Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключения Николаса Фандорина (№2) - Внеклассное чтение. Том 2

ModernLib.Net / Исторические детективы / Акунин Борис / Внеклассное чтение. Том 2 - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Акунин Борис
Жанр: Исторические детективы
Серия: Приключения Николаса Фандорина

 

 


– Нет, не получится, – сказал он вслух. – Алтын здесь не сможет.

– Это ничего, что она из магометан, – не так понял его старец. – Бог-то один, а всё прочее – формальности.

* * *

Идя по шоссе обратно к железной дороге, Фандорин думал о предстоящем объяснении с женой.

Очень вероятно, что она с беглым мужем вообще разговаривать не захочет. Нечего надеяться на то, что Валя успел заменить в почтовом ящике записку. Скорее всего, ассистент уже нянчит свой сломанный нос где-нибудь за тридевять земель, спешно эвакуированный Мамоной подальше от неприятностей.

Стало быть, Алтын знает лишь, что муж ни с того ни с сего вдруг устал от семейной жизни и возжелал пожить в одиночестве. Помыслить страшно, в каком она сейчас пребывает негодовании. И ведь даже позвонить нельзя – наверняка прослушивают.

Нужно будет исхитриться и найти способ подстеречь её где-нибудь в безопасном месте. Сначала она, конечно, накричит. Может даже ударить – прецеденты были. Но потом, когда он, наконец, расскажет о случившемся несчастье, они вместе найдут какое-нибудь решение.

Какое?

К прежней жизни, теперь представлявшейся утраченным раем, возврата быть не могло. Значит, выход только один – бегство.

Захочет ли Алтын с ним бежать, бросив дом, работу, родной город?

Неизвестно.

А если захочет, то куда бежать? За границу? Как это сказал храбрый капитан Волков? «За своего бандосы тебя точно порешат, я их повадки знаю. Хоть в Австралию умотай – всё равно достанут».

Вот и получалось, что здесь, в лесу, под опекой мудрого Сысоя, безопасней. Никаким бандитам в голову не придёт.

А что? Всё главное, из чего состоит жизнь, тут есть. Алтын будет воспитывать детей, он станет ассистентом у Сысоя – в конце концов, оба они занимаются, в общем-то, одним и тем же делом: помогают людям, которым трудно.

Кому из паломников нужно духовное наставление или молитва – будут идти к старцу. Кому довольно практического совета – к Николасу.

И будет у них простая, ясная, добрая жизнь. Как у Поля и Виргинии.

Сзади зашелестели шины, скрипнули тормоза. Низменные звуки цивилизации вернули Николаса к реальности.

Рядом с пешеходом остановился большой автомобиль с тёмными стёклами. Испугаться Фандорин не успел, потому что одно из них опустилось – за рулём, слава Богу, была женщина. Молодая, стильная и очень, очень красивая, это было очевидно даже несмотря на то, что половину её лица закрывали огромные сиреневые очки.

– Извините, вы местный? – спросила Венера, поглаживая рукой пышный воротник из чернобурки.

Странно, но у Фандорина возникло ощущение, что он эту красавицу уже где-то видел.

Быть может, на картине Крамского? Такой же холодный день, посверкивающий серебром мех, и прекрасная незнакомка с надменным, требовательным взглядом.

Тряхнув головой, отогнал наваждение. Должно быть, очередная паломница. Видимо, и у неё тоже стряслось какое-то несчастье, от которых, увы, не спасают ни красота, ни богатство.

– Мне бы разобраться, где я нахожусь. – Красавица беспомощно улыбнулась. – Я абсолютная топографическая идиотка. Даже не понимаю, в каком направлении еду. У меня тут есть карта, но я в ней запуталась. Не посмотрите?

Николас тоже улыбнулся – извечной мужской улыбкой, означавшей примерно следующее: о, современные хозяйки жизни, как быстро теряете вы уверенность и апломб, столкнувшись с неженскими атрибутами – дорогой, картой, простором.

Разве можно было отказать в столь невинной и отчасти даже лестной просьбе?

Он открыл дверцу, сел на пружинистое кожаное кресло.

– Ну и где ваша карта?

И ощутил невольный укол разочарования сзади сидел ещё кто-то (даже, кажется, двое). Рассматривать постеснялся, да и темновато было в салоне, за тонированными стёклами.

Женщина нажала какую-то кнопочку. Полуобернулась к своим спутникам и снисходительно сказала, видимо, продолжая прерванный разговор:

– Учитесь, мальчики, работать интеллигентно. Без мордобоя, без пальбы.

Странные слова все же заставили Николаса посмотреть на сидящих сзади.

Один из них обиженно ответил пугающе знакомым голосом:

– Ага, без пальбы. А кто мента завалил?

Этот голос Ника слышал уже трижды: перед ночным клубом, потом на даче и ещё в милицейских «жигулях», из темноты. Главный из бандитов! А рядом с ним сидел ещё один недобрый знакомец, Утконос.

Фандорин дёрнул ручку дверцы, та не подалась. Машина взяла с места – мягко, но так мощно, что уже через несколько секунд стрелка спидометра была на отметке 100, не задержалась там, поползла дальше и потом не спускалась ниже 160 даже на поворотах.

– Как вы мне надоели, прекрасный сэр, – сказала сумасшедшая водительница, проскакивая в щель между двумя автофургонами и одновременно с этим зажигая узкую чёрную сигарку. – От самой Москвы за вами ехали, любопытно было выяснить, куда это вас понесло. А вы, оказывается, на богомолье отправились.

Выдохнула струйку пахучего дыма, выскочила из потока на встречную полосу. Летящий прямо в лоб бензовоз отчаянно загудел, но столкновения каким-то чудом не произошло – Фандорин только охнул.

– Пока тащилась за вашим поездом, мне собирали о вас инфо – и в Москве, и в Англии. Всё не могла поверить, думала, недостаточно глубоко копаю. Оказалось, что вы пирожок ни с чем.

Затор остался позади, теперь ничто не мешало слаломщице ехать так, как ей нравится. Если бы кто-нибудь рассказал Фандорину, что по неказистому шоссе областного значения можно гнать на двухстах километрах, он нипочём бы не поверил. Как заворожённый, магистр смотрел на бешено разматывающуюся серую ленту дороги, а в голове стучало: сейчас один ухаб, и всё…

– Ну хорошо, теперь вы знаете, что я не представляю для вас опасности, – сказал он, сглотнув. – Зачем же тогда меня похищать? Убили бы, и дело с концом. Вы ведь всё равно меня убьёте, за вашего рыжего.

– Что моего мальчика грохнули, это бы ещё полдела. Хуже то, что я впустую потратила на вас столько времени. А один день Моей работы стоит дороже, чем… – Она запнулась, небрежно взмахнула рукой с сигарой. – Если из вас вынуть все внутренние органы и продать на пересадку престарелым нефтяным шейхам, столько не получится.

Метафора была такая сильная, что Николас на секунду оторвал взгляд от шоссе.

– Грохнуть вас – штука нехитрая, – раздражённо продолжила красавица. – Вытолкнуть в дверцу, чтоб размазало по асфальту, и дело с концом…

Она сдёрнула очки, швырнула их под ветровое стекло, и Фандорин впервые разглядел её лицо.

Он действительно видел эту женщину раньше, и «Незнакомка» Крамского здесь была ни при чем.

Как он мог не узнать голос? Правда, тогда грохотал «музон», да и говорила она не зло и отрывисто, а протяжно, с придыханием …

Соблазнительница из «Холестерина», вот кто это был. Так что логика событий прояснилась.

Сначала эта охотница за черепами попыталась заманить Николаса в ловушку при помощи женских чар. Когда не удалось – позвонила своим головорезам, поджидавшим на улице. И у пакгаузов станции Лепешкино, перед тем как погиб Волков, из подъехавшего джипа тоже вышла она, никаких сомнений.

Тут в голову готовящемуся к смерти магистру пришла отличная идея: схватиться обеими руками за руль и вывернуть его на себя, чтобы бешено несущийся автомобиль швырнуло под откос. А там уж пускай Господь решает, всех ли ездоков забрать к Себе на разбирательство или явить чудо и кого-нибудь пока оставить.

От этой сумасшедшей мысли страх немного отступил.

– Пожалуй, нет, – задумчиво произнесла Венера. – Грохнуть вас означало бы списать потраченное время в непродуктивные расходы, а я к этому не привыкла.

Она посмотрела на Николаса таким долгим, оценивающим взглядом, что он снова похолодел. Психопатка, а кто будет следить за дорогой, ведь сто девяносто!

– Будете отрабатывать долг, а там посмотрим. – Даже не повернув головы, Венера чуть шевельнула рулём – пропустила между колёс неширокую, но довольно глубокую выбоину. – За вами числится следующее. Во-первых, четыре дня моей работы. Во-вторых, вы застрелили одного из моих помощников. Ну, и в-третьих, из-за вас скушал пулю капитан из МУРа, а это лишние хлопоты. Общая сумма выходит серьёзная.

– Какая? – встрепенулся Фандорин, обнадёженный переходом на язык бухгалтерии. – Я небогат, но если мы договоримся о рассрочке…

Жестокая богиня коротко, зло рассмеялась:

– Из-за вас я осрамилась перед заказчиком. Пострадала моя репутация, а в профессии, которой я занимаюсь, репутация – самое главное. Этот ущерб деньгами не искупишь. Вы задолжали мне свою жизнь, Ника.

В устах страшной женщины это домашнее обращение прозвучало так дико, что Фандорин вздрогнул. Она же вдруг заулыбалась, кивнула каким-то своим мыслям. Пробормотала:

– Так-так-так… Умница девочка.

Кажется, у вершительницы Николасовой судьбы прямо на ходу зарождался какой-то план.

Фандорин нервно заёрзал, оглянулся назад – оба пистолеро сидели неподвижно. Утконос бесстрастно смотрел в окно; второй же, которого Ника раньше так боялся, по сравнению с безжалостной Венерой показался ему не столь уж страшным. По крайней мере, в глазах бандита было что-то человеческое – пожалуй, даже сочувственное. И подумалось: представительницы прекрасного пола, конечно, в целом лучше мужчин – мягче, добрее, милосердней, но уж если женщина исчадие ада, то любого злодея за пояс заткнёт.

– Мират ищет гувернантку для своей Золушки, – сказало исчадие ада таким тоном, будто рассказывало о каких-то общих знакомых.

– Что? – удивился Николас. Она продолжила, не обратив внимания на вопрос, и стало ясно, что это не приглашение к диалогу, а рассуждение вслух.

– Билингвальный англичанин, да ещё настоящий баронет. Инга будет в восторге. Ни у кого такого гувернёра нет, все подруги от зависти полопаются. От кого бы наводку кинуть, чтоб не догадалась? От агентства, чего уж проще. Она ведь посылала туда заявку. Элементарно! Решено, Фандорин, вы станете гувернёром.

– Я? Гувернёром? – пролепетал он, ожидавший чего угодно, быть может, даже приказа совершить убийство, но никак не такого мирного задания. – Но где?

– В семье одного богатенького дяденьки. Будете учить его обожаемую дочурку английскому языку и изящным манерам. Вы ведь джентльмен? – засмеялась она.

– А что ещё я должен буду там делать? – спросил Николас, пытаясь уразуметь, в чем здесь подвох.

Улыбка с её лица не исчезла, но голос стал жёстким:

– Всё, что скажу. Прикажу – ночью к Мирату в спальню залезешь и зубами ему глотку перегрызёшь. Прикажу – станешь Ингину болонку трахать. Понял?

Переход к прямой агрессии и грубости был таким внезапным, что Ника отшатнулся.

– Послушайте, как вас…

– Ну, допустим, Жанна, – ответила она и снова чему-то рассмеялась.

– Послушайте, Жанна, я вам не зомби и не стану делать ничего, что противоречит моим принципам. Лучше сразу выкиньте меня из машины.

– Не хотите моську трахать, – резюмировала она. – И горло незнакомому дяде тоже грызть не желаете. Такие у вас принципы. Отлично вас понимаю. Конечно, лучше быть выкинутым из машины. Но это не самое ужасное, что может произойти с человеком. Особенно, если он такой примерный семьянин… – И тем же ровным тоном приказала. – Макс, подержи-ка господина Фандорина, а то не дай бог начнёт за руль хвататься.

Мужчина, сидевший сзади (тот самый, в чьём взгляде Николасу привиделось сочувствие), легко и уверенно взял магистра в стальной зажим.

– Я вас убивать не стану, – продолжила Жанна. – Живите себе на здоровье. Но долг отдавать все равно придётся. Согласна взять в уплату любого из ваших очаровательных двойняшек. Вы кого больше любите – Эрастика или Ангелиночку? Я не зверь, мне кого-нибудь одного хватит. Можете сами выбрать.

Николас забился, захрипел, мечтая только об одном – поскорее проснуться. Только теперь ему стало ясно, что все безумные события последних дней – кошмарный сон, и виноват во всем сумасшедший посетитель, назвавшийся судьёй. Это он завёл речь про заложников и про чудовищный выбор между собственными детьми. И вот нате вам, приснилось.

Но это, конечно, был самообман, защитная реакция ошалевшей психики. В следующую секунду Ника о пробуждении уже не думал – с ним случилось нечто странное, совершенно необъяснимое.

Он вдруг увидел происходящее извне, со стороны. Шоссе; мчащуюся по нему машину; в машине человек, которого держат за горло. Наблюдать за этой сценой было мучительно. Но потом он увидел ту же машину сверху – сначала в натуральную величину, потом, по мере того как точка обзора перемещалась все выше и выше, автомобиль превратился в жука, в букашку, в крошечную точку. Мир не был единым – их оказалось два: большой и маленький. В маленьком происходило несчастье, большой же сохранял величавость и равновесие. И мелькнула непонятная мысль: я могу всё перевернуть. В моих силах восстановить в маленьком мире гармонию, но тогда большого мира больше не будет. Почему то это дикое допущение – что большого мира не будет – показалось Фандорину совершенно невыносимым.

– Нет, – просипел Николас.

– Нет? – удивилась Жанна, но тут же сама себе объяснила. – А, это у вас с воображением проблемы. О! Как кстати. Сейчас продемонстрирую.

Не поняв, что она имеет в виду, Николас проследил за её взглядом.

За всё время кошмарной поездки машина в первый раз остановилась – как раз подъехали к железнодорожному переезду. Мимо с грохотом нёсся поезд. У шлагбаума других автомобилей не было, только стоял белобрысый деревенский мальчишка, держа за руль слишком большой для него велосипед. Он с любопытством глазел на роскошное авто, вглядывался в тёмные стекла, от нечего делать состроил рожицу собственному отражению и засмеялся. В ухо Николасу хмыкнул железнорукий Макс – сорванец его развеселил.

Потом раздался звонок, шлагбаум поднялся, и мальчишка, вихляя тощим задом, покатил вперёд. На спине у него подпрыгивал ранец с цветными наклейками.

– Смотрим внимательно, – сказала Жанна, трогаясь с места.

Всё дальнейшее происходило на протяжении одной бесконечной, зависшей во времени секунды.

Увидев, как бампер разгоняющегося джипа нацеливается прямо в заднее колесо велосипеда, Николас закричал и рванулся. Макс тоже охнул, зажим не расцепил, но – видимо, непроизвольно – чуть-чуть ослабил. Этого люфта в два-три сантиметра хватило для того, чтобы Фандорин в отчаянном рывке достал до руля.

Нос машины вильнул влево, едва чиркнув по велосипедной шине. И тем не менее, маленький седок полетел в кювет.

Тут охранник вовсе выпустил Николаса, оба обернулись и увидели, как мальчишка сидит на земле рядом с упавшим велосипедом, машет вслед джипу кулаком и гневно разевает рот. Слава Богу, жив!

Утконос, тоже оглянувшийся назад, невозмутимо принял прежнюю позу. Макс же коротко дёрнул подбородком, и ресницы его слегка дрогнули, а когда он снова взял шею пленника в захват, то гораздо свободнее, чем прежде.

– То же самое я сделаю с вашим славным толстячком Эрастом, – пояснила Жанна. – Только отвести руль будет некому. Доходчиво показала? Нет? Тогда исполняю на бис. В этой глуши можно хоть всё население передавить – никто не почешется.

Впереди, держась поближе к обочине, ехала целая стайка маленьких велосипедистов. Должно быть, где-то неподалёку находилась школа.

– Держи его крепче, – велела Жанна, разгоняясь.

Макс сглотнул, но приказ выполнил.

И снова Николасу было то же самое видение, только в обратной последовательности.

Сначала он увидел сверху грязный бинт шоссе, по которому шустро ползла жирная, блестящая муха. Зум дал увеличение, и муха превратилась в автомобиль. Стала видна внутренность автомобиля: четверо людей, искажённое лицо самого Ники. А потом мир сжался до размеров Никиного тела, и сделалось ясно, что маленький мир с немногочисленным его населением – Алтын, Геля, Эраст – куда важней мира большого. Без большого мира жить можно, без маленького – нет.

И Фандорин быстро сказал:

– Да. Да.

– То-то же, – усмехнулась Жанна. – И нечего про принципы болтать. У человека, который ради своих принципов не готов пожертвовать всем, нет права говорить «нет».

Свою часть сделки она выполнила – за долю секунды до столкновения с последним из маленьких велосипедистов слегка повернула руль.

Краткий миг облегчения в череде наползающих друг на друга кошмаров – вот что такое настоящее счастье, понял вдруг Николас. И в течение нескольких последующих секунд был по-настоящему счастлив – насколько человек вообще может быть счастлив.

Глава четырнадцатая.

ТЩЕТНАЯ ПРЕДОСТОРОЖНОСТЬ

– Ваше счастье, что я спешу! – вскричал коллежский советник, видно, утратив терпение. – У нас в Новгороде с невежами поступают просто. Сейчас кликну полицейских, сволокут на съезжую да отсыпят полёта горячих. Не посмотрят, что в сюртуке.

– Вы грозите мне поркой? – недоверчиво переспросил Фондорин. – Ну это, пожалуй, уже слишком.

Раздалось два звука: один короткий, хрусткий, второй попротяженней, будто упало что-то тяжёлое и покатилось.

Откинулась крышка проклятого короба, сильные руки вынули Митю из капкана.

– Дмитрий, ты цел? – с тревогой спросил Данила, наскоро ощупывая освобождённого пленника.

Тот утвердительно замычал, ещё не вынув изо рта кляп. А когда вынул, показал на неподвижно раскинувшееся тело:

– Вы его убили?

Фондорин укоризненно развёл руками:

– Ты же знаешь, что я убеждённый противник намеренного смертоубийства. Нет, я вновь применил английскую науку, но только не палочного, а кулачного боя. Она называется «боксинг» и много гуманнее принятого у нас фехтования на колющих орудиях.

С этими словами он перевернул лежащего чиновника и коротко, мощно ударил его ногой в пах. Митя аж взвизгнул и присел – братец Эндимион один раз двинул его этак вот между ляжек, притом не со всего маху, а коленкой и несильно. Больно было – ужас.

– Зачем вы его?

– Для его же пользы. – Данила обхватил Митю за плечи, повёл назад в гостиницу. – Видишь ли, Дмитрий, на свете есть изверги, у которых разгорается похоть на малых детей. После пропажи сына я к таким особенно пристрастен, хотя понимаю, что с медицинской точки зрения они никакие не изверги, а больные люди. Одним кратким ударом я произвёл человеколюбивую хирургическую операцию, помог этому господину избавиться от плотских забот и вернуться в ряды цивилизованного общества. Причём прошла операция безо всякой боли, ибо, как ты мог заметить, твой обидчик пребывал в бесчувствии.

В сенях он ещё прибавил:

– Друг мой, не расстраивайся из-за этого безобразного происшествия. На свете много тёмного, но немало и светлого. И вот ещё что. Давай не будем рассказывать об этом маленьком случае Павлине Аникитишне, у неё слишком чувствительное сердце. Хорошо?

– Хорошо.

– Однако ты весь дрожишь. Неужто так замёрз? А ведь и в шапке, и в бекеше.

Дрожал Митя не от холода, а от пережитого страха, но разве объяснишь это человеку, который, дожив до седин, кажется, так и не узнал значения этого слова? Как, должно быть, замечательно: жить на свете и ничегошеньки не бояться! Ничего-преничего. Можно ли этому научиться или сие дар природы?

– Годами ты львёнок, но умом и сердцем настоящий лев, – сказал Данила. – Если б ты не принялся колотиться – и мычать, я поверил бы этому хитроумному безумцу и отпустил его.

Я – храбрый? Я лев? Митя перестал дрожать и стал думать о том, сколь велика разница между тем, каков ты есть на самом деле, и тем, как тебя видят другие люди. Вот плотоядный чиновник Сизов назвал его «бесенышем». Почему? Что такого привиделось его больной фантазии в семилетнем мальчике? Сколь интересно было бы заглянуть в мозг, помрачённый недугом!

– Позволь спросить, – прервал его размышления Фондорин. – Отчего ты разговариваешь с госпожой Хавронской так странно? Верно, тут есть какая-нибудь особенная причина?

Митя заколебался: не рассказать ли всю правду – про коварного итальянца, про яд, про жизнь в Эдеме и изгнание из оного?

– Ты сомневаешься? Тогда лучше промолчи. Я вижу, здесь какая-то тайна. Не нужно раскрывать её мне из одной лишь признательности. Данила Фондорин любознателен, но не любопытен. Давай лучше решим, как уберечь доверившуюся нам даму от хищных зверей. Один раз ты уже спас её, – присовокупил он, великодушно уступая всю заслугу Мите, – так давай же доведём дело до конца. Павлину Аникитишну не оставят в покое, в этом можно не сомневаться. Путь до Москвы ещё долог, изобилует пустынными местами. Я не стал говорить этого при графине, но вряд ли случайные попутчики станут ей защитой от гонителей.

– Это верно, Пикин свидетелей не испугается. – Митя оглянулся на дверь, ведущую на улицу. – Прежде всего нужно побыстрей уехать. Вы ведь слышали, что этому прооперированному подвластна городская полиция? Когда он вернётся в сознание, гнев его обратится против нас.

Фондорин вздохнул.

– О, несчастная Россия! Отчего охрану закона в ней всегда доверяют не агнцам, но хищным волкам? А об этом человеке не беспокойся. Когда он очнётся от полученного удара, ему будет о чем подумать и чем себя занять.

* * *

– …И посему мы с Дмитрием пришли к выводу, что нам лучше расстаться.

Так закончил Данила речь, обращённую к Павлине, – краткую и весьма убедительную.

Только Дмитрия зря приплёл. Впрочем, Хавронская приняла последнее за шутку, призванную скрасить мрачный смысл сказанного, и слегка улыбнулась, но всего на мгновение.

– Вы покидаете нас, добрый покровитель? – грустно спросила она и поспешно оговорилась. – Нет-нет, я не ропщу и не осуждаю. Я и так подвергла вас слишком большой угрозе. Благодарю вас, Данила Ларионович, за все. У нас с Митюшей есть карета, есть кучер. Доберёмся до Москвы сами. Бог милостив, Он не оставляет слабых.

Фондорин закусил губу, кажется, обиженный её словами, но разуверять Павлину не стал. Вместо этого сухо сказал:

– Вы заблуждаетесь, графиня, по всем трём пунктам. У вас не будет ни кареты, ни кучера, ни мальчика. Я забираю их себе.

– Как так? – пролепетала она. – Я не понимаю!

– Карета хорошо известна вашим преследователям, по ней вас легко выследить. Нанятый кучер не понадобится – у вас будет другой возница. А что до Дмитрия, то он поедет со мной.

– Но я по-прежнему не понимаю…

– Да что тут понимать! В вашей карете поеду я. Сяду у окошка, надену ваш плащ, надвину на лицо капор. Казачок сядет на козлы к кучеру, чтобы его все видели. Никому в голову не придёт, что вас в карете нет. Вашим преследователям скажут, что вы отправились дальше по Московскому тракту.

– А куда же я? – Павлина захлопала длинными ресницами.

– Сейчас я посажу вас в извозчичьи санки и отправлю к своему доброму знакомцу, о котором уже поминал. Вот письмо, в котором я прошу его отправить вас окольной дорогой в Москву в сопровождении верного слуги. Модест исполнит все в точности, он мерный человек и мой брат.

– Родной брат?

Графиня всё не могла опомниться.

– Духовный брат, а это больше, чем родной.

– Но… но гнев этих злых людей обратится на вас, когда они обнаружат подмену!

– Пускай это вас не беспокоит.

– Как это «не беспокоит»?! – перешла она от растерянности к сердитости. – Неужто вы, Данила Ларионович, так про меня полагаете, что я способна бросить своего малыша на растерзание Пикину? Да и ваша судьба мне небезразлична. Нет-нет, ваш план решительно нехорош! Лучше оставим карету здесь и воспользуемся великодушной помощью вашего друга. Поедем окольной дорогой вместе!

Павлина порывисто вскочила, бросилась к Фондорину, умоляюще воздев руки. Её глаза заблестели от слез.

Сидевшие в зале наблюдали за этой сценой с любопытством. Митя подумал: эк мы их нынче развлекаем, чистая пантомима.

– Ну пожалуйста! – прошептала графиня и вдруг пала на колени.

Данила осторожно погладил её по волосам.

– Милая Павлина Аникитишна, нужно повести погоню по ложному следу. И не тревожьтесь за нас. Мы с Дмитрием никому не интересны. Догонят нас, увидят, что обмишурились, да и отпустят. На что им старик с младенцем? А вот если вы с мальчиком поедете в своём дормезе, вас непременно догонят и похитят. Какая участь тогда ожидает и вас, и бедного малютку?

Последние слова златоуст произнёс с особенной выразительностью и подмигнул Мите: каково тебе понравилось про «малютку»?

Хавронская медленно поднялась.

– Вы правы, сударь… Но обещайте, что доставите мне Митюнечку в Москву, я так полюбила этого несмышлёныша! – Тихо прибавила. – И вас, Данила Ларионыч, я тоже буду ждать…

Отъехали от «Посадника» самым явственным манером. Митя сидел на козлах рядом с кучером, Данила прислонился к окошку, лицо прикрыл и обмахивался белым платком, вроде как от духоты, хотя к ночи приморозило. На крыльце стояли двое из гостиничной прислуги, глазели. Прискачет погоня – расскажут: искомая особа отбыла со своим казачком в направлении Московской заставы. А подлинная госпожа Хавронская тем временем выскользнула через заднюю дверь, никем не замеченная.

Потом Митя переместился в дормез. Разогнались по снежку, оставили старый город Новгород мёрзнуть под жёлтой луной, ждать рассвета.

Что-то Фондорин был на себя не похож. Спать не спал, а рта не раскрывал и на вопросы, даже самые соблазнительные, вроде наличия на Луне фауны или химического состава эфира, отвечал одним хмыканьем.

А когда Митя, отчаявшись подбить спутника на учёную беседу, начал клевать носом, Данилу вдруг прорвало.

– Это у них в крови, – заговорил он горячо, словно продолжая долгий и жаркий спор. – Даже у самых лучших! И они в том неповинны, как неповинен в жестокости котёнок, забавляющийся с пойманным мышонком! Как неповинна роза, что источает манящий аромат! Вот и они манят, следуя голосу своего инстинкта, порождают химеры и несбыточные мечты!

– Кто «они»? – осведомился Митя, дождавшись паузы.

– Женщины, кто ж ещё! Ах, друг мой, дело даже не в них, дело в тебе самом. Всё ждёшь, что эта напасть тебя оставит, надеешься, что с сединой придёт блаженное упокоение и ясность рассудка. Увы, годы проходят, а ничто не изменяется. «Буду ждать», сказала она тем особенным тоном, каким умеют говорить только прекрасные женщины. Можешь не уверять меня, я и сам знаю: она не имела в виду ничего такого, что я хотел бы себе вообразить. Любезность, не более ТОГО. И даже быть ничего не может! Кто она и кто я? Довольно взглянуть в зеркало! О, как завидую я господину Сизову, что лежит сейчас в постели и досадует на приключившуюся с ним метаморфозу. Он должен быть благодарен мне за то, что я навсегда избавил его от проклятого бремени чувственности!

Митя слушал сетования старшего друга очень внимательно, но смысл слов, вроде бы понятных, ускользал. Однако последнее замечание было интересным.

– Вы избавили его от чувственности посредством удара в область чресел? Неужто центр, ответственный за чувства, находится именно там? – живо спросил Митридат и осторожно потрогал рукой мотню.

Фондорин покосился, проворчал:

– Беседуя с тобой, забываешь, что ты ещё совсем дитя, хоть и весьма начитанное.

Отвернулся, больше делиться мыслями не захотел.

Ну и пожалуйста. Митя поднял воротник, прижался к печке и проспал до самых Крестцов, где поменяли графининых лошадей на казённых. Они, может, и плоше, зато свежие.

Поели горячей картофели с постным маслом. Покатили дальше.

Теперь уснул Данила, Митя же глядел в окно на белый зимний мир, кое-где чернеющий редко разбросанными деревеньками, и размышлял про страну Россию.

Что это такое – Россия?

То есть, можно, конечно, ответить просто, не мудрствуя: пятнадцать мильонов квадратных вёрст низменностей и гор, где проживает тридцать мильонов народу, а теперь, с присоединением Польши, и все тридцать пять. Так-то оно так, но что общего у этого огромного количества людей? Почему они все вместе называются «Россия»?

Что, у всех у них один язык? Нет.

Одна вера? Тоже нет.

Или они подумали-подумали и договорились: давайте жить вместе? Опять-таки нет.

Может, у них общее воспоминание о том, как оно всё было в прошлые времена? Ничего подобного. Вчера нынешние сограждане воевали между собой и вспоминают про эти прежние свары всяк по-своему. У русских татары с поляками плохие, у тех, надо думать, наоборот.

А что же тогда всех нас соединяет?

Первый ответ пришёл на ум такой: Россия – это воля, называемая государственной властью, на ней одной всё и держится.

Тут стало страшно, потому что Митридат видел власть вблизи и знал, что она такое: толстая старуха, которая любит Платона Зурова, боится якобинцев и верит в волшебные зелья адмирала Козопуло. И старуху эту, наверное, скоро отравят.

Но ведь со смертью Екатерины Россия быть не перестанет. Значит, Россия – не власть, а нечто другое.

Он зажмурился, чтобы представить себе, непредставимо широкие просторы с крошечным пятнышком столицы на самом западном краю, и вдруг увидел, что это пятнышко источает яркое, пульсирующее сияние. Так вот что такое Россия! Это сгущение энергии, которая притягивает к себе племена и земли, да так сильно, что притяжение ощущается на тысячи вёрст и год от года делается всё сильнее. Пока светится этот огонь, пока засасывает эта таинственная сила, будет и Россия. И сила эта не пушки, не солдаты, не чиновники, а именно что сияние, подобное привидевшемуся Даниле чудесному граду. Когда сияние станет меркнуть, а сила слабнуть, от России начнут отваливаться куски. Когда же пламень совсем затухнет, Россия перестанет быть, как прежде перестал быть Древний Рим. Или, может быть, на её месте зародится некая новая сила, как произошло в том же Риме, а будет та сила называться Россией либо как-то иначе – Бог весть.


  • Страницы:
    1, 2, 3