Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Георг - Синяя Птица

ModernLib.Net / Приключения: Индейцы / Юрген Анна / Георг - Синяя Птица - Чтение (стр. 8)
Автор: Юрген Анна
Жанр: Приключения: Индейцы

 

 


Сразу же после жатвы маиса отец отправился к торговцам на тот же форт, чтобы обменять летнюю добычу, За летние меха давали немного, но нужно было пополнить запасы пороха и свинца.

Мать нагрузила двух вьючных лошадей котлами, топорами и кожаными мешками. Женщины из дома Черепах хотели еще до наступления морозов добыть соль.

Женщин сопровождала охрана из пяти воинов На этом настоял отец, неохотно давая согласие на поход.

— Помните, что Соленый ручей протекает недалеко от новых поселений Длинных ножей.

Сам он не мог пойти с ними, потому что важнее всего было закупить порох и свинец. Жалкий урожай этого года нужно было восполнять охотой.

Дети не чувствовали забот и тревог родителей. Они были рады, что их берут с собой. Самые маленькие совершали это путешествие на спинах матерей.

Когда они из холмистых равнин, окружающих Бобровую реку, вступили в предгорье Аллеган, Синяя Птица невольно вспомнил об Юниате. В сероватой сини неба уже чувствовалось дыхание осени, расцвеченной в желтые и красные тона кленами и каштанами.

Остались позади прерии. Горы и долины покрывали необозримые величественные леса из белого дуба, сикоморы, бука и вяза. Они пестрели ярким осенним убором увядающей листвы дикого винограда. По склонам крутых оврагов, мимо журчащих ручьев, с их каменистым дном и ледяной водой, извивались еле заметные тропинки, по которым, видимо, редко ступала нога человека.

На восток пронеслась, шумя крыльями, стая перелетных голубей; с вершин самых высоких деревьев не видно было ни единого дымка. Казалось, здесь мир жил в той простоте первых дней творения, в какой его создал Великий Дух Ованийо.

Левый берег Соленого ручья обрывался скалистым склоном, покрытым темными елями. На правом берегу ковер трав постепенно сливался с подлеском, сменявшимся зарослями белого дуба. На этом лугу развьючили лошадей, разбили легкие палатки из шкур и забили колья для варочных котлов.

Сочные травы были хорошим кормом для лошадей, а на валежнике можно было, казалось, вскипятить воду всех морей мира. Дичь лезла прямо под ноги охотникам. Медведи и лоси сновали в зарослях. На лесной опушке показывались олени, и чуть ли не на каждом дереве были видны следы когтей енота.

Потекли дни медлительной и спокойной работы. Непрерывно, трепещущим флагом, поднимался в осеннее небо долины дым от костров, над которыми вываривалась соль. Мужчины грелись на скудном осеннем солнце, покуривая неизменные трубки. Дети охотились за жуками, а женщины выбирали из котлов желтоватые зерна соли. Шли дни заката уходящего лета.

Синяя Птица иногда вздрагивал, — в нем росло беспокойство. Опять возникли мысли о побеге. Может быть, они были вызваны рассказами Малого Медведя? Мальчик сам себя не понимал. Он не вполне еще освоился с новым миром, и тени прошлого все еще напоминали о себе.

Синяя Птица был недоволен собой, он стал раздражительным и угрюмым. Дикий Козленок находил его просто невыносимым, особенно после того, как однажды Синяя Птица, разочарованный, слез с дерева и сказал «Отсюда ничего не видно!» С тех пор лазанье по деревьям не доставляло Синей Птице прежних радостей.

Конечно, ничего и не могло быть видно с вершины даже самого высокого дерева из этой, глубоко погруженной в горы долины. Вот если бы подняться на вершину сосны там, на высоком склоне! И каждое утро Синяя Птица хотел забраться туда, но дни проходили.

Однажды утром с Синей Птицей случилось несчастье: он потерял наконечник стрелы. Искусно сделанный наконечник был подарком дяди Хмурый День. До полудня мальчик вместе с Малией проискал его на опушке леса, среди поваленных деревьев и трав, но наконечник точно в воду канул.

Раздражение, нараставшее в течение нескольких дней, вылилось наружу:

— Такой прекрасной стрелы не было ни у кого в поселке! — с горечью сказал он сестре, точно она была виновата. Даже Шнапп, принимавший горячее участие в поисках, получил пинок.

Наконец к мальчику подошла мать.

— Ты нашел наконечник?

В нем неожиданно поднялась непонятная злоба.

— Конечно, нет! Это все из-за нашего дурацкого солеварения!

Большие глаза матери затуманились. Не сказав ни слова, она пошла к котлам. Мальчик сам испугался своей глупой вспышки и хотел уже бежать просить прощения, но нечто необычное привлекло его внимание.

Прямо у противоположного края скалистого обрыва, из-под елей блеснула целая линия красноватых точек. Они разрослись в тонкие языки пламени, обрушившиеся на мирную долину частоколом огненных мечей. Звуки беспорядочных выстрелов из ружей отразились эхом от опушки леса, еще раз повторились среди утесов и ошеломили притихших у костров, пораженных ужасом людей.

Эхо, прежде чем исчезнуть за вершинами деревьев, пронеслось по долине.

Предсмертные крики смешивались с трескотней выстрелов. Густое белое облако поднялось над одним из котлов, опрокинутых в костер. Как траурное знамя на невидимой мачте, как сигнал бедствия, поднялся в равнодушную высь столб белого пара.

Мать упала; она лежала на боку лицом к опушке леса. Красное пятно окрасило ее блузу, расплываясь все больше и больше. И едва затихли выстрелы, — исчезло оцепенение. Брат и сестра, почувствовав, что они могут двигаться, бросились к упавшей матери.

— Бегите, укрывайтесь в лесу! — с трудом крикнула Лучистое Полуденное Солнце.

Синяя Птица выпрямился, но в это время удар в ногу и острая боль прижали его к земле. Новые выстрелы заглушили крик женщин и детей. Мальчик видел, как Дикий Козленок потащил мать к лесу. Малия схватила его и тоже потащила, но он вырвался. Перед его глазами была опушка темного елового леса. Там среди скал двигались, карабкались, прыгали, спускались, соскальзывали фигуры, одетые в мундиры, бобровые шапки, длинные гамаши. Бесконечные приглушенные выстрелы! Мальчик задрожал. Это были белые — пограничники!

С дикими криками эти люди бросились к ручью, карабкаясь на противоположный берег, щелкали курками и вытаскивали из-под полы свои длинные ножи.

Мальчик начал различать отдельные слова:

— Смерть индейским собакам! Смерть индейским собакам!

Вся долина завертелась в его глазах. Ели на вершине склона, луг и лес-все это казалось гигантским колесом, в центре которого он увидел тетку Красные Глаза. На ее руках лежала маленькая Снежная Птичка, удивленно смотрящая на изменившийся мир. Синяя Птица еще видел, как прежде чем снова раздались выстрелы, тетка умоляюще протянула руки, прикрывая своим телом ребенка. Тут Малия снова подхватила брата, и он перестал видеть происходящее.

Бегство Трудное бегство Они прятались в кустах до тех пор, пока все не утихло. Охотники за скальпами, бандиты, убивающие всех, у кого была красная кожа, ушли прочь.

И некому было их преследовать Трое мужчин были убиты, остальные ранены. Мать страдала от тяжелого ранения в плечо и не могла двигать левой рукой. У Синей Птицы пуля пробила мышцу голени, не задев кость. Молча и поспешно собирались в путь. Ни малейший звук не выдавал присутствия человека. Мертвые тела воинов и Снежную Птичку завернули в кору вяза и опустили в вырытые наспех могилы, туда же уложили их мокасины, деревянные гребни, миски для еды и ложки. Холмики заложили от волков камнями.

Синяя Птица безучастно смотрел на то, что делали его спутники, которыми руководила мать. Он словно сквозь пелену слышал заупокойную молитву над мертвыми.

«Вы, родственники наши, ваш взор не увидит больше света! Вы ушли от вашей великой матери Земли, вы не увидите, как позеленеет вновь ее тело; вы идете в далекий путь на земли запада».

Но в его ушах еще звучал рев бандитов; он все еще видел среди скал людей, одетых в мундиры, видел полный мольбы взгляд тетки Красные Глаза.

Горячая волна гнева поднялась в сердце мальчика, и, казалось, его охватило кипящее пламя. Среди этих бандитов мог быть и его брат Эндрю, а может быть, и его отец, тот, другой отец — из Рейстоуна. Мысли мелькали так, что их не мог связать воедино его детский мозг. И вместе с тем крепло убеждение, за которое он хватался, как за якорь спасения: «Ленапы правы! Но то, что они делают, нужно было бы делать в тысячу раз сильнее! Белые отнимают не только землю, они уничтожают краснокожих, они убивают! О! Он будет им мстить! Он отомстит за все этим белым убийцам!»

При отъезде пришлось оставить половину утвари и соли, потому что лошади должны были везти раненых.

Дневные тяжелые переходы сменялись ночами у притушенных костров. И только лишь, когда показались крыши Длинных Домов поселка Плодородная Земля, преследуемые успокоились. Здесь была родина, здесь — безопасность!

Синюю Птицу охватило чувство дикой радости, когда вождь сразу же после возвращения предпринял поход мстителей. Воины двинулись к границе. Последние мысли о побеге исчезли, как туман под лучами благотворного Солнца. Пуля пограничников нанесла рану, которую не залечить времени.

Глава 16

Заживляющим соком называла Лучистое Полуденное Солнце темно-зеленую жидкость. Это снадобье она каждую весну вываривала из коры дикой черешни и листьев ползучей айюги. Она выливала отвар в бутылочку, которую хранила в кожаной сумке, подвешенной над постелью так, чтобы в любое время лекарство было под рукой.

Мать очень берегла эту бутылочку. Стеклянные предметы под крышами Длинных Домов считались роскошью, особенно те немногие бутылки, которые попадали к ним в обмен на меха. Но мать так заботливо хранила драгоценный сосуд не потому, что он был из незаменимого стекла, а потому, что в нем был целебный сок.

Если кто-нибудь, бегая, расшибал себе коленку или ранил руку, стругая колья, или у кого-нибудь ветка поваленного дерева раздирала кожу на голове, мать наливала на рану несколько капель темно-зеленой жидкости, прикрывая ее чистым мхом. Кровь тотчас же останавливалась, боль затихала, и через несколько дней рана заживала.

Мать знала много подобных средств. Когда у отца болели зубы, единственный случай, при котором Малый Медведь терял терпение, мать заваривала листья мирты и на распухшую щеку накладывала повязку, пропитав ее отваром, такую горячую, какую только можно было вытерпеть. Если кто-нибудь был ужален змеей, он тотчас же бежал к ее дому. Тогда мать тут же доставала кусочек змеиного корня. Этот корень был ужасно горький, и все же его нужно было как следует разжевать, горький сок проглотить, а корень положить на ранку, завязав ее лыком. И это тотчас же помогало. Средства матери помогали всегда, но целебный сок на этот раз не помогал Синей Птице. Рана не заживала.

— Мы должны позвать дядю Маисовую Солому, — сказала мать, когда кончилось содержимое бутылочки. Она лечила и себя заживляющим соком. Синяя Птица все еще должен был лежать. Он едва мог проковылять несколько шагов. Мальчик с благодарностью посмотрел на мать. Маисовая Солома слыл лучшим знахарем даже за пределами поселка, и к нему приходили за помощью больные из соседних селений.

Знахарь пришел к вечеру. Синяя Птица не сразу заметил его приход. Маисовая Солома остановился у огня. На нем была синяя накидка с очень грязным подолом, волочившимся по земле. Он ничем не отличался от других мужчин. На нем были такие же мокасины и такая же рубашка, спускающаяся на кожаные легины. Только накидка была особенной, на ней была нарисована большая красная четырехугольная звезда. В руках знахаря была коричневая деревянная коробочка. Войдя в каморку, Маисовая Солома заботливо поставил коробочку на пол, снял свою накидку и удобно расположился у огня.

Лучистое Полуденное Солнце отварила молодого дикого гуся и теперь отделяла его нежное мясо от костей. Мальчик с любопытством посматривал на посетителя. От матери он знал, что знахари должны есть только особую пищу: «Они едят светлое мясо животных или мясо птиц с белыми перьями», — говорила она. Это очень заинтересовало мальчика. Знахарь представлялся ему особенным, каким-то замечательным человеком. А тут он увидел, что это самый обыкновенный человек и ест как все люди. Знахарю, видимо, понравился приготовленный матерью дикий гусь, потому что он громко чавкал.

Поев, знахарь послал Малию с тыквенной флягой к реке.

— Войди подальше в реку и зачерпни воду из самой быстрой струи. Смотри, чтобы не взмутить песок. Вода должна быть совершенно чистой!

Мать поставила перед постелью Синей Птицы большой, хорошо отполированный таз с красивым узором. Знахарь начал давить на края раны, зияющей на голени мальчика. Пуля прошла через мышцу и оставила два больших отверстия. Было очень больно, и Синяя Птица плотно сжал зубы. Пока мать заботливо вытирала сукровицу, Маисовая Солома вылил воду, принесенную Малией, в таз. Открыв коричневую коробочку и вынув из нее пакетик, он стал осторожно раскручивать длинную, как бинт, тряпку, которой он был обмотан. Наконец показалась маленькая кожаная сумочка. Роговой ложечкой знахарь взял из нее немного синеватого порошка и бросил три щепотки в таз с водой.

Внимательно смотрел на воду знахарь, довольно покачивал головой, видя, что порошок плавает на поверхности и не тонет. Это означало, что скоро наступит выздоровление больного. Когда порошок растворился, Маисовая Солома тщательно и осторожно промыл красноватым раствором рану и наложил на нее новую берестяную повязку.

— Завтра будешь потеть! — пробормотал знахарь, поднялся и неслышными шагами удалился.

На следующий день боль уменьшилась. Дикий Козленок вывел Синюю Птицу через северную дверь. Недалеко от нее была сооружена потельня — маленький полукруглый шатер на изогнутых кольях. Мать и Малия плотно прикрыли его шкурами и циновками, не оставив ни единой щелочки. Поблизости ярко горел костер, и его тепло приятно согревало холодный воздух глубокой осени.

Полуденное Солнце при помощи крючковатого сука вытащила из огня раскаленный докрасна камень и вкатила в шатер. Потом еще и еще один.

— Достаточно! Залезай туда, но будь осторожен, не обожгись о горячие камни. — Она сняла с Синей Птицы рубашку и дала ему в руки сосуд из тыквы с прозрачной водой.

Мальчик с трудом влез в темный шатер, присел и вытянул раненую ногу. Потом он выплеснул воду на раскаленные камни. С шипением полетели горячие брызги, а над камнями поднялось облако пара. В маленьком помещении стало совершенно темно, потому что мать плотно завесила лаз.

Удушающая жара охватила мальчика и точно тысячами игл впилась в тело. Он начал задыхаться и застонал. Мать приоткрыла полог и бросила полную горсть мелко нарезанных влажных листьев. Нежный аромат перемешался с паром. Дышать стало легче.

Синяя Птица почувствовал покалывание по всему телу, с него ручьями полился пот Несколько раз он плескал воду на камни, и новые облака пара наполняли потельню. Неожиданно мать отбросила полог.

— Выходи, довольно!

Синяя Птица с трудом вылез и с помощью Дикого Козленка поднялся на ноги. Но тут у него снова захватило дыхание, потому что Малия окатила его из большой тыквы с головы до ног холодной водой. Он заохал и зафыркал, но сестренка не обратила на это никакого внимания и спокойно окатила его еще несколько раз. Потом она обтерла брата пучком перьев и, натянув ему через голову рубашку, потащила в постель.

Проснувшись в полдень, он почувствовал себя точно заново рожденным. Болезнь покинула его. Помог ли порошок знахаря Маисовой Соломы, или потельня, или то и другое, но рана начала быстро заживать.

Когда отец вернулся из военного похода к границе, похода мести, мальчик уже мог передвигаться без посторонней помощи.

Мстители нагнали колонну с провиантом по дороге к одному из фортов. В ожесточенной схватке колонна была разгромлена. В руки индейцев попали восемь вьючных лошадей. Довольные походом, с добычей возвратились воины-мстители.

При разделе добычи Дому Черепах были выделены два мешка соли. Этому особенно радовалась мать, потому что уменьшались ее заботы: теперь, зимой, по крайней мере не надо будет думать о соли. После неудачной попытки выварки на Соленом ручье соли все время не хватало. Как зимой без этих желтых зернышек удержать лошадей от одичания? В поселке Плодородная Земля конюшен не было. Животные на зиму разбегались по лесу, откапывая копытами из-под снега высокую сухую траву. От морозов их спасала вырастающая к зиме густая шерсть. Но иногда лошади забегали в поселок, где им бросали, как приманку, соль. Они ее охотно лизали и поэтому не теряли привычки бывать в поселке среди людей. Животные каким-то чутьем угадывали время, когда им нужно вернуться к жилью. Большинство из них возвращалось перед самым сбором кленового сахара, и тогда их можно было легко навьючить. Редко какая-нибудь лошадь за зиму дичала настолько, что приходилось ее ловить и даже оглушать ударом по загривку, прежде чем она позволяла себя схватить.

Тот, у кого была соль, мог не беспокоиться о лошадях. Зимой корма им достаточно и на воле, а весной они приходили сами.

Гораздо хуже обстояло дело с порохом. Поход мести к границе очень уменьшил его запас. Для охоты оставалось слишком мало пороха, а между тем, после неурожайного лета, зимняя охота имела особенно большое значение для жителей поселка.

К новому году пришлось очень сократить рацион. И когда прошел праздник и маски снова были уложены на чердак, отец решился на необычный поступок.

— Я пойду на Преск Иль и попрошу несколько мешочков пороха; весной мы рассчитаемся за них мехами. Два торговца, постоянно живущие там, наверняка нам что-нибудь дадут.

Но, прежде чем отправиться с тремя воинами на торговый пункт, отец еще раз осмотрел все запасы. Когда выдали порох отъезжающим, то в каждом доме его осталось всего на четыре выстрела. После того, как был установлен этот потрясающий результат, лицо вождя омрачилось заботой. Он ничего не сказал, но каждый понял, как осторожно нужно обращаться охотникам с остатками черных зернышек. Стрелять нужно было только наверняка.

Маленький Медведь с необычайной для него поспешностью отправился в дорогу, так как хотел облегчить тяжелую участь жителей поселка.

Мальчик понимал, почему так торопился отец: приближалось время гололедицы. Синяя Птица хорошо помнил тяжелые дни прошлой зимы, потребовавшей напряжения всех сил охотников.

Обычно время гололедицы наступало через месяц после нового года, с первыми лучами весеннего солнца. Верхний слой снегового покрова подтаивал, но каждую ночь мороз вновь сковывал растопившийся снег, образуя ледяную корку. Эта корка была слишком тонка, чтобы выдержать человека, и ломалась с таким треском, что, естественно, спугивала дичь раньше, чем охотник мог подкрасться на расстояние выстрела.

Но в эту пору жестоко страдали и длинноногие животные. Оленям и диким козам приходилось так же плохо, как и людям, они проваливались и ранили об ледяную корку ноги. Часто в лесу можно было увидеть тропы, окропленные кровью животных. И не раз находили только рога, кости, клочки шкуры и шерсть павшего зверя. Для волков и лисиц это были лучшие дни. Их широкие, покрытые шерстью лапы не ломали хрупкого ледяного покрова, и хищники легко загрызали раненых животных, набивая до отказа брюхо. Никогда у них не было такого обилия пищи, как в этот месяц. Каждую ночь раздавался в лесу их хриплый лай и протяжный вой.

Но для оленей, диких коз и людей это был месяц нужды. Если бы еще урожай был хорошим, человеку легче было бы перенести зиму, но когда маис не приносил ожидаемого урожая, краснокожим было так же тяжело, как оленям и диким козам.

В эту зиму тяжелый месяц пришел раньше, чем обычно. Вскоре после ухода отца наступили прекрасные, ясные дни. Белоснежный покров нестерпимо сверкал под лучами солнца. Небо было светло-голубым, и только темный густой лес, окружающий траурной лентой пустые поля, отделял слепящую белизну земли от холодного безоблачного неба. Непрерывно раздавалась мелкая барабанная дробь дятлов, почувствовавших перемену погоды. Даже в вороньих стаях, осаждавших кусты между домами, было больше жизни, чем в поселке. Казалось, что солнце хочет растопить и последние запасы.

На шестой день после ухода отца мать выскребла последние остатки сала из мешков, сделанных из кожи дикобраза, и растолкла в ступке последние зерна маиса. Расставленные в зарослях леса ловушки были пусты; в них не попадался даже глупый заяц.

Лучистое Полуденное Солнце по-прежнему была жизнерадостна и поговаривала, что на другой день все пойдут за реку на поиски орехов гикори. Но вечером Синяя Птица, лежа в постели, увидел, как мать, работающая у очага, вдруг замерла и задумалась, глядя на мигающий огонь. Маленький соглядатай затаил дыхание, — из добрых глаз матери полились слезы. Крупные капли, сверкая в огне очага, падали на смуглые руки, на мгновение задерживались и скатывались в золу. Но уже через мгновение мать очнулась, перестала плакать и снова принялась за работу.

Но не только голод не давал мальчику спать. Он думал, упорно думал о том, как бы ему самому отправиться на охоту. Ведь брал же отец его с собой и показывал необходимые приемы. Не испытать ли ему свое охотничье счастье?

В Доме Черепах оставалось всего два настоящих охотника — брат Дикого Козленка — Черное Копытце — и юноша Быстрые Ноги из последней каморки у южной двери дома. Им нужны были только два ружья, а над постелью тетки Белый Дуб в ее каморке на стене висело еще одно, третье заряженное ружье и не такое тяжелое, как другие громовые трубки, а меньше и изящнее. Только небу было известно, как оно попало сюда. О, как это ружье подходило ему! Что, если бы взять его и пойти в лес?..

Синяя Птица утром задержался и отстал от тех, кто собирался идти за орехами на другую сторону замерзшей реки.

— Я догоню, я скоро догоню!.. — крикнул он и быстро спрятался за южную часть дома. Он смотрел вслед уходившим, видел, как они медленно, усталыми шагами спустились с берега, как на льду реки становились все меньше и меньше и, наконец, исчезли среди деревьев.

Мальчик поспешил в каморку тетки Белый Дуб, снял ружье, проверил, есть ли запал, и аккуратно завернул замок в тряпку, чтобы снег не попал на полку ружья. Потом посвистел Шнаппу, но собака продолжала лежать у очага. Синяя Птица свистнул еще раз и подошел ближе; его четвероногий друг только поднял голову и посмотрел так жалобно на своего хозяина, что Синяя Птица больше не пытался поднять на ноги голодного пса. И пока мальчик шел до порога, за ним раздавалось печальное повизгивание Шнаппа, и только захлопнувшаяся дверь заглушила жалобный визг собаки.

Маленький охотник, пройдя мимо стогов маисовой соломы, направился к лесу. Колья, поддерживающие пустой навес, говорили о запустении. Початки маиса, когда-то хранившиеся здесь, были давно съедены.

Морозный воздух притупил острый голод. Он опьянял мальчика. Солнце надело золотые шапки на заснеженные ели и разрисовало замерзшие дубы голубыми узорами. И только когда под тяжестью снега ломались где-нибудь ветки, нарушалась тишина. Лес точно вымер.

Синяя Птица шел на восток. Пока светило Солнце, он не мог сбиться с пути, как это было в прошлую зиму, когда ему пришлось ночевать в норе под деревом. Около полудня его путь пересекли следы бизона. Мальчик не умел читать следы так, как Маленький Медведь или как Черное Копытце и Дикий Козленок, поэтому не мог определить, сколько прошло здесь животных. Он только видел, что бизоньих следов много.

В нем вспыхнула охотничья страсть. Сильнее сжав ружье Синяя Птица ускорил шаги. Как далеко могли уйти звери? Пройдя около сотни шагов, он нашел промерзший помет бизонов. По-видимому, они побывали здесь ранним утром. Найденный помет был лучшим доказательством того, что след раздвоенных копыт действительно оставили бизоны.

Отец придавал большое значение таким находкам и часто рассказывал целую историю об индейцах катовба.

Эти заклятые враги ирокезов появлялись иногда зимой в верховьях Аллеган. Однажды они привязали к своим ступням копыта бизонов и заманили нескольких охотников-ирокезов в западню. Поэтому нужно обращать внимание на помет. Катовба могут оставить бизоньи следы, но не их помет.

Нет, это были не индейцы катовба!

Однако голод снова давал о себе знать. Мальчик собрал все свои силы и пошел дальше по следу. Иногда Синяя Птица останавливался и у него возникала мысль вернуться, но вспомнив слезы матери, он снова продолжал идти Наконец ноги пошли сами собой и он больше ни о чем не думал.

Но вот ему попалось на глаза несколько висевших на кустиках ярко-красных ягод. Это, по-видимому, были ягоды брусники, оставшиеся с лета и не замеченные птицами. С жадностью он сорвал несколько ягод и положил в рот, но тут же выплюнул. Ягоды промерзли и превратились в ледяшки. Их было не разжевать.

Синяя Птица остановился Ох, если бы развести костер! У одного из поваленных деревьев с подветренной стороны темнел свободный от снега уголок. Не раздумывая долго, он срубил томагавком несколько веток, наколол тонких щепок, достал огниво и высек искры, вскоре разгорелся огонь.

Мальчик поспешно бросил промерзшие ягоды в костер и ждал с нетерпением, пока они станут мягкими. Но, едва он сунул горячие ягоды в рот, как снова с отвращением выплюнул. Ягоды были невыносимо кислыми.

Разочарованный, он свернулся клубочком у костра. Голод перешел в такую слабость, что у него едва хватило сил позаботиться об огне. Напрягая всю свою волю, он встал, срубил несколько нижних сухих веток и положил около костра. Потом, содрав большой кусок коры с поваленного дерева, растянулся на ней, придвинувшись как можно ближе к огню.

Утром костер еще тлел. Синяя Птица почувствовал себя немного бодрее, вскинул на плечо ружье и направился разыскивать след бизонов. Однако, несмотря на долгие поиски, он ничего не нашел. Мальчик присел и задумался. Может быть, вчера, почти теряя сознание, он сбился с бизоньего следа? Его мысли путались. Он с трудом поднялся. «Мне не везет, я должен возвратиться домой», — невольно подумал он.

Мальчик посмотрел на солнце и определил направление к дому. Путь лежал на запад, ошибиться было невозможно. Но слишком рано возвращаться в дом Черепах с пустыми руками. Ни одного зайца, ни одного енота! Полное разочарование! И он пошел дальше.

Прошло немного времени, прежде чем его ноги обрели привычный ритм. С трудом он заставил себя идти спокойно, но вдруг остановился. Перед ним были окровавленные следы оленя. Мозг обессиленного мальчика снова начал работать. Юный охотник наклонился и провел пальцем по окровавленным краям следа. Кровь была еще липкой. Значит, животное, у которого, наверно, поранены ноги, только что прошло. Почти волчья алчность вспыхнула в Синей Птице. Он быстро стал спускаться по склону ущелья с замерзшим ручьем, через редкий кустарник. Синяя Птица перешел на другую сторону холма. Мальчик не обращал внимания ни на кочки ни на сучья. Он видел только окровавленный след. Треск в кустарнике испугал его. Кусты раздвинулись. Стройный взрослый олень выскочил навстречу, огромными прыжками пересек лежащую впереди поляну и исчез на плоской вершине холма.

Мальчик молча следил за ускользающей добычей. Да! В животном было еще достаточно силы, чтобы скрыться от любого преследования. Слезы невольно полились по щекам разочарованного юного охотника. Смертельно усталый, он поплелся дальше, думая только о доме Черепах и о печальном лице матери.

У самого берега Бобровой реки Синяя Птица неожиданно провалился в яму, засыпанную снегом. Он должен был выбираться, цепляясь руками за землю, но, едва выбравшись, обессиленный, лег на край ямы, чтобы хоть немного перевести дух.

Так он лежал некоторое время и вдруг почувствовал легкое тепло, которое подымалось из какой-то темной дыры. Вместе с этим теплом донесся характерный запах животного Синяя Птица стал пристально рассматривать дыру.

Неожиданно мальчик отпрянул. В полумраке он ясно различил голову большого бурого медведя. Животное сидело неподвижно. Оно было в зимней спячке! Как часто об этом рассказывал отец! Медведица обычно залезает на толстые деревья и всю зиму проводит высоко над землей в дупле, охраняя от волков рождающихся зимой детенышей. Медведь же на зиму всегда ищет защиту на земле, зарываясь между корнями деревьев, в ямах или норах.

И этот молодчик забрался в яму и теперь отлеживается в тепле под толстым слоем снега. Обильный урожай желудей и каштанов позволил ему накопить такие запасы жира, которых хватит на целую зиму.

Синяя Птица еще раз заглянул в дыру. Зверь сидел по-прежнему неподвижно. Руки маленького охотника дрожали, когда он схватил висевшее за плечом ружье. Мальчик осторожно размотал тряпку, поправил запал и, прицелившись между глаз медведя, спустил курок.

Когда рассеялся пороховой дым, Синяя Птица сорвал ветку с соседнего куста и просунул ее в зияющую во лбу рану, но бурый колосс не двигался. Мальчик прыгнул в яму, расширил отверстие руками и попробовал вытянуть добычу. Однако с таким же успехом он мог бы попробовать сдвинуть утес. Огромная туша даже не шелохнулась.

Мальчик снова вылез, воткнул около ямы большую ветку, засыпал отверстие снегом и поспешил к дому. В нем все ликовало: «Мой первый медведь! Мой первый медведь!»

Усталость как рукой сняло. Что скажет мать, и прежде всего, что скажет отец? Счастливец шел и напевал песню, которую пели охотники из дома Черепах, возвращаясь с охоты:

Когда окончен день охоты

И я держу свой путь домой.

А Солнце после дня заботы

Уже сменяется Луной,

С трудом добычу я несу,

Чтоб разделить ее семье.

Великий Дух помог в лесу

А он меж звезд и на Земле!

По небу протянулись длинные белые дорожки облаков, а сквозь них блестели золотые лучи солнца.

Мальчик постарался определить, как высоко стоит солнце Было едва за полдень. О, они могут еще сегодня притащить медведя; он лежит не так уж далеко от поселка.

В длинном коридоре дома его охватила мрачная тишина. Огни едва теплились. В каморке тетки Белый Дуб все лежали на скамейках, и никто даже не взглянул на Синюю Птицу, когда он потихоньку вошел и повесил ружье на стену.

Мать сидела на пороге своей каморки. Ее большие глаза сияли радостью, когда она услышала, как, садясь к огню, Синяя Птица сказал:

— Вот я и вернулся!

— Мы заметили по исчезнувшему ружью, что ты ушел на охоту. Ты, дорогой мой сын, хотел сам испытать свое счастье. Но ни разу в эти дни ни Быстрая Нога, ни Черное Копытце ничего не приносили домой. Я очень беспокоилась за тебя. В эту пору даже с самым опытным охотником могло случиться несчастье. Но теперь я спокойна. Я рада, что вижу тебя вновь. Я отварила кости, попей отвар. Потом ты получишь орехи.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13