Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дживс и Вустер (№10) - Не позвать ли нам Дживса?

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Вудхауз Пэлем Гринвел / Не позвать ли нам Дживса? - Чтение (стр. 3)
Автор: Вудхауз Пэлем Гринвел
Жанр: Юмористическая проза
Серия: Дживс и Вустер

 

 


— Как бес Аполлион, стоящий на пути. Вот именно, милорд.

Билл провел ладонью по своей встрепанной шевелюре:

— Эх, если бы я не спустил те деньги, что мы набрали в Ньюмаркете!

— Да, милорд. "И слов грустней не сочинить, Чем: «Так могло бы быть!» Уиттьер.

— Вы предостерегали меня.

— Я понимал, что мы не в том положении, чтобы идти на такой риск. Потому я вам так настойчиво советовал вторую ставку капитана Биггара не принимать. Чуяло мое сердце. Конечно, вероятность, что этот дубль окажется выигрышным, была невелика, но, когда я увидел, как Мамаша Уистлера проходит к старту под нашей трибуной, у меня кошки на душе заскребли. Эти длинные ноги, этот могучий круп…

— Перестаньте, Дживс.

— Очень хорошо, милорд.

— Я хочу забыть Мамашу Уистлера.

— Понимаю вас, милорд.

— А кто он вообще-то такой, этот Уистлер?

— Довольно известный художник — пейзажист, портретист и жанрист, милорд; родился в Лоуэлле, штат Массачусетс, в 1834 году. Его «Портрет моей матери», написанный в 1872 году, особенно ценимый знатоками, был в 1892 году приобретен французским правительством для Люксембургской галереи в Париже. Его работы помечены печатью индивидуальности и славятся изысканной гармонией красок.

Билл перевел дух:

— Какой, вы говорите, гармонией? Изысканной?

— Да, милорд.

— Понятно. Спасибо, что вы мне сказали. А то я очень беспокоился насчет его гармонии. — Билл задумался. — Дживс, если дело примет наихудший оборот и Биггар схватит меня за руку, можно ли рассчитывать, что мне скостят срок по закону об игорных долгах?

— Боюсь, что нет, милорд. Вы взяли у этого господина наличные. Это денежная сделка.

— Значит, по-вашему, это кутузка?

— Полагаю, что так, милорд.

— И вас тоже заметут, как моего секретаря?

— Вполне возможно, милорд. Тут я не вполне уверен. Мне надо будет проконсультироваться с моим адвокатом.

— Но мне точно светит посадка?

— Да, милорд. Но сроки, как я слышал, дают небольшие.

— Представляете себе, что будет в газетах? Девятый граф Рочестер, чьи предки проявили отвагу на поле боя при Азинкуре, позорно бежал с поля в Эпсоме, преследуемый рассвирепевшим игроком на тотализаторе. Мальчишки-газетчики с ума сойдут от счастья.

— Да, можно не сомневаться, что обстоятельства обращения вашего сиятельства к общедоступному букмекерству привлекут широкий общественный интерес.

Билл, расхаживавший по комнате из угла в угол, замер на одной ноге и устремил на собеседника взгляд, полный укоризны:

— А чья это была идея, чтобы я пошел в общедоступные букмекеры? Ваша, Дживс. Не хочу вас бранить, но признайтесь: это вы придумали. Вы были этим самым… как это говорится?..

— Fons et origo mali [Корень и источник зла (лат.).], милорд? Не отрицаю. Но если помните, милорд, мы тогда оказались в довольно затруднительном положении. Было ясно, что предстоящая женитьба вашего сиятельства требует увеличения доходов. Мы просмотрели в телефонном справочнике весь раздел объявлений о вакансиях, надеясь найти какое-нибудь занятие для вашего сиятельства. И исключительно потому, что ничего подходящего не попадалось, а дошли уже до буквы "р", я выдвинул предложение насчет регистрации ставок на ипподроме, просто faute de mieux.

— Фо де что?

— Mieux, милорд. Французское выражение. Мы бы сказали: «За неимением лучшего».

— Ослы эти французы! Нет чтобы говорить просто по-английски.

— Может быть, их надо скорее жалеть, чем винить, милорд. Беда в том, что их с детства так воспитывали. Я говорю, милорд, мне подумалось, что это будет счастливым выходом из всех ваших затруднений. В Соединенных Штатах Америки букмекеров считают людьми низшего сорта, и вообще их даже преследует полиция, но в Англии все совершенно иначе. Здесь это люди уважаемые, иные всячески добиваются их благосклонности. Современная мысль видит в них новую аристократию. Они много зарабатывают и вдобавок еще пользуются исключительным правом не платить налоги.

Билл покаянно вздохнул:

— Мы тоже немало сколотили до этого случая в Ньюмаркете.

— Да, милорд.

— И где теперь эти деньги?

— Действительно, где, милорд?

— Не надо было так тратиться, чтобы привести в порядок дом.

— Возможно, милорд.

— И было ошибкой, что я оплатил счета портного.

— Я согласен с вами, милорд. Тут ваше сиятельство, как говорится, перегнули палку. Еще древние римляне советовали: ne quid nimis. [ничего слишком (лат.).]

— Да, это было неосмотрительно с моей стороны. Но что толку теперь стонать?

— Ни малейшего, милорд. "То, что начертано рукою Провиденья…

— Послушайте!

— Уж недоступно впредь для измененья, Ни доводам ума, ни знаньям богослова, И никаким слезам не смыть судьбы решенья." Вы что-то сказали, милорд?

— Я только хотел попросить вас остановиться.

— Разумеется, милорд, как скажете.

— Я что-то не в настроении сегодня слушать стихи.

— Очень хорошо, милорд. Я привел эту цитату из персидского поэта Омара Хайяма просто потому, что она очень подходит к настоящему моменту. Могу ли я задать вашему сиятельству вопрос?

— Да, Дживс?

— А мисс Уайверн знает о ваших профессиональных связях с миром скачек, милорд?

При одном только этом предположении Билла всего передернуло.

— Нет, конечно. С ней бы случилось сто родимчиков, услышь она такое. Я в общем-то дал ей понять, что работаю при Сельскохозяйственном совете.

— Очень уважаемое учреждение.

— Не то чтобы я прямо так ей сказал. Но я раскидал по всему дому их издания и позаботился о том, чтобы они попались ей на глаза. Вам известно, что Сельскохозяйственный совет напечатал семьдесят девять вопросников, не считая семнадцати брошюр?

— Нет, милорд, этого я не знал. Показывает большое усердие.

— Редкое усердие. Они там из кожи вон лезут, эти ребята.

— Да, милорд.

— Но мы уклонились от темы, а речь шла о том, что мисс Уайверн ни при каких обстоятельствах не должна узнать страшную правду. Это был бы конец всему. Когда мы обручились, она выдвинула непременное условие, чтобы я раз и навсегда перестал ставить на лошадей, и я дал слово, что больше не поддамся соблазну. Вы, конечно, можете сказать, что быть букмекером — не то же самое, что играть на скачках, но боюсь, мисс Уайверн вам в этом не убедить.

— Разница действительно тонкая, милорд.

— Стоит ей узнать — и все пропало.

— Мы не услышим свадебных колоколов?

— Это уж точно. Я и охнуть не успею, как она возвратит меня по месту покупки. Так что если она начнет задавать вопросы, смотрите не проговоритесь. Молчите, даже если она будет вставлять вам горящие спички между пальцами ног.

— Такая опасность маловероятна, милорд.

— Наверно. Я просто хочу сказать: что бы ни случилось, Дживс, храните тайну и ничего не говорите.

— Вы можете на меня положиться, милорд. Как вдохновенно выразился Плиний Младший…

Билл поднял руку:

— Хорошо, хорошо, Дживс.

— Как скажете, милорд.

— Плиний Младший меня не интересует.

— Да, милорд.

— По мне, так вы можете взять вашего Плиния Младшего и засунуть туда, где обезьяна складывает орехи.

— Конечно, милорд.

— А теперь оставьте меня, Дживс. У меня уйма тяжких забот. Ступайте и принесите мне виски с содой, да покрепче.

— Очень хорошо, милорд. Я займусь этим сей же час.

Дживс растаял с выражением почтительного сочувствия на лице, а Билл опустился в кресло и сжал голову ладонями. С губ его сорвался глухой стон. Получилось недурно. Билл простонал вторично.

Он уже готовился к третьей попытке, так чтобы стон шел из самой глубины души, прямо от пяток, когда голос рядом произнес:

— Господи, Билл, что случилось?

Возле него стояла Джил Уайверн.

Глава V

Джил после ухода из гостиной успела натереть американской мазью ирландского терьера Майка, посмотреть поварихину золотую рыбку, которая вызвала в кухне переполох тем, что отказалась есть муравьиные яйца, а затем еще произвела обход свиней и коров и одной из последних дала болюс. В приятном сознании выполненного долга она вернулась в дом, радуясь предстоящему общению с любимым, который, по ее расчетам, должен был возвратиться из поездки по делам Сельскохозяйственного совета и будет вполне расположен поболтать о том о сем на досуге. Потому что хотя в Сельскохозяйственном совете и сообразили, какой исключительно ценный работник им достался, и, вполне естественно, норовят выжать из него как можно больше, но все-таки у них хватает человеколюбия примерно ко времени вечернего коктейля отпускать бедного труженика на волю.

Каково же было ей застать жениха сжимающим голову ладонями и издающим стоны!

— Билл, да что с тобой? — повторила она.

Билл подскочил как ужаленный. Звук любимого голоса, раздавшийся неожиданно, точно гром среди ясного неба, в то время когда он полагал, будто находится один на один со своим горем, подействовал на него так, словно сзади ему в седалище вонзились зубья циркулярной пилы. Заговори с ним сам капитан К. Дж. Брабазон-Биггар, член клуба «Объединенных путешественников», что на Нортумберланд-авеню, и тогда бы он не переполошился больше. Он стоял перед Джил с отвисшей челюстью и весь, с головы до ног, мелко дрожал. Дживс, окажись он свидетелем этой сцены, наверняка припомнил бы Макбета, увидевшего на пиру призрак Банко.

— Нич-ч-ч-чего, — ответил Билл через четыре "ч".

Джил смотрела на него серьезным, вдумчивым взглядом. У нее, как у многих хороших, чистых девушек, вообще был такой взгляд, прямой и честный, и Биллу это в ней очень нравилось. Но в данную минуту он предпочел бы что-нибудь не так глубоко проникающее в душу. У человека с нечистой совестью вырабатывается аллергия на серьезные, вдумчивые взгляды.

— Нич-чего, — повторил он, уже несколько кратче и четче. — Как это, что со мной? Ничего со мной. Почему ты спросила?

— Потому что ты стонал, как пароходная сирена в тумане.

— Ах, вот ты о чем. Просто небольшая невралгия.

— Головная боль?

— Да, разыгралась вот. У меня был трудный день.

— Да что случилось? Севооборот нарушился? Или свиноматки выступили за сокращение рождаемости?

— Сегодня меня беспокоили главным образом лошади, — подавленно признался Билл.

Во взоре Джил мелькнуло подозрение. Там, где дело касалось ее любимого, она, как все хорошие, чистые девушки, становилась настоящим Пинкертоном.

— Ты что, опять играл на скачках?

Билл захлопал глазами:

— Кто? Я?!

— Ты дал мне торжественное обещание, что не будешь. О Господи, Билл, какой ты глупец! За тобой смотреть труднее, чем за труппой дрессированных тюленей. Неужели ты не понимаешь, что просто бросаешь деньги на ветер? Каким надо быть тупицей, чтобы не видеть, что у ставящих на лошадь нет против букмекеров никаких шансов! Я знаю, рассказывают про какие-то фантастические выигрыши в дубль, когда за одну пятерку можно получить тысячи фунтов, но на самом же деле ничего этого не бывает. Что ты сказал?

Билл ничего не сказал. Звук, вырвавшийся из его сжатых губ, был просто тихим стоном, какой мог бы издать сжигаемый на костре индеец из наиболее экспансивных.

— Иногда бывает, — глухо возразил он. — Я знаю такие случаи.

— У тебя этого все равно не может быть. Тебе с лошадьми не везет.

Билла перекорежило. Все это серьезно напоминало казнь на медленном огне.

— Да, — проговорил он. — Теперь я в этом убедился.

Взгляд Джил сделался еще прямее и проницательнее.

— Признайся честно, Билл, ты поставил на лошадь в Дубках и проиграл?

Это было прямо противоположно тому, что произошло в действительности, так что он даже слегка взбодрился.

— Ничего похожего.

— Побожись.

— Сейчас, кажется, начну божиться и чертыхаться.

— Ты ни на кого не ставил в Дубках?

— Разумеется, нет.

— Тогда что с тобой?

— Я же сказал. Голова болит.

— Бедняжка. Дать тебе что-нибудь?

— Нет, спасибо. Дживс пошел за виски с содой.

— А поцелуй не поможет, пока суд да дело?

— Поцелуй возвратит жизнь умирающему.

Джил поцеловала его, но немного рассеянно. Вид у нее был задумчивый.

— Дживс ведь сегодня ездил с тобой, правда?

— Да, я брал его.

— Ты всегда берешь его в эти поездки.

— Да.

— И куда же вы ездите?

— Объезжаем разные точки.

— И что делаете?

— Да так, то да се.

— Понятно. Как голова?

— Спасибо. Чуть получше.

— Это хорошо.

Они немного помолчали.

— У меня раньше тоже бывали головные боли, — сказала Джил.

— Сильные?

— Очень. Мучительные.

— Да, штука неприятная.

— Крайне. Однако, — продолжала Джил уже громче и с некоторым металлом в голосе, — я при головной боли, даже самой жестокой, никогда не выглядела как беглый каторжник, который прячется за кустом и прислушивается к лаю собак, ожидая, что с минуты на минуту нога Рока даст ему под зад коленкой. А у тебя сейчас вид именно такой. Исключительно виноватый. Если бы ты сейчас признался, что совершил убийство и вдруг спохватился, что, кажется, ненадежно спрятал труп, я бы сказала: «Так я и думала». Билл, в последний раз: что случилось?

— Ничего не случилось.

— Не лги.

— Сколько раз тебе говорить?

— И тебя ничего не мучает?

— Ничего.

— Ты весел и беззаботен, как жаворонок в небе?

— Может быть, даже веселее, чем жаворонок.

Снова оба примолкли. Джил кусала губы, а Биллу это действовало на нервы. Конечно, нет ничего плохого и предосудительного в том, что девушка кусает губы, но жениху в трудную минуту наблюдать такое зрелище не слишком приятно.

— Билл, скажи мне, как ты относишься к браку? — спросила Джил.

Билл посветлел лицом. Вот это другой разговор!

— Я считаю, что брак — штука замечательная. Конечно, при том условии, что мужская сторона заполучит кого-нибудь вроде тебя.

— А если без комплиментов? Сказать тебе, как я к нему отношусь?

— Давай.

— По-моему, без полного доверия между женихом и невестой даже думать о браке — безумие, потому что если они будут что-то друг от друга скрывать и не посвящать один другого в свои неприятности, то от их брака рано или поздно останутся рожки да ножки. Муж и жена должны все друг другу рассказывать. Мне бы и в голову никогда не пришло что-то от тебя скрыть, и, если тебе интересно, могу сказать, что мне ужасно противно видеть, как ты какие-то свои неприятности, в чем бы они ни заключались, стараешься от меня утаить.

— У меня нет никаких неприятностей.

— Есть. Что случилось, я не знаю, но даже близорукий крот, потерявший очки, сразу увидит, что ты испытываешь мучения. Когда я вошла, ты так стонал, что дрожали стены.

И тут самообладание Билла, с утра подвергшееся таким испытаниям, не выдержало.

— Да черт побери! — взвыл он. — Я что, не имею права постонать, если мне вздумается? По-моему, в Рочестер-Эбби по будням в эти часы стонать разрешается. Оставь ты меня, пожалуйста, в покое, сделай милость! -продолжал он, разогнавшись. — Ты кем себя воображаешь? Секретным агентом, допрашивающим жалкого грешника из подполья? Того гляди, начнешь выяснять, где я был в ночь на двадцать первое февраля. Ей-богу, не суй ты нос не в свое дело!

Джил была девушка с характером, а девушки с характером долго терпеть такие разговоры не способны.

— Не знаю, отдаешь ли ты себе в этом отчет, — холодно ответила она ему, — но, когда ты поплюешь на ладони и примешься за дело всерьез, ты по праву можешь получить звание самого последнего подонка на свете.

— Вот так сказала!

— Сказала чистую правду. Ты просто-напросто свинья в человеческом обличье. И если хочешь знать, что я думаю, — продолжала она, тоже с разгону, — то по-моему, на самом деле ты связался с какой-то ужасной женщиной, вот что.

— С ума сошла! Где мне было взять ужасных женщин?

— У тебя сколько угодно возможностей. Ты постоянно куда-то уезжаешь на автомобиле, бывает, что на целую неделю. Откуда мне знать, может, ты на самом деле проводишь время, увешанный гулящими красотками.

— Да я на гулящую красотку и не взгляну даже, хоть бы мне ее подали на тарелочке под соусом!

— Не верю я тебе.

— Если память мне не изменяет, это ведь ты всего две с половиной секунды назад рассуждала о том, что между нами должно быть полное и абсолютное доверие? Ну женщины! — с горечью заключил Билл. — Господи! Кошмарный пол!

Как раз в эту трудную минуту появился Дживс со стаканом на подносе.

— Виски с содой, — объявил он примерно таким же торжественным тоном, каким президент Соединенных Штатов объявляет заслуженному гражданину: «Вручаю вам медаль Конгресса».

Билл с благодарностью принял от него спасительный напиток:

— Спасибо, Дживс. Вы, как всегда, вовремя.

— Сэр Родерик и леди Кармойл, которые находятся сейчас в тисовой аллее, желали бы видеть вас, милорд.

— Бог ты мой! Рори и Мук! Откуда они взялись? Я думал, Мук на Ямайке.

— Ее сиятельство, как я понял, возвратилась нынче утром, а сэру Родерику по этому случаю дали в «Харридже» отгул по домашним обстоятельствам, чтобы сопровождать ее сюда. Они просили передать вашему сиятельству, что желали бы переговорить с вами в удобное для вас время, но до приезда миссис Спотсворт.

— До чего? Кого? Кто такая миссис Спотсворт?

— Дама из Америки, с которой леди Кармойл познакомилась в Нью-Йорке. Она ожидается здесь сегодня вечером. И как я понял из разговора между ее сиятельством и сэром Родериком, не исключено, что миссис Спотсворт пожелает купить этот дом.

У Билла отвисла челюсть.

— Какой дом?

— Этот, милорд.

— Наш дом?

— Да, милорд.

— То есть Рочестер-Эбби?

— Да, милорд.

— Вы смеетесь надо мной, Дживс.

— Никогда бы не позволил себе такой вольности, милорд.

— Вы всерьез хотите сказать, что эта беженка из американского сумасшедшего дома, где она содержалась под присмотром, покуда не улизнула, замаскировавшись с помощью накладной бороды, теперь намерена выложить твердую монету за Рочестер-Эбби?

— Именно так я понял слова сэра Родерика и леди Кармойл, милорд.

Билл перевел дух.

— Ну знаете ли! Недаром говорится, каких только чудаков на свете не бывает. И эта дама, она что, останется у нас погостить?

— Насколько я понял, да, милорд.

— В таком случае будет лучше, если вы уберете те два ведра, которые подставили в верхнем коридоре под течь с потолка. Они производят невыгодное впечатление.

— Непременно, милорд. И еще я подколю булавками обои. Куда вы, ваше сиятельство, предполагаете поместить миссис Спотсворт?

— В покои королевы Елизаветы. Это самое лучшее, что у нас есть.

— Очень хорошо, милорд. Я вставлю в дымоход проволочную решетку, чтобы в спальню не проникали гнездящиеся там летучие мыши.

— Ванную комнату, боюсь, мы выделить для нее не сможем.

— К сожалению, нет, милорд.

— Но если она согласна обходиться душем, пусть становится под течь в верхнем коридоре.

Дживс укоризненно поджал губы:

— Дозвольте мне заметить, ваше сиятельство, сейчас шутить так крайне нежелательно. Вы можете ненароком обмолвиться подобной шуткой в присутствии миссис Спотсворт.

Джил, которая отошла, пылая гневом, к двери в сад да так и остановилась, взволнованно слушала их разговор. Справедливое негодование, побудившее ее только что обозвать своего нареченного свиньей в человеческом обличье, теперь улеглось в ее сердце: слишком потрясающей была новость. Войне был положен конец.

— Да, да, горе ты мое, — подхватила Джил. — Нельзя, чтобы ты даже про себя так думал. Ой, Билл, как это замечательно! Если она купит дом, у тебя хватит денег приобрести ферму. Я уверена, у нас с тобой прекрасно пойдет дело на ферме, при моем ветеринарном образовании и при твоем сельскохозяйственном опыте.

— При каком моем опыте?

Дживс кашлянул:

— Мне кажется, мисс Уайверн имеет в виду широкий круг познаний, приобретенных вашим сиятельством при выполнении работы для Сельскохозяйственного совета, милорд.

— А-а, ну да. Понимаю. Конечно, конечно. Для Сельскохозяйственного совета. Ну как же. Благодарю вас, Дживс.

— Не стоит благодарности, милорд.

Но Джил продолжала мечтать вслух:

— Если ты получишь от этой миссис Спотсворт действительно порядочную сумму, мы сможем завести племенное стадо. Это очень выгодное дело. Интересно, сколько примерно можно выручить за этот дом?

— Боюсь, что не особенно много. Он знавал лучшие времена.

— А сколько ты собираешься запросить?

— Три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов.

— Что-что?

Билл растерянно заморгал:

— Прости. Я думал совсем не о том.

— Но откуда такие странные цифры?

— Сам не знаю.

— Не можешь же ты не знать.

— Понятия не имею.

— Но была же какая-то причина.

— Упомянутая сумма всплыла сегодня в связи с хлопотами его сиятельства по делам Сельскохозяйственного совета, мисс, — ловко вмешался Дживс. — Вы, конечно, помните, милорд, я тогда обратил ваше внимание на то, что сумма очень странная.

— Да-да, Дживс. Конечно. Я припоминаю.

— Вот поэтому вы и сказали: три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов.

— Ну да, поэтому я и сказал: три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов.

— Такие минутные аберрации памяти — явление достаточно обычное, насколько я знаю. А теперь, если мне позволительно вам напомнить, я думаю, вам следует немедля поспешить в тисовую аллею, милорд. Сейчас время решает все.

— Да, конечно. Они ведь меня ждут, верно? Ты идешь, Джил?

— Не могу, милый. Я должна посетить своих больных. Надо съездить в Стоувер посмотреть мопса Мейнуорингов, хотя я подозреваю, что собачка совершенно здорова. На редкость мнительное животное.

— Но к обеду-то ты будешь?

— Обязательно. Я скоро вернусь. У меня уже слюнки текут.

Джил вышла в сад. Билл отер пот со лба: «Уф-ф! Едва не попался».

— Дживс, вы меня спасли, — сказал он. — Если бы не ваша сообразительность, все бы вышло наружу.

— Рад быть полезным, милорд.

— Еще мгновение, и заработала бы женская интуиция. А тогда пиши пропало. Вы ведь едите много рыбы, Дживс?

— Да, довольно много, милорд.

— Берти Вустер мне говорил. Поглощаете палтуса и сардины в неимоверных количествах, он рассказывал. И ваш колоссальный интеллект он объясняет содержащимся в рыбе фосфором. По его словам, вы сто раз выручали его из беды в последнюю минуту. Он превозносит ваши таланты до небес.

— Мистер Вустер всегда высоко ценил мои скромные старания прийти ему на помощь, милорд, и это дает мне большое удовлетворение.

— Что с самого начала было выше моего понимания, это как он решился с вами расстаться? Когда вы в тот день явились ко мне и сказали, что вы свободны, я прямо закачался от удивления. Единственное объяснение, которое я мог придумать, это что Берти утратил рассудок… то есть сколько у него его было. А может, вы с ним разругались и возвратили портфель?

Такое предположение покоробило Дживса.

— Нет, что вы, милорд. Мои взаимоотношения с мистером Вустером продолжают быть неизменно сердечными. Но обстоятельства нас временно разлучили. Мистер Вустер поступил в учебное заведение, правила которого не допускают, чтобы студенческий состав пользовался услугами камердинеров.

— Что еще за учебное заведение?

— Школа обучения аристократов методам ведения самостоятельного образа жизни, милорд. Мистер Вустер, хотя состояние его личных финансов пока еще не внушает опасений, счел разумным позаботиться о будущем, на случай если социальная революция разыграется еще сильнее. Мистер Вустер… я не могу без сокрушения говорить об этом… учится, представьте себе, своими руками штопать себе носки. Кроме того, он проходит еще такие предметы, как чистка обуви, постилание постели и вводный курс приготовления пищи.

— Вот те на! Это что-то новенькое в жизни Берти.

— Да, милорд. Мистер Вустер «преобразился под водой, стал блистательный, но иной». Я цитирую Стратфордского барда. Не пожелает ли ваше сиятельство пропустить еще стаканчик виски перед встречей с леди Кармойл?

— Нет, нельзя терять ни мгновения. Как вы сами говорили, время… как там дальше, Дживс?

— …решает все, милорд.

— Да? Вы уверены?

— Да, милорд.

— Ну, раз вы так говорите, значит, так оно и есть, хотя я лично думал, что это мы решаем. Ну что ж, пошли?

— Идемте, милорд.

Глава VI

Миссис Спотсворт покинула пивную «Гусь и огурчик» в некотором смятении. Встреча с капитаном Биггаром произвела в ее душе бурю эмоций.

Миссис Спотсворт была из тех женщин, что придают большое значение разным происшествиям, от которых лица более грубой организации отмахнулись бы как от обыкновенной случайности или простого совпадения. Она считала, что такие события исполнены смысла. Неожиданное возвращение в ее жизнь Белого Охотника может быть объяснено только тем, что в мире духов на этот счет ведется серьезная подготовительная работа.

Он появился в такой ответственный момент! Как раз за два дня до этого А. Б. Спотсворт, непринужденно болтая с нею во время спиритического сеанса, сначала сообщил, что очень счастлив и ест много фруктов, а затем сказал, что пришло время ей подумать о новом замужестве. Никакого смысла, сформулировал эту мысль А. Б. Спотсворт, ей жить одной при таких капиталах в банке. Женщине нужен спутник жизни, утверждал А. Б. Спотсворт и вдобавок еще заверил ее, что Клиф Бессемер, с которым он перекинулся некоторыми соображениями по этому поводу во время утренней прогулки в Долине Света, придерживается той же точки зрения. «А таких рассудительных парней, как старина Клиф Бессемер, не часто встретишь», — заключил А. Б. Спотсворт.

На вопрос же вдовы: «Но, Алексис, разве тебе и Клифтону не будет обидно, если я опять выйду замуж?» — А. Б. Спотсворт ответил, как всегда, без экивоков: «Ну ясное дело, нет, дурища. Давай действуй».

И сразу же после этого волнующего разговора перед ней вдруг раз — и очутился не кто-нибудь, а мужчина, который любил ее безмолвно и страстно с первой же минуты их знакомства. Колдовство какое-то. Похоже, что, проникнув за таинственную завесу, господа Бессемер и Спотсворт обрели дар ясновидения.

Может, конечно, показаться странным, что миссис Спотсворт была посвящена в тайну страсти капитана Биггара, ведь он, как мы видели, о ней ни словом не обмолвился. Но женщина всегда чувствует такие вещи. Видя, что мужчина всякий раз, встречаясь с ней взглядом над антилопьим бифштексом и чашкой лаймового сока, начинает кашлять и заливаться от смущения свекольным румянцем, она очень скоро поставит верный диагноз.

А поскольку эти симптомы проявились и теперь, при расставании у крыльца «Гуся и огурчика», миссис Спотсворт легко заключила, что время не погасило пламя в груди мужественного капитана. Было взято на заметку, как вытаращились его ярко-голубые глаза, и как прилила краска к его и без того густо-румяному лицу, и как шаркали, переминаясь, огромные подошвы во все время их разговора. Нет, она по-прежнему для него дерево, на котором спеет плод его жизни, или же она, Розалинда Спотсворт, вообще ничего не понимает. Ее, правда, немного удивило, что она не услышала ничего похожего на страстное признание. Откуда ей было знать, что у него имеется какой-то кодекс чести?

Проезжая по живописной саутмолтонширской местности, миссис Спотсворт то и дело возвращалась мыслями к капитану К. Г. Биггару.

Познакомившись с ним когда-то в Кении, она сразу же ощутила в нем что-то привлекательное. А уже через два дня она им горячо восхищалась. Женщина не может не восхищаться мужчиной, который, подняв дробовик пятьсот пятого калибра навстречу несущемуся буйволу, способен одним выстрелом выпотрошить этакое чудище. А между восхищением и любовью шаг столь же короток, как в «Харридже» между секциями «Стекло, фигурки и фарфор» и «Дамское нижнее белье». Капитан Биггар казался ей похожим на героев Эрнеста Хемингуэя, а она всегда питала слабость к мужественным, неустрашимым и бесшабашным хемингуэевским героям. Ее, существо, склонное к духовности, притягивали в мужчинах грубость и сила. Клифтон Бессемер этими качествами обладал. И А. Б. Спотсворт тоже. Клифтон Бессемер пронзил ее сердце тем, как на той вечеринке, где они познакомились, он лихо пришлепнул назойливую муху свернутой в трубку газетой; а в случае А. Б. Спотсворта искру высек услышанный ею разговор между ним и парижским таксистом, который высказал недовольство размерами своих чаевых.

Когда она въехала в ворота Рочестер-Эбби и покатила по длинной подъездной аллее, ей уже было более или менее ясно, что с капитаном Биггаром неплохо бы подружиться поближе. Женщине нужен защитник; а кто может быть защитником надежнее, чем мужчина, способный не моргнув глазом уйти в камыши по следу раненого льва? Правда, в обычной семейной жизни раненые львы встречаются редко, но все равно жене приятно сознавать, что появись у нее в доме раненый лев, она спокойно может поручить его заботам мужа.

Подготовительную работу провести будет, как она понимала, несложно. Нескольких приветливых слов и пары нежных взглядов будет довольно, чтобы довести сильную и страстную натуру до точки кипения. Мужчины из джунглей сразу реагируют на нежные взгляды.

Она как раз репетировала такой взгляд в автомобильном зеркальце, когда за поворотом перед нею вдруг вырос Рочестер-Эбби, и капитан Биггар был временно забыт. Она думала только о том, что нашла и видит перед собой дом своей мечты. Эти бледные стены, освещенные нежными лучами закатного солнца, эти ряды окон, сверкающих, как алмазы! Ей казалось, что перед нею дворец из какой-то сказки. Домишко в Пасадине, домик в Кармеле и прочие домики в Нью-Йорке, во Флориде, в Мэне и Орегоне, они тоже по-своему неплохи, но не идут в сравнение с этим замком. Такие сооружения, как Рочестер-Эбби, всегда лучше всего смотрятся снаружи и с некоторого расстояния.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12