Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золотые щупальца

ModernLib.Net / Детективы / Земский Крыстин / Золотые щупальца - Чтение (стр. 3)
Автор: Земский Крыстин
Жанр: Детективы

 

 


      – До трех раз не считается, – отшутился он, заказывая коктейль. – Ну, что у тебя стряслось?
      – Ты торопишься? Это длинная история. А рассказывать надо все с самого начала.
      Бежан поморщился. Он и впрямь не выносил, когда женщины начинали рассказывать «с самого начала». Это значит: длинно, путано и не по существу.
      – Ладно, излагай.
      – Ты помнишь наш отпуск? – спросила она. Он кивнул.
      – Я жила тогда на даче у дяди в Сопоте. Он каждый год меня приглашал. Не помню, я говорила тебе, что он служил поваром на пароходе? Плавал на линии Амстердам – Дюнкерк – Гавр – Латакия – Гамбург – Колдинг. Я знаю эту линию наизусть – он присылал мне открытки из каждого порта. И вообще он очень хорошо ко мне относился. Купил мне в Варшаве кооперативную квартиру, обставил ее. А год назад он умер.
      – Что же приключилось с дядей? – нетерпеливо прервал Бежан сильно затянувшуюся, на его взгляд, историю.
      – Видимо, внезапный сердечный приступ. Капитан сообщил о его смерти в гданьский порт по радио. Я хотела похоронить дядю рядом с его сестрой и попросила доставить тело на родину. Но когда корабль вернулся из рейса и я приехала в порт, оказалось, что труп дяди исчез…
      Теперь Бежан стал слушать внимательней.
      – Может быть, его просто, по морской традиции, похоронили в море? – высказал он предположение.
      Девушка отрицательно покачала головой.
      – Нет, тело исчезло из холодильной камеры, которая была заперта и опечатана. Когда камеру открыли, капитан сам был поражен. Причем исчезло не только тело, по и все дядины документы.
      – Фамилия твоего дяди тоже Ковальчик?
      – Да, – кивнула она головой.
      – Насколько я понимаю, у тебя с этой историей связано что-то еще?
      Она опять кивнула головой.
      – После смерти дяди я, как единственная наследница – других родственников у него нет, – продала дачу в Сопоте, рассчитала его домработницу, словом, сделала все, что положено, и вернулась в Варшаву. И вот десять дней назад на мое имя приводит вдруг письмо. Из Амстердама. Адресовано дяде. Вот оно, прочитай сам, – она протянула густо исписанный лист бумаги.
      Он пробежал его глазами. Ничего особенного – обычные вопросы о здоровье, о погоде. Но в конце:
       «Твои приятели с корабля разыскали меня. Спрашивали, не оставил ли ты случайно у меня партии кружков. Я сказал, что нет, как мы и договорились. Сверток ты должен забрать в течение ближайших трех месяцев. Со своими приятелями будь осторожен.
       Лиссэ».
      Бежан прочитал письмо еще раз, теперь более внимательно. «Кружки» – так на жаргоне валютчиков именовались золотые двадцатидолларовые монеты. «Похоже, речь идет о контрабанде валюты?»
      – Каким образом письмо, адресованное дяде, пришло на твой адрес?
      – Все письма, адресованные ему, и раньше приходили на мой адрес. Он месяцами был в плавании и потому просил, чтобы я получала его письма. Возвращаясь из рейса, он обычно всегда звонил и справлялся. Если письма были, он приезжал за ними в Варшаву и гостил у меня иногда день, иногда два.
      – А что, твой дядя был болен?
      – Особенно нет. Правда, жаловался иногда на печень и даже лечился у варшавских светил. Он был страшно мнительным и всегда заботился о своем здоровье. Водки в рот не брал – ему сказали, что это вредно для печени. Поэтому я удивилась, когда узнала, что в каюте у него в ночь смерти обнаружили несколько бутылок виски. Все: и смерть, и исчезновение трупа, и виски – показалось мне крайне странным. А теперь еще и письмо. Посоветуй, как быть? Мне кажется, что там, в Амстердаме, осталось что-то очень ценное. Иначе этот Лиссэ не стал бы писать письма, а просто выслал сверток почтой. Я хочу за ним съездить…
      – У тебя затруднения с заграничным паспортом? – догадался Бежан.
      – Да. Мне сказали, что сейчас, в летний сезон, большой наплыв туристов и получение паспорта требует нескольких месяцев… У тебя нет каких-либо связей? Друзей или знакомых?
      Янка не знала, где он работал, и считала его военным юристом.
      – Ладно, я подумаю, – пообещал он, прощаясь, – Через пару дней позвоню.
      – Надеюсь, не через год? – улыбнулась она.

Глава X

      Антковяк был явно не в духе. Шеф чуть ли не каждый день с нескрываемой иронией интересовался «открытиями» в деле Вейля. А никаких открытий пока не было. Если, правда, не считать одного показавшегося подозрительным факта. Два Дня назад некий рыбак, постоянный поставщик Вейля, как обычно, приехал «Под пихты» со своим живым товаром. Вейль, как обычно, товар получил и расплатился наличными. Но, кроме денег, он ловко и почти незаметно сунул рыбаку какую-то небольшую плоскую коробочку. Рыбак положил ее в карман. Содержимое коробочки установить не удалось.
      Антковяк старательно листал и перелистывал доклады группы наблюдения. В них по-прежнему не было ничего примечательного. Вейль жил и работал с однообразием часового механизма. Все его шаги и действия можно было чуть ли не предсказать заранее. «Быть может, я ошибаюсь, стараясь выявить необычные его поступки, – размышлял Антковяк. – А что, если сделки с валютой проходят в рамках его обыденных занятий?» Эту мысль подтверждал и случай с рыбаком: вполне возможно, что в коробочке Вейль сунул ему монеты.
      Антковяк немедленно поручил группе наблюдения усилить внимание к постоянным, повседневным контактам Вейля.
      Снова потянулись томительные дни ожидания. И опять ничего. Служба наблюдения выявила лишь имена частных торговцев, постоянных клиентов Вейля. И вот сегодня Антковяк напал на след. Собственно, даже не на след. На тень следа.
      Просматривая киноленту, доставленную группой Жука, Антковяк заметил, что Вейль, выйдя, как обычно, из управления финансов, коснулся клыка бампера своей «Волги». Антковяк еще раз прокрутил ленту. «Да, так и есть. Но если он коснулся клыка, выходя из здания, значит, он что-то получил, что хотел спрятать в тайник. Новую партию монет? Следовательно, источник их получения находится в этом здании? Но в нем трудится более двух тысяч человек, а в отделах, где побывал Вейль, более пятидесяти. Организовать наблюдение за всеми? Где взять столько людей? Шеф и без того рвет и мечет».
      После долгих размышлений Антковяк решил ждать результатов дальнейших наблюдений за визитами в управление финансов, а пока заняться более тщательным изучением биографии Вейля и его старых связей. «Не исключено, что на этом пути удастся быстрее отыскать источник, укрытый в здании управления финансов».
      И вот документы у него на столе. Он углубился в иx изучение. Увы, опять ничего интересного.
      Вейль родился и воспитывался в Плонске, где его отец – владелец бакалейной лавки – до войны был довольно заметной фигурой. Ян Вейль перед самой войной окончил гимназию, как и пристало отпрыску преуспевающего мещанского рода, а затем вдруг неожиданно для всех сбежал из дома. Во время оккупации перебивался случайными заработками в Варшаве, а после освобождения подался на Побережье, где нанялся на судно в качестве юнги. Десять лет плавал на морском судне «Ополе», здесь дослужился до стюарда. В 1955 году перешел на линию, которую обслуживал теплоход «Анна» В 1963 году списался на берег. Приехал в Варшаву. Некоторое время служил метрдотелем в ресторане «Эспланада», потом уволился и отсюда. Организовал собственное дело, купив за 600 тысяч злотых дом «Под пихтами». После оформления этой сделки финансовые органы заинтересовались источником такой значительной суммы, Вейль представил подробный, документально подтвержденный перечень своих заработков за восемнадцать лет службы на торговых судах.
      Биография Вейля натолкнула Антковяка на мысль проверить, не поддерживает ли он связей с матросами, своими прежними сослуживцами. «Быть может, именно по этим каналам фальшивые монеты и слитки доставляются из-за границы и потом передаются Вейлю для реализации?» Эта версия показалась Антковяку весьма вероятной.
      Через Гданьское управление милиции он получил полные списки команд всех судов за период, когда на них гглавал Вейль, и решил их сравнить с перечнем нынешних его знакомых.
      Просмотрел состав команды «Ополя». Ни одна фамилия не подходила. То же и с «Анной». «А если выделить только тех матросов, с которыми Вейль поддерживал приятельские отношения?»
      Антковяк отметил их крестиками. Сравнил со своим списком. Оказалось, что все приятели Вейля того времени, как и он, с кораблей в разное время списались и с морем порвали.
      В списках команды судна «Анна» единственным из приятелей Вейля оставался кок Ковальчик, но и он отпадал – в графе «Особые замечания» против его фамилии значилось, что он умер во время рейса год тому назад.
      «Опять промах? Что же делать, как сдвинуть с мертвой точки это проклятое дело?» В голове не было ни одной стоящей мысли. «Пойти посоветоваться? С кем?» К своим обращаться не хотелось. И тут он вспомнил о товарище по университету. Прежде он, бывало, обращался за советами к Бежану и, как оказывалось, не зря. «Если кто и может мне помочь, так это он», – решил Антковяк и, не откладывая дела в долгий ящик, набрал номер телефона Ежи.
      – Приходи, но только сейчас, позже я буду занят, – Бежан рад был слышать товарища по учебе.
      Они сели в кресла. Бежап приготовил кофе.
      – Ну рассказывай, что там у тебя приключилось.
      Антковяк подробно, со всеми деталями, опуская лишь совсем несущественное, изложил состояние дела.
      Бежан слушал с интересом.
      – Любопытно, – раздумчиво проговорил он, – а не проходил ли этот твой тип по нашим учетам?
      У Антковяка загорелись глаза:
      – Это можно сейчас проверить?
      Бежан куда-то позвонил и попросил дать ему нужную справку.
      – Погоди-ка, – положив трубку, он хлопнул себя по лбу. – Я что-то припоминаю. По какому-то прежнему делу у меня тоже проходила большая партия золотых двадцатидолларовых монет. Погоди, погоди… Что же это за дело?… Вот черт! Ах да! – Он чуть не подскочил в кресле. – Это же Дело Шпадов. Интересно, не такие ли монеты были обнаружены и у них?
      Он снова направился к телефону, но в этот момент в дверях появился сотрудник учетного отдела.
      – Товарищ майор, Ян Вейль по нашим учетам не числится.
      – Спасибо, можете идти. – Бежан набирал уже номер телефона своего заместителя капитана Погоры. – Сташек, во что бы то ни стало срочно найди хотя бы пару монет, проходивших по делу Шпадов. Помнишь, катастрофа самолета? Как только получишь, сразу на экспертизу. Пусть определят их вес, содержание золота и сравнят со стандартными монетами того же достоинства.
      Настроение у Антковяка заметно улучшалось: да, вместе с Бежаном они, пожалуй, что-нибудь придумают. Разговор Ежи с заместителем натолкнул на мысль проверить старые уголовные дела, по которым проходили золотые монеты и слитки. «Не окажется ли там идентичных?»
      Бежан, закончив разговор с Погорой, стал расспрашивать Антковяка обо всех обстоятельствах дела, казалось бы, даже самых маловажных и несущественных.
      – Так, говоришь, Вейль восемнадцать лет плавал на «Ополе» и «Анне»?
      – Да.
      – А на этих кораблях в последнее время не было каких-нибудь ЧП?
      – Не знаю. Этого я не проверял. Правда, сравнивая списки матросов, бывших друзей Вейля, с перечнем теперешних его знакомых, я чисто случайно выяснил, что в одном из рейсов умер кок «Анны».
      Реакция Бежана его изумила
      – Что ты сказал?! Повтори!!! – Бежан так и подпрыгнул.
      Антковяк взглянул на него с изумлением:
      – Я сказал, что на теплоходе «Анна» умер кок. Повар по-морскому.
      – Анна Кок, – повторил Бежан. – Анна Кок… Ах ты черт! Вот это да!
      Бежан стиснул Антковяка в объятиях.
      – Ты даже не представляешь себе, какую услугу… Сейчас же привези мне эти списки! Бери мою машину. – Он возбужденно заходил по кабинету.
      «Что ему далась эта фраза?» – размышлял Антковяк, сбегая вниз по лестнице.

Глава XI

      – Наконец-то головоломка начинает проясняться! – Бежан без стука ворвался в кабинет Зентары. – Ты только подумай, особу по фамилии Анна Кок мы искали бы до скончания века. А ключ к загадке – теплоход «Анна» и смерть корабельного кока!
      – Не говори гоп… – Зентара, склонившись над столом, рисовал в блокноте чертиков. – Что ты собираешься предпринять?
      – Прежде всего затребую из Гданьска списки и подробные сведения о команде теплохода «Анна». Необходимо также дело Вейля взять мне на себя вместе со следователем капитаном Антковяком. Его опыт в валютных делах и знание связанного с ними преступного мира очень пригодятся. Он дельный парень, я давно его знаю.
      – А ты не намерен, часом, привлечь себе в помощницы и эту твою протеже Ковальчик?
      Бежан умолк и несколько смешался.
      – Ага, я вижу, тебя волнуют не только проблемы финансирования иностранной агентуры, – Зентара чуть улыбнулся.
      Бежан промолчал и на этот раз. Да и что скажешь? Зантра случайно угодил не в бровь, а в глаз. Девушка действительно его заинтересовала. Так или иначе, но встречи с ней доставляли ему удовольствие, а телефонные разговоры порой затягивались далеко за полночь. Во всяком случае, вчера Погора никак не мог дозвониться и даже думал, что испорчен телефон. А на столе у Погоры в это время лежало заключение экспертизы монет, привезенных четой Шпадов. Из него вытекало, что содержание золота в них и его проба ниже, чем предусмотрено стандартом. Монеты фальшивые. Об этом-то и спешил сообщить Погора.
      – Как ты додумался? – недоумевал он.
      Бежан в общих чертах рассказал ему о деле Вейля. Сейчас в разговоре с Зентарой он вновь вернулся к результатам экспертизы:
      – Я думаю, нужно сравнить результаты обеих экспертиз. Если окажется, что монеты, привезенные Шпадами и найденные в автомобиле Вейля, идентичны, то будут серьезные основания полагать, что появились они из одного и того же источника. Есть и еще одно совпадение в этих двух делах. Вейль постоянно посещает управление финансов. Номер коммутатора этого управления был и в записной книжке Шпада. Хотя, правда, если принять версию Погоры, что все это звенья разветвленной агентурной сети, то не все концы с концами тут сходятся.
      – А что именно не сходится?
      – Тот факт, что монеты фальшивые, безусловно, затрудняет их реализацию и облегчает разоблачение агента. Трудно допустить, чтобы иностранная разведка подвергала свою агентуру риску провалиться из-за фальшивых монет.
      – Тут ты, пожалуй, прав, – согласился Зентара. – Фальшивомонетчики – это люди иного толка. Однако возможен вариант, что Шпады, выполняя задания разведцентра, решили подработать и по собственной инициативе занялись производством фальшивой валюты. Так мог поступить и Вейль.
      Бежан с сомнением покачал головой.
      – Не думаю. Слишком большой риск. Нет, что-то тут не так…
      – Хорошо, поживем – увидим. Кстати, что нового в деле Котарского?
      – Котарский вложил в «почтовый ящик» кассету с пленкой и зашифрованное донесение, содержащее общие сведения об аэродроме, количестве учебных полетов, а также вычерченную от руки схему объектов, расположенных в лесу севернее аэродрома. Мы подменили и кассету, и все другие материалы. Так сказать, небольшой сюрприз его хозяевам.
      – А не догадаются?
      – Нечего и думать. В худшем случае сочтут, что у него не было возможности сделать более четкие снимки. А записи подделаны так, что он и сам бы не догадался. Вероятнее всего, центр поручит ему повторить операцию. Мы выиграем время, а он будет действовать «свободно». Для них пользы никакой, а для нас огромная. Выявим каналы связи, посредников и сам центр. Надеюсь, за это время мы распутаем весь клубок.
      – Как ты додумался? – недоумевал он.
      – Довольно примитивно. Из стены, окружающей надгробие, вытаскивается один кирпич. Он немного уже других. В образовавшуюся нишу и закладываются материалы. Петшик установил рядом микропередатчик, подающий сигналы всякий раз, как сдвигается кирпич тайника. Приемник находится у них в палатке. Один из сотрудников с биноклем и с фотоаппаратом, снабженным телеобъективом, постоянно дежурит в тщательно замаскированном укрытии с хорошим полем обозрения. Не то что Рудзик.
      – Да, а что с Рудзиком?
      – Ничего страшного, он уже здоров. Отделался шишкой на голове. Оказалось, на него свалился с дерева плохо прибитый скворечник.
      – Кто примет под наблюдение агента, который явится за материалом? Как вы решили этот вопрос?
      – Оперативная группа Вроны в этом случае остается на месте: наблюдение за Котарским – дело довольно хлопотное. Поскольку неизвестно, кем окажется связной и куда затем он направится, на расстоянии полукилометра от кладбища мы поместили еще одного наблюдателя, сержанта Смоляка. В его распоряжении палатка с радиостанцией и автомобиль. Как только ему поступит радиосигнал, он и возьмет под наблюдение объект номер два – связного.
      – Одного не мало?
      – Больше людей у меня пока нет, а сколько времени придется ждать связного, неизвестно. Может, день, может, и месяц. Кстати, ты не хочешь поговорить с Вроной? Через десять минут он будет на связи.
      Зентара кивнул головой. Они прошли в кабинет Бежана.
      Радиостанция Вроны отозвалась точно в назначенное время, секунда в секунду.
      – Я «Маргаритка», я «Маргаритка», вызываю «Розу», вызываю «Розу».
      Бежан ответил и перешел на прием.
      – В двадцать часов у тайника на кладбище появился человек в форме железнодорожника. Изъял материалы, оставленные Котарским. Смоляк принял наблюдение, – доложил поручник.
      – Железнодорожник что-нибудь вложил в ящик? – спросил Зентара.
      – Нет. Только изъял. Тайник сейчас пуст. Какие будут дальнейшие указания?
      – Продолжайте наблюдение за Котарским и тайником, – включился в разговор Бежан. – Направляю к вам «Агату», передайте ей все фотоснимки, Петшику скажите, чтобы ждал ее в двадцать часов возле кладбища. Гляди в оба, старик! – добавил Бежан, выключая рацию.
      – Ну вот видишь, – обратился он к Зептаре, – все идет как по нотам. Дело ясное, никаких неожиданностей.
      Он и не предполагал, что самое ближайшее будущее опровергнет его точку зрения.

Глава XII

      Материалы следствия по делу о смерти и исчезновении трупа повара с теплохода «Анна» Яна Ковальчика оказались на редкость скудными.
      Из них следовало, что кок был зачислен в штат теплохода в 1960 году, а до этого плавал на судах каботажного флота. У него были отличные характеристики; в них отмечалась его высокая профессиональная подготовка, дисциплинированность, честность и общительность. Из материалов дознания проведенного после его смерти милицией Сопота, вытекало, что положительного мнения о нем было не только начальство по месту работы, но и все окружающие. Листая страницы дела, Бежан читал: «Ковальчик проявлял положительное отношение к существующей действительности», «принимал участие в общественной жизни», «в связях с чуждыми элементами замечен не был, морально устойчив, политически выдержан».
      Формализм этих оценок для Бежана был очевиден. Поскольку кок из двенадцати месяцев в году восемь-девять проводил в море, то совершенно ясно, что фразы: «…отношение к существующей действительности», «…участие в общественной жизни» –могли лишь означать, что повар пару раз принял участие в каких-нибудь домкомовских собраниях, на которых, быть может, даже один-два раза выступил, высказавшись «за».
      «Такая позиция, – подумал про себя Бежан, листая бумаги, – облегчала ему, вероятно, отношения с финансовыми органами». У них, кстати сказать, тоже не было к нему никаких претензий. «Ковальчик, построив небольшой дом, – уведомляли из финуправления официальной бумагой, – за стройматериалы отчитался полностью, законными счетами, а налоги платил регулярно». В «черный список» таможни он также не попал ни разу.
      «Еще один ангелок, уж не такой ли, как и Вейль?» Невольно сравнивая их, Бежан сразу обратил внимание на эту, прямо скажем, редкую заботу о безукоризненности своей репутации. Люди, которым нечего скрывать, случается, порой о чем-то забудут, чем-то пренебрегут, поссорятся с соседями по дому или с коллегами по работе. И лишь те, у кого есть какие-то причины маскироваться, как правило, особо внимательно относятся к общественному мнению и сохранению своего реноме.
      Бежан перелистал дело и нашел свидетельство о смерти. Подписал его судовой врач Петр Валяшек, констатируя, что смерть наступила в ночь с 22 на 23 января на почве острой сердечной недостаточности, вызванной, по всей вероятности, алкогольным отравлением.
      Эту версию подтверждал и осмотр каюты, произведенный капитаном и его первым помощником утром двадцать третьего числа, сразу же после обнаружения трупа. В каюте при осмотре была обнаружена наполовину опорожненная бутылка виски и недопитый стакан с этим же напитком. В каюте стоял сильный запах алкоголя.
      «Как увязать это заключение со словами Янки, что дядя жаловался на печень и в рот не брал водки? Конечно, она могла знать не все. Надо бы выяснить у нее фамилии „светил“, к которым обращался Ковальчик в Варшаве», – отметил про себя Бежан.
      Затем он еще раз перечитал документы, относящиеся к истории исчезновения трупа. И тут ничего особенного. В момент смерти кока теплоход «Анна», как явствовало из записи в судовом журнале, находился в двух сутках пути от порта приписки.
      О смерти кока капитан уведомил по радио управление порта и гданьскую милицию. Тело он распорядился поместить в одну из судовых холодильных камер и лично ее опечатал.
      Когда же по окончании рейса в Гданьске на палубу теплохода поднялись сотрудники милиции и санитары, чтобы доставить тело в морг на судебно-медицинскую экспертизу, и открыли опечатанную дверь холодильной камеры, оказалось, что печати не тронуты, а труп исчез.
      Как, когда, каким образом? Для выяснения этого милиция опросила всю команду и пассажиров. Бежан листал страницы протоколов. Никто ничего не видел. Лишь один из опрошенных матросов заявил, что, по его мнению и по мнению всей команды, покойник на борту приносит несчастье.
      Больше ничего конкретного установить тогда не удалось.
      Милиция согласилась, что смерть повара наступила в результате острой сердечной недостаточности и естественность ее не вызывает сомнений, а исчезновение трупа объяснила широко распространенным среди моряков предрассудком и внесла предложение дело следствием прекратить. Прокуратура это предложение утвердила. На том все и кончилось.
      …Бежан позвонил Янке:
      – Мне надо бы с тобой встретиться. По делу твоего дяди…
      – Хорошо, что есть повод, а то я еще бы год тебя не увидела. Когда и где?
      – Через час. В «Несподзянке».
      На этот раз Бежан не только не опоздал, но даже пришел чуть раньше. Сел за свободный столик у балюстрады лицом к входу, чтобы видеть весь зал. Эта привычка сохранилась у него еще со времен оккупации и работы в подполье.
      Зал был полупуст. Бежан взглянул на часы, заказал кофе, развернул газету. Но ему не читалось. Через пару минут он вновь посмотрел на часы. До встречи оставалось еще пятнадцать минут.
      «Я похож, наверно, на влюбленного юнца, ждущего свою принцессу», – усмехнулся он про себя. И действительно, он ждал Янку с нетерпением. Она появилась в дверях точно в назначеное время. Изящная девичья фигурка, рассыпавшиеся по плечам волосы.
      – Ты уже здесь? – поразилась она, завидев его. – А я-то опасалась, что обречена по меньшей мере на получасовое ожидание. Ты понемногу меняешься в лучшую сторону. Не зря, видно, назначил встречу в «Несподзянке», – шутила она, усаживаясь за стол.
      Он спрятал свое смущение за широкой улыбкой.
      – Я хотел поговорить о твоем покойном дяде.
      – ? – Она вопросительно взглянула на него.
      – Помнится, ты говорила, что он жаловался на печень и обращался к варшавским знаменитостям. А на сердце он никогда не жаловался?
      – Нет, не припоминаю.
      – Ты говорила еще, что дядя совершенно не пил водки. А может быть, он просто скрывал от тебя? Ты ведь редко его видела.
      – Редко, это верно. Но почти каждый год мы проводили вместе два-три месяца. Летом. Дядя брал обычно отпуск. И я никогда, ни при каких обстоятельствах не видела, чтобы он выпил хоть рюмку.
      – А в Сопоте у дяди было много знакомых?
      – Ты знаешь, нет. Меня это даже несколько удивляло. Я его иногда спрашивала, почему он ведет такой замкнутый образ жизни. И он объяснял это тем, что в рейсах никогда не удается побыть одному и от людей устаешь. А потому на берегу хочется уединения, покоя и тишины.
      – Перед последним рейсом ты с ним виделась?
      – Да. Он приезжал в Варшаву. За письмами Мне тогда он показался каким-то странным. Я спросила, как он себя чувствует. Он ответил, что хорошо и печень в последнее время его почти не беспокоит. А за несколько часов до отъезда он вдруг ни с того ни с сего без всякого вступления спросил, стала бы я жить вместе с ним, если бы он перестал плавать. Я удивилась: «Ты хочешь, чтобы я переехала в Сопот? Но ведь я же учусь». Он ответил: «Нет, я хочу встать на прикол и бросить якорь в Варшаве. Заживем вместе, ты бросишь работу – того, что у меня есть, хватит на двоих». Я спросила: «Когда это?», он ответил: «Может, уже скоро. Я сообщу». И больше я его не видела. На этот раз даже ни одной открытки не получила.
      – А после его смерти на твой адрес приходили из-за границы письма?
      – Нет. Только то, которое я тебе показывала. Как-то странно все это. Тебе не кажется?
      Он решил пойти ва-банк:
      – Мне кажется, что следствие надо возобновить. Но если я сумею решить этот вопрос – я работаю теперь в милиции – и если вдруг окажется, что это твое наследство, возможно, даже очень значительное, придется сдать в фонд государства, поскольку оно незаконного происхождения, согласишься ли ты на выявление истины?
      Она оперлась на руку и молчала. На ее лице читалась растерянность. Потом она посмотрела ему прямо в глаза:
      – Какой бы ни была эта истина и какие бы последствия, – это слово Янка подчеркнула интонацией, – она за собой ни повлекла, я хочу ее знать.

Глава XIII

      Монотонный перестук колес убаюкивал. Сержант Смоляк, уже два часа неотрывно стоявший у окна в коридоре международного скорого поезда Варшава – Вена, едва сдерживал зевоту. Несколько последних полных напряжения часов изрядно его утомили. В 20.10 он принял наблюдение за человеком в форме железнодорожника. Последовал за ним в Вавр, здесь битый час ждал у дома, в который тот вошел. Потом наблюдаемый вышел и направился в Варшаву. Через служебный вход он вошел в Центральный вокзал, и здесь Смоляк неожиданно его потерял. Отыскать снова стоило немалых трудов и нервов. Наконец тот обнаружился на перроне. Смоляк увидел его входящим в только что поданный под посадку международный поезд. «Скорый поезд Варшава – Вена отправляется в двадцать часов тридцать пять минут», – услышал он в это время объявление по радио и взглянул на часы. До отхода оставалась тридцать одна минута. Времени в обрез. Надо оформить билет и успеть позвонить своим. Сначала он с помощью портативной рации связался с управлением и попросил прислать еще одного сотрудника. С билетом до пограничной станции в кармане он вскочил в поезд уже на ходу, в последний вагон. «Удалось ли им выслать кого-нибудь в помощь? – нервничал он, идя по составу. – Одному тут, ясно, не справиться». В самом последнем купе он наткнулся на Ясинского. Тот едва заметно кивнул головой: все, мол, в порядке, прибыл. При виде товарища у Смоляка отлегло от сердца. Не спеша они направились в голову поезда. «Объект» оказался в служебном купе первого класса. Чуть заметный жест, кивок головы. Ясинский понял. Они предъявили билеты. Смоляк спросил, в котором часу поезд прибудет на пограничную станцию.
      – Около трех ночи, – ответил проводник. – Вас разбудить?
      – Да нет, спасибо, потерплю, я сегодня чуть не весь день спал. Догуливаю отпуск.
      – Домой едете?
      Смоляк отрицательно покачал головой:
      – Нет, к родственникам на недельку.
      – Жить на границе и не перейти ее – все равно что лизать мороженое через стекло…
      – Что верно, то верно. Да ведь не каждому удается… А вы, – Смоляк решил поддержать разговор, – едете до конца или гоже только до границы?
      Проводник чуть заметно ухмыльнулся:
      – До конца, до самой Вены. Там двадцать четыре часа отдыха и обратно.
      – Позавидуешь вам Вена, говорят, мировой город.
      Блеск в глазах собеседника был выразительнее всяких слов.
      – Да, везет людям… Ну извините, мне пора – работа ждет, да и поспать надо пару часиков.
      Смоляк остался у окна. Ясинский сел у двери в последнем купе.
      Проводник проверил у пассажиров билеты и прошел через тамбур в соседний вагон. Ясинский незаметно направился за ним. Смоляк остался. «Вернется или не вернется?» – искоса поглядывал он в конец вагона.
      Проводник вернулся. Он открыл дверь служебного купе и заперся изнутри. Соседнее купе было занято. Смоляк вошел в следующее и сел у двери. На противоположной полке спал мужчина, сладко покрапывая. Смоляк осторожно подошел к окну, открыл его и высунулся наружу. Окно служебного купе было закрыто. Смоляк вернулся на место. Ясинский, как он видел, обосновался в последнем купе с другой стороны вагона.
      Время тянулось нестерпимо медленно. Везде все спокойно. Одолевала сонливость. Смоляк то и дело поглядывал на светящийся циферблат часов, ловил ухом каждый шорох.
      «Если он решит спрятать или кому-нибудь передать материалы, то, скорее всего, сделает это не в служебном купе, – размышлял про себя Смоляк. – Ему придется выйти, и, конечно, до прибытия на пограничную станцию, до таможенной проверки. Значит, не позднее двух, четверти третьего».
      Он снова взглянул на часы. Стрелка приближалась к двум.
      Тихий, едва слышный скрип двери. Смоляк осторожно выглянул. За поворотом, ведущим в тамбур, мелькнула спина проводника.
      «Выходит из вагона?» Смоляк молниеносно подскочил к окну своего купе. Так и есть. Проводник стоял на ступеньке. Смоляк до боли в глазах всматривался в темноту. Глаза постепенно привыкали к мраку. Промелькнувший одинокий фонарь помог ему разглядеть склонившуюся на ступеньках вагона фигуру.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10