Современная электронная библиотека ModernLib.Net

В обход черной кошки

ModernLib.Net / Отечественная проза / Вульф Шломо / В обход черной кошки - Чтение (стр. 5)
Автор: Вульф Шломо
Жанр: Отечественная проза

 

 


Мы раздеваться не будем ни за что. Ваше превосходительство, прошу к нам, дамы вступают в новый век и тысячелетие, и вступают в самом красивом их наряде, где подделка исключена." "За всеобщий дамский ню, - генерал, уже сильно под шафе, появился с подносом (слуг зараннее удалили) с бутылками и бокалами. Женщины радостно забрались в бассейн и плескались, мужчины не менее радостно напивались. Когда Мухин почти перестал соображать, где он, с кем и на каком языке следует общаться, генерал, осушивший вторую бутылку виски, вдруг наклонился к нему и тихо спросил трезвым голосом: "Так что вас привело в Палестину, князь? Только не говорите, что интерес к святым местам. Я тут двенадцатый год и мне сразу ясно, что русский князь, склонный к коммунизму, зря с явным сионистом в нашу Палестину не приедет. Итак? Что вы тут забыли?" "Вы напрасно так волнуетесь, мой генерал. Мне наплевать и на евреев, и на сионистов тем более. Это ваши с ними дела. У нас в России никакого национализма, кроме русского, не просматривается все прочие мы в зародыше задавили, как и вы в ваших индиях-египтах. И не нам учить вас, как поступать с евреями, арабами или зулусами. У нас своих чеченцев и прочих дурных абреков хватает. Но на каждого по два казака." "Я бы и не заподозрил вас ни в чем, князь, да больно мне ваш напарник не нравится. Вот уж кто в вашей милой компании явно лишний. У меня на сионистов нюх, почище, чем у моих дам на разные европейские ню. Этот парень - сионист, это написано их голубыми буквами на его еврейской роже. Ему явно здесь что-то надо." "Начнем с того, что мистер Фридман - русский гражданин, документы в порядке, вы сами проверяли. Живет в Петрограде, дружен с Лейкандом, и Британской Палестиной отнюдь не бредит. Здесь мы в связи с моим последним проектом..." "Знаю, наводил в интернете справки, когда узнал, что вы запросили посадку в Лоде. Но ваш проект касается трансамериканского транзита контейнеров из Японии в Европу, минуя Суэцкий и Панамский каналы. Нельзя сказать, что Лондон в восторге от этого поворота потоков, но это меня прямо не касается..." "Теперь коснется, генерал. Я намерен проложить такую же линию через Палестину, параллельно Суэцкому каналу, из Хайфы в Эйлат. По своему каналу вы увеличите поток танкеров, а контейнеры пойдут через вашу территорию и дадут британской казне огромные деньги. А вы меня чуть в русские шпионы не записали. Мистер Фридман, кстати, - известный математик. Он мне делает все расчеты по новой линии. И мы намерены все посмотреть на месте. Надеюсь, теперь вы не возражаете?" "Простите, князь... Сами понимаете, у меня свои заботы." "Теперь их будет много больше, генерал. Поезда, порты с тысячетонными кранами. Ну, вы читали же об американском транзите. То же самое. Масса рабочих мест. Еврейская иммигация. Но, повторяю, это все ваши проблемы. Я инженер, а не политик... Как там, кстати, наши милые дамы? Как бы Марина не сгорела на вашем солнце с непривычки." "Не бойтесь, ей дали крем от загара. Ей вообще, по-моему идет быть белой..." Женщины полулежали в шезлонгах у бассейна под вороватыми взглядами расположившегося на верхней веранде Фридмана. На них были очки-наушники, сочетавшие защиту от солнца с просмотром стероскопических стереофонических телевизионных программ. Мэгги, по всей вероятности смотрела и слушала что-то музыкальное, ее ноги дергались в ритме танца. Марина же просматривала и прослушивала всё, что было связано с разразившимися вокруг неё событиями в Петрограде и в Париже. Что смотрела в этот момент Джекки, осталось тайной. Не исключено, что то же самое - в её провинциальной колониальной жизни неожиданный визит главной героини мирового светского скандала был, пожалуй, не менее важным, в своем духе, чем для самой Марины. *** "Я дам вам машину с верным мне арабом. Он отлично говорит по-английски и провезет вас куда прикажете, все покажет и со всеми, кто вам нужен, сведет, - сказал генерал. - Не подумайте, Бога ради, что я приставляю к вам шпиона..." "Дело не в этом, ваше превосходительство, - нахмурился Мухин. - Ваш араб будет нас демаскировать, а у нас свои конспиративные дела, нам ни к чему подставляться конкурентам. Американцы и французы спят и видят, как бы залезть в Палестину с подобным проектом раньше русских. Нет уж, мы возьмем такси и доберемся до Хайфы сами, с вашего позволения." Генерал задумался, пристально глядя то на Мухина, то на дам, невольно задерживая взгляд на вытянутых блестящих на солнце белых ногах Марины, то, еще пристальнее на все еще подозрительном ему Фридмане. "Ладно, мистер Мухин. В конце концов, я подробно опишу нашу встречу в докладе на имя Министерства колоний. Если вы что-то задумали, вам и расхлёбывать после ссоры наших правительств. Вы достаточно известный в России и в мире человек." "Но чтобы в докладе - никаких ню, - ударил его по коленке Мухин и налил обоим по бокалу. - Все ню будут нашим маленьким русско-английским заговором против наших правительств. Ваше здоровье, генерал," - по-русски добавил он. "Ле бриют, ле хаим, - хохотнул генерал, - как говорят ваши любимые евреи, князь. Не хотите ли взглянуть на их Тель-Авив? Мистер Фридман, как насчет экскурсии с британским генералом, пока нашим дамам не до нас?.." "Ровер" губернатора в сопровождении бронетранспортера с томми катил по тихим ухоженным улицам с табличками и вывесками на английском и иврите. Как и в любой колонии, этот город был слепок со старой доброй Англии. Дома с выходом из квартир прямо на улицу, скверики напротив каждой квартиры, омнибус на главной улице имени какого-то короля. "Словно и не было декларации Бальфура, - заметил вдруг Фридман. - хоть это и еврейский ишув, но независимостью тут и не пахнет." "И не запахнет, - ощерил генерал крупные зубы под жесткими рыжими усами. - Во всяком случае, пока вы, князь, не дадите независимость вашему Азербайджану и не уступите тамошним суверенным мусульманам их нефть. А, между нами говоря, мистер Фридман, что дала бы независимость вашим евреям, кроме бесконечных войн с соседними арабами? Согласитесь, дать евреям свое государство по Бальфуру нельзя, не дав такие же независимые образования Египту, Персии, Месопотамии. Но если евреи смогут худо-бедно наладить здесь экономику и дать своим гражданам сносную жизнь, то правители независимых арабских стран могут дать своим подданным только нищету и произвол. А чтобы оправдать разницу в уровне жизни между смежными народами, тут же пояснят, что во всём виноваты жиды. Мои мусульмане по природе вроде ваших абреков, князь. Им привычнее отнять, чем произвести или купить. Им только намекни, что кто-то рядом не защищён... Вот вам и война, в которой Европа, не говоря о вашей России, будет отнюдь не на стороне ваших евреев. Вот вам и конец ишуву, если не физический конец всем этим достаточно счастливым в империи людям". - Он показал на многочисленных мужчин и женщин, сидящих под тентами в кафе на уютной узкой набережной Тель-Авива и на резвящихся на ярко-зеленых газонах у самого песка пляжа детей. - "Без нас тут вместо всей этой пасторали будут взрывы и поножовщина. Более подходящего объекта для резни, чем евреи, мировая история не изобрела. Я лучше вас, господин сионист, знаю, с кем имею дело... Так что не вы, а я их благодетель. Не я, а вы со своими бредовыми идеями ацмаута - независимости - их злейший враг. Смотрите, какой прекрасный город у палестинских евреев. А потом я повезу вас в не менее прекрасный город Яффо для палестинских арабов." Набережная действительно вся сияла чистотой и богатством, зеркальными витринами магазинов, бесчисленных аптек - признака почему-то любого еврейского города в Англии ли, в России или в Америке. Через каждый квартал сияла золотыми буквами на белом мраморе синагога с десятками одетыми в черное мужчинами и нарядными, по моде конца прошлого века, женщинами в кокетливых шляпках. Тут же играли бесчисленные дети с пейсами и в разноцветных кипах. Евреи оглядывались на "ровер" и почтительно кланялись генералу, который едва наклонял голову в ответ. "А почему вы не можете вообразить, мистер Джеферсон, - продолжил Фридман, что евреи сами могут обеспечить себе в своем Тель-Авиве, но без вас, такое же благолепие?" "Евреи? Сами, без английских колониальных сил? Не смешите меня, мистер Фридман. ДА КТО ИМ ЭТО ПОЗВОЛИТ на этой земле? Я же вам только что сказал, что арабы тут же всех вас... простите, их и вырежут." "А почему вы не допускаете, что евреи сами не позволят арабам себя вырезать?" "Вы слишком плохого мнения о своем народе, мистер Фридман, генерал явно наслаждался своей лекцией и знанием вопроса. - Неужели вы не знаете, что еврей даже курицу зарезать не может, специального резника нанимает, что еврей соблюдает заповедь "не убий", как никто другой. Если и найдется здесь с десяток достойных солдат вроде, как мне кажется, вас, то их сами же евреи и осудят. А то и каменьями побьют... А мы против исламских погромщиков всегда выставляли в городских воротах заряженные картечью пушки, чтобы их достойно встретить. Это вам не проповеди ваших гуманистов - действует безотказно. Ничему арабы так свято не верят, как пушкам. В последнее время мы их изредка доучиваем спиралями. Еще убедительней. Но и безмозглых еврейских экстремистов из бело-голубых, мы тоже изредка вешаем. Сами же красные нам их сдают. Даром, серебрянников даже не просят. Вот и вас... окажись вы моим подданым и замахнись на корону в пользу ацмаута, я бы повесил - во спасение всех этих детишек. Ни одна идея не опаснее евреям, чем сионизм. Даже фашизм, который мы тоже задавили в зародыше, даже большевизм, который задавили в зародыше вы!.." В поместье их уже ждали. Прилично одетые милые дамы чинно пили чай по-английски за белым столиком на веранде. Марина расцеловалась с Джекки и Мэгги, веселый таксист-араб проводил искателей приключений в свой "мерседес", генерал многозначительно сказал Фридману, крепко пожимая ему руку: "Если бы все евреи были бы похожи на вас, я бы, пожалуй, рекомендовал палате лордов отдать вам Палестину. Лучше союзника для короны в этом нефтяном углу и быть не могло бы. Но они на вас не похожи. И сами таких как вы тут не потерпят. Так что оставьте сионизм грядущим покленьям, мистер Фридман. Поверьте, я живу с евреями дружно, но я их не уважаю. Пустая нация. Как женщина для всеобщего потребления. Для себя вы никогда не сделаете того, что для презренных гоев..." "Таксист, скорее всего, агент губернатора, - шепнул Фридман Мухину. Проще было согласиться всюду ездить с его человеком, хоть явно было бы. А там как-нибудь улизнули бы. Зато теперь вся его агентура будет нас вести по Хайфе до самой конверсии." "А ваши? - спросил Мухин. - Унас с Мариной никаких документов, даже фальшивых." "Я имел разговор о вашем возможном появлении в нашем измерении. И намерен сразу же позвонить знакомому генералу и открыться. Если поверит, будем разговаривать. А если нет - по таблетке - и к родному Джеферсону..." Такси мчало их на север по извилистой горной дороге. Под ними была заболоченная приморская равнина с редкими деревнями, киббуцами и поселками. Вдоль дороги пасли все тех же черных коз, но попадались довольно обширные и приличные еврейские поселения с неизменной башней с вооруженным пулеметом охранником посредине. "Хома-у-мигдаль" - сказал Фридман. - Стена и башня. Иначе англичане не регистрируют поселение. И иначе всех арабы вырежут при первом же набеге." "А нас арабы не вырежут, надеюсь? - тревожно оглянулась Марина по сторонам. - А то с меня хватает вашего Ленинграда..." "Нас? Не исключено, хотя я надеюсь, что при ТАКОМ губернаторе бандитов тут немного. С другой стороны, здесь даже опаснее, чем в Ленинграде... У них тоже спирали имеются. Впрочем, я почти уверен, что наш водитель - шпион генерала все-таки... А раз так, он знает куда тут можно, а куда нельзя ездить. И кому." "Андрей, я, конечно понимаю, что ты чувствуешь себя сейчас Гленарваном в поисках капитана Гранта, но мне страшно. И я все-таки опять хочу домой..." " Мы почти у цели, дорогая, хотя так медленно ездить я просто не умею." "Хайфа", - водитель показал пальцем на белую ветряную мельницу на склоне горы, за которой появился серый Кармелитский монастырь. По железной дороге двигался битком набитый разношерстной публикой расхристанный поезд с примитивным тепловозом. Под пустырём за рельсами шумел прибой. Вдоль дороги и моря были видны несколько двухэтажных строений мавританского вида с пальмами вокруг и обширными жилыми крышами. Христианская церковь возвещала о себе слабым звоном единственного небольшого колокола. По шоссе промчался в пыли допотопный переполненный автобус. Люди сидели прямо в проёмах его дверей и громоздились на заднем бампере. Автомобили двигались по двум полосам рывками, беспрерывно сигналя друг другу. Сам город отсюда едва угадывался немногочисленными строениями вдоль моря и по склону горы. В основном это были одно-двухэтажные виллы среди зелени густых садов и вееров бесчисленных пальм. "Вот мы и проверим, шпион ли он..." - Фридман обратился к водителю на иврите. Тот послушно свернул с дороги к морю и, перевалив через едва заметные в грязи рельсы, остановился над морем у откоса на пустынном берегу. Получив русские рубли, он почтительно поклонился и исчез в облаке собственного сизого дыма. "Оказался обыкновенным таксистом, - весело сказал Арон. - Переодевайтесь, принимайте таблетки. Мы переходим снова в наше измерение. И - добро пожаловать в Израиль!" "Что-то мне боязно, - сказала Марина, глядя то на таблетку, то мужчин. - А вдруг опять какой-нибудь с золотой фиксой пристанет... И евреев после всего, что понарассказал губернатор, я боюсь." "По коням, - усмехнулся Мухин и принял таблетку. - Ого! Такого... Арон, простите, где мы, в нашем измерении или в вашем? ЭТО ТА ЖЕ ПАЛЕСТИНА?!" "Это не Палестина, - со слезами гордости на глазах ответил Фридман. - ЭТО ИЗРАИЛЬ! СУВЕРЕННОЕ ЕВРЕЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО..." Все трое ошеломленно стояли на том же пустыре, прижатом к морю узким асфальтовым шоссе. По железной дороге промчался, сверкая на ярком солнце зеркальными стеклами, такой поезд, которому позавидовал бы и мухинский Петроград. За огражденным изящными решетками полотном простиралась широкая автострада, по которой неслись сотни современных машин. За тем же монастырем на горе раскинулся огромный сияющий город. То же море плескалось у их ног, но был совершенно иной воздух, словно напоенный радостью. Скорее всего, им просто передалось настроение совершенно счастливого возвращением НА РОДИНУ Арона. "Вы бы еще увидели НАШ Тель-Авив, - восторженно сказал он. - А теперь прошу вас ко мне в гости. Я живу совсем рядом. Пройдемся по набережной. Нам повезло конверсия произошла незаметно. Теперь надо обращать на себя поменьше внимания. Хотя с вами это вряд ли удастся..." Он оказался прав. Как только они вышли на оживленную набережную, заполенную нарядной толпой с детишками, велосипедистами, собаками, роликобежцами, на Марину немедленно стали оглядываться практически все мужчины - от подростков до степенных стариков, сидящих на многочисленных скамейках со своими ухоженными, совсем не ленинградскими старушками. Но внимание было ненавязчивое и крайне благожелательное. Со всех сторон сияли белозубые улыбки красивых загорелых парней. "Господи, Арончик, - впервые обратилась так к Фридману Марина и даже прижалась к нему, - неужели все это ЕВРЕИ? Какой красивый народ!" "Ну... я бы не сказал. Но то, что добрый и уж, во всяком случае, неагрессивный - ручаюсь." Море ласково накатывалось на черные скалы, окаймлявшие чистую ухоженную набережную с пустыми кафе и стоящими на улице столиками. "Ницца, Ницца, - повторял Мухин, на которого, кстати оборачивались женщины всех возрастов, провожая взглядами статную пару иностранцав с каким-то олимом. - Вот бы, Арон, сюда этого генерал-губернатора, а? Да, таким евреям и я бы доверил любую нашу колонию..." "Вот и спаси нас, Андрей, - помрачнел Фридман. - Все это великолепие - предмет звериной зависти соседей, еще более нищих, чем те, что мы только что видели в Палестине вашего измерения. Мой народ выстрадал эту страну. Но ей угрожает смертельная опасность, Андрюша..." Марина не могла поверить своим глазам. Когда-то она с отцом часто бывала в разных петроградских гетто, включая еврейское. Те евреи были российские граждане, но они были в России в гостях, а эти были у себя дома, как французы в Париже. Вечные бродяги, вечные нежелательные иностранцы, даже великий Лейканд всегда о себе именно так выражался, были тут своими среди своих, у себя на родине, не пархатые жиды, а свободные евреи в независимой еврейской стране... И плевать им было даже и на таких роскошных иностранцев, как она со своим породистым статным мужем. Элегантные израильские полицейские на тенистой фантастически прекрасной улице, украшенной бесчисленными яркими короткими пальмами в тени пальм огромных, лужайками и богатыми домами, самозабвенно ругались НА ДРЕВНЕЕВРЕЙСКОМ ЯЗЫКЕ на всю улицу с пожилым нарушителем в шортах на волосатых ногах, ругались со знакомыми ей по посещениям гетто еврейскими интонациями и жестами, не стесняясь каждого национального движения, как стеснялся Лейканд, "выдавливая по капле из себя жида". Эти все были у себя дома... "По-моему, Арону за них стыдно, - шёпотом сказала вдруг Марина мужу. Смотри, какое у него лицо... Он же их просто ненавидит... Так Матвеев на Фридмана смотрел бы..." "Не выдумывай! - начал было князь. - Кто же тогда патриот еврейства, если не доктор Фридман!.." Но тут взгляд его привычно упал на беззащитно обнажённые пальцы (и мысли) Арона. Н-да, с неприязнью подумал он, а уже не прав ли генерал-губернатор: все они искренне обожают своё еврейство, в данном случае, свой Израиль, но патологически ненавидят в себе и в других реального еврея... В просторной уютно обставленной квартире окнами на сверкающее белыми барашками море гостей встретили почти со страхом. Миловидная жена Фридмана Жанна и его светловолосая изящная дочь Кира, только что вернувшаяся с суточного дежурства в госпитале, прямо метались, приготавливая обед. Конечно, отец, которого обе они заслуженно считали гением, неоднократно отлучался в другое измерение, много им рассказывал, показывал удивительные фотографии и видеофильмы, но представить такое вещественное доказательство существоания ТОГО МИРА!.. Конечно, Киру смущало, что она чуть не по плечо великолепной Марине, что она никогда не видела такого чистого и свежего лица, как у этой юной женщины ОТТУДА. Тем более она не могла не задерживать взгляда на белокуром синеглазом великане Андрее. Но ещё более её поразил сам факт присутсвия не на экране сериала из жизни прошлого века, а наяву, да еще в их современной квартире человека, который представился небрежно: "Князь Андрей Мухин. Княгиня Марина Мухина. Прошу любить и жаловать." И - руку поцеловал, сначала матери, потом ей, Кире. Живой князь... Обед оказался на редкость вкусным. Арон иронически спросил насчёт заготовленных впрок в Рощине продуктов на случай несъедобной пищи в Израиле. Марина только замахала руками с набитым ртом. Она едва успевала спрашивать у Жанны: "А это что? Я хочу. А это? Я это хочу..." Понравились гостям и израильские вина, еще лучше "всемирно признанных жидовских напитков", которыми так гордился их предыдущий радушный хозяин генерал-губернатор подмандатной Палестины. Жанна и Кира слушали о нём с замиранием сердца. "Папа, а ты их сюда случайно не впустишь? С их спиралями?.." "Пока спирали нам пригодились в другом месте, - ответил Арон и рассказал жене и дочери об их приключениях в Ленинграде Санкт-Петербурге. "Ужас-то какой! - воскликнуля Кира. - Даже представить страшно, что бы они с вами сделали, Мариночка, с такой... По российским программам без конца такие жестокости показывают! Господи, чего вы избежали... Если бы только насиловали или убили, а то ведь..." "Кира, остановил ее отец. - Хватит. Давайте-ка посмотрим новости из России, хотите?" "А можно? - обрадовалась Марина. - С удовольствием." Они расселись у телевизора в тёмном салоне. Бесчисленные государственные мужи современной демократической постбольшевистской России говорили с умным видом такую чушь, и такие у них при этом были дегенеративные рожи, что Мухин пришел еще в больший ужас, чем при виде ленингадцев. "Страна навеки искалечена, - тихо сказал, заметив его состояние, Арон. - Ей помогать уже бесполезно. ЭТИ еще хуже откровенных коммунистов. После неумелой мимикрии. Стоп, да ведь это... это как раз про нас! Смотрите!" "Сенсация дня, сказал взволнованный диктор, которого в СШР и близко с такой физиономией к экрану не подпустили бы. - Инопланетяне в Петербурге. Побоище у Финляндского вокзала. Репортаж нашей съёмочной группы, случайно оказавшейся как раз на месте происшествия. И события совершенно ошеломляющего. Впрочем, смотрите сами. Сегодня утром группа криминальных элементов попыталась ограбить троих иностранцев, среди которых была женщина удивительной красоты." На экране крупным планом было искаженное ужасом бледное до синевы лицо Марины с судорожно суживающимися огромными глазами, устремленными в какое-то серое морщинистое ухмыляющееся лицо фиксатого главаря, впившегося в нее жадным шарящим взглядом. Ничего себе, красавица, могла себе позволить подумать СЕЙЧАС Марина. "Нашим операторам удалось отснять уникальные кадры в Санкт-Петербурге у Финляндского вокзала. Я бы сказал, кадры сенсации века!.. Как вы видите, бандиты профессионально лишают иностранцев-мужчин всякой возможности защитить свою женщину, которой явно грозит похищение с самыми непредсказуемыми последствиями. Видите, они уже подгоняют микроавтобус. И тут, внимание! Из-под галстука одного из мужчин вылетает фиолетовое пламя, напоминающее оружие из голливудской фантастики, прямо мгновенно сжигающее голову бандита... Наш корресподент вынужден был упасть на землю, прямо в снег, чтобы избежать случайной пули или этого жуткого луча, а потому мы не покажем вам, как неизвестные - оба мужчины и женщина - сожгли остальных, всех шестерых. Вот как выглядели трупы после применения фиолетового луча, а это все, что осталось от автобуса. Но главная сенсация впереди. Смотрите, смотрите! Они что-то лихорадочно глотают и исчезают растворяются в воздухе!! Это не коллаж, это хроникальные съемки! Впервые вы видели посланцев других миров! Иного объяснения просто и быть не может! И теперь мы знаем, на что они способны. Прокомментировать события у Финляндского вокзала мы попросили известного уфолога..." "Больше ты туда не поедешь! - закричала Жанна, едва живая от ужаса, обнимая и целуя мужа. - Хватит! Они же вас чуть не убили. Секунда - и пуля в живот..." "Папка, ты не просто гений, ты герой! - восторженно кричала Кира, обнимая Арона с другой стороны. Ты же по ним тоже стрелял?" "А что оставалось делать? У них у всех наверняка были пистолеты!" "А я? обиделась Марина. - Я тоже стреляла. Жаль только, что этого фиксатого убил Андрей, а не я! Даже не передать, что у него было в глазах... Вы не представляете, что за взгляд!.. Всю жизнь будет мне сниться. Ну и подонок! А полиция! Я сама видела, как полицейский, улыбаясь, пропустил этот микроавтобус, который шел явно за мной, даже прохожим приказывал посторониться..."
      ***
      Дело плохо, - говорил Арон Андрею, когда они шли по вечерней Набережной, наслаждаясь шумом черного в ночи прибоя с белыми барашками. - Теперь нас легко опознать. Одна надежда - израильтяне русские программы не смотрят, а уж с олимами мы общий язык найдем, если кто-то пристанет..." "Израильтяне? Олимы? - удивился Мухин. - Я так понимал, что вы все тут один народ израильтяне? Выходит наши жиды и в Израиле - жиды?" "Почти, но другой родины у нас нет. Нашу прежнюю страну ты уже видел. Ты бы предпочел ее Израилю? Вот видишь. Тем более. что это деление - только на эмоциональном уровне. Мы фактически - равноправные русскоязычные израильтяне." "Вот и я только что об этом спрашивала у Жанночки и Кирочки... - сказала догнавшая их с женщинами Марина. - Господи, как мне нравится, что вы тут все на "ты", по именам и имена произносите так ласково... Так вот я услышала последнюю твою фразу, Арон-чик, о русскоязычных. Такое впечатление, во всяком случае, здесь на Набережной, что русских чуть не половина. Сплошной русский говор, без акцента. Откуда они все здесь?" "Сейчас я вам все расскажу, Мариночка, - заторопилась Кира. - А мужчины пусть следят, чтобы вас никто не опознал после передачи. Конечно, вам в Израиле похищение не грозит, но лучше без приключений. Завтра на пляж поедем, это и будут сильные ощущения - купание в море в декабре, как вам такой парадокс? Так вот. Мы все родились в Ленинграде и жили там до..." "А как же ты представишь меня своим высоким израильским военным?" продолжал между тем Мухин. "Так и представлю. Я вчера ухитрился записать этот эпизод у Финляндского вокзала на видео. Открою карты, иначе вообще говорить не будут." "А нам с Мариной не грозит, скажем, интернирование и так далее?.." "Таблетка всегда при вас. Кроме того, я вам дал по капсуле. Достаточно ее раскусить - и вы у генерала Джеферсона. То-то он обрадуется, небось уже обыскался, бедняга," - захохотал Арон. На них даже не оглянулись. Тут все вели себя так раскованно, как Мухин не видел никогда и нигде, даже в Северо-американских штатах, где публика удивительно напоминала израильскую. Им всем больше бы пристало общаться по-английски, подумал он, чем по-русски или на этом, как его, иврите. Он давно не получал такого удовольствия от прогулки по заграничному городу. *** Лейканд избегал давать интервью, что было совершенно на него не похоже. Успех был ошеломляющим даже для "русского Рембрандта". Обе представленные им на всемирную выставку "Живопись века. Париж 1999" разделили первое-второе место. Если картина, названная "Свобода выбора" привела к тому, что изображенная на ней нагой юная княгиня Мухина тотчас была коронована "женщиной века", то название другого портрета "Свобода зла" вызвала у Матвеева-натурщика такое бешенство, что французская полиция предложила Вячеславу Абрамовичу телохранителей. Заказы сыпались со всех сторон. Барон Шустер не успевал отбиваться от предложений титулированных особ женского пола позировать нагими великому Лейканду. В Европе начался какой-то психоз. Нудисты объявили, что их идеология - судьба наступающего века. Прошло сразу несколько нудистских свадеб, прошли даже нудистские похороны... Все это смаковалось бесчисленными "лейкандоведами", но не интересовало живого классика. Он весь был под гипнозом задуманной тогда в студии картины. Бесчисленные варианты, эскизы, потрясающие находки в деталях буквально сводили его с ума. Шустер продал Лувру "Свободу выбора" за десять миллионов золотых рублей, а Русскому музею за два миллиона "Свободу зла." Коммунисты объявили Лейканда вечным почетным членом антифашистского комитета их партии. А он думал только о том, каким бы чудом можно было вернуть Марину в свою студию и сделать соисполнительницей его замыслов, в которых он не признался пока даже барону. "Найди себе другую натурщицу, Славуле, - говорила ему на идиш по видеотелефону любимая бабушка из Житомира, единственный в мире человек, с которым Лейканд был совершенно откровенен и всегда делился замыслами. Зачем тебе эта гойка из пасмурного Петрограда. Приезжай сюда на твою прекрасную родину, в нашу еврейскую солнечную Малороссию. Проедь по городам и местечкам, где живут десять миллинов евреев. И ты найдешь для своих нечестивых замыслов такую белую и пышную ашейне мейделе, что твоя северная красавица просто умрет от зависти к ней прямо перед твоей картиной..." Но не помогала и бабушка. Не привлекала поездка в миллионный Житомир и двухмиллионный Гомель в поисках красавицы-натурщицы, согласной на все ради появления на полотне Лейканда. Он отказался даже от презентации картин, проводил время в винных подвалах Парижа. И вино тоже не помогало. Зачем вообще надо было её знакомить её с Мухиным? Он без конца прокручивал он в мозгу сцену в ресторане и воображал, как Марина могла стать его содержанкой, рабыней, готовой позировать в любой картине, лишь бы он платил ей больше, чем Гоги Шелкадзе. Теперь она - княгиня, совладелица мухинских трех миллиардов золотых рублей. Что он, во всём блеске его всемирной славы, по сравнению с богачом и красавцем Мухиным! Тем более, что молодожены вдруг куда-то исчезли из Петрограда. "Их просто НЕТ НИ НА ЗЕМЛЕ, НИ В ОБИТАЕМОМ КОСМОСЕ", - растерянно развёл руками смущенный чиновник вездесущего Интерпола, загоревшийся найти Мухиных за обещание представить его ЖЕНЩИНЕ ВЕКА. "Как это? - испугался Вячеслав Абрамович. - Умерли? Оба?" "У Мухина вживлен еще в детстве индикатор, по которому его можно было бы разыскать даже и под землей, в могиле. Но и там... и там его нет... Первый случай в моей двадцатилетней практике, месье... Сожалею и стыжусь..." Фридман, понял художник. Их увез к себе в Израиль этот странный дылда. Сейчас Марина и князь у него в гостях... ***
      "Он действительно ГЕНЕРАЛ? - вдруг громко и вызывающе по-русски спросил Мухин сидящего в полном отчаянии, руки между коленями, Фридмана. ЕВРЕЙСКИЙ, ИЗРАИЛЬСКИЙ ГЕНЕРАЛ?!" "Конечно, - вскинул на него воспаленные глаза Фридман. - Генерал Бени Шайзер. У нас полно молодых и демократичных генералов." " Я не об этом, Арон... А вы помолчите, "генерал Шайссе" - с величайшим презрением одёрнул он по-английски вздрогнувшего от знакомого слова коренастого парня в солдатской зеленой форме. - Вы обратитесь ко мне не раннее, чем я вам позволю." "Ничего себе, - подскочил Бени. - Вы, между прочим, в моей стране и..." "Я - в ЕГО стране, - крикнул князь. - Так как он, а не вы, беспокоится о её безопасности и самой жизни. Хотя вы, а не он, как ни странно, получаете вместо него за это жалование от еврейского государства. Как вы смеете в таком тоне разговаривать с человеком, который в моем мире вас бы и в лакеи не принял! Арон, - продолжил он по-русски. Я ему сейчас всё объясню, а ты не перебивай." "Но мы ему третий час объясняем. Всю вашу политическую систему изобразили, всё продемонстрировали. И главное - он же поверил, но... Но пойми, как военный он не может табе прямо сказать, что проводит линию близкой ему по духу левой партии, которая за любой компромисс с арабами, хотя, как генерал, прекрасно понимает, чем чреват..." "Теперь я попрошу помолчать и тебя... А вы послушайте меня, генерал. Вы верите, что я из параллельной могучей и богатой России? Отлично. Вы верите, что я готов способствовать перевооружению вашей страны, причём даже за свой счет? Верите. Вы понимаете, что доктор Фридман может обидеться за тон, которым у нас разговаривают с евреями только матвеевские фашисты? И что я могу представить его Матвееву, а тот вашим арабам? - он внимательно следил за пальцами генерала на скатерти. - Вы видели на видеокассете, что мы с семьей доктора можем исчезнуть в любой момент и вам поздно будет нас искать? Теперь я вижу, что вы-таки начинаете меня понимать. И что вы осознаете, что я могу и вам отжечь вашу спесивую башку, если вы задумаете коварство.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8