Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Елена Прекрасная

ModernLib.Net / Алферова Марианна Владимировна / Елена Прекрасная - Чтение (стр. 9)
Автор: Алферова Марианна Владимировна
Жанр:

 

 


      2
      Когда Атлантида на подъемнике-антиграве затащил эгейца в домус-блок, раненый не подавал признаков жизни.
      - Что делать? - спросил Платон, глядя на распростертое бездвижное тело стража. - У них тут есть медицинская служба?
      - Мне показалось, что нет. Он должен сам выкарабкаться. - Сержант, казалось, не был ни удивлен, ни опечален случившимся.
      - Нет... при таких ранах шансов у него нет. Надо что-то сделать. Попытаюсь выяснить у Крто.
      - Лучше у Брегена. Не стоит ставить в известность Крто. Пока.
      Выяснить удалось немногое. Указания были простые: поймать в Океане морского зайца - гигантского слизня длиной до полуметра. Голова с двумя рожками, вместо раковины - перламутровая пластинка, вокруг "ноги" мантия, как крылья. Главное - лиловая жидкость, которую выделяет заяц. Надо собрать ее в раковину и залепить раны на теле эгейца. В это случае, если важные органы не повреждены, Стато выживет. А если задето что-то важное... Ну, тогда его тело надо отвезти на "кладбище" и сдать на утилизацию. Десять кредитов передать самке Стато, иначе она поднимет страшный визг. И вещи, и жетоны, которые страж хранил в кармашке броненагрудника - тоже самке. Оружие вернуть Крто.
      Таковы были указания.
      - И эта планета входит в Лигу Миров? - изумился профессор Рассольников. - Может, они и медицинскую страховку еще платят? На подкормку этих самых морских зайцев?!
      Ничего не оставалось, как отправиться на охоту за слизнем. Бреген сообщил, что зайцы водятся на южных отмелях от острова Волка и посоветовал поймать сразу пять или шесть штук: рану надо залепить так, чтобы воздух не попадал внутрь. Платону повезло. Вернее, повезло Стато. Археолог собрал в свою сетку пять голожаберных моллюсков и поднял на поверхность. Их слизи хватило с избытком, чтобы залепить раны Стато и измазать Платона с ног до головы. И еще осталось. Пол домус-блока стал скользким, как каток. На этом катке Дерпфельд с грохотом растянулся. Сержант вскочил и тут же растянулся вновь. До своей комнатушки он полз на четвереньках.
      - А ведь это шанс, - заявил Дерпфельд, когда они поместили раненого в камеру с морской водой и оставили так то ли выживать, то ли умирать - по усмотрению местного медицинского бога Кси. - Пока Стато ранен и не может за нами следить, ты можешь отправиться на Дальний.
      - А если Крто потребует со мной связи?
      - Ответишь. Но не напрямую. Я помещу на месте затопленного города передатчик, ты будешь отвечать через него. И все, что сможет засечь Крто, так это то, что ты под водой, и обследуешь развалины города около острова Волка. Так что не теряй времени.
      Может быть, именно там находится сокровищница с алмазами?
      Атлантида вновь ощутил биение крови в ушах. Странно только, что Фред хранил эту карту после того, как нашел сокровище... Очень странно.
      Но ведь бывают совпадения... И кстати о совпадениях.
      - Вил, как ты думаешь, кто натравил червя на Стато?
      - Тебе не все равно?
      Платон нахмурился.
      - Я думал, мы с этим парнем... друзья.
      - Не спорю, Стато - симпатичное существо. Но он - твой страж, чиновник, и он нам мешает.
      - Он бы взял пятнадцать тысяч.
      - Нет... Он не взял бы и сто пятьдесят. Неужели ты не видишь, что он чего-то смертельно боится? Как Имма. Как Крто. Как Корман. А теперь у тебя развязаны руки.
      - Но ты чуть не убил его! - возмутился профессор. Больше всего его злило, что придется воспользоваться плодами ловушки.
      - Я действую по обстоятельствам. И не нарушая закона. Это мой принцип: чтить законы на всех планетах Галактики. Ты сам знаешь: любой может купить червя для своих нужд - были бы деньги. - В голосе Дерпфельда не было и тени сомнения. Во взгляде серых прозрачных глаз - неколебимая твердость.
      - Значит, ты можешь убить любого из них - Крто, Имму и Стато? Платон злился все сильнее - когда человек смотрит на тебя таким взглядом, возражать ему бесполезно.
      - Без необходимости я не буду никого убивать.
      "А меня тоже отдашь на корм червям?" - хотел спросить Атлантида. Но почему-то не спросил. Потому что сам вопрос по сути был подл. Потому что таким вопросом он ставил себя выше эгейцев.
      - Мы расследуем убийства и убиваем... - проговорил Платон задумчиво. - И все потому, что в одном случае убивать можно, а в другом нельзя.
      - Слушай, засунь куда-нибудь подальше свою иронию...
      - А кто знает, может, Корман проглотил личинку червя, червь вырос, выжрал внутренности Фреда, рассек клювом грудную клетку и вылез наружу. По-моему, в этой гипотезе что-то есть... - Профессор глянул сержанту в глаза. Почему-то надеялся, что тот смутится. - Не хочешь проверить мою догадку?
      - Хочу, чтобы ты отвалил на остров Дальний. И чем скорей, тем лучше.
      Философ Стато прав. Жизнь похожа на хрустальный лабиринт. Видишь все галереи насквозь, но никак не можешь отыскать выход.
      Ладно, философ, не философствуй пока, а постарайся выжить.
      3
      Профессор Рассольников и сержант подробно разработали план путешествия на остров Дальний. Вокруг Северного архипелага и мимо острова Волка проходило кольцо непрерывного пути подводного поезда, что день за днем, из года в год мчался по кругу, используя неизменность Большого Океанского течения, его неослабевающую энергию. Кольцо замыкалось вокруг Столичного архипелага, спускалось вниз, ослабевая, пересекало экватор, и, охватив массив Южных архипелагов, возвращалось к исходной точке своего зарождения, одаривая северные острова теплыми южными водами. Поезду было лет триста. Многие его конструкции износились, их заменяли время от времени после очередной катастрофы. В радиальных ветках, по которым только и можно было покидать поезд или проникнуть в него, постоянно случались заторы или разрывы пузырьковых капсул. И все же поездом пользовались. Но чаще пассажирских по кольцу гнали грузовые ожерелья - плоды безустальной деятельности филиала всемогущего "Гибрида".
      Билетов не требовалось - проезд был бесплатным. Как рыба в Океане. За нее тоже никто не требовал денег. Что поймал - все твое. Съел и радуйся, что не отравился.
      Платон по радиану добрался он до посадочной точки. Притопленный буй нагловато-оранжевого цвета плавал в мутноватой воде. Другие буйки бледно-голубые и светящиеся, скованные друг с другом цепями неподвижности Морта-Ларсена, отмечали путь подводного экспресса. Платон разумеется, не собирался на Южный архипелаг - поезд он покинет ровно через десять часов езды, миновав уже Дальний, и вернется к острову по безопасной траектории с севера, откуда никто не ждет появления дерзкого разведчика.
      План был неплох, путешествие в подводной пузырьковой капсуле - почти комфортно, течение несло поезд незаметно; вот только Платон ошибся с выбором нужного радиана в момент выхода и угодил вовсе не к острову Дальнему, а к Двум Клыкам. Два клыка - это два островка и отмель, где нынче Бреген особенно яростно вгрызался в остатки старого шельфа. Едва выйдя из радиана, профессор Рассольников повстречался с десятком эгейцев. Они только что закончили работу на шельфе и теперь преследовали косяк рыбы, выбирая для себя экземпляры пожирнее. Лентяи постреливали из маломощных гарпунчиков. А молодняк, из тех, кому удалось сохранить силы после рабочего дня, гнались за рыбой и захлестывали добычу, как лассо, своими щупальцами. Увидев Платона, эгейцы окружили археолога плотным кольцом и, отчаянно жестикулируя щупальцами, увлекли его за собой. Атлантида решил шахтерам не перечить. Вскоре он увидел в плотной синей воде грозди светящих воздушных капсул. Перед ним был подводный городок шахтеров. Эгейцы затащили гостя в одну из капсул и принялись устраивать его в гамаке из водорослей, угощать пивом и пихать в рот чуть ли не насильно таблетки само-само. Платон скинул подводный костюм. Воздух в капсуле был влажный и спертый, но все же пригодный для дыхания. Час поздний по здешним подводным понятиям. Время отдыха и время ужина, приготовление которого занимало всего несколько минут: рыбину, нечищеную и непотрошеную, кидали в черный закопченный чемоданчик, закрывали крышку, тыкали в красную кнопку и ап... сквозь щели старинной "жаровни" валил густой пар. Крышку откидывали, и на плоскую раковину падала жареная рыба. Платон съел кусок, отказавшись от своей доли кожи и чешуи. Рыба горчила, но совсем чуть-чуть: косяк пришел издалека, и рыбины не успели наглотаться "кротовой" черной отравы. А эгейцы лопали рыбин целиком, запивая дешевым пивом, от которого куда сильнее несло водорослями, чем от подобного напитка в таверне стражей.
      Таким был ужин и вчера, и позавчера, и десять дней назад, и двадцать дней назад. Весь год, с того дня, как стадо вернулось после краткого перерыва обратно на шельф. Как и дни были похожи своим распорядком: работа, поиск рыбы, еда и смерть... пардон, сон... вызванный после тяжкой работой спасительными и губительными таблетками само-само.
      Почти никто из шахтеров не знал космолингва, но археолог включил транслейтор, и отрывки однообразного разговора, многие шуточки из которого оставались для человека непонятными, ретранслятор услужливо переводил с усердием машины. Никто из эгейцев не возмущался. Все воспринимали происходящее как нечто само собой разумеющееся. О "Кротовой" отраве не упоминали, хотя, пока плыли к подводному городку, вода сделалась серо-фиолетовой от мелкой взвеси. На всякий случай Платон принял сразу две экотаблетки. О Брегене почти не говорили. О добыче тоже. Каждый - все больше о себе и своих маленьких проблемах. А что Бреген? Бреген - он сильный. И работу дает. И таблетки само-само...
      - Глубоко здесь, я все время кашляю. Ждать надо, пока на мелководье перейдем...
      - Поймал зайца?
      - Нет. Зайцев на такой глубине нет. Или не знаешь?
      - Надо попросить сотника, чтоб отправил кого-нибудь на старый шельф за зайцами...
      - Римо умер...
      - У тебя сколько таблеток?
      - Сорок. В долг не даю. Только за золото.
      - Кальмар семирукий...
      - Восемь ног у кальмара...
      - А я говорю - семирукий...
      В ответ рвотные позывы - то есть смех. Никак не привыкнуть к этим звукам. Всякий раз приходится напомнить себе, что это смех. Только смех...
      - А здесь на старом шельфе есть какие-нибудь находки? - спросил Платон на космолингве, и транслейтор перевел. Эгейцы не поняли. - Ну, к примеру, корабли... старые корабли на дне.
      - Есть один... давно затонул, - сообщил эгеец. - Очень давно. Еще во времена Восьми материков.
      - Проводите туда?
      - Сейчас? Нет, сейчас мы отдыхаем. После работы никуда из капсулы. Наплавались.
      - Ну а завтра?
      - Завтра у нас чистка. Завтра сотник на поверхность отпускает - от паразитов чиститься. К рассвету зазывалы всплывут чавиков кликать, а потом уж и мы. А то на глубине все паразитами обзавелись, житья от них нет. Такой день никто не пропустит: а то жди потом два месяца, да сам жироедов ножом по вечерам выковыривай.
      - Я покажу. Сейчас... - предложил молодой эгеец с какими-то странными зеленоватыми, будто подернутыми бельмами глазами.
      - Эй, куда ты, Тмим! - закричали все хором.
      - Будешь так усердствовать, до нового гона не доживешь, - предрек эгеец, толстый даже по меркам Эгеиды.
      - А чем заплатишь? - спросил доброволец, глядя в упор на археолога белесыми неживыми глазами.
      Они и в самом деле были неживыми - уже потом профессор Рассольников узнал, что глаза у эгейцев подергиваются белой пленкой за несколько дней до смерти - если смерть, конечно, наступает от болезни.
      Платон протянул Тмиму пластиковую карточку.
      - Кредиты?
      Белоглазый заколебался. Но Платон уже вновь облачился в подводный костюм и подтолкнул добровольца к выходу. Лучи мощного фонаря прорезали мутную воду. Эгеец знаком указал, куда плыть. Археолог дышал с трудом: в воде было слишком много примесей, преобразователи даже в режиме турбо не успевали готовить дыхательную смесь.
      К счастью, плыть было недалеко - между двух рифов обозначился едва заметный выступ - бок затонувшего много сотен лет назад корабля. Весь покрытый толстым слоем отложений, корабль этот еще во времена Восьми материков напоролся на риф и пошел на дно. Долгие годы он покоился здесь, пока на него случайно не натолкнулись шахтеры-эгейцы. Первым делом они обыскали скалы вокруг в поисках золота, но обнаружили лишь бронзовые слитки и бронзовые монеты - добычу не слишком великую. Корабль был очень древний и намертво врос в подводные скалы. Раскапывать здесь - если всерьез - надо не день и не два. Месяцы и месяцы нужны, и не одному археологу, а целой команде. А у Платона времени было - чуть, да и то незаконное. Желание преуспеть и сознание, что сделать что-то серьезное невозможно вызывало суетливую лихорадку и - как ни странно - чем-то походило на эйфорию. Или это чип, регулирующий состав газовой смеси, барахлил?
      Профессор наудачу вырезал из отложений несколько блоков, в которые намертво были вмурованы какие-то останки древнего мира Эгеиды.
      С разрозненной и жалкой добычей он вернулся в шахтерский поселок, всплыл под купол воздушной капсулы и из мира безмолвия, где шелестели лишь пузырьки воздуха, вдруг окунулся в мир пронзительных звуков. Шахтеры пели. Хором. Бессмысленно вылупив глаза и разевая рты - все разом. Атлантида чуть не соскользнул назад в Океан - звук резал барабанные перепонки. Так острие лезвия скребет по стеклу.
      Но пение внезапно смолкло. Издав еще несколько писклявых звуков, шахтеры разбрелись по своим гамакам. Каждый засунул под язык по таблетке само-само и отключился почти мгновенно.
      - А я сегодня не смог попеть, - вздохнул белоглазый. - Кашлять буду до утра. - И запихал под язык сразу два зеленоватых кругляка.
      Атлантида принялся аккуратно очищать от наслоений свою добычу. В первом блоке нашлись какие-то обломки металла. В другом куске - косточки растений, похожих на маслины, рыбьи кости и несколько хворостин - все, что осталось от древнего камбуза. Какой-нибудь археолог мог прослезиться, отыскав эти милые подробности древнего быта. Профессор Рассольников безжалостно выбросил их назад в море. И занялся третьим блоком. Неужели ему так не повезло? А ведь Атлантида верил, что он везунчик.
      И не ошибся. Из плена многолетний отложений явился осколок какой-то керамики, опять же бесполезный по причине своей одинокости. И осколок рельефа. Платон не мог его датировать - но что это эпоха Восьми Материков тут не было никаких сомнений.
      На рельефе был изображен мужчина. Короткие ноги. И не щупальца руки. Лицо точно не определить... что-то среднее между человеческим и нынешним обликом эгейцев. Протоэгеец лежал на каком-то плоском коротком камне так, что голова его и руки свешивались с одной стороны, а ноги - с другой. У эгейца были длинные волосы - они стекали с его головы волной. И все. Ни подписи. Ни каких-то других изображений. Только камень (может, жертвенный?) и на нем эгеец. Мужчина? Или женщина? Не сразу поймешь. Элемент какого-то древнего обряда. Рельеф напомнил голограммы, присланные из музея. Только этот, несомненно, древнее. И на нем нет льющейся изо рта крови и пик, протыкающих тело. Эгеец лежит на камне. Вместо струящейся крови - волны длинных волос. Или это кровь хлещет из шеи? Платон достал цифровую лупу, внимательно оглядел изображение. Волосы. Несомненно волосы. И над головой лежащего эгейца - цветок с восьмью лепестками. Вроде бы чья-то ладонь держит этот странный цветок и протягивает его лежащему. Но чья ладонь, кто протягивает - не поймешь. Кусок рельефа как раз в этом месте отколот.
      А что если вернуться назад и вырезать блок рядом? Хотелось невыносимо. Профессор уже потянулся к подводному снаряжению. И замер. Вдруг понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой - так смертельно устал. Он сунул под язык сразу две компенсационные таблетки. Ждал, пока они подействуют. Надо плыть. Завтра Бреген, разбивая старый шельф, уничтожит останки затонувшего корабля. Таблетки почти не действовали. Будто во сне медленно, очень медленно, он поднялся, облачился в костюм... Каждое движение совершалось через силу. Раза два Атлантида заснул прямо в воде, но тут же проснулся и поплыл дальше. И все же он выпилил еще пять блоков. Пять песчинок он выхватил из зубов Брегена и притащил в капсулу. Разбивать их тут же не было сил. Он упал и заснул. Один день остров Дальний подождет. Профессор Рассольников должен найти другие куски рельефа. Он спал и во сне извлекал их один за другим из пяти разрозненных блоков осколки камня, они ложились один к одному, и из них складывался целый фриз. Огромный фриз.
      Да это же гигантомахия! Невредимый фриз! Все боги и гиганты в том виде, в каком вышли из-под резцов пергамских мастеров, никто не отбивал им голов и половых органов, вопя "Престол сатаны"! Никто не строил из плит алтарного фриза военные укрепления.
      Проснувшись, профессор несколько минут лежал, улыбаясь. Только сон... Обидно. Он нашарил на поясе кармашек с компенсационными таблетками и опять положил кругляшку под язык. Слабость отступила. Платон сел. В капсуле никого не было. И...
      Он вдруг обнаружил, что пояс подводного костюма с гравитационными регуляторами свалился с него и лежит в плетеном гамаке: одна из наборных пластин исчезла. Та, в которой хранились пластиковые жетоны кредитов. Атлантида выругался и кинулся перерывать капсулу. Но ничего не нашел, кроме нескольких закопченных печек-чемоданов и гамаков из водорослей.
      Не нашел он и других частей рельефа в вырезанных блоках. Кроме нескольких осколков керамики - ничего.
      Бывают люди удачливые, как Шлиман. Но, видимо, Атлантида не из их числа. Но кто знает, может быть, его удача другого рода?
      Шахтеры все еще с утра поднялись на поверхность. Чавики, что поджидали их, сидя на плавучих водорослях, теперь разгуливали с сосредоточенным видом по выставленным над водою бокам, и, приметив добычу, острыми клювами выхватывали засевших под кожей эгейцев жироедов.
      Платон предпочел удалиться, не прощаясь. А то чавики, приняв его за эгейца, проткнут острыми клювами костюм-адаптер.
      4
      За шахтерским поселком дно было пустым, будто его кто-то вымел огромной метлой. Не осталось ни ила, ни песка - одна скальная порода, изрытая бороздами и припорошенная черным мелким песком - ее грызли острыми зубьями буровых автоматов, ее уродовали наглые "кроты". Повсюду на камнях там и здесь попадались белые сердечки. Украшения? Нет... Увы... всего лишь скелеты погибших моллюсков. Вода мутная, плотная, хотя Бреген ограбил дно не сегодня и не вчера. Глухое утробное рычание вдалеке постепенно затихало: Археолог все дальше уплывал от монстров, что выгрызали грудную клетку старого шельфа.
      Платон торопился миновать мертвую зону. Но не скоро вода стала вновь прозрачной.
      Шельф вокруг острова Дальний встретил кипением жизни. Вокруг сотни тысячи вертикально плывущих рыбок. Они сопровождали человека, перемещаясь то вверх, то вниз, похожие на карандаши с крошечными плавничками. Выпуклые красные глаза квадратной формы напоминали осколки кирпича, почему-то налипшие на эти живые тельца.
      Вода столь прозрачна, что и на глубине 50 метров можно встретить зеленые травы. Но когда-нибудь Бреген доберется и сюда, до этих голубых, то зеленоватых, то фиолетовых камней, на которых подводные твари сплели белые и розовые кружева своих ажурных телец. Мимо проплыла шар-рыба - белая, с черными пятнами. На мелководье застыли колонии огромных белых грибовидных существ. В их чашах плескались пурпурные рыбки. Профессор плыл от одного камня к другому. Смотрел и не мог наглядеться. Казалось, подводные эти луга были созданы, чтобы поразить воображение яркостью расцветок, причудливостью форм, арабесками удивительных узоров из животных и растений. Поразить и исчезнуть - ибо живой мир недолговечен: об этом стоит помнить каждую минуту, поднимаясь на каждую следующую ступень невидимой лестницы своей жизни... Так бы мог выразиться философ Стато, если бы очутился здесь.
      Лишь когда Атлантида почувствовал, что безумно устал, и проголодался, он с неохотой поднялся на поверхность. К острову Дальнему он приближаться не стал. Его база будет на двух островках-крохах, тем более что место на карте обозначено где-то рядом. Меж камнями археолог устроил тайник, оставил здесь запасное оружие, регенератор воды и контейнер с питательными таблетками. Отдыхать было некогда. Компенсационная таблетка под язык - и в воду. Его ждали алмазы...
      Первым делом надо найти то место, что обозначено на самодельной бумажной карте Альфреда. Но координаты его можно было определить лишь приблизительно. Первый день прошел фактически зря - Платон ничего не нашел. Никаких намеков на развалины. Безмолвный мир чудес, но мир живой, где нет ничего интересного для археолога.
      Не слишком сладкий сон среди камней, а утром опять в воду...
      Вскоре у профессора обнаружились друзья. Две огромные желтые рыбины, похожие на поставленные на ребро диски, дежурили постоянно в глубине, ожидая, когда Атлантида погрузится вновь. Одна, побольше и степенная, годами уже немолодая, другая - поменьше и суетливая. Рыбины ожидали подачки, и Платон каждый раз кидал им кусочки бисквита. За мягкий характер и преданность Платон прозвал рыбину поменьше Плинием Младшим. Ну а ту, огромную, разумеется, - Старшим.
      Когда археолог отправлялся на поиски, желтый Плиний Младший непременно плыл следом. Не забывал он почесаться и почистить тело в ближайшем пучке водорослей на склоне шельфа. Когда же Платон включал насос, и со дна поднималось облачко песка и ила, Плиний Младший исчезал. Но вскоре появлялся вновь. Старший был не так назойлив. Побывав на утренней салютации, он вскоре удалялся по своим делам.
      Именно Плиний Младший и привел археолога на нужное место. Всякий раз, получив подачку, он пытался плыть куда-то, но тут же возвращался, как собака, которая зовет хозяина за собой к какой-то интересной находке дохлой птице или прошлогодней кости. Платон поначалу не обращал на попытки Плиния Младшего внимания. А потом, обследовав очередной выступ и обнаружив под ним нору местного осьминога, Платон вдруг решил действовать самым невероятным образом: то есть поддаться на уговоры Плиния и последовать за ним.
      И Плиний привел его к продолговатому предмету, почти полностью погруженному в песок. Наружу торчал лишь небольшой конус, обросший ракушечником. Поскольку слой был весьма невелик, можно было предположить, что предмет лежит здесь не слишком давно.
      Насос убрал часть ракушечника и... Под ним ничего не было. Пустота. Но странная пустота - какая-то студенистая масса, и сквозь ее муть едва угадывалось вдавленное невидимой силой дно. Платон тронул рукой и... ощутил неподатливую плотность. Силовое поле? Но на поверхности силового поля не могут нарастать ракушки! Археолог принялся счищать их дальше, и... пальцы нащупали какой-то диск... Что это? Платону хотелось кричать. Но лишь стайка пузырьков весело забулькала, устремляясь вверх. Плиний угадал его волнение и несколько раз проплыл взад и вперед, демонстрируя свое хорошее настроение. Что это может быть? Останки какого-то эгейского корабля? Но корабль-то современный... Археолог вспомнил сочетание "Джи-джиду". Невидимость. Значит, в самом деле, говорилось о невидимости, а не об алмазах. Но тогда почему сам Платон нашел алмаз? Или алмаз - это всего лишь случайность? Из тех нелепых случайностей, что так любят сбивать со следа!
      В одном сомневаться не приходилось: именно это место указал на своей карте Корман.
      Размеры подводной находки невелики. Атлантида принялся старательно работать насосом, ил засасывался в один конец трубы и вываливался на дно в нескольких метрах. Открывалась все та же студенистая масса, внутри которой была мертвая неподвижность. На той стороне, на вогнутой поверхности песка ничего не происходило. Как и внутри мутной линзы. Атлантида принялся ощупывать поверхность и обнаружил. Что это? Люк? Но таинственный люк не желал открываться.
      Так что же такое нашел профессор?
      Гадать бесполезно. Надо вернуться и обсудить все с сержантом. Но прежде - проверить еще одну гипотезу.
      5
      Платон осторожно крался между деревьями. Главное - при подъеме на гору не встретиться с эгейцами-стражами. Да и с местными жителями лучше не встречаться. Хотя сейчас время морское - на суше лишь стражи на возвращенцы. Гон начнется не скоро. Ему должно повезти - Платон был уверен. Надо только повнимательнее оглядеть поросшие буйной зеленью склоны Дальнего. В глаза первым делом бросалась серая почти лишенная растительности конусообразная скала, доминирующая над островом. Профессор Рассольников уже достаточно набрал в интернете информации о Пергаме и раскопках, которые вел когда-то Карл Хуманн. Несомненно, эта эгейская скала должна внешне напоминать Пергамскую. Если бы Платон был эгейцем, то он бы летел на кресле-антиграве, а не плутал в зарослях. Но стоит помнить, что Дальний - закрытая зона, а в закрытые зоны лучше входить тихо.
      В густой зелени пересмеивались какие-то пичуги, и пронзительно тревожно покрикивали маленькие твари, похожие на егозливых обезьянок мелюзга, решившая остаться верной суше и не погружаться в теплые баюкающие волны Океана. Обезьянки обладали длинными пушистыми хвостами и выпуклыми прозрачными глазками. Они цеплялись за лианы и пытались преследовать Платона, хватали за одежду, за волосы. Он был чужим, и этим пугал.
      Шлепки влажной зелени по лицу. Соцветия голубых и розовых цветов срывались с ветвей и парили в воздухе, но не найдя ничего интересного для себя, вновь прилеплялись к веткам. Ящерки со стрекозиными крыльями собирали нектар длинными ярко-розовыми язычками. Платон старался держаться параллельно тропе. Странно: по ней никто не ходит уже давно, а она все еще существует, и не заросла травой и кустарником. Или ходит? Тропа кажется не просто чистой, а отутюженной. Хотя кое-где зеленая шерстка травы и мха покрыла ее камни. Может быть, эгейцы ползают вверх-вниз по своему острову?
      Наконец археолог добрался до границы серых скал. Перед ним была вырубленная в камне лестница. Идти наверх? Но вряд ли эгейцы в нынешнем обличье могут взобраться по таким скалам. Если они и поднимались сюда, то лишь по воздуху.
      Закон развития цивилизации гласит: разумная планетарная система выбирает только один путь. Всегда только один. Второй становится тупиком. Развитие не оставляет разуму выбора... Дорогу всегда торит меньшинство. Остальные, ворча, плетутся следом. И все больше и больше отстают. И помирают в пути. Они ропщут, бунтуют, пытаются заставить повернуть тех, кто впереди, кидаются боковыми тропами наперерез...
      Но все попытки бесполезны. Движение подразумевает один путь. Нелепо двигаться по двум разным дорогам одновременно. В лучшем случае дороги /должно прокладывать параллельно и не слишком далеко друг от друга, как рельсы на древних железных дорогах. Многообразие - это статика и замкнутость.
      Эта лестница наверняка осталась еще с той поры, когда Эгеида была миром тверди. Травы не смогли угнездиться на серо-коричневых камнях. Впрочем, и склоны скал тоже были лишены растительности. Серые, иссеченные ветром камни. Лишь на горизонтальных террасах трепетали на ветру пучки зелени. Профессор Рассольников двинулся по лестнице...
      Лестница, ступени, минуты...
      Всегда одна тропа, ведущая наверх... Неужели и для Галактической цивилизации такой же путь? Многообразие - достояние археологии. Для живых выбора нет. Платон остановился перед каменной стеной, опоясывавшей гору. Несомненно, стена была рукотворного происхождения, сложенная из громадных вертикальных плит. Каждая плита подогнана плотно, без зазора - игла не пройдет меж блоками. Платон пошел вдоль стены. Никакого намека на вход. Вот она, пещера Али-бабы!
      - Сезам, откройся! - крикнул археолог, но заклятье не подействовало.
      Да, похоже на раскопки Пергамского алтаря. Карл Хуманн тоже нашел византийскую стену длиной триста метров. Стену, в которую византийцы замуровали фриз алтаря Зевса. Надо было обороняться от наступающих арабов, вот и оборонялись, выламывая античные плиты. К чему жалеть алтарь, который христиане именовали "престолом сатаны"? На счастье, они складывали плиты барельефами внутрь, и потому часть изображений уцелело, хотя фанатики успели отбить богам и гигантам лица и половые органы на заре христианства. Почему-то лица и половые органы оскорбляют фанатиков одним фактом своего существования. Безликие и бесплодные - идеал добродетели. Но на вопрос: "Зачем нужны идеалы бесполым и безликим"? - фанатики не дают ответа.
      А что если там, на другой стороне плит, своя гигантомахия, по каким-то причинам скрытая от посторонних глаз? Но как только Корман сумел узнать, что внутри? Просто так ножичком не поцарапаешь. Тут нужен специальный прибор, чтобы просветить плиты и увидеть... Или хотя бы вырезать часть стены.
      Неужели Корман нашел свой Пергам? Неужели?
      Однако придется подождать. Хуманн ждал семь лет. Профессору Рассольникову придется ждать семь дней - и он вернется к этой горе с оборудованием и заставит стену отдать свою тайну.
      Едва Платон нырнул в море зелени, как услышал странное тарахтенье. Обезьянки подняли немыслимый крик. Грозди цветов переселились с нижних веток на верхние. Над тропой ползли в тарахтящих креслах два эгейца. В одном кресле страж, во втором - пожилая женщина. Оба без масок, морды вымазаны разноцветной глиной. Женщина закутана в обрывок потрескавшейся черной кожи. Археолог прижался к стволу огромного дерева. Какая-то наглая обезьянка ухватила его за рукав комбинезона и принялась теребить. Потом попыталась попробовать, каков комбинезон на вкус.
      Эгейцы о чем-то разговаривали. Разумеется, на своем, эгейском. Платон ничего не понимал. Один раз он услышал знакомое слово. Вернее, имя. "Крто". Осторожно вставил в ухо капсулу транслейтора.
      - ... Жадина. Нет ему прощения, - бормотала старуха.
      - Есть слухи, что он трупоед, - отвечал страж.
      - Нет прощения, - повторила старуха. - Но веселье для его непременно. Недаром Слокс - веселист. Откуда самка... Вранье ... Я продудела Слоксу в раковину ...
      - Молодец, Скко.
      Голоса замерли. Транслейтор перестал переводить.
      Платон спустился к берегу и погрузился в воду. Теперь надо добраться до островка, забрать оборудование и упаковать землесос. Обе рыбины были уже тут.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21