Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Феномен Табачковой

ModernLib.Net / Ягупова Светлана / Феномен Табачковой - Чтение (стр. 5)
Автор: Ягупова Светлана
Жанр:

 

 


      - Счастливчики, - вздохнула девчонка в голубом ватнике. - Столько лет вместе!
      Все рассмеялись. А чего, спрашивается?
      Тишина давила на перепонки сильней, чем шквал голосов. Вновь пришло уныние. Она неприкаянно слонялась по дому, и уже ничто не веселило глаз ни блеск дерева, ни яркость тканей. Разве что длинные вечера у телевизора несколько отвлекали от грустных дум.
      Опять безжалостно надвинулось прошлое, и трудно было защититься от него. Оно упрямо заполняло собою каждую свободную от домашних забот минуту, промежутки между приготовлением еды и часами у телевизора, стояло у кровати в изголовье, только и выжидая удобного мига, чтобы своими тенями взять в плен. Минуты, когда она бессильно подчинялась ему, казались ярче, значительней настоящего. Она опять была заботливой женой и матерью, опять крутилась в колесе семейных хлопот, успевая краем глаза поглядывать на Сашенькины полотна.
      Когда, а какой час стала ненужной? Память металась в поисках того черного дня и не находила его. Ведь не грызла она, не пилила, не донимала Сашеньку за промахи. Правда, и не угождала. Знать бы, как долго пришлось ему маскировать свою неприязнь к ней? Ведь не мог он так сразу, ни с того ни с сего решиться на разрыв. Видимо, его неудовольствия накапливались день за днем. "Опять ноют чужие зубы?"... Конечно, и это было одной из причин ухода.
      Какое, однако, бесплодное, мучительное занятие - рыскать в дебрях прошлого. Вон, вон из квартиры!
      Купила полкило ассорти и поехала к Смурой, но не застала ее дома. А когда грустная и усталая вернулась домой, то на лестничной площадке своего этажа встретила Аленушкина. Оба расплылись в улыбке, протянули друг Другу руки и заговорили разом:
      - А я полчаса уже стою, трезвоню. Может, думаю, прилегли отдохнуть, не слышите.
      - Куда это вы запропастились?
      - Это вы запропастились! Несколько раз приходил, а вас носит где-то нелегкая.
      - Правда, приходили? Ой, да что же мы стоим!
      Они вошли в квартиру. Анна Матвеевна распахнула дверь в преображенную комнату, и Аленушкин ахнул, принеся ей тем самым краткое удовольствие.
      - Уж не заблудились ли мы? Здесь и в самом деле ваш дом?
      - По вашему совету, Вениамин Сергеевич, - сказала она, не находя, однако, в своем голосе звучащего ранее торжества. В нем скорее слышалась усталость. - С вашей помощью.
      - Ну, милейшая, за такой срок... Не ожидал от вас этакой прыти.
      Анна Матвеевна подошла к серванту, сняла с вазы парик и нахлобучила на голову.
      - Нравится?
      Аленушкин обошел ее со всех сторон.
      - Нет, - честно признался он. - Хоть и делает вас лет на десять моложе, а не идет. Уж поверьте моему вкусу. В нем вы не вы, Снимите его, пожалуйста.
      - Нет уж, - взъерошилась она. - Думаете, буду теперь всякому вашему совету следовать?
      - А я и не настаиваю, - заверил Аленушкин. - Ну, а что ваши голоса?
      - Представьте, улетели. Тихо, аж уши позакладывало. И тоска, тоска... Она стянула парик и забросила на шкаф.
      - Неужели так быстро по своим пришельцам соскучились? - он вышел в прихожую, зашуршал плащом и принес термос в фиалках. - Идемте лучше на кухню. Выпьем чашку-две, сразу взбодритесь.
      - Даже к Брамсу равнодушной стала, - жаловалась Анна Матвеевна на кухне, прихлебывая кофе. - Все из рук валится. Ведь как день у меня проходит? В пустых заботах-хлопотах. Уход за одной полировкой чего стоит как магнитом, проклятая, пыль притягивает, по нескольку раз в день вытирать приходится. Были бы внуки поблизости, все бы забросила, ими занялась. А так...
      - Вот что посоветую вам, Анна Матвеевна, - Аленушкин в раздумье запустил пятерню в седую шевелюру, - займитесь каким-нибудь стоящим делом.
      - Как, однако, любите вы давать советы! - опять вскипела она.
      - Пойдите в ЖЭК, - невозмутимо продолжал он, - спросите, не требуются ли, скажем, библиотекари для домовой библиотеки или воспитатели детских площадок. Уверен, сразу найдется не одна работенка. Вот я - на общественных началах хожу, проверяю счетчики. Каждый день - новые знакомства.
      - И что же, интересно?
      - Очень. В соседнем доме, к примеру, проживает человек, который умеет за несколько минут вырастать на двадцать сантиметров. А вы небось и не знаете о таком соседе?
      - Это как же ему удается?
      - Выпрямлением позвоночника.
      - Он что же, сутулый?
      - О нет, среднего роста, интересный мужчина. Но оказывается, может быть еще стройней и выше. А то еще неподалеку отсюда живет на шестом этаже старушка девяноста лет. Когда-то была она графиней, собственный выезд имела, держала прислугу. Так сейчас, бывает, спустится со своего шестого этажа и потихоньку улизнет от домашних в кафе или ресторан обедать. Родственники по этому поводу всякий раз скандалы ей закатывают, а она эдак жалостливо оправдывается: "Могу я раз в месяц позволить себе, чтобы меня, как в старину, обслужили?" Еще любит старушка на такси кататься. Но с шофером рядом не садится. Вскарабкается на заднее сиденье и особое удовольствие по ее лицу расплывается, когда доводится ткнуть водителя костлявым пальцем в спину и, повинуясь давнему рефлексу, скомандовать; "Пшел!" А вам, Анна Матвеевна, на работу надо, тогда и хандра пройдет. Или поезжайте куда-нибудь, развейтесь. Страна у нас великая, можно хорошо попутешествовать.
      - Сама не знаю, чего хочу, - горестно покачала она головой.
      - Стоп! - Вениамин Сергеевич поставил чашку на стол и хлопнул в ладоши. - Поймал бабочку-мысль. Ваша пенсионная болезнь мигом пройдет, если займетесь чем-нибудь успокаивающим. Скажем, вязанием или разведением цветов. Можно еще завести рыбок в аквариуме.
      - Цветы? Рыбки? - задумчиво переспросила Анна Матвеевна. - Пожалуй, я бы это испробовала. Все-таки мудрый вы человек, Вениамин Сергеевич.
      Жизнь Анны Матвеевны неожиданно вновь обрела значимость. Брошюры об оформлении квартиры сменились книгами по цветоводству. Оказалось, это целая наука. Каждый цветок требовал своей почвы, подкормки, особого ухода.
      На ажурных ярко-зеленых веточках аспарагуса приятно отдыхал глаз, герань горела сказочными алыми огоньками, а растение-барометр арум предсказывало погоду: перед дождем листья его плакали бисерными росинками. Но прежде, чем подоконники украсились расписными листьями бегонии, фантастически синими цветами гортензии и другими растениями, пришлось поморочить голову с горшочками, узнать, что такое листовая земля, перегной прошлых лет, крупнозернистый песок.
      Когда зацвели фиалки, очень похожие на те, что украшали термос Аленушкина, Анна Матвеевна так обрадовалась, что привела домой Черноморец со Смурой и прочитала им целую лекцию по уходу за цветами. Любуясь фиалками, дивилась про себя тому, как сложилась ее жизнь: цветочек расцвел - и уже событие. А раньше бывало совсем не замечала - цветут, ну и пусть себе цветут.
      Но вот зарядили дожди. Хмурую пасмурность несколько развеяло письмо от Мишука, в котором он удивлялся родительскому разладу и сообщал, что сынишка уже говорит "дай", "баба". Она еще ни разу не видела малыша, но представляла его в точности таким, как Мишук в детстве, и ее охватывала нежность всякий раз, когда она думала о нем.
      Вскоре пришло письмо и от Валерика. Долгое свое молчание он объяснил тем, что собирался к ней, но помешали дела, и теперь неизвестно, когда вырвется.
      Опять навалилась тоска. В один из серых промозглых дней Табачкова очутилась в зоомагазине. Это оказался самый праздничный магазин, какой ей довелось когда-либо видеть. Он сверкал всеми цветами радуги, щебетал, свистал кенарами, кричал попугаями, жужжал компрессорами, качающими в аквариумы кислород. Некоторое время она стояла, оглушенная красками и звуками. За окнами тягуче нудился дождь, а тут цвело джунглевое лето, резвились рыбы и птицы всех континентов. Особенно причудлив был аквариумный мир. Подсвеченный изнутри лампами, он хорошо просматривался каждым камушком, каждым лепестком водяных цветов.
      Небольшой аквариум мог бы украсить и ее комнату, и жизнь. Только, что выбрать? Огненных меченосцев или гуппи с радужными хвостами? А может, угольно-черных моллинезий, изящных неонов, фосфоресцирующих зеленым и красным? И до чего экзотичны полосатые, как зебры, барбусы! Или купить сказочного вуалехвоста? Жемчужного гурами?
      Рядом стояли мальчишки и с видом знатоков обсуждали нрав той или иной рыбешки, покупали сушеных дафний, водяные растения. Продавщица то и дело лезла сачком в разные секции аквариума, вид у нее был вовсе не магазинный, а слегка азартный, как у рыболова, потому что из стайки нужно было выудить определенного самца или самку, а это было не просто.
      Анна Матвеевна чуть стушевалась, когда девушка очутилась напротив нее. Стараясь подавить смущение, лихо соврала:
      - Мне для внука несколько рыбешек.
      - Мог бы и сам подойти. - Девушка рассеянно перебирала в тазу водоросли.
      - Может, я хочу ему сюрприз сделать, - сердито сказала Табачкова.
      - Аквариум у вас какой - сферический, прямоугольный или квадратный? На сколько литров?
      - Сферический, - ответила Табачкова, вспомнив, какие аквариумы видела на днях в "Спорттоварах".
      Для начала продавщица посоветовала завести самых неприхотливых - гуппи и меченосцев. Посуды у Анны Матвеевны не было, и девушка с неудовольствием извлекла из своего хозяйства пол-литровую банку, налила воды, бросила туда комочек ряски, ветку водяного растения и пустила рыбок.
      В "Спорттоварах" Анна Матвеевна в тот же день купила шарообразный аквариум и пристроила на тумбочке возле окна. На дно насыпала мелкую гальку, камушком покрупнее придавила ветку с перистыми листочками. Сразу возник подводный пейзаж, оживляемый быстро снующими рыбками.
      Новое увлечение принесло новые заботы. Аквариум нужно было периодически чистить, следить за температурой воды, иначе рыбы становились вялыми, сонными, ничего не ели. Зато она могла часами рассматривать рыбью жизнь. Этот маленький кусочек природы умиротворял, наталкивал на размышления о бренности всего земного и о тех маленьких радостях, которыми можно питаться до самой смерти, оставив суету сует.
      Однажды ей захотелось нарисовать этот затейливый подводный мирок.
      Купила кисточки, акварельные краски, листы ватмана, мольберт. И очень удивилась, когда нашла, что ее способности вовсе не угасли: она быстро схватывала форму предмета, полутона; оттенки цветов.
      Мало того, что предметы под ее кистью оживали, у них появлялись _лица_. Аквариум был уже не просто аквариумом, каких сотни, тысячи, а именно ее, не похожим ни на какой другой. Она рисовала все, что ее окружало, и неизменно убеждалась в том, что на любой предмет ее рука накладывает свой отпечаток. Это было открытием, от которого защемило сердце и слезы закипели в уголках глаз.
      На белый ватман легли зеленые веточки аспарагуса, кружевные, будто изморозь на стекле. Сюда же угодил и аляповатый сервиз. Но на девственно белом фоне, да еще рядышком с хрупкой хрустальной вазой, такой изящной и печальной, он выглядел ничтожеством, несмотря на свой важный вид.
      Когда в доме не осталось ни одной более-менее интересной вещи, которая не попала на ватман, села перед старинным зеркалом и принялась писать автопортрет. Едва сделала несколько штрихов, как пришла Зинаида Яковлевна Черноморец с громадной дорожной сумкой, застегнутой на молнию. В сумке что-то шебуршало, царапалось, а лицо Черноморец выражало предчувствие приятного сюрприза. Она осторожно поставила сумку перед Табачковой и со словами "Отныне кончается твое одиночество!" щедрым жестом рванула змейку. Из сумки вывалился бежевый кот с черной мордой, черными лапами и черным хвостом. Он издал совсем не кошачий звук, то ли каркнул, то ли скрипнул, как ржавая дверь, сверкнул голубым глазом и с ходу очутился не серванте. Анна Матвеевна в ужасе бросилась к хрустальной вазе, спрятала ее за стекло.
      - Сиамский, - торжественно объявила Черноморец. - Красавец-то какой, а?
      - Господи, страшила несусветная, - прошептала она. - Откуда?
      - У соседа своего, бухгалтера Мимолюбова выклянчила. Для тебя. Нет, если не нравится, я найду, куда его пристроить, - обиделась Зинаида Яковлевна, не находя в лице подруги ожидаемой радости.
      Анна Матвеевна догадалась, что Черноморец лукавит. Скорой всего, Мимолюбов охотно расстался с этим чудовищем. Подозрения укрепились, когда подруга сообщила:
      - Зверь - отличный! Единственный недостаток - любит жрать бумагу. Мимолюбов грешит поэзией, так кот бумаги его потрошит. Тот напишет стишок, отвернется, кот - цап! - и сожрет написанное.
      Такая расправа со стихами неизвестного ей бухгалтера показалась Табачковой забавной и вызвала к зверьку симпатию. Кот уже не казался ей страшным. Нет, он был очень мил. Правда, она с опаской поглядывала на цветы и аквариум. Черноморец поняла ее тревогу и успокоила, что кот не дурак, в воду за рыбой лезть не станет. И цветы лопать не будет - у него во дворе растет своя трава.
      - Это что же, прогуливать его надо? - всполошилась Анна Матвеевна.
      - А ты думала! Смотри какая шкурка - настоящая норочка! Охотятся за такими котами, по пятьдесят рэ за шкуру берут, а за живого на рынке четвертную. Да, Мимолюбов тут инструкцию приложил, - она полезла в сумку. - Вот. "Кот сиамский по имени Профессор (в просторечии Прошка) Питается гоголем-моголем, жареными кабачками и свежим хеком без головы. После трех дней голодовки ест все, что угодно, даже домашние тапочки. Не кусается, не царапается. Правда, ночью, бывает, храпит, как мужик, или лазает по коврам и занавескам, цепляется крючком хвоста за теплобатарею, висит вниз головой. Когтем может открыть ящик и распотрошить его содержимое. В остальном - умное, приличное животное. Все недостатки восполняются собачьей преданностью и ласковым нравом". Говорят, их можно научить разговаривать, - закончила от себя Черноморец.
      Анна Матвеевна сидела, не шелохнувшись. Хотела было вскочить и закричать, что ей не нужно такое чудовище, которое лазает по занавескам и шкафам, храпит, как мужик, да еще питается гоголем-моголем, но была так поражена откровенностью Мимолюбова, тем, что не утаил ни одну из котовских способностей, что не могла и слова вымолвить. Тут Прошка вскочил ей на колени и выразительно заглянул в глаза.
      - Совсем по-человечьи! - восхитилась она. В замешательстве погладила левую бровь. Животное, видать, и впрямь необыкновенное. После некоторого раздумья кивнула: - Ладно, оставляй.
      Вопреки инструкции кот оказался спокойным и ленивым Ничего страшного не вытворял, и Анна Матвеевна посчитала инструкцию поэтическим вымыслом бухгалтера. Правда, на полировке четко отпечатывались следы кошачьих лап, и поначалу это раздражало - приходилось ежеминутно вытирать их. "Так тебе и надо. Не было бабе хлопот, купила порося", - ворчала она, убирая за котом. Но человек ко всему привыкает, и очень скоро ей уже казалось, что Прошка был у нее всегда.
      Кот оказался идеальным собеседником, с ним можно было говорить о чем угодно. Он сидел, слушал, лениво щуря голубые глаза, и как бы в знак понимания поводил ушами. Все-таки ом был не таким, как обычные коты. Выяснилось, что он подвержен простудным заболеваниям, и когда чихал, создавалась иллюзия, будто в доме больной ребенок. Бывало, среди ночи ему вздумывалось заводить жутким некошачьим басом призывную серенаду, она тянулась к нему в темноте, чтобы погладить, но тут же отдергивала руку зеленые искры так и сыпались с его шерстки.
      Страдая от одиночества, кот часами просиживал у зеркала, изучая и обнюхивая свое отражение. И она решила выводите его на прогулку.
      Чтобы Профессор не сбежал, сшила ему тряпичную упряжку, но на свободе в него вселялся бес: он рвался побегать, полазить по деревьям. Мешал поводок. Тогда она проявила изобретательность, привязав к ошейнику толстую леску рыбацкого спиннинга. Теперь Профессор мог бежать куда угодно спиннинг легко разматывался, а накручивая леску на катушку, можно было вернуть кота назад.
      Прогулки с Прошкой, кроме неловкости, приносили и удовольствие. Редко кто проходил мимо ее питомца равнодушно Все норовили коснуться его густой ровной шерстки, восхищались голубизной его глаз и рассказывали всякие небылицы об этой заморской породе, завезенной в страну знаменитым кукольником Образцовым; у кого-то подобный кот ловил в ставке рыбу, кто-то научил своего говорить "мама". Слушая эти россказни, Анна Матвеевна дивилась потребности человеческой в чуде и не спускала с Прошки глаз.
      Благодаря коту поняла, насколько относительны представления человека о красоте. Одни находили Профессора ужасным, другие великолепным. Ей же он казался то прекрасным чудовищем, то чудовищно прекрасным. Не уставая, рассказывала она соседям о его повадках, развенчивая миф о злобности сиамской породы, и знакомила с его меню: гоголь-моголь, жареные кабачки и свежий хек без головы.
      После каждой прогулки Профессора нужно было Долго расчесывать, рыться в его шерстке, отыскивая блох. И это занятие не раздражало, даже нравилось, успокаивало.
      Потом пристрастилась к рисованию его Написала с кота десятки этюдов. Он был изображен в разных позах, в разные минуты своей кошачьей жизни; за едой, нюхающим цветочки, висящим вниз головой на планке теплобатареи, спящим на спине, играющим в мяч, сидящим на дереве, у аквариума с рыбками, в ванной, крадущимся за голубем.
      - Невольник ты мой усатый, - мучилась она, наблюдая, как Профессор рвется на волю, где его подстерегали тысячи опасностей.
      Вскоре настали кошмарные ночи, наполненные кошачьим пением. И опять она ехидно повторяла себе: "Так тебе и надо, это тебе взамен голосов".
      Кот подчинил ее своему биоритму, превратив день в ночь, а ночь в день. У нее опять поднялось давление. Не выдержала, решила - будь что будет, пусть на ночь Прошка идет гулять.
      Дождалась полночи, когда никто не мог позариться на ее сокровище, и открыла дверь. Едва кот шмыгнул в нее, как родилось беспокойство вернется ли? Не случилось бы чего.
      Первая ночь без Прошки прошла бессонно. А когда под утро все же сморила усталость, уже в дреме, с радостным узнаванием услышала знакомое карканье под дверьми.
      Теперь отпускала его без опаски. Но спокойствие длилось не долго докатились слухи, что Прошка шатается по подъездам и будит все девять этажей своим диковинным басом. Чего доброго, у кого-нибудь не выдержат нервы, и он прибьет кота Опять наложила на него арест. И опять пришло бессонье.
      Казалось бы, чего проще - взять да избавиться от угон напасти. Но как избавишься, если всем сердцем привязалась к этому чудовищу, если беседуешь с ним весь день и, кажется, он понимает тебя лучше человека и даже сочувствующе подмаргивает своими голубыми очами. А куда-нибудь отлучаясь, испытываешь беспокойство, смахивающее на ту давнюю тревогу, когда Мишук и Валерик были малышами и болели.
      Заботы о коте так поглотили ее, что она реже стала думать о Сашеньке он присутствовал в ее сознании где-то рядом, но уже не вызывал ни печали, ни страданий.
      Не сразу заметила и долгое отсутствие подруг. Когда же спохватилась, оказалось, что Смурая уже вторую неделю болеет воспалением легких, а Черноморец уехала к сыну.
      У Смурой Анна Матвеевна поймала себя на нехорошей мысли о том, что больше рассказывает о Профессоре, чем интересуется самочувствием подруги. Мила Ермолаевна слушала внимательно, но с некоторой враждебностью во взгляде. Табачкову это смущало, она переводила беседу на другую тему, но опять и опять невольно возвращалась к разговору о коте. Пока наконец Смурая, сдвинув брови-колючки, не сказала:
      - Да, много событий в твоей жизни.
      Анна Матвеевна вспыхнула, обиделась и к подруге больше не пошла. Через несколько дней Смурая явилась сама. Почуяв ее нерасположение, Профессор больно царапнул ее по ноге и порвал капроновый чулок. Милу Ермолаевну это взбесило, она наговорила Табачковой много неприятного. В частности, что она потихоньку деградирует со своей живностью и запоздалым, никому не нужным комфортом. Анна Матвеевна вспылила и в свою очередь намекнула подруге, что и у той жизнь не ахти какая разноцветная, и они расстались почти врагами.
      Как бы назло Смурой, Анна Матвеевна сразу же после ее ухода искупала Профессора в ванной и, пока он сушился под торшером, тщательно рылась в его шерстке, отыскивая блох. Разморенный теплом, кот вскоре уснул. Долго наблюдала, как он во сне перебирает лапами, фырчит, шевелит усами и ушами, вздрагивает и щелкает зубами - видно ему снилась охота на голубей. Это напоминало о том, что свежий хек уже кончился и надо бы купить на ужин еще.
      Гастроном был недалеко, но на обратном пути встретилась знакомая, с которой Анна Матвеевна не виделась лет десять. Пришлось выкладывать все главные события за этот длительный срок, на что ушел почти час. Уже на подходе к дому дорогу им пересек кот, очень похожий на Профессора, и она не преминула похвастаться, что нынче у нее живет такое же чудо. За этим последовал рассказ о коте, подробный, длинный. И вдруг ее охватила неясная тревога.
      - Наверное, Прошка уже проснулся, ужинать просит, - заторопилась она.
      На лестнице, пока поднималась, тревога стала отчетливей, и Анна Матвеевна уже точно связывала ее с котом. Быстро толкнула дверь, вошла и охнула. Гнездышко, которое она с таким старанием и любовью вила два месяца, было разорено. По квартире пронесся таинственный вихрь. Ее нейлоновые, восхитительной невесомости занавески были порваны в клочья и свисали унылыми тряпицами. Ворс на коврах в нескольких местах был выдран до основания. Дорожки скомканы, цветочные горшки свергнуты с подоконника. На спинке дивана, на креслах - всюду следы когтей и зубов. Стопка акварелей сметена со стола и изодрана в куски, которыми усеян пол и почему-то сервант. Тут же на дорожке - странно целый, перевернутый аквариум. Рядом, в мелких лужицах разбрызганной воды - бездыханные тельца рыбок, превратившихся из радужных огонечков в бесцветные трупики. Довершением этого чудовищного натюрморта на полу были осколки хрустальной вазы, прекрасной вазы с горделивой шеей. На ее жалкие остатки насмешливо поглядывал сервиз, надежно защищенный стеклом серванта. И Анна Матвеевна не вынесла этой насмешки. Она изо всех сил трахнула по стеклу серванта и стала одну за другой бросать на пол сервизные тарелки. Под конец с размаху грохнула супницу, но та не разбилась. Тогда грохнула ее еще раз и, тяжело дыша, села на диван.
      - Прошка, Профессор, - обессиленно позвала она. Никто не отозвался. Взгляд ее упал на форточку - забыла закрыть! Неужели выпрыгнул с пятого этажа? Впрочем, этот все может. Наверное, побежал назад, к Мимолюбову, разделываться со свежими стихами.
      Эта мысль рассмешила. Она обвела взглядом ералаш, посреди которого сидела, и вдруг схватилась за бока. Столько возни с этой животиной, столько хлопот - и на тебе! Смех сотрясал ее все больше и больше, завладевал всем телом, рвал легкие и гортань. Она упала на диван и задергалась в безудержном хохоте. Из глаз потекли слезы. Она чихнула, и новый приступ смеха нахлынул на нее. Она чихала, смеялась и плакала, смеялась, плакала и чихала. Неизвестно, сколько это длилось бы, если б не раздался звонок. Не то всхлипывая, не то взвизгивая, пошла открывать. Увидела на пороге Алемушкина и еще пуще забилась в смехе.
      Вениамин Сергеевич вопросительно уставился на нее, чем еще больше рассмешил. Смех качал ее, подгибал колени. Она еле дошла до дивана.
      - Да с вами истерика, милейшая, - Аленушкин быстро прошел на кухню, принес воды.
      Клацая о стакан зубами, Анна Матвеевна немного притихла, но поймала взгляд, каким Вениамин Сергеевич обвел разгромленную комнату, и опять затряслась. Тогда он прикрикнул на нее, и она угомонилась.
      - Как вам все это нравится? - спросила, вытирая платком лицо. И рассказала о Профессоре. Начала с того, что обзавелась цветами, рыбами, а потом на свою беду приютила голубоглазое чудовище, которое явно соскучилось по продукции своего хозяина и сбежало.
      Теперь уже хохотали оба, по-детски сжимая коленки и колошматя по ним кулаками.
      - Чудесный, милый, анти... антимещанский кот, - выталкивал сквозь смех Аленушкин. Потом как-то сразу успокоился, поднял с полу аквариум, повертел его в руках и подошел к Анне Матвеевне.
      - А ну-ка, - он взял у нее платок, промокнул им остатки влаги в аквариуме и неожиданно надел себе на голову. - Похож я на инопланетянина?
      Анна Матвеевна опешила, не зная, хохотать или изумляться этому фортелю. Встала, обошла Вениамина Сергеевича вокруг, молча сделала знак, чтобы он снял аквариум, взяла его, подошла к старинному зеркалу и надела на себя. Аленушкин заглянул через ее плечо.
      - А знаете, вам идет, - серьезно сказал он, и они опять затряслись в смехе. На этот раз хохотали долго, легко, беспечно. А когда успокоились, Анна Матвеевна отнесла аквариум в ванную и, еле сдерживая неизвестно откуда нахлынувшую ярость, тихо сказала:
      - Все. Хватит. - Она стиснула пальцами спинку кресла. - Хватит сходить с ума. - Голос ее сорвался на скандальный фальцет: - Не хочу! Будь она проклята, ваша тишина!
      С неожиданной для нее самой легкостью вскочила на диван, и не успел Аленушкин глазом моргнуть, как она сорвала со стены ковер, за ним другой.
      - К черту эти клоповники! - Она взобралась на стул и принялась обдирать клочья занавесей, приговаривая; - И эти тряпки к черту! Они заслоняют свет и не впускают воздух! - Спрыгнув на пол, грозно надвинулась на Аленушкина: - Чтобы завтра, завтра же - ничего этого... - кивнула на мебель. - Диван и шкаф, те, что Сашенька купил, до сих пор в комиссионке, я видела. Поможете перевезти их сюда и поставить на прежнее место. Тишина засасывает меня, она обмякла и всхлипнула. - За-са-сы-ва-ет! - Провела по лицу ладонью и будто стерла плач - глаза уже улыбались, смущенно, кротко. - Представьте, сквозь всю эту звукоизоляцию опять прорвался тот голосок... Помните? "Чистого неба, дальних дорог!.."
      - Но стоит все убрать, и вас опять оглушит, - возразил Аленушкин.
      - Вот и хорошо, - твердо сказала она.
      Давай станцуем манкис. Это не сложно. Ну, подумаешь, запыхаешься немножко.
      За руки не берутся. Современные танцы пляшут в одиночку. Часто в полусумраке. Ноги меньше всего участвуют в танце - пляшут всем телом. Вот так. Теперь поворот вокруг себя, затем вокруг партнера.
      Повторяй мои движения. "Манкис" по-английски "обезьянки". Строгих правил нет. И вообще нет никаких правил, все построено на импровизации.
      Я же сказала - за руки не берутся!
      Тебе не нравится? Но почему? Ведь это очень удобно - можно наблюдать партнера со стороны. Сразу видно, насколько он синхронен с тобой.
      Не любишь обезьянничать? А мне иногда так хочется, чтобы нельзя было отличить - где ты, а где я. Чтобы, куда ты повернешь голову, туда и я, что мои губы скажут, то и твои. И чтобы нас уже не двое было, а один человек.
      Спрашиваешь, как это можно, не прикасаясь друг к другу Но ведь прикасаться не обязательно телом...
      Руки, руки!
      Современные танцы пляшут в одиночку.
      Через пару дней комната обрела прежний вид. Исчезли портьеры, ковры, громоздкий гарнитур. Даже телевизор Анна Матвеевна отставила в угол и прикрыла скатеркой - ее связь с миром теперь налаживалась по другим каналам. Стоило лечь на диван - прежний, из комиссионки, - зажмуриться, как возвращались голоса. Они хохотали и плакали, ворчали и лепетали, звали и пели. Они были полны надежд, радостей и печалей - не инсценированных, а естественных, первородных и тем самым пугающих и удивительно притягательных.
      Она могла весь день пролежать на диване, слушая звуковой калейдоскоп, выуживая из него потрясающую по своей беззащитной обнаженности информацию.
      Аленушкин, придя через неделю, нашел ее исхудавшей, но в настроении бодром, полном ожидания и какой-то готовности.
      Пожаловалась:
      - Вот только мало что разберешь в этой голосовой кутерьме.
      - Надо бы сделать фазоинвертор, - предложил он.
      - А что это? - спросила она с опаской, уже не доверяя его советам.
      - Приспособление для очистки эфира. Снимет наложения звуков различных частот, слышимость будет ясней. А то взять бы да собрать ваши голоса в одном месте. Скажем, в корпусе старенького радиоприемника - есть у меня такой, "Урал".
      - И что это изменит?
      - Захотите послушать - включите, надоест - выключите. При этом, заметьте, вы по-прежнему остаетесь единственной слушательницей. Эта мысль-бабочка прилетела ко мне еще при первом нашем кофепитии. Я не высказал ее лишь потому, что хотел избавить вас от необычного груза. Но поскольку сами не пожелали расстаться с ним... - он развел руками.
      В следующий раз Аленушкин пришел с чемоданом, набитым непонятными для Анны Матвеевны приборами, лампами, коробочками, проводами, инструментами. Объяснил:
      - Я ведь в прошлом - радиотехник. Не улыбайтесь, несколько патентов имею. А счетчики проверяю для собственного развлечения, чтобы с людьми почаще видеться.
      Он долго расхаживал по квартире, переставлял приборы с места на место, что-то замерял, безбожно чадил канифолью. Анна Матвеевна тем временем приготовила голубцы из виноградных листьев. Когда же сели обедать, Аленушкин признался, что работы много и Анне Матвеевне с месяц, а то и больше придется терпеть его соседство и готовить обеды на двоих. Ее это развеселило, и она выразила полную к тому готовность.
      Теперь они виделись каждый день. Их застольные беседы часто затягивались. У Вениамина Сергеевича, оказалось, тоже есть сын и тоже где-то далеко. О покойной жене он упоминал редко.
      Темами их длинных разговоров были разные житейские истории, размышления о прочитанном, о судьбах людских.
      - Шестьдесят пятый год живу, а никак не могу докопаться, что это за фантазия такая - _жизнь_, - любил повторять Аленушкин, приступая к очередному невыдуманному рассказу. - Есть в ней какая-то загадка. Вот, к примеру, живут с нами по соседству две молодые женщины. Одна - красота лучезарная; щеки алые, глаза синим огнем светятся, волосы гуще, чем а париках. А пару себе отыскать не может, на глазах вянет.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10