Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Русский ниндзя (№1) - Час дракона

ModernLib.Net / Боевики / Зайцев Михаил / Час дракона - Чтение (стр. 12)
Автор: Зайцев Михаил
Жанр: Боевики
Серия: Русский ниндзя

 

 


По-японски это называется «кицунэ-гакур» – «лицо в ряске» – один из так называемых «способов использования воды». Метод маскировки, при котором ниндзя полностью скрывается под водой, оставляя на поверхности лишь рот и нос, обложенный болотной ряской.

Теперь меня с двух шагов не заметить. Было дело, играли мы с моим дедушкой в прятки. Во время этих поучительных игрищ на свежем воздухе я и освоил метод, которым сегодня не преминул воспользоваться.

Теперь основная моя задача – ждать. Скорее всего ждать придется долго. Когда там, «на земле», настреляются вволю и угомонятся, выберусь из воды, броском уйду километров на десять в глубь леса, подальше от места кровавых разборок, и затаюсь до ночи. Просохну, отдохну, и все! Я свободен!

Трупы погибших никто пересчитывать не будет. Сам работал в похоронной команде, знаю.

Примерно полчаса или около того вокруг было достаточно спокойно. Стреляли далеко справа, и я в своем укрытии оказался вне зоны боевых действий. Но вскоре ситуация в корне изменилась. Выстрелы гремели все ближе и ближе, мое чуткое ухо улавливало уже не только свист пуль и вопли раненых. Я слышал совсем рядом шорох листьев под ногами бойцов, их негромкие, напряженные голоса, клацанье затворов. По злой иронии судьбы, я оказался в эпицентре перестрелки. Решающий штурм осажденной стороны происходил буквально над моей мокрой головой, и все бы ничего, да вот незадача – обороняющиеся пустили в дело свои последний резерв – гранаты.

Первая граната рванула шагах в десяти от моего подводного убежища. Сдавленные стоны раненых, потом хруст веток под толстыми подошвами тяжелых башмаков, шум свалившегося на землю тела, плеск воды, и миниатюрная волна накрыла мою полупритопленную физиономию. Некто из уцелевших после взрыва залег на краю облюбованной мною воронки. Использует поросший мхом край ямы как бруствер. Грязные ноги утопил по щиколотку в воду буквально в трех-пяти сантиметрах от моего лица. Как я ни старался, все же хлебнул затхлой болотной водицы. Чудом сдержал кашель.

Следующий взрыв грянул далеко от меня. Вторая граната предназначалась противоположному краю кольца блокады.

Под ухом затараторил «Калашников». Мой сосед по яме открыл огонь. Бил по «нашим» короткими, прицельными очередями. И тут я почувствовал всплеск вязкой болотной жижи. Нечто тяжелое залетело в яму. Не нужно блистать эрудицией, чтобы догадаться – в воронку забросили гранату.

Я среагировал мгновенно. Оттолкнулся ногами от зыбкого дна, вложил в это движение максимум сил и энергии. В детстве дед заставлял меня прыгать вверх с кучи песка. В первый год тренировок вообще ничего не получалось, в конце обучения я запросто выпрыгивал на пару метров вверх, и не просто так, а с грузом на плечах. Никаких секретов и фокусов, просто десять лет практики. Терпение и труд все перетрут.

Однажды я познакомился в пивном баре с дядькой, запросто гнущим медные пятаки, будто бы они сделаны из фольги. На вопрос пьющей пиво публики, как он этому научился, силач ответил: «Бери больше, неси дальше». От себя могу добавить: «…и как можно чаще, но под присмотром опытного инструктора».

Я пробкой выскочил из воды, успел упасть на землю, откатиться за одинокий сосновый ствол.

Граната взорвалась.

Вверх взметнулась туча брызг, зеленая болотная вода вперемешку с кровью и мелкими частями тента автоматчика.

Затылком, третьим глазом, чувствую опасность. Подпрыгиваю, отталкиваюсь пятками от сосны. Кручу сальто в душном, жарком воздухе. Свинец уродует мокрую кору дерева. Мокрую от воды, пропитавшей мою футболку. Секунду назад толстый ствол спас меня от осколков и теперь получил как бы в наказание порцию свинца.

В полете разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, приземляюсь на ноги. Автоматчик в черном комбинезоне передо мной на расстоянии вытянутой руки. Морда потная, удивленная. Привык парень наблюдать подобные моим финты исключительно на экране телевизора в дешевых гонконговских боевиках, где псевдониндзя влетают в кадр, оттолкнувшись от невидимой подкидной доски.

Еще один прыжок. Сдвоенный удар ногами в лицо автоматчику, приземляюсь на спину. Самортизировал локтями, оттолкнулся ладонями и встал на ноги. Парень в черном комбинезоне лежит передо мной со сломанной шеей. Забираю у покойника автомат. Теперь я вооружен, впрочем, и раньше, строго говоря, я не был безоружным. Любая часть моего тела умеет мгновенно превращаться в оружие. И любое оружие, попавшее в мои умелые руки, тут же становится частью тела в полном соответствии с принципом «кэм-тай-ити-йо» – «оружие и тело едины».

Глаз замечает впереди черные спины, указательный палец давит на спуск, заостренные свинцовые цилиндрики со свистом рассекают воздух, люди в черных комбинезонах корчатся в предсмертных судорогах. Неужели им не было жарко в своих балахонах? Оделись единообразно, чтобы в пылу боя не перепутать своих и чужих, про то, что лето на дворе, не подумали. Ничего, скоро остынут, закоченеют… Мне их не жалко, нет! Не я первый начал. Я попал в экстремальную ситуацию и веду себя соответствующе. Эмоции здесь неуместны. Нет плохих и хороших, есть те, что останутся жить, и те, которые останутся лежать на земле с остекленевшими глазами…

Как выяснилось, я оказался за линией оцепления, и моя огневая поддержка дала осажденным шанс вырваться из круга черных комбинезонов. Я расстрелял весь магазин одной непрерывной очередью. «Черные» не таились. У «наших» кончились патроны. Граната, вспугнувшая меня, была последней.

Я уложил девятерых «черных» и теперь наблюдал, как три перепачканные, растрепанные фигуры стремглав мчались в мою сторону. Рывок, достойный олимпийцев-легкоатлетов. «Наши» спешат вырваться из окружения. Впереди давешний милицейский капитан, следом двое незнакомцев.

Один – здоровенный двухметровый лось в когда-то белоснежном пижонском летнем костюме, на толстой шее неизменная золотая цепуга, другой – маленький, лысоватый, одет скромно: серые брючки, парусиновые туфли да неопределенного цвета рубашка с короткими рукавами.

Бегуны совсем рядом. Мент глядит на меня шальными глазами, узнает, пытается улыбнуться, сказать что-то типа того, что я молоток, но сил у него на слова не хватает. Милиционер показывает мне оттопыренный большой палец и налетает на меня, обнимает, виснет на плечах. Ни дать ни взять – «встреча на Эльбе», соитие Первого и Второго фронтов. Рядом тормозит Здоровяк, с ходу выдыхает вопрос: «Ты кто?..» На большее сил у него не хватает. Здоровяк жадно хватает ртом воздух, его широкая грудь ходит ходуном в бешеном ритме.

Третий участник забега падает рядом на колени, задыхается, захлебывается хриплым кашлем курильщика со стажем.

Интересно, чему они радуются? Вокруг-то еще полно стрелков. Минута-другая – и организуется погоня. А если «черные» замешкаются, я убью этих троих. В мои далеко идущие планы спасение соратников-бандитов никак не вписывается.

– Где остальные? – спросил Здоровяк, малость отдышавшись.

– Какие остальные? – удивился я.

– Да он не из гвардии, он Батин! – воскликнул радостный мент и наконец-то выпустил меня из своих дружеских объятий.

– Эгей! – громкий оклик сзади.

Оглядываемся дружно, всем квартетом. Из глубины леса, со стороны, свободной от противника, к нам спешит живописная группа. Человек двадцать, может, больше. По лесу ходить обучены, перемещаются плавно, почти бесшумно. Все вооружены миниатюрными изящными «узи», все голые по пояс. Разделись для того же, для чего противник обрядился в черные комбинезоны, – чтобы отличить своих от чужих.

– Наши! – радостно пискнул тщедушный обладатель залысин.

– Мы сумели связаться с гвардией, – объясняет мне мент. – Но если бы не ты, друг, нам конец! Патроны и гранаты кончились, бежать некуда…

Вот так! Лопухнулся я, как наипоследнейший салажонок. Ослабил бдительность и проморгал свою столь вожделенную свободу. Я, конечно же, слышал, как сзади кто-то тихо, крадучись приближается. Стоял я спиной к дереву, пули в затылок не опасался. Пребывал в полной уверенности, что на подходе резерв «черных», и наметил уже путь для бегства. Думал, сейчас отправлю к праотцам своих «друзей» и растворюсь в лесу. Очень хорошо придумал – одного, допустим, Здоровяка, бью так, чтобы он перед смертью поорал погромче. Жестоко, но отвлекающий фактор прекрасный. Люди в черном не стали бы выяснять, кто и зачем пустил кровь беглецам, приняли бы свершившийся факт как данность. Теперь же, на глазах у «своих», ничего не выйдет.

Гвардейцы перешли на бег и поравнялись с нами ровно через минуту. Половина, не останавливаясь, побежала дальше, остальные взяли нас в кольцо. Снова блокада, на этот раз с целью охраны.

– Как Папа? – спросил командир бандитской гвардии, тот самый, что кричал «эгей».

– В норме, – ответил Здоровяк и заботливо склонился над все еще коленопреклоненным коротышкой. – Папа, вы в норме?

– Живой, – прохрипел коротышка с залысинами.

– Вставайте, Папа, я помогу…

Ну вот и довелось мне лицезреть Императора нищих.

Это безусловно он – Император. Не генерал, не министр Империи, а ее Властелин, Владыка. Так подсказывает мое шестое чувство, оно меня редко подводило, и я привык ему верить.

Под охраной десяти полуголых мужиков наша компания ветеранов сегодняшнего вооруженного конфликта покинула театр боевых действий. На осиротевшую сцену вышли новые актеры, более пригодные для игры с одетыми в черное партнерами.

Марш-бросок в щадящем темпе длиною в два километра – и мы на дороге. Стандартный российский лесной тракт, каких тысячи. Милая сердцу пастораль так и просится на полотно живописца. Справа сосенки, слева березки, между ними песчаная колея и десять черных автомашин марки «Волга» рядышком стоят, в затылок друг другу.

Папа, Здоровяк и мент расслабились. Уверены, что на сегодня страсти-мордасти для них кончились. Один я начеку. Не нравится мне, как командир гвардейцев-коммандос переглянулся с парочкой-троечкой подчиненных. Я утроил бдительность, и, как оказалось, не зря.

Четверо из наших охранников внезапно открыли огонь. Палили в своих коллег, практически в упор. На очереди мы, безоружные в центре круга, очевидно, как дважды два! Не уверен насчет дальнейшей судьбы Папы и остальных, однако я точно пойду в расход.

Ближе всех ко мне стоит командир-перевертыш. Прыгаю прямо на него. Ногой выбиваю из руки палача «узи», хватаю командира обеими руками за шею, рывок на себя, мах бедром, и я уже твердо стою на земле, прикрытый полуголым телом, словно живым щитом.

Гвардейцы растерялись. Произошло непредвиденное, бойцы не знают, что дальше делать. Секундная задержка стоит им жизни.

Нельзя думать в бою! Некогда прикидывать, выбирать меньшее из зол, нужно действовать, реагировать на изменение ситуации мгновенно, рефлекторно.

Именно так реагирует Здоровяк. Его пудовый кулак сбивает с ног одного зазевавшегося гвардейца, бьет в грудь другому. Гвардеец номер два успевает выстрелить, пуля жалит Здоровяка в бок. Поздно! Удар достиг цели, гвардеец падает.

Чуть подпрыгнув. Здоровяк обрушивается на поверженного, мощное колено ломает ребра противнику, руки ищут и находят «узи». Я же тем временем ломаю шею командиру и толкаю его на последнего невредимого пока гвардейца.

Мертвый командир получает от своего подчиненного порцию свинца в живот. А я уже рядом, и ребро моей ладони быстрее его мысли. Парень умирает стоя. Я расколол ему череп.

Наконец-то пришел в себя мент, бросился на того гвардейца, что опрокинут первым ударом Здоровяка. Милицейский капитан менее ловок, но удачлив, он напарывается носом на инстинктивно выставленную руку и в то же время, совершенно случайно, попадает противнику носком ботинка в промежность. На помощь менту приходит Здоровяк. Короткой очередью из «узи» добивает последнего живого гвардейца.

Хронометраж последних событий: предатели расстреливают верных Папе людей – четыре секунды, расправа с предателями – восемь секунд. Итого – двенадцать секунд.

За это время героини телеэкрана не успевают прорекламировать свои чудесные прокладки, зато пятеро бандитов успели угробить пятерых братков и позорно погибнуть следом за ними. Не перестаю удивляться скоротечности нашей бренной жизни и смерти. Воистину: «Не думай о секундах свысока…»

Однако хватит философствовать. Может быть, сейчас замочить до кучи оставшихся бандитов вместе с их Папой и уйти? Нет, нельзя. Совсем рядом вереница машин, в каждой из них по шоферу. Они, похоже, «за нас». Ишь, как переполошились. Услышали стрельбу, прибежали. Суетятся вокруг, Здоровяку рану перевязывают. (Рана, кстати, пустяковая. Пуля чиркнула по ребрам. Крови на рубль, вреда на копейку.) Десятерых шоферов мне уложить слабо – не успею. С минуты на минуту могут вернуться бандиты-гвардейцы, посланные на отстрел бандитов в черных комбинезонах. И совершенно непонятно: они-то за кого? Запутался я совсем в этих бандитских разборках! Глупостей боюсь наделать. Дед говорил: «Не знаешь, где водоворот, – плыви по течению». Так и поступлю.

– Суки все! – неожиданно высоким голосом завизжал Папа.

Только что Папа пребывал в состоянии глубокой апатии ко всему происходящему. Император вошел в ступор еще там, на болоте, и надо же – прорвало! Шок сменился истерикой.

– Никому не верю! Ты можешь машину вести? – это он Здоровяку. – Не можешь? А ты? – это уже мне. – Можешь?

Я никак не прореагировал, но Папу сей факт не смутил, и я получил короткий однозначный приказ:

– Пошли в машину! Только ты и я! Больше никому не верю!

– Папа, мы же его почти не знаем… – Здоровяк подозрительно покосился в мою сторону.

– А эту суку продажную ты хорошо знал? – Папа пнул ногой безжизненное тело командира гвардейцев. – Хорошо?! Ну, отвечай!

Здоровяк опустил глаза. Папа зло сплюнул сквозь зубы, демонстративно повернулся к Здоровяку спиной и деловито зашагал вдоль колонны автомашин.

– Делай, как он сказал, – обращаясь ко мне, велел Здоровяк. – Поедете вдвоем в головной машине. Мы следом. И гляди у меня, акробат, если с Папой что случится, я тебя из-под земли достану!

Я понятливо кивнул и кинулся догонять отца народов, населяющих московское дно. В затылок мне с нескрываемой ненавистью смотрела маленькая толпа бандитов. Для них я новоявленный фаворит, они завидуют и ненавидят. Малейший повод, случайная промашка с моей стороны, и я покойник.

Папа ждал меня, сидя в салоне «Волги». Он немного остыл, успокоился. Когда я сел рядом, недовольно покосился на мои все еще мокрые одежды.

– Как зовут-то тебя, супермен?

– Стальной.

– С сегодняшнего дня. Стальной, ты мой личный телохранитель, поздравляю!

– Спасибо.

– Не за что, заслужил.

Глава 3

Я – телохранитель

Темно-вишневый «жигуленок» пошел на обгон и пристроился перед носом моей «волжанки». Сбоку борт в борт с «Волгой» шла «копейка», сзади – сестра-"Волга" цвета «мокрый асфальт».

Правый поворот. Кручу баранку, сворачиваю в переулок. Папа на соседнем сиденье бубнит под нос проклятия и угрозы. Словесный понос у него начался на подъезде к Москве, после того, как вереницу автомобилей с нашей во главе обстреляли из гранатомета.

В засаде с гранатометами ждали приспешники гвардейцев-предателей. Это очевидно. Не получили ребята условного сигнала от командира и задействовали резервный план за номером три. План номер раз, назовем его «Черный комбинезон», в силу стечения ряда обстоятельств сорвал я, план номер два – «Гвардейцы-перевертыши» – я сорвал, дабы спасти свою шкуру, план номер три – «Гранатомет» – сорвался по глупости. Нужно было целиться не в хвост автоколонны (Зачем? Не понимаю…), а бить перед ней, заставить машины затормозить и дальше разобраться не спеша.

– Это все Мурзик, падла, – нудно тараторит Папа под ухом. – Два года, сука, был моей правой рукой, падлюка. Власть взять решил, сучонок. Гвардию он сам собирал, падла, они его слушаются. Всех, мерзавец, вербовать побоялся, приближенных своих подговорил, каких-то идиотов в черных трико нанял, думал, проскочит. Ни фига! Живым меня не взять! А мертвый я им не нужен! Вся база данных у меня в компьютере, а код доступа никто не знает, один я. Выпытать хотели, суки…

Я гнал «Волгу» по переулкам на пределе допустимой скорости. Этот старый московский район я знал достаточно хорошо. Петлял по переулкам осмысленно, знал, что рано или поздно уйду от погони.

Средств связи в нашем автомобиле по странной случайности не оказалось. Как вы, наверное, помните, уезжали мы из негостеприимного леса в истерике. Папа не позаботился о личном оружии, а мне под прицелом ненавидящих взглядов завистников мафиози и вовсе просить взаймы чего-либо стреляющее было не с руки. Так что по части боезапаса тоже хреново, в смысле – абсолютный нуль.

В отрыв от основной группы мы ушли сразу же после обстрела, на хвост нам сели уже в городе. Как нас отыскали в мешанине московских автомобилей? Элементарно! Заговорщики озаботились оборудовать «Волгу» радиомаяком. Я это сразу же понял, как только почувствовал себя магнитом, притягивающим всякий мусор. Хвала Будде, что не мусоров.

Можно, конечно, послать все к черту, бросить Папу и смыться. Можно, но не нужно. Не желаю проводить остаток жизни в роли снежного человека в гималайской глухомани. Уж слишком мне запомнилась прощальная реплика Здоровяка. Искать начнут, шум поднимут, и те, кто меня уже ищет, ушки навострят, идентифицируют драчуна по кличке Стальной с костоломом Сеней Ступиным, тогда все, кранты.

Очень нестандартная ситуация – моя жизнь, мое будущее, все сейчас зависит от благополучия плюгавчика Папы. Впервые в жизни вынужден спасать мерзавца, которому не так давно мечтал перегрызть глотку. Превратности судьбы, мать их…

Сестричка-"волжанка" поотстала, еще один поворот, и она исчезла. Для страховки заезжаю во двор серой двухэтажки. Выскакиваю из автомобиля, силой вытаскиваю за собой Папу. Ладошкой зажимаю Папе рот и, пристально глядя мафиози в глаза, даю установку:

– Хочешь выжить – молчи и беспрекословно выполняй мои приказы. Понял?

Папа кивнул.

– Тогда побежали!

Мы побежали. Вдоль серой стены, в проходное парадное, галопом через улицу и снова дворами.

– У тебя деньги есть? – спросил я на ходу.

– Да, много! Я тебя озолочу, если вытащишь…

– Ты не понял, с собой деньги есть?

Папа, смешно подпрыгивая, сунул руку в карман мятых брюк и извлек оттуда пухлый бумажник крокодиловой кожи.

– Отлично. – Я выхватил у Папы бумажник. – За мной! Мы перешли на шаг. Минуту назад я приметил недалеко за углом скромный магазинчик одежды под многообещающей вывеской «Бутик. Эксклюзивная мода» и теперь спешна приобщиться к дарам высокой моды.

– Видок у нас не очень, – объяснил я Папе, – необходимо переодеться, сменить, так сказать, имидж.

Стеклянные двери приюта модников и модниц распахнулись перед нами широко и радушно. Внутри магазина играл магнитофон, тихо и ненавязчиво звучала песня из американского кинофильма «Красотка». Я взглянул в гигантское зеркало напротив двери и почувствовал себя в роли главной героини вышеупомянутого фильма (если не видели это кино – рекомендую). Моя темная футболка, пропитанная болотной водой и вдоволь повалявшаяся вместе со мной в лесу под соснами, представляла из себя поистине эксклюзивный экземпляр авангардной моды. На порвавшихся по шву джинсах алело пятно чужой крови. Кроссовки отливали всеми цветами радуги с преобладанием темных тонов. Папа выглядел не лучше. К тому же рубашка у него расстегнулась вследствие утери пуговиц, и на хилой груди инородным телом блестел изящный золотой медальончик с бриллиантом. О наших прическах я вообще не говорю. Неудивительно, та" магазинный секьюрити сразу же заинтересовался нашими персонами.

– Вы простите… – начал было охранник.

– На! – Я извлек из Папиного бумажника стодолларовую купюру, небрежно сунул ее в нагрудный карманчик белоснежной рубашки охранника. Секьюрити молча поклонился.

– Девушка, можно вас? – Папа призывно замахал руками скучающей продавщице. Кроме нас, покупателей в магазине не наблюдалось. Обслуга в зале маялась от безделья, однако нас игнорировала.

– Отставить барские замашки! – прошептал я Папе в ухо. – Сами подойдем.

Подошли. Я кашлянул, девица соизволила повернуть ко мне хорошенькую головку и с удивлением увидела пачку долларов в моей грязной пятерне.

– Дочка, нам с приятелем срочно необходимо переодеться. Доллары менять некогда, в примерочной вертеться некогда, подбери чего попроще наших размеров и быстро, работаешь за интерес. Поняла?

Она поняла. Молодежь нынче пошла сообразительная. Через двадцать минут мы покинули гостеприимный магазин. Всего за две тысячи долларов я стал счастливым обладателем хлопчатобумажной синей футболки, легких летних брюк и открытых сандалий. На поясе у меня висела сумка-кенгуру, в ней Папин бумажник и расческа. Глава мафии нищих скрыл залысины под бейсболкой. Кумачовый блузон без пуговиц был ему великоват, но, к сожалению, более скромных размеров в бутике не нашлось. Черные джинсы «Кельвин Кляйн» Папе пришлось подвернуть чуть ли не до колена. А вот нога у него оказалась здоровенная, аж сорок третьего размера, и проблемы с обувью не возникло.

На выходе я еще раз осчастливил охранника, поменял пятидесятидолларовую купюру на два жетона для метро.

Топтунов я заметил сразу же. Стеклянные двери бутика не успели закрыться, а я уже срисовал четырех амбалов на углу. Черт побери! Как? Каким образом нас снова засекли? И тут до меня дошло. Какой же я дурак! Как же я раньше не сообразил! Если смогли поставить радиомаяк на машину из Папиного автопарка, что мешало прицепить «клопа» к Папиной одежде? На кону гигантские деньги, в ход идут все доступные средства, а такая мелочь, как радиоклеймо, на объект захвата вешается элементарно просто. Смешно было бы, если бы о радиометке не позаботились. Но где же может быть спрятан маячок? В шмотках? Вряд ли. Их можно снять, жара стимулирует к переодеванию и переобуванию.

Солнечный зайчик слепил мой левый глаз. Я повернул голову. Свет отражался от золотого медальона на груди у Папы в глубоком вырезе модного блузона. И как я сразу не догадался! Играет против Папы, как я понял, его приближенный, а в последнее время стало модно обсуждать деловые вопросы в бане. В сауну с кулоном на груди не попрешь – обжигает, приходится снимать, оставлять в предбаннике. Поставить в кулон «клопа» для умельца дело плевое, секундное. Умельцев в среде экс-бомжей пруд пруди. Отсюда вывод: «Граждане, посещая баню, будьте бдительны! В парилке прячутся скрытые камеры, на выходе окопались снайперы! Проклятая любовь к легкому пару губит всех без разбора, от министров до мафиози». В пору писать диссертацию на тему «Роль бани в криминальной российской революции»!

Амбалы неспешно двинулись в нашу сторону. Путь направо закрыт. Один я бы прорвался, с Папой – исключено. Что делать? Бежать налево? Там глухой тупик. Назад в бутик нельзя. Черного хода в магазине нет, я заметил. Мышеловка! Единственное, что осталось, – нырнуть в магазинчик «Сувениры» напротив.

Возможно, повезет, и в «Сувенирах» обнаружится запасной выход, проскочим сквозь стенку мышеловки, а там чего-нибудь придумаем…

– Быстро за мной. Папаша, в магазин сувениров, понял? Башкой по сторонам не верти, когда начнется, падай на пол.

– Чего начнется?

– Еще не знаю…

Владельцы сувенирной лавки не позаботились обзавестись кондиционером. В отличие от магазина мод тут было душно и знойно. Торговый зал маленький, из покупателей только мы с Папой. Кому еще в такую жару могут понадобиться сувениры? Матрешки пылились на стеллажах вдоль стен, под стеклом прилавка плавился на солнце черный лак палехских шкатулок. Среди мелочей а-ля русс инородным телом выглядел сувенирный японский меч в расписанных драконами ножнах. Паршивая копия тати – придворной сабли самурая. Практически та же самая катана, только имеющая более пышное декоративное убранство. Масштаб грубой подделки один к одному, то есть длина игрушки порядка метра.

Катана – самый распространенный вид клинкового оружия в средневековой Японии. Около 710 года нашей, европейской, эры, на островах сформировался стиль меча с односторонней заточкой лезвия с ручкой для захвата двумя руками. Амакуни, первый японский фехтовальщик, ставший человеком-легендой, осознал, что прямой китайский меч, заимствованный японцами у могучего континентального соседа, недостаточно гибок и прочен. Амакуни ввел в обращение меч с изогнутым, так называемым сабельным лезвием. Такой меч был более удобен для рубящих ударов с коня.

Ниндзя, конечно, умели скакать верхом, но специфика действий в условиях скрытных передвижений исключала джигитовку, вследствие чего меч ниндзя остался прямым. Естественно, это совсем не значило, что ниндзя игнорировали катану. Воин тени никогда не знает, какое оружие вложит судьба в его руку, и умеет обращаться с любым клинком, в том числе и сувенирным.

– Парень, в твоем «шопе» запасной выход есть? – спросил я у одинокого продавца за прилавком.

– Я вас не понял, простите.

Двести долларов из портмоне многозначительно упали на стеклянный прилавок перед продавцом.

– Повторяю вопрос: черный ход есть?

– Нет, – ответил продавец и потянулся к деньгам, нахал.

– Держи, торговец, еще три сотни и быстро давай сюда тати!

– Кого?

– Вон ту японскую мечугу за сто пятьдесят условных единиц. Быстрее, не зли меня.

Я принял из рук торговца тати в тот момент, когда звякнул колокольчик подле входной двери и возвестил, что в магазин вошли новые посетители. Мельхиоровый поднос на торговой полке напротив отразил четыре расплывчатые фигуры. Кретины-амбалы не стали дожидаться подмоги, решили сами взять Папу, мечтают о славе и почестях, выслуживаются перед своим боссом. Ну-ну…

Поворачиваясь к противнику лицом, делаю короткий шаг навстречу. Меч держу правой рукой за рукоятку, левой – за ножны. Рукояткой к себе, так, что тупой конец ножен смотрит точно в лицо ближайшему амбалу.

– На пол! – командую Папе, и мой подзащитный послушно падает на брюхо.

Выхватываю меч и одновременно бросаю ножны в лицо противника. По-японски этот прием называется «сайа-атэ». Исключительно рациональный прием. Правая рука, сжимающая рукоятку, уходит назад, «заряжается» для удара. Левая, после броска, готова к блокировке контратаки, ежели таковая последует.

Достаточно тяжелые ножны попадают тупым концом с массивным набалдашником точно в лицо ближайшему амбалу. Делаю длинный выпад, лезвием сувенирного оружия прокалываю толстую шею ушибленного бандита. Выдергиваю клинок, припадаю на одно колено и снова делаю выпад. Сувари-цуки – тычок снизу вверх в промежность. Цель – гениталии следующего в очереди на тот свет амбала. Получается не столько укол, сколько удар, но удар точный и сильный. Смертельный.

Встаю в стойку «рюсу-но камаэ» – позиция «водяного дракона». Меч отведен назад к опорной ноге, кончик лезвия касается пола, режущая кромка клинка обращена вверх. Идеальная позиция для нанесения широких маховых ударов по диагонали – как сверху, так и снизу.

Клинок свистит в воздухе и бьет по шее третьего амбала. Будь в моей руке настоящее боевое оружие, голова противника слетела бы с плеч, но вместо этого ломается хрупкая никелированная сталь японского сувенира. Однако амбалу хватило – падает на пол уже трупом. А в моей руке остается рукоятка, увенчанная коротким трехсантиметровым обрубком лезвия.

Остался последний живой противник. Безликое большое тело, сытое и потное. Можно, конечно же, поумничать, пофилософствовать: дескать, у бедняги не было выбора, жизнь заставила его стать преступником. Мол, перед нами «жертва социальных катаклизмов», а я, убийца, мерзавец, человеконенавистник, не оставляю несчастному шанса на то, чтобы исправиться. Бред! Во-первых, я не жесток, я рационален, и убиваю я не добропорядочных обывателей, а бандитов. Во-вторых, они сами подписали себе смертный приговор, встав на кровавый путь криминала. Человек тем и отличается от животного, что наделен правом выбора. Вот у поистине несчастных бездомных собак нет выбора, они обречены на жуткое полуголодное существование. Когда-то человек отучил дикого предка нынешней собаки от самостоятельности, накрепко привязал к себе, сделал зависимым, и теперь брошенные человеком потомки гордых и независимых животных сотнями слоняются по улицам городов, не имея ни одного шанса выжить, разве что кто пожалеет. Мне их жалко, до слез, до щемящей боли под левой лопаткой. А вот сытого, тупого бандюгу мне не жалко нисколечко. Возможно, я не прав, но что делать, не подставлять же лоб под пулю.

Амбал успевает выхватить из спортивной сумки, что болтается у него на плече, фирменный «гвардейский» «узи». Нажать на спуск не успевает. Я уже рядом. Левая рука бьет по израильской скорострельной игрушке. «Узи» улетает далеко в угол. Правая рука с рукояткой японской игрушки бьет снизу вверх, в небритый подбородок. Осколок лезвия оставляет красную полоску на щеке, от подбородка до уха.

– Уходим, Папа! – крикнул я распластавшемуся на полу мафиози. – В темпе, шевелись!

Папа из положения «низкого старта» рванул к дверям, споткнулся о мертвое тело, упал. Я помог ему подняться, попутно через плечо проинструктировал парнишку-продавца:

– Запомни, купец, будут спрашивать, говори, что я двухметрового роста, одноглазый и лысый, а мой попутчик и вовсе негр, понял?

– А-а-а-га… – Продавец склонился в глубоком поклоне. Сейчас у него начнется рвота. Неудивительно. Я бы тоже с удовольствием блеванул от всех сегодняшних приключений, жаль, на это времени нету.

Я выволок наконец Папу на улицу, подхватил его под руку и поволок за собой вдоль стен раскаленных полуденным солнцем домов.

– Слышь, Папаша, снимай-ка с шейки медальончик и давай сюда.

– Зачем?

– Надо. Как, ты говоришь, зовут этого, ребятишек которого я уже устал мочить, ну, того, который заговорщик?

– Мурзик.

– Хорошее имя, красивое. Ты в баню с ним часто ходил? В сауну?

– А ты откуда знаешь?

– Догадался. Ну, давай медальон, не тяни.

Папа снял через голову цепочку, протянул мне медальон-маячок. Как раз проезжал редкий гость центральных московских улиц – старенький грузовичок, груженный кучей песка. Я размахнулся и забросил медальон в кузов.

– Ты чего, он знаешь сколько стоит?!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24