Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ослик и аксиома

ModernLib.Net / Альтов Генрих / Ослик и аксиома - Чтение (стр. 2)
Автор: Альтов Генрих
Жанр:

 

 


      А снимки на стенах хороши. Они как окна, открытые в головокружительно глубокое небо.
      - Я сейчас работаю над небом, - говорит Антенна. - Понимаешь, по идее это будет целый набор игрушек... Ну, чтобы можно было сделать небо не хуже настоящего. И вот облака пока не удаются. Оптикой я занялся совсем недавно, там хитрейшая механика. Облака получаются как вата - серые, скучные...
      Значит, облака пока не удаются. А что удается?
      - Что удается? - переспрашивает Антенна и сразу забывает о высокочастотном кофе. - Сейчас увидишь. Я покажу тебе радугу, это интересно...
      В тот день, когда мы с Адой пошли в "Художественный", а потом пережидали в метро дождь и я поцеловал Аду, была радуга. Единственная радуга, которую я запомнил на всю жизнь. Другие радуги вспоминаются как-то вообще, они похожи друг на друга, а та совсем особенная. Неужели я говорил Антенне?.. Нет, просто совпадение. Это было в девятом классе, когда Антенна уехал. Ну да, почти через год после его отъезда.
      Антенна ставит лампу в угол, на пол. Потом отходит на середину комнаты, достает из кармана серебристый цилиндрик, резко им взмахивает, словно встряхивая термометр.
      Вспыхивает алая дуга, похожая на плотную прозрачную ленту. Дуга быстро приобретает глубину, становится воздушной. Внутренний край ее зеленеет, расплывается и почти одновременно проступает третий цвет фиолетовый.
      Это колдовство, невозможное колдовство... Передо мной пылает великолепная многоцветная радуга.
      Все предметы в комнате теряют очертания, куда-то отступают. Они исчезают, их просто не существует. Реальна только эта радуга - влажная, пронзительно чистая, выкованная из чистейших красок.
      Она вот-вот исчезнет. Она дрожит от малейшего движения воздуха. Мерцают и дышат нежные краски. В них шум уходящей грозы, тревожные всполохи молний над горизонтом, отблески солнца в пенистых дождевых лужах.
      Я протягиваю руку. "Не надо!" - вскрикивает Антенна. На мгновение радуга загорается ослепительным медно-желтым огнем и сразу же исчезает.
      - Ее нельзя трогать, - виновато говорит Антенна. - Если не трогать, она держится долго, минут пятнадцать-двадцать. Было еще полярное сияние, по его забрал соседский мальчишка.
      Комната, в которой мы варим кофе, изрядно загромождена. Книжные полки вдоль двух стен (на полках вперемежку - книги и игрушки). Объемистый электронно-вычислительный сундук; на нем спит ободранный пятнистый кот. Верстак, заваленный инструментами. Стол с какой-то полусобранной электронной тумбой.
      Я копаюсь в книгах. Хаос. Только на одной полке порядок: здесь книги, относящиеся к проблеме возвращения. Я беру наугад томик в аккуратном муаровом переплете и открываю там, где лежит закладка.
      "Все эти проекты путешествий по вселенной - за исключением полетов внутри солнечной системы - стоит выбросить в мусорную корзинку".
      Ого, как энергично! "Радиоастрономия и связь через космическое пространство" Парселла. Ладно, возьмем что-нибудь другое.
      "Нельзя обойти эти трудности, и нет никакой надежды преодолеть их..."
      Это монография Корнера о межзвездных перелетах. Что еще? Фантастический роман.
      "При гигантском разрыве во времени теряется сам смысл полетов: астронавт и планета начинают жить несообщающейся, бесплодной друг для друга жизнью".
      - Ободряющее чтение. Зачем ты это коллекционируешь?
      - А как же! - удивляется Антенна. - Надо знать, что думают другие...
      Думают! Меня в таких романах раздражает, что там как раз не думают. Автор долго заверяет, что вот академик А. сверхгениален, а профессор Б. сверхмудр, затем они начинают говорить - и какое же это наивное вяканье!
      - Тут есть свои трудности, - говорит Антенна. - Современник Эдгара По мог поверить в воздушный шар на две тысячи человек и не поверил бы в самолет. Он даже не стал бы это читать: сложно, непонятно, утомительно. Видишь, какая хитрость... Наивные идеи оказываются художественно убедительнее, в них легче поверить. Возьми, например, наш разговор. Наверное, со стороны это выглядит скучновато. Как раз потому, что мы всерьез пытаемся высунуть нос в будущее.
      Возможно. Куда занимательнее, если Антенна сделает десяток роботов и они взбунтуются, а мы станем палить в них. И тут обязательно появятся пришельцы из космоса. И выяснится, что это они перехватили управление роботами. А Антенна окажется не Антенной, а человеком, прибывшим к нам из будущего на машине времени, чтобы предупредить о коварных пришельцах. Вот будет славно!..
      Я машинально перебираю книги. "Черное облако" Хойла.
      "Мало интересного можно придумать, например, о машинах. Очевидно, что машины и различные приборы будут с течением времени делаться все сложнее и совершеннее. Ничего неожиданного здесь нет".
      Не знаю, какое отношение это имеет к межзвездным перелетам. Но вообще Хойл прав. К сожалению, это аксиома: ничего сверхнеожиданного в развитии машин не предвидится. Меняются двигатели, улучшается автоматика, синтетические материалы постепенно вытесняют металл... Что еще? Да и вообще - что такое неожиданное? Вот если бы все машины стали жидкими, вот тогда...
      - Ты поройся вот там, - Антенна показывает на верхнюю полку. Посмотришь Сережкину книгу, он за нее доктора получил. Ничего нельзя понять - латынь и все такое прочее. Восходящее светило хирургии... Там и обе твои книги.
      Антенна учился с нами всего год, а помнит почти всех; этого я не ожидал.
      Значит, Сережка-доктор стал доктором. Хорошо! Исцелитель и благодетель бродячих собак нашего района...
      Не так просто добраться до верхней полки, она под самым потолком. Я взбираюсь на подоконник - и вижу микроскоп. Он стоит в самом углу, за книгами. Добрый старый микроскоп, подаренный Антенне четырнадцать лет назад.
      В тот раз, когда мы рассыпали приемнички и из-за этого сорвались уроки, завуч произнес громовую речь. В ней упоминались четверки по поведению и была нарисована довольно убедительная картина нашего мрачного будущего. В заключение завуч запретил Антенне делать маленькие приемники. "Мы оборудуем тебе герметичный закуток в мастерской, - сказал завуч. Там, пожалуйста, делай что хочешь. А без спецусловий разрешаю собирать только крупные приемники. Размером с книжный шкаф, не меньше".
      С этого времени Антенна начал как-то странно поглядывать на книжные шкафы. На автобусы и троллейбусы он тоже смотрел странно. А один раз я видел, как он странно смотрит на высотный дом на площади Восстания.
      Однажды, когда мы возвращались из школы, Антенна сказал:
      - Знаешь, можно вылепить такой большой приемник, что он одновременно окажется и самым маленьким.
      Я решил, что Антенна изобрел надувной приемник. В самом деле, почему бы при появлении завуча не увеличивать размеры приемника?
      Мы пришли к Антенне домой, и тут выяснилось, что дело не в надувных приемниках. Антенна выгрузил из карманов свой радиохлам, повозился минут двадцать, потом объявил:
      - Сейчас ты сидишь внутри трехлампового приемника. Брось книгу, ведь это такой момент...
      Он был очень доволен собой, а это случалось редко.
      - Вот, квартира вместо коробки. Обе комнаты, кухня и ванная. Все очень просто. Были бы лампы и провода, схему можно собрать из любых предметов. Видишь, цветочные горшки? Они вместо сопротивлении...
      И я понял, что Антенна не шутит. Приемник и в самом деле большой, а места не занимает. Правда, звук был какой-то скрипучий. Антенна бегал по комнатам, растягивал провода, вытаскивал продукты из холодильника, который тоже входил в схему...
      Мы не стали делать уроки, а отправились бродить по городу, и Антенна придумывал разные приемники. Сначала он прикидывал, удастся ли превратить в приемник школьное здание. Тут, однако, возникли трудности с крышей. Антенна сказал, что она сделана не из того материала и вообще лучше использовать более крупные детали. Мы пошли к метро - выбирать подходящий микрорайон. Но по дороге Антенна заявил, что ничего не получится: от транспорта и вообще от линий электропередач будет масса помех. Мы немного посидели в садике, и Антенна, чтобы рассеяться, сделал приемник из четырех березок, двух скамеек и цветочной клумбы.
      - Это все-таки больше книжного шкафа, - сказал он. - И вообще пустяки, продержится до первого дождя. Или до утра. Роса утром будет. Давай послушаем спортивные известия...
      Антенна сидит на низенькой скамеечке в конце коридора, под вешалкой. В руках у него что-то вроде микророяля: черная плоская коробка с маленькими белыми клавишами. В противоположном конце коридора, на полу, чайное блюдце с серым, как пепел, порошком. Из порошка торчат три короткие медные проволочки. На пороге, выжидающе глядя на блюдце, стоит тощий исцарапанный кот.
      - Дистанционное кормление диких зверей? - спрашиваю я.
      - Да, зверей, - машинально отвечает Антенна. Он старательно нажимает клавиши: так начинающий пианист разыгрывает гаммы.
      Серый порошок на блюдце шевелится, ползет вверх по проволочкам, и они сразу становятся похожими на узловатые корни... Корни быстро срастаются, образуя какую-то фигурку. Еще мгновение, порошок взвихривается - и застывает.
      На блюдце стоит медвежонок.
      Я беру статуэтку в руки, у нее твердая шероховатая поверхность. Внутри статуэтка полая, это чувствуется по весу.
      - Положи, еще не все...
      Я кладу медвежонка на блюдце. Антенна нажимает на клавиши - и медвежонок рассыпается: снова горстка серого порошка и три короткие медные проволочки.
      - А теперь будет осел, - торжественно объявляет Антенна. - То есть не осел, а такой небольшой ослик.
      Появляется ослик. Довольно похожий.
      - Пока только две программы, - вздыхает Антенна. - Вообще это тоже будет целый набор: ВинниПух, Кролик, Пятачок, Тигра и остальные. Пока вот выпускаем ослика Иа... Можно еще заставить его ходить. Правда, ходит он неважно.
      Серый ослик, забавно покачиваясь, медленно идет на негнущихся ногах. К нему бесшумно устремляется кот. Одной рукой я успеваю оттолкнуть кота, другой подхватываю ослика.
      Кажется, я догадываюсь, как это устроено. Серый порошок скорее всего какой-нибудь ферромагнитный сплав. Магнитное поле заставляет частицы порошка расположиться в определенном порядке, спрессовывает их, получается прочная фигурка.
      - Почти так, - подтверждает Антенна. - Сейчас странно - почему это не придумали раньше... Понимаешь, в первом приемнике Попова был когерер. Ну, такая стеклянная трубка с железными опилками. Под действием радиоволн опилки слипались. Выходит, принцип был известен еще в прошлом веке.
      - Занятная игрушка...
      - Игрушка? - Он с недоумением смотрит на меня. - Но ведь так можно менять машины.
      - Так? Ну, нет!
      Я популярно объясняю: современная машина, например, автомобиль, сделана из множества различных материалов. В том числе - немагнитных.
      Антенна сразу уступает.
      - Я просто подумал... Понимаешь, может быть, машины потому и сложны, что в них множество различных материалов?.. Но вообще-то я не спорю.
      Я внимательно рассматриваю ослика. Прочно сделано! Трудно поверить, что он может ходить. А ведь это мысль!
      Машина, сделанная из серого порошка и электромагнитного поля, будет чрезвычайно простой. Ей, например, не нужны винтовые соединения, не нужны шарниры: под действием поля металл может мгновенно менять форму... Меняющийся металл - вот в чем дело.
      - Худсовет не утвердил медвежонка, - говорит Антенна. - Сказали, что это формализм. Почему, мол, медвежонок серый. А что я мог ответить? В дальнейшем, используя этот принцип, можно будет лепить и бурых и черных медведей, а пока только так. Ведь и радуга основана на том же принципе...
      Определенно, это мысль!
      Потребовался бы довольно сложный механизм, чтобы ослик мог ходить. А тут ничего нет! Магнитное поле исчезает на сотую долю секунды, порошок начинает рассыпаться, но вновь возникает поле, подхватывает порошок, и он затвердевает - уже в другом положении. Как на двух соседних кинокадрах: ослик сделал какую-то часть шага...
      Мы создали сложнейшую технику, наша цивилизация обросла миллионами всевозможных приборов, машин, сооружений. Казалось, с машинами не может быть ничего неожиданного. Они будут становиться сложнее, совершеннее - и только. Чушь! Мы рисуем харчевни и святых Севастьянов, а кто-то в это время открывает новый мир...
      Меняющийся мир, дело не только в машинах. Весь мир! В нем все будет способно к постоянному изменению: дома, мосты, города, корабли, самолеты...
      - Ну, мы смонтировали на заводе приличную установку, - продолжает Антенна. - Не дистанционную, там это не нужно. И выпускаем. В "Детском мире" на витрине точно такой ослик... Вот и кофе готов. Я принесу магнитофон, послушаешь ответ машины.
      x x x
      Мы пьем кофе, сваренный токами высокой частоты. Он не лучше обычного. Но Антенна им явно гордится, и я хвалю: отличный кофе, совершенно особенный кофе, пожалуй, такого мне еще не приходилось пить...
      - Какое у тебя напряжение в сети? - спрашивает Антенна. - Я обязательно сделаю тебе такую кофеварку.
      - Напряжение...
      К черту кофеварку! Вот здесь висела радуга. Она светилась изнутри и была совсем живая. Ни за что не спрошу, как это делается. Колдовство. Грустное колдовство. Эта радуга напоминает мне ту, давнюю, хотя они совсем непохожи.
      В тот день мы пошли с Адой в "Художественный" на дневной сеанс, чтобы проверить ее идею о телепатии. Идея казалась мне вполне правдоподобной. Опыты, говорила Ада, ставились на одном человеке, поэтому результат получался неопределенный. Надо взять пятьсот или тысячу, чтобы сложением усилить слабый эффект. Конечно, при опыте люди должны одновременно думать о чем-то одном. В "Художественном" шел шведский детективный фильм, это было очень удачно: преступник там неожиданно врывался в купе поезда, стрелял в сыщика - и зал "синхронно и синфазно" замирал от ужаса. Мы сидели в углу, на нас не обращали внимания. Ада заткнула уши руками и закрыла глаза. Она должна была телепатически уловить этот контрольный момент. На экране мчался поезд, сыщик ходил по вагонам, а я смотрел на Аду, на ее лице мелькали тени...
      Опыт в тот раз не получился. Аде надоело закрывать уши, и она сказала, что не обязательно сидеть так с самого начала, достаточно приготовиться, когда приблизится время. Картину мы знали только по пересказам и, конечно, пропустили контрольный момент.
      Потом мы прятались в метро от дождя. Мы ездили наугад по разным линиям и все смотрели на входящих, гадая по их лицам и одежде - кончился ли дождь. Бывают же дожди, которые идут долго! Но этот кончился через час или полтора. Вышли мы на "Измайловской" и сразу увидели радугу. Она висела над непросохшим еще проспектом, похожая на гигантский арочный мост. Под мостом бесшумно скользили колонны мокрых автомобилей. Ада сказала, что радугу лишь слегка наметили неяркими акварельными красками. Я согласился, хотя радуга была очень ясная. Особенно ее верхняя часть. И только у основания, там, где арка опиралась о крыши далеких домов, краски действительно были мягкие, приглушенные воздушной дымкой...
      Межзвездные перелеты считались неосуществимыми прежде всего с точки зрения энергетики. Нужны миллионы тонн аннигиляционного горючего, чтобы разогнать до субсветовой скорости крохотную капсулу с одним-двумя космонавтами. Для хранения горючего (надо еще научиться его получать!) потребуются какие-то специальные устройства, имеющие немалую массу и, следовательно, вызывающие необходимость в расходе дополнительного горючего. А чтобы разогнать это дополнительное горючее, опять-таки нужно новое горючее...
      Машина не решала эту часть проблемы. Антенна исходил из того, что корабль будет непрерывно получать энергию с Земли.
      "Энергетический запрет" межзвездных перелетов возник, когда лазерная техника была еще в пеленках. Впрочем, уже тогда говорили о возможности использования лазеров для связи с кораблями. Разумеется, совсем не просто перейти от информационной связи к энергетической. Тут есть свои трудности, но в принципе они преодолимы. По мере развития квантовой оптики будет увеличиваться мощность, которую способны передавать лазеры. К тому же для разгона или торможения корабля - одного только корабля, без этих колоссальных запасов горючего - потребуется не так уж много энергии. "Я выбрал этот вариант из уважения к закону сохранения энергии", - сказал Антенна. Что ж, с этим можно согласиться.
      Но остается главное: классическая проблема возвращения. Время идет по-разному на Земле и на корабле; нужно принять это или спорить с теорией относительности. Машина не спорила. Теперь я понимаю, что она и не могла спорить, она не была на это рассчитана.
      Вот ответ, я переписал его с магнитофонной ленты.
      "Корабль: перестройка в полете на основе полученной с Земли информации. Цель - возвращение корабля на Землю неустаревшим. Экипаж: постоянный контакт с Землей, усвоение с помощью гипнопедии возможно более широкой информации о жизни на Земле, овладение новыми профессиями. Специальные передачи, подготавливающие к восприятию новой эпохи".
      Антенна пояснил эту идею таким примером.
      Допустим, три каравеллы уходят в кругосветное плавание, которое продлится несколько лет. Допустим также, что на берегу за это время пройдут века. Каравеллы выходят в океан, и через месяц или два моряки получают с голубиной почтой чертежи усовершенствованной парусной оснастки. На ходу начинается изготовление новых парусов. Еще через три месяца голубиная почта (к концу путешествия ее сменит радио) приносит описание навигационных приборов, изобретенных после отплытия эскадры. С точки зрения моряков время на берегу идет быстро: все чаще и чаще приходят сообщения о новых открытиях и изобретениях. Пристав к какому-то острову, мореплаватели берутся за переустройство кораблей. И вот уже нет каравелл: от острова отплывают два брига. А свободные от вахты моряки изучают схемы первых, еще неуклюжих, паровых двигателей, и боцманы роются в своем хозяйстве, прикидывая, из чего можно будет сделать гребные колеса...
      Применительно к каравеллам этот мысленный эксперимент выглядит фантастично. Иное дело - космические корабли, поддерживающие связь с Землей, соединенные с ней информационным и энергетическим мостами. Пусть к родным берегам вернется не атомоход, а каравелла с паровым двигателем. Все равно: люди, построившие этот двигатель, будут ближе к атомному пеку, чем к эпохе, в которую они начинали плавание.
      Я думаю, коэффициент перестройки может быть очень высок. Если бы речь шла только о корабле, коэффициент был бы близок к единице. Сложнее с людьми. Экипаж Магеллана, пожалуй, еще мог бы освоить паровую технику, но как бы эти люди, исправно верящие в догматы церкви, восприняли мир без религии?..
      Впрочем, современный человек значительно лучше подготовлен к возможным изменениям. Мы с детства привыкаем к жизни в меняющемся мире. Тем более это должно быть присуще звездоплавателям XXI века.
      И все-таки это будет титанический труд - вот так лететь к звездам.
      Я вспоминаю наивную фантастику. Автоматы ведут корабль. Экипаж мирно дремлет в анабиозных ваннах: пусть скорее проходит время... Медленно текут пустые годы... Воздушный шар на две тысячи персон!
      Все будет иначе.
      Каждодневный труд - в стремительном темпе, чтобы не отстать от земного времени, чтобы освоить и использовать новые знания. Вот почему машина упомянула про гипнопедию: нужен максимум новых знаний в считанные минуты. Скорее всего это будет даже не гипнопедия. Разумеется, не гипнопедия: тут требуются принципиально новые, еще не открытые средства обучения. И не только обучения, но и вообще освоения полученной с Земли самой разнообразной информации. Эти средства должны создать для космонавтов "эффект присутствия", как можно полнее связать их с меняющейся Землей.
      Удивительный будет полет! Сейчас даже трудно представить.
      Год за годом - перестройка корабля. Перестройка исследовательского оборудования. Короткие часы отдыха. Сеансы "телесна" (сегодня еще нет подходящего термина), когда за несколько минут человек переживает земную неделю с ее событиями, впечатлениями, новыми знаниями...
      Материалы, собранные на чужих планетах, не будут лежать мертвым грузом: постоянно обновляемые знания обеспечат цепную реакцию исследований.
      И когда такой корабль вернется на Землю, сделанные экипажем открытия не окажутся устаревшими. Они будут на уровне нового времени.
      x x x
      - Вот видишь, - Антенна показывает штамп на левом заднем копытце ослика. - Артикул 2908, цена тридцать две копейки. Конечно, у ослика Иа должен быть унылый вид, но худсовет счел, что это излишне.
      - Переходи ко мне. У нас нет худсовета. Серьезно говорю: переходи в мою лабораторию.
      - Не-ет. Ну что я буду там делать?
      - Да хотя бы меняющиеся машины. Возьмешь для начала какую-нибудь простую машину и...
      - Нет. Я хочу заниматься проблемой возвращения. Меняющиеся конструкции - только часть этой проблемы.
      - Все равно. Хватит кустарничать...
      Я пытаюсь убедить Антенну. Я выкладываю довод за доводом. И не сразу, ох как не сразу приходит мысль: да ведь это жестоко! Для меня наш спор только логическая перестрелка, а Антенна защищает свои жизненные позиции. Как я об этом не подумал сразу! Таким людям, как Антенна, больше всего портят кровь не враги, а благожелатели. Хотят, чтобы все было нормально, обычно, как положено. Какая глупость спасать Антенну от того, что делает его жизнь исключительной!
      - Ты, пожалуйста, не обижайся, - говорит Антенна. - Я тебе все объясню.
      Ну, ну, объясняй.
      - Смотри. Вот фронт науки, он идет вперед, - Антенна берет кофейные чашки и показывает, как это происходит. - Можно двигаться с этим фронтом. А можно уйти в десант и высадиться где-то далекодалеко.
      - И давно ты... высадился?
      - Нет. Лет шесть.
      - А сколько нужно ждать, пока фронт подойдет?
      Антенна недоумевающе смотрит на меня.
      - Не знаю... Какое это имеет значение?
      Я ничего не отвечаю. У меня просто не хватает духа сказать: "Ты далеко высадился, дружище. Слишком далеко от сегодняшнего фронта науки. Наверное, на расстоянии целой жизни".
      Антенна по-своему истолковывает мое молчание и говорит, что, конечно, сделано пока мало.
      - В сущности, это лишь краешек идеи, - говорит он. - До полного решения проблемы еще очень далеко. Как oт простенького стробоскопа до "Латерны магики". Вот, кстати, еще один пример: кино тоже началось с игрушки, ведь стробоскоп был детской игрушкой!..
      Послезавтра я вылетаю в Прагу. Почему я об этом подумал? Ах да, "Латерна магика". Что ж, на симпозиуме много работы, но "Латерну" я, пожалуй, еще раз посмотрю. Я припоминаю программу симпозиума: да, на третий день можно будет выкроить время для "Латерны". Антенна, конечно, не видел "Латерны", можно и не спрашивать.
      - Так я тебе не досказал, - продолжает Антенна. - Значит, на худсовете меня спрашивают: "А разве этот ваш Иа никогда не был веселым?" Я отвечаю: "Был. Однажды он подумал, что у Пятачка в голове только опилки, да и те, очевидно, попали туда по ошибке. От этой мысли ему стало весело". Ну, а они мне говорят...
      x x x
      Не так просто отыскать ослика. Он в глубине витрины. Серый скромный ослик, не идущий ни в какое сравнение с блестящими лакированными автомобилями и яркими пластмассовыми кораблями.
      Игрушка.
      Жаль, что Антенна не перейдет в мою лабораторию, жаль. Время одиночек в науке миновало.
      А собственно, почему?
      В первооснове совершенно верная мысль, не надо только доводить ее до абсурда. Да, время одиночек миновало: в том смысле, что Антенна не смог бы собрать свою машину, не используя труд и идеи других людей. Над повышением емкости машинной памяти работали десятки институтов, они создали биоблоки, которые Антенна применил в своей машине. Однако выбирать дальние проблемы и искать их решение чаще всего приходится в одиночку. Антенна прав: тут просто еще нечего делать целому коллективу. Это дальняя разведка, и незачем (да и невозможно) ходить в нее всей армией.
      Нет, время таких одиночек не миновало!
      Чем быстрее наступает наука, тем важнее для нее разведка. Но даже при самой совершенной организации науки разведке будет нелегко. Она отыскивает десять разных путей, а наука потом выбирает один наилучший... Один разведчик объявляется гением, девять - неудачниками. Это несправедливо, ах как несправедливо! Худо было бы науке без этих неудачников, отдающих жизнь, чтобы наступающая армия знала дороги, по которым нельзя идти. Впрочем, десятого тоже считают не слишком удачливым: опередил свое время, не был признан...
      Не беда, разведка! Иди вперед, остальное неважно. А ослика напрасно поставили так далеко. Он совсем неплох, у него лукавая физиономия. Когда-нибудь эта игрушка преобразует мир.
      Салют, разведка! Иди вперед, остальное неважно.
      ...Третий час ночи, я стою здесь уже минут двадцать, со стороны это должно выглядеть странно. И поскольку в этом мире все закономерно, появляется милиционер. Молоденький и вежливый. Он доброжелательно смотрит на меня и на витрину.
      Сумасшедший день. Сегодня я далеко высунул нос в четвертое измерение. Многое мне еще не ясно, но я начинаю понимать главное. Машины приобретут бессмертие. Машины - в широком смысле слова: от величайших инженерных сооружений до безделушек. Весь мир созданной нами техники. Он будет рассыпаться в пепел, прах - и тут же возникать снова: разумнее, сильнее, красивее. Архитектура, которая была застывшей музыкой, превратится в живую музыку!.. Меняющийся мир будет бесконечно шире, ярче. И что особенно важно: человек в этом мире перестанет зависеть от множества быстро стареющих вещей.
      - Видите ослика? - спрашиваю я милиционера. - Вон там маленький серый ослик... Артикул 2908. Цена тридцать две копейки. У него великое будущее.
      - У осликов это бывает, - соглашается милиционер. - У них иногда бывает очень большое будущее.
      Он умен, этот парень. Я поясняю, что речь идет не об ослах. Серый ослик не имеет к ним решительно никакого отношения. Просто в нем воплощено научное открытие.
      - Об открытиях как-то удобнее размышлять днем, - осторожно замечает милиционер.
      Вот это уже заблуждение! День слишком конкретен. Днем удобнее наблюдать, экспериментировать, вычислять. Ночью - искать общие закономерности, делать выводы. Что ж, это мысль! Днем вы ясно видите множество окружающих вас предметов, взгляд не проникает вдаль, кругозор, в сущности, ограничен несколькими десятками метров. Ночью иначе: темнота скрывает все обыденное, привычное, и взгляд беспрепятственно устремляется вперед. Горизонт теряет резкие очертания, уходит в глубь бездонного неба. И уже не стены комнаты, не фасады двух-трех ближайших зданий, а само звездное небо становится границей вашего мира...
      Пора идти. Может быть, превратить ослика в медвежонка? В кармане у меня лежит коробочка с клавишами. Нет, не надо. Не буду огорчать этого симпатичного парня.
      Я прощаюсь и иду вниз, в сторону улицы Горького. Падает мягкий теплый снег. На витрине, среди нарядных игрушек, остался невзрачный серый ослик, у которого великое будущее.

  • Страницы:
    1, 2