Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Фантомас (№1) - Фантомас

ModernLib.Net / Иронические детективы / Сувестр Пьер / Фантомас - Чтение (стр. 6)
Автор: Сувестр Пьер
Жанр: Иронические детективы
Серия: Фантомас

 

 


– Обвиняемый, встаньте!

Ромбер, смертельно бледный, с трудом поднялся на ноги и скрестил руки на груди.

– Ваше имя? – спросил председатель.

– Эрве-Поль-Этьен Ромбер.

– Профессия?

– Оптовый торговец. У меня каучуковые плантации в Южной Америке.

Секретарь быстро записывал.

– Возраст? – продолжал судья.

– Пятьдесят девять лет.

Голос подсудимого звучал достаточно громко, но был лишен всяких интонаций.

Последовала небольшая пауза, во время которой председатель поправил очки на своем крючковатом носу. Затем он продолжил допрос.

– Итак, вы богаты… Хорошо образованны… Я думаю, мне не нужно объяснять вам содержание прочитанного только что обвинительного заключения. Вы ведь все поняли?

– Да, ваша честь. Я внимательно следил за чтением. Но это не значит, что я со всем согласен. Я решительно возражаю против предъявленного мне обвинения в том, что я опорочил свое доброе имя и нарушил отцовский долг…

Председатель раздраженно перебил:

– Давайте обойдемся без дискуссий на философско-нравственные темы! Все ваши протесты мы внимательно выслушаем, когда вам будет предоставлено слово.

Этьен Ромбер никак не отреагировал на окрик. Он безучастно смотрел в стену. Потом произнес:

– Задавайте вопросы, ваша честь. Я постараюсь дать исчерпывающие ответы.

Судья недовольно скривился:

– Надеюсь, надеюсь… Вы будете просто обязаны это сделать. К вам и так уже отнеслись чересчур снисходительно, не взяв вас под стражу до суда! Ваш долг теперь со всей прямотой ответить на мои вопросы.

После этой тирады председатель устремил строгий взгляд на подсудимого, как бы давая ему понять всю серьезность ситуации. Однако убедившись, что обвиняемый никак не реагирует, если вообще что-то услышал, страж законности нервно дернул щекой и продолжил:

– Итак, вы ознакомились с обвинительным заключением. Во-первых, вам вменяется организация побега вашего сына, который, в свою очередь, обвиняется в убийстве маркизы де Лангрюн. Во-вторых, у следствия имеются веские основания полагать, что впоследствии вы, опасаясь разоблачения, убили своего сына и пытались скрыть следы преступления, сбросив его тело в воды Дордонны.

Последняя фраза, казалось, вывела Этьена Ромбера из оцепенения. Он сделал протестующий жест.

– Господин председатель! – сказал он. – Улик против меня действительно много. Но существует презумпция невиновности. Я не спорю с фактами, изложенными в заключении, но протестую против тенденциозности, с которой они подаются. С одним, только с одним я согласен безоговорочно – я действительно имел дело с преступником, которого следовало передать в руки правосудия, и я знал, что это мой долг. Но не смог этого сделать…

Неожиданный отпор озадачил председателя.

– Гм… – протянул он. – Что ж, решать такие вопросы у вас не было никакого права. Но дело сейчас не в том. Есть другие детали, требующие объяснения.

Прежде всего, почему вы упорно молчали в ходе предварительного следствия?

Этьен Ромбер с горечью произнес:

– Странный вопрос, ваша честь… Что ж, извольте. Я не отвечал на вопросы следователя потому, что он, в сущности, ни о чем меня не спрашивал. И вот я здесь, на этой позорной скамье, по обвинению в убийстве. И если я отзываюсь на обращение «обвиняемый» и встаю, когда от меня этого требуют, то делаю так лишь из уважения к правосудию моей страны. Сам же я ни в коей мере не считаю себя виновным и убежден, что нет такого закона, который осудил бы меня за смерть моего единственного сына.

Из груди подсудимого вырвалось рыдание. В руках дам появились платочки, которыми они промокали глаза.

Баронесса де Вибрей, не в силах сдержать себя, разрыдалась. По щекам маленькой Терезы тоже покатились слезы.

Кое-кто из мужчин пытался сохранить скептический вид, но большинство смущенно покашливало, скрывая волнение. Присяжным тоже с трудом удавалось удержать на лицах бесстрастное выражение.

Судья Боннэ наклонился к Доллону.

– Вот увидите, – прошептал он, – таким образом он только усугубит свое положение. Или я ничего не смыслю в отечественной юриспруденции!

Тем временем зал снова затих под негодующим взглядом председателя суда. Дождавшись тишины, судья повернулся к обвиняемому и спросил с иронией:

– Значит, мсье, вы поэтому не произнесли ни слова на предварительном следствии? Что ж, любопытно. Остается только восхититься тем упорством, с которым вы отстаиваете свое доброе имя. Просто ангел какой-то! Просто…

Пока он подбирал слово для нового сравнения, Этьен Ромбер обвел глазами зал и промолвил:

– Я уверен, ваша честь, что здесь найдется немало людей, которые меня понимают и поддерживают.

Судья блеснул очками:

– А я уверен, господин обвиняемый, что таких людей не останется вовсе, как только они узнают о вас все, что известно мне! Сколь бы вы ни были красноречивы, факты остаются фактами: в тот момент, когда вы узнали, что ваш сын совершил убийство, когда обнаружили вещественное доказательство его вины – окровавленную салфетку, вы не колебались ни секунды – вы, честный человек, законопослушный гражданин своей страны, правосудие которой вы так уважаете! Вы даже не подумали позвать жандармов, которые были прямо во дворе замка! Нет, напротив, вы дали убийце ускользнуть, более того, вы сами организовали его побег! Вы же не будете это отрицать?

Лицо Этьена Ромбера покрылось красными пятнами, голос вибрировал от волнения:

– Да, ваша честь, если вы обвиняете меня в сокрытии преступления, то я не буду этого отрицать. Наоборот, я скажу всем присутствующим в этом зале: да, я не отдал своего сына в руки полиции, я помог ему бежать! Долг всякого отца – я употребляю это выражение в самом высоком смысле, господин судья – так вот, отцовский долг, я считаю, заключается в том, чтобы не предавать свое дитя даже тогда, когда оно совершило ужасную, трагическую ошибку!

По залу суда пробежал шепоток. Председательствующий презрительно пожал плечами.

– Оставим эти пустые разговоры, – процедил он. – Так мы зайдем Бог знает куда. Вы можете произнести сколько угодно красивых сентенций, мсье Ромбер, оправдывая свое поведение. Это ваше дело. Мне, однако, представляется куда более полезным придерживаться фактов. Поэтому будьте любезны по возможности точно отвечать на мои вопросы.

Обвиняемый опустил голову.

– Я вас слушаю, ваша честь, – вздохнул он.

Судья удовлетворенно кивнул:

– Итак, прежде всего давайте уточним – сознался ли ваш сын в убийстве маркизы де Лангрюн, когда вы предъявили ему вещественное доказательство? Или он сделал это позже? Предупреждаю, любой ваш ответ может быть поставлен под сомнение, но, по крайней мере, суду станет ясна выбранная вами линия защиты.

Итак – да или нет?

Этьен Ромбер снова горько вздохнул.

– Ваша честь, – тихо проговорил он, – любой мой ответ не прояснит мотивов преступления. Никакие соображения выгоды не могли двигать Шарлем. Дело в том, что мой сын был безумен. Это наследственное. Его мать признана душевнобольной. Сейчас она находится в психиатрической лечебнице. Если мальчик и убил несчастную маркизу, то сделал это в состоянии помрачения рассудка.

– По вашим словам я могу заключить, – отозвался председатель, – что ваш сын сознался, но вы не хотите подтверждать это на суде!

Подсудимый протестующе поднял руку:

– Я не говорил, что он сознался!

– Но вы это подразумевали?

Этьен Ромбер молчал. Председательствующий выжидательно смотрел на него. Потом продолжил:

– Значит, вы отказываетесь отвечать на этот вопрос. Хорошо, пойдем дальше. Скажите, что вы делали после того, как покинули замок Болье?

Обвиняемый невесело усмехнулся:

– Что обычно делают, когда спасаются бегством… Заметают следы! Мы петляли по лесу, пока окончательно не выбились из сил. И, видит Бог, я никому не пожелаю пережить в жизни что-либо подобное!

Судья хмыкнул:

– Охотно верю. И сколько это продолжалось?

– Почти четверо суток, ваша честь. Четверо кошмарных, невыносимых суток…

– Итак, – продолжал председатель, буравя подсудимого глазами, – вы убили Шарля Ромбера на четвертый день после вашего побега?

Несчастный застонал:

– Господин судья, умоляю, будьте милосердны, не мучайте меня! Я никого не убивал! Ведь это был мой сын, мой единственный сын… И он был преступник, его ждала гильотина!

Но председателя, казалось, невозможно было разжалобить. Он снова пожал плечами:

– Конечно, его бы все равно поймали и, несомненно, казнили бы. Почему бы не взять на себя роль палача… Итак, вы признаете, что вы его убили?

Этьен Ромбер выпрямился и сверкнул глазами:

– Нет, не признаю!

Судья повернулся к присяжным:

– Господа, вопреки всем уликам подсудимый отрицает свою причастность к убийству Шарля Ромбера.

– Да, отрицаю! – громко подтвердил оскорбленный отец. – Я никогда не признаюсь в том, чего не совершал, чего никогда не смог бы совершить, даже если бы хотел! Я не убивал своего сына!

Судья стукнул кулаком по столу.

– Опять та же история! – воскликнул он. – Вы пытаетесь запутать следствие, Ромбер!

– Я никого не запутываю, ваша честь! Я говорю чистую правду!

Из зала послышались взволнованные выкрики. Присутствующие, затаив дыхание ловившие каждое слово обвиняемого, не могли больше сдерживать свои эмоции. Чтобы восстановить тишину, председателю пришлось позвонить в колокольчик, напоминая публике об уважении к суду.

– Я думаю, – заявил он, – господа присяжные сумеют отличить правду от вымысла. Пока я вынужден констатировать, что подсудимый не смог еще дать ни одного убедительного ответа на мои вопросы.

Он снова обратился к Ромберу:

– Можем ли мы хотя бы узнать, какие указания вы, как любящий отец, давали своему сыну? Как вы советовали ему поступить?

Подсудимый помолчал, стараясь взять себя в руки, и ответил уже более спокойно:

– Высокий суд, прошу вас понять, что я не мог заставить себя выдать сына полиции. Позор, который его ожидал, хуже смерти. Что я ему мог посоветовать? Только одно – исчезнуть навсегда.

– Так значит, – приподнялся со своего кресла судья, – вы толкали его на самоубийство?

– Да нет же! – воскликнул Этьен Ромбер. – Я хотел, чтобы он исчез, покинул эту страну и скрылся там, где никто бы его не знал.

Председатель многозначительно посмотрел на присяжных и сделал вид, что углубился в бумаги, давая время присутствующим как следует осознать последние слова обвиняемого. Некоторое время он молча перелистывал страницы дела, потом спросил, не поднимая головы:

– Так значит, смерть вашего сына явилась для вас неожиданностью?

– Нет, – глухо ответил Этьен Ромбер.

– Как вы расстались?

– В ту последнюю ночь мы, окончательно обессилев, заснули посреди поля в стогу сена. Когда на следующее утро я проснулся, Шарля рядом не было. Мой сын исчез… Больше я его не видел, ваша честь. Не знаю, что с ним стало.

Судья поднялся.

– Господа присяжные! – провозгласил он. – В утверждениях подсудимого имеются необъяснимые противоречия, и я берусь это доказать.

Он обвел зал грозным взглядом и продолжал:

– Обвиняемый утверждает, что ему ничего не известно о судьбе своего сына с тех пор, как они расстались. Как же он тогда объяснит, что вскоре явился к инспектору Жюву с целью выяснить, что стало с трупом Шарля Ромбера?! Почему он был так уверен, что тело, найденное в Дордонне, принадлежит именно его сыну?

Было видно, что председатель выложил свой главный козырь. Этьен Ромбер, конечно, это почувствовал. Он потер лоб, затем, словно внезапно потеряв доверие к членам суда, повернулся прямо к присяжным и заявил:

– Право, господа, это не допрос, а настоящая пытка! Поверьте, я выжат, как лимон, я просто не в состоянии больше отвечать на вопросы! Вам известно достаточно, чтобы судить меня – так судите же… Пусть суд решит, опозорил ли я свое честное имя! Пусть решит, нарушил ли долг отца! Мне нечего больше сказать…

И бедняга, вконец обессилев, рухнул на скамейку и закрыл лицо руками.

Председатель суда с видом охотника, который долго преследовал дичь и наконец поймал ее, проговорил:

– Итак, подсудимый отказывается отвечать на дальнейшие вопросы. Лично я считаю это еще одним доказательством его вины и прошу господ присяжных принять это к сведению при вынесении приговора.

Этьен Ромбер не шевелился. Присутствующие в зале сочувственно перешептывались. Судья повысил голос и громко выкрикнул:

– Переходим к допросу свидетелей!



Все считали, что наиболее интересные показания мог бы дать наш старый знакомый Бузотер – бродяга, выловивший в реке труп юноши. Однако на то он и бродяга, чтобы не сидеть подолгу на одном месте. Пока в убитом опознали Шарля Ромбера, да пока спохватились, что Бузотера надо вызвать в суд, его и след простыл.

Тем не менее свидетелей набралось довольно много. Это были крестьяне, видевшие издали отца и сына Ромберов во время их плутаний по полям, булочники, продававшие хлеб несчастному Этьену Ромберу, когда он изредка решался зайти в какую-нибудь деревню, смотрители шлюзов, видевшие плывущее по волнам тело юноши, но не сумевшие (а может, не пожелавшие) его выловить.

В их показаниях не было ничего существенно нового. Никто из них не мог ни опровергнуть слов обвиняемого, ни подтвердить их. Публика явно скучала и с нетерпением ждала объявления приговора.

– Поглядите-ка! – сказал толстяк, сидящий на последней скамейке, своему соседу. – Все уже начали зевать. Им бы поскорей упрятать беднягу в тюрьму. А ведь все еще может повернуться совсем по-другому, когда дело дойдет до свидетелей защиты! Заметьте, пока мы слышали одни только обвинения. Посмотрим, что скажут друзья мсье Ромбера. Уж им-то известна его безупречная репутация, уважение к закону…

– Не спешите, дружище, – возражал сосед. – По-моему, вы ошибаетесь. Мне достоверно известно, что Этьен Ромбер сам настаивал, чтобы не вызывали никаких свидетелей защиты.

– Какая неосторожность! – воскликнул толстяк.

– Напротив, друг мой, это великолепно! Какая гордость, какой смелый вызов! Этот человек выполнил свой долг и теперь не пытается разжалобить судей.

– Но ведь будет еще выступление адвоката!

– Будет-то будет… – отвечал осведомленный собеседник толстяка. – Но меня уверяли, что мэтр Дорой выступит лишь для проформы и передаст все на усмотрение суда. Говорят, клиент сам попросил его об этом.

– Боже праведный, но это просто безумие!

Тем временем председатель, подойдя к присяжным, спросил вполголоса:

– Господа, возможно, вам небезынтересно было бы выслушать инспектора Жюва? Хотя, впрочем, все его показания занесены в протоколы следствия, с которыми вы уже ознакомились. Так что я не настаиваю на его выступлении. Но я вижу в зале маленькую Терезу Овернуа, внучку покойной маркизы. Как вы знаете, именно благодаря ей стало известно, что подсудимый обвинял своего сына в убийстве. Мы не занесли девочку в список свидетелей, так как ее слова тоже зафиксированы в протоколе, да и не хотелось заставлять ее публично вспоминать подробности той страшной ночи. Но раз уж она все равно присутствует на суде, я могу, если вы только пожелаете, попросить ее повторить свои показания. Согласно процедуре я имею на это право.

Мнения присяжных разделились. Председатель кивнул и повернулся к залу.

– Мадемуазель Тереза Овернуа! – крикнул он. – Не будете ли вы любезны подойти к барьеру?

Девочка растерянно озиралась, не понимая, чего от нее хотят. Судья сделал знак секретарю, и тот подвел Терезу к месту для свидетелей, где лежала Библия. Она облокотилась на перила, испуганно глядя на председателя.

– Мадемуазель, – начал он, – я не буду спрашивать вас, знаете ли вы этого человека. Скажите, вы слышали разговор, состоявшийся между Этьеном Ромбером и его сыном Шарлем в замке Болье субботней ночью?

– Да, ваша честь, – пролепетала девочка.

– Господин Ромбер обвинял сына в убийстве маркизы де Лангрюн?

– Да…

– Не хотите ли вы, мадемуазель, что-либо добавить к сказанному вами ранее?

Тереза помолчала, потом решилась:

– Только одно, мсье. Господин Ромбер говорил с Шарлем с таким волнением, с такой болью, что сам был близок к обмороку. Он очень страдал!

Председатель, ожидавший от Терезы слез и суровых обвинений, понял, что ошибся. Девочка явно не хотела перекладывать на плечи несчастного отца груз вины за поступок его безумного сына. Судья почувствовал, что слова внучки убитой маркизы могут только вызвать еще большее сострадание к обвиняемому и быстро перебил:

– Спасибо, мадемуазель, достаточно.

И, пока Тереза шла на свое место, обратился к суду:

– Итак, свидетельские показания нами заслушаны.

Затем повернулся к залу и объявил:

– Слово предоставляется господину прокурору для произнесения обвинительной речи!

Прокурора слушали невнимательно. Речь его была скорее подборкой выдержек из уголовного кодекса, чем фактов. В промежутках между цитированием статей закона он приводил высказывания председателя суда, которых все сегодня уже наслушались. Под конец прокурор заявил, что отказавшись отвечать на вопросы суда, подсудимый лишь усугубил тяжесть содеянного, и подкрепил свою мысль солидной выдержкой из кодекса.

В конце концов он предъявил Этьену Ромберу обвинение в том, что, подменив собою правосудие, подсудимый скрыл от властей имя преступника, помог ему бежать и затем убил.

Итак, речь прокурора при чрезвычайной ее многословности не содержала ничего нового.

Затем слово взял адвокат.

– Господа! – начал он. – Вы слышали допрос моего подзащитного. Всем вам известно, в чем его обвиняют. Теперь присяжным предстоит определить степень вины. К сожалению, мой клиент запретил мне произносить речь в его защиту. Он велел мне попросить вас всех, прислушавшись к голосу вашей совести, ответить лишь на один вопрос – каким образом отец, чей сын, потеряв разум, совершил убийство, мог сохранить свое доброе имя и не растоптать свои отцовские чувства? Мой подзащитный никоим образом не пытается воздействовать на присяжных с целью смягчить приговор, который, похоже, уже предрешен. От его имени я прошу вас судить без снисхождения, но и без ненависти, сообразуясь только с вашей порядочностью и честью.

Зал возбужденно зашумел. Адвокат с прокурором вышли. Присяжные также удалились в совещательную комнату для вынесения приговора.

Этьен Ромбер остался на скамье подсудимых под охраной двоих жандармов.

Как только суд удалился, зал загомонил. Большинство присутствующих было на стороне обвиняемого. Страдания несчастного отца тронули сердца даже самых черствых, самых неисправимых скептиков.

Однако все зрители прекрасно отдавали себе отчет, что исход дела от них не зависит. И, будучи людьми достаточно трезвыми, они понимали, что у бедняги нет почти никаких шансов избежать сурового наказания.

Так что споры шли в основном о том, какова будет формулировка приговора.

Краснолицый винодел уверенно заявил:

– Убивал он своего сына или нет, а только пощады ему не будет!

– Конечно, он его не трогал… – покачала головой женщина в платке. – А вот что подтолкнул наложить на себя руки – может быть. А что ему было делать? Взять мальчика за руку и отвести в полицию?

В разговор вступил давешний толстяк:

– Ромбер оказался в безвыходном положении. Вся его любовь не могла спасти юношу от позора и гильотины. Даже если самоубийство Шарля – дело его рук, я его оправдываю.

Судья Боннэ, по обыкновению болтливый, объяснял кому-то:

– Если присяжные захотят оправдать Этьена Ромбера, у них есть только один путь – сказать «нет» по всем пунктам обвинительного заключения. Если хоть в одном случае они согласятся с обвинением, то, учитывая известную всем строгость председателя суда, нужно быть готовым к самому суровому наказанию. Может, даже к смертной казни.

Разговоры были прерваны криком:

– Встать! Суд идет!

Присяжные, а вслед за ними судьи вошли в зал и заняли свои места. В наступившей тишине председатель суда вышел вперед и заговорил:

– Перед Богом и людьми, дамы и господа, сообщаю вам решение присяжных.

Голос его дрожал от волнения. Зал замер. Все ловили каждое слово судьи.

– Обсудив все обстоятельства дела, – продолжал тот, – господа по всем пунктам обвинительного заключения сказали: «Не виновен!»

Этьен Ромбер был полностью оправдан!

Глава 10

В ВАННОЙ КОМНАТЕ КНЯГИНИ СОНИ

Четыре месяца прошло после сенсационного оправдательного приговора, который вынес каорский суд присяжных Этьену Ромберу.

Убийство в замке Болье, вызвавшее такой жгучий интерес публики, стало постепенно забываться, как забылась в конце концов и загадочная смерть лорда Белтхема. Это преступление так и осталось нераскрытым.

Инспектор Жюв занимался своими повседневными делами. Он продолжал распутывать темные истории, постоянно сталкиваясь с кровавыми драмами, случавшимися в столице чуть ли не ежедневно.

Внешне инспектор, казалось, бездействовал – не было ни засад, ни погонь, ни перестрелок. Однако преступники совершили бы крупную ошибку, почувствовав себя в безопасности. Жюв напоминал охотника, терпеливо выслеживавшего добычу. Мозг его постоянно работал, увязывая все факты в одну цепочку. Он выжидал.

Итак, был конец июня – время, когда Париж, обычно наводненный туристами, начинает постепенно пустеть.

В Руайяль-Палас-Отеле, огромном здании, напоминающем караван-сарай, чей фасад тянется на двести метров вверх по Елисейским полям до самой Площади Звезды, царила страшная суматоха.

Вся прислуга озабоченно сновала по гостиным первого этажа и огромному холлу. Было время, когда постояльцы Руайяль-Паласа возвращались с вечеринок и спектаклей. Каждую минуту хлопала входная дверь, и по просторному вестибюлю отеля проходили мужчины в черных фраках, молодые люди в смокингах и хорошенькие женщины в вечерних туалетах.

Снаружи раздался шум мотора, и у входа остановился роскошный автомобиль. Администратор отеля, господин Луи, вышел и почтительно поклонился, как он привык это делать перед высокопоставленными клиентами.

– Госпожа княгиня хорошо доехала? – спросил он с профессиональной учтивостью, выработанной долгими годами безупречной службы.

Из автомобиля вышла красавица в декольтированном платье и с улыбкой кивнула администратору. Господин Луи распахнул перед ней дверь и крикнул слуге:

– Лифт для госпожи княгини Сони Данидофф!

Прибывшая пересекла холл и скрылась в кабине лифта. За это короткое время она успела привлечь всеобщее внимание своей красотой, грацией и изысканностью туалета.

Княгиня Соня Данидофф была одной из именитых и значительных постоялиц Руайяль-Паласа. Она одна занимала огромный четырехкомнатный люкс на четвертом этаже. И она имела, если можно так выразиться, двойное право на подобную роскошь. Во-первых, княгиня являлась обладательницей поистине огромного состояния, а во-вторых, в отличие от бесчисленного количества дутых баронов и лжеграфов, действительно принадлежала к одной из знатнейших семей мира.

Благодаря своему браку с русским князем Данидовым госпожа Соня приходилась германской кузиной русскому императору.

Княгиня едва достигла тридцати лет, и даже в Париже, привыкшем к обилию хорошеньких женщин, по праву считалась настоящей красавицей. Огромные синие глаза составляли странный, загадочный контраст с обрамлявшими лицо тяжелыми черными косами.

Как настоящая светская женщина, княгиня Соня каждый год четыре месяца проводила в Париже, останавливаясь по последней американской моде в Руайяль-Палас-Отеле. Ее прекрасно знали в самых изысканных парижских салонах, и везде она вызывала восхищение и зависть.

При этом поведение княгини, в отличие от большинства светских дам, было совершенно безупречным. Самым злым языкам не за что было зацепиться, поэтому им приходилось лишь ограничиваться туманными намеками на то, что столь длительное пребывание мадам Сони в Париже связано с ее загадочной ролью в мировой политике. Однако намеки оставались намеками, поскольку никто не мог ничего утверждать с уверенностью.



Войдя в свой номер, княгиня Соня Данидофф пересекла огромную гостиную и вошла в спальню. Она повернула выключатель, и из-под потолка брызнули снопы электрического света. Затем низким голосом позвала:

– Надин!

С маленького диванчика, стоящего за ширмой в углу комнаты, соскользнула юная девушка, почти подросток. Внезапно разбуженная, она щурила глаза от яркого света. Это была служанка-черкешенка.

– Надин, – приказала хозяйка, – сними с меня манто и расплети волосы. Я очень устала.

Служанка принялась за дело. Она накинула на плечи княгини просторный пеньюар и, осторожно расплетая ее густые косы, спросила:

– Вы не замерзнете, госпожа? Здесь прохладно.

Черкешенка была худенькой легкой брюнеткой с резкими чертами лица и глубокими черными глазами, в которых отражалось внутреннее пламя. В услужении у княгини ей постоянно приходилось сдерживать свой темперамент, доставшийся от предков-горцев.

Мадам Соня нервничала. Надин еще не совсем проснулась и прислуживала очень неловко. В очередной раз, когда девушка уколола ее шпилькой, княгиня вскрикнула:

– Поосторожней, чертенок!

Черкешенка испуганно извинилась, но вскоре опять неловким жестом причинила хозяйке боль, что окончательно вывело ту из себя.

Привычным движением княгиня ударила девушку по щеке своей длинной сухой ладонью. Надин отпрыгнула в угол, глаза ее оскорбленно сверкнули.

– Я не хочу, чтоб меня били! – выкрикнула она.

Княгиня заломила бровь.

– Надин, – ледяным голосом процедила она, – на колени! Проси прощения, дерзкая девчонка, иначе я тебя проучу уже по-настоящему!

Испуганная девушка со слезами бросилась к ногам своей хозяйки. Княгиня сразу оттаяла, помогла служанке подняться с колен и сказала:

– Хорошо-хорошо, дитя мое. Я на тебя больше не сержусь. А теперь оставь меня.

Но Надин, все еще напуганная своим маленьким мятежом, принялась умолять:

– Госпожа, позвольте мне сначала раздеть вас!

Княгиня мягко отстранила ее:

– Нет, не нужно. Ступай в свою комнату, уже поздно. А впрочем…

Она провела по лбу рукой, словно стараясь унять головную боль, и произнесла:

– Пожалуй, горячая ванна снимет эту ужасную усталость. Пойди, приготовь.

Обрадованная служанка убежала исполнять приказание. Вернувшись минут через десять, она увидела свою хозяйку сидящей с задумчивым видом в шезлонге на балконе. Маленькая черкешенка почтительно поклонилась и, поцеловав кончики пальцев княгини, прошептала:

– Все готово, госпожа.

Через несколько минут мадам Соня, уже полураздетая, вошла в ванную комнату. Затем, что-то вспомнив, снова вернулась в спальню.

– Надин! – позвала она. – Ты еще здесь?

Никто не ответил.

– Должно быть, мне показалось… – пробормотала княгиня. – Мне послышались шаги…

Она оглядела спальню, бросила взгляд в сторону освещенной гостиной, подошла к постели и села на нее. Взгляд ее упал на многочисленные кнопки, с помощью которых она могла вызвать любого из служащих отеля, а также своих собственных слуг. Успокоившись, женщина потянулась, скинула остатки одежды, вошла в ванную и погрузилась в горячую душистую воду.

Над ее головой мягко светила лампочка под матовым абажуром. Расслабив в воде свое уставшее тело, княгиня испытывала необычайное наслаждение.

Неожиданно снова раздался какой-то скрип, заставивший ее вздрогнуть. Княгиня резко выпрямилась и, наполовину поднявшись из ванны, огляделась. Ничего…

«Решительно, от усталости у меня разошлись нервы», – сказала она сама себе.

Снова погрузившись в воду, женщина уже открыла книгу, как вдруг над самым ее ухом прозвучал чей-то странный, насмешливый голос.

Кто-то, стоящий за ее спиной, читал вместе с ней!

Не успела Соня Данидофф вскрикнуть, как сильная рука зажала ей рот, а другая схватила за запястье, не давая дотянуться до кнопки звонка. Теряя сознание от ужаса, женщина ждала смертельного удара. Но тут рука, сжимающая ее лицо, стала понемногу ослабевать. Потом загадочный посетитель отпустил ее запястье, сделал несколько шагов по ванной и повернулся к ней лицом.

Княгиня в ужасе смотрела на стоящего перед ней человека. Это был мужчина лет сорока, одетый с необычайной изысканностью. Его безупречно сшитый смокинг указывал на принадлежность скорее к высшему свету, чем к преступному миру. Облик его никак не соответствовал описанию заурядного парижского грабителя, который княгине так часто попадался в газетах.

Его руки, которыми он только что так сильно зажимал рот мадам Сони, выглядели мягкими и ухоженными. Тонкое лицо обрамляла аккуратно подстриженная черная бородка. Над высоким лбом виднелись едва заметные залысины.

Все это княгиня Соня заметила с одного взгляда, несмотря на весь свой испуг. Еще ей бросилось в глаза, что голова мужчины казалась неестественно большой, а все лицо было изборождено глубокими морщинами.

Женщина не отрываясь смотрела на незнакомца. Губы ее дрожали. Инстинктивным жестом она попыталась снова дотянуться до звонка.

Быстрым движением мужчина схватил ее за плечо. На лице его появилась загадочная улыбка: он смотрел на показавшуюся из воды великолепную грудь княгини. С нескрываемым восхищением, столь неуместным при данных обстоятельствах, он негромко произнес:

– Боже, как вы хороши, мадам…

Залившись краской, Соня Данидофф поспешила погрузиться в пену. Запинаясь от страха, она спросила:

– Кто вы? Что вам надо?

Незнакомец молчал.

– Уходите, – прошептала княгиня со слезами, – а то я позову полицию… Буду кричать!..

– Прошу вас, не надо, – с устрашающей вежливостью сказал мужчина. – В противном случае я вас убью…

Глаза женщины расширились. Незнакомец снова загадочно улыбнулся и перешел на иронический тон.

– Так вы хотите позвонить, мадам? И ничто вас не останавливает? А как же ваша стыдливость? Целомудрие? Ваша безупречная репутация? Ведь вам придется выставить ваше прелестное тело на всеобщее обозрение! Впрочем, я бы не возражал. С удовольствием бы еще раз им полюбовался!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18