшее время на этом клочке земли будет решаться важнейшая задача. Разве можно сравнить комфорт сотни-другой отдыхающих с заманчивыми перспективами, способными открыться перед миллионами китайцев?

Хотя, если честно, о миллионах китайцев товарищ Мо не думал. Его мысли занимало совсем другое. Неисчерпаемые дешевые ресурсы, гарантирующие Поднебесной безусловное мировое лидерство – вот что прежде всего волновало Фана. Ну и о собственной роли в намечающемся грандиозном порыве он не забывал. Товарища Мо мало интересовали материальные блага, личный комфорт, миллионы юаней и даже миллиарды долларов на личном счету. Зато тщеславен он был до неприличия.

Заполучив остров, Фан задействовал еще один свой властный ресурс. Из тюрем ему доставили восьмерых уголовников: пятерых мужчин и троих женщин. Их поместили на остров, рядом с которым находились яхта и четыре катера. С яхты за островом наблюдали ученые, хотя большую часть времени они проводили на катерах вместе с охранниками. Смотрели, делали фотографии, снимали на видео. Охранники с четырех сторон следили за островом, но вовсе не для предотвращений попыток бегства. Ведь на остров свезли не умалишенных, а преступников, которым сообщили, что до материка отсюда больше тридцати морских миль и, бывает, акулы пошаливают. Поэтому мысли о бегстве вряд ли приходили кому-то в голову.

Зато буйные уголовнички принялись, не откладывая дел в долгий ящик, устраивать разборки. Охрана не возражала, более того, разборки являлись частью научного эксперимента. Лишь доводить дело до смертоубийства преступникам категорически запретили. Но что уголовникам запреты, особенно когда после долгого полового воздержания рядом с ними оказались женщины. Они едва себя контролировали, затевая драку за дракой за право утолить свой сексуальный голод. В первый же день нарисовался покойничек. На остров подвезли еще двоих мужчин и одну женщину и резко ужесточили наказание за убийство: теперь оно каралось исключительно смертной казнью. Тут Фан переступил границы дозволенного, но, как показала жизнь, оказался прав. Разборки продолжились, но теперь конкуренты избегали членовредительства. Вскоре образовалось четыре пары, и двое отверженных ушли в лес зализывать раны. Последние около суток жили поодиночке, но затем кому-то из них пришла в голову замечательная мысль. Отверженные объединились и сообща набросились на сильнейшего из островитян, которому досталась лучшая женщина. Такое не запрещалось установленными правилами. Они победили, не догадываясь, что запускают цепную реакцию. Ведь убивать организаторы этого наукообразного шоу категорически запретили, и оставшийся не у дел бандит вскоре отбил женщину у другого уголовника. Тот оказался достаточно умен и вместо того, чтобы самому устроить разборки с конкурентом послабее, затеял переговоры с победителем. Переговоры завершились успехом, и двое уголовников направились к третьему, которого убедили примкнуть к своей коалиции. После чего произошла новая, уже окончательная мужская разборка. Трое сильнейших уголовников присвоили себе всех четверых женщин, хорошенько отмутузив своих противников.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.