Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пропавшие среди живых

ModernLib.Net / Детективы / Высоцкий Сергей / Пропавшие среди живых - Чтение (стр. 6)
Автор: Высоцкий Сергей
Жанр: Детективы

 

 


      - К самому, к самому.
      Вылезая из машины, он буркнул:
      - До встречи!
      - Звони, Василич! - как-то игриво крикнул ему Федор Борисович. Тот только рукой махнул.
      - А теперь назад, на Пироговскую, - попросил пижонистый. И, засмеявшись, сказал: - Василич-то не в духе. Шибко не повезло ему сегодня...
      Хилков заметил в зеркальце, что у говорившего очень красивое лицо и крошечные усики. "Какого черта поехал? Сидел бы себе в гостинице и не вылезал. Вези теперь его обратно!" - выругал он мысленно пижона.
      - Послушай, шеф, ты не знаешь, где машину достать? - обратился он к Хилкову. - "Волгу". Так, чтобы поновее? А?
      - Да нет... - протянул Хилков. - У наших ребят если и есть у кого, то "Москвичишки" да "Запорожцы". Только у одного "Волга". Но он не продаст...
      - Старая нам не нужна, - сказал пижон. - Нам поновее. За ценой бы не постояли...
      - Ну так где же я возьму "Волгу"-то? Разве что свою старушку вам предложить, - засмеялся Хилков. - Так ведь вам с шашечками не нужна...
      - Эх, такой энергичный парень, а не знаешь, где машину достать, - с досадой сказал молодой. - Весь город у тебя как на ладони, везде ездишь. Всех знаешь! Смекай да на ус наматывай!
      Хилков только покрутил головой.
      У гостиницы пассажиры вышли из машины, и бородач попросил Хилкова подождать. Они прошлись несколько раз перед входом, о чем-то оживленно беседуя, потом Федор Борисович попрощался с молодым и снова сел в машину. Вздохнул с облегчением.
      - Ну теперь давай на Ивановскую. Тебя как зовут-то, шеф?
      - Женя, - ответил Хилков. - Евгений Степанович.
      - Давай, Евгений Степанович, гони на Ивановскую. Надо и нам с тобой отдохнуть.
      Некоторое время он молчал, а потом вдруг спросил:
      - У тебя, Евгений Степанович, телефон дома есть?
      - Есть. А что? - удивился Хилков.
      - Да если когда понадобишься. Ведь не откажешься?
      - Нет, почему же... Я всегда готов с серьезными людьми работать, сказал Хилков.
      - А что насчет машины он трепался - ерунда все это, - сказал Федор Борисович. - Подпил немного, кровь горячая. Но денежный парень. Ему все равно, чья машина, откуда... Ни паспорт не нужен, ни техталон... Платит шесть тысяч - и концы. Шесть тысяч... - мечтательно протянул Федор Борисович. - Ну да ты о них не думай. Пустое это...
      На Ивановской, у большого гастронома, бородач попросил остановиться, записал телефон Хилкова и, крепко тряхнув руку, распрощался. Разворачиваясь, Хилков увидел, как Федор Борисович свернул в проулок.
      Позвонил он через неделю. Хилков собирался на работу. Его смена опять была с восьми вечера. Он сразу узнал жизнерадостный басок бородача:
      - Ты мне, шеф, завтра на весь день нужен. Сможешь?
      Хилков подумал: "Договорюсь со сменщиком", - и ответил утвердительно. Они условились, что Хилков приедет к десяти на Ивановскую.
      - Постой у гастронома, - сказал Федор Борисович.
      Полдня они колесили по городу. Начали с аэропорта. Встретили там одного из новогодних пассажиров, молодого с усиками, и отвезли в "Ленинград". Звали пассажира Георгием. На этот раз он не напоминал о машине. Был чем-то озабочен и все время вздыхал. Так вздыхал, что Федор Борисович наконец не выдержал и сказал с сердцем:
      - Да брось ты вздыхать, парень, еще смерть не пришла! Все образуется.
      Георгий прилетел с двумя огромными чемоданами, и Хилков помог ему их занести в вестибюль гостиницы.
      Потом целый час Хилков ждал Федора Борисовича у валютного магазина в порту. Он знал, что в этом магазине продают на боны Морфлота, и подумал: "Может, бородач торгаш? Из дальнего плавания вернулся, а теперь кутит? А что - похоже. Вон какой крепыш. И весельчак. Они, торгаши, все такие. Жизнь у них красивая. Только не староват ли для флота?"
      Федор Борисович вернулся из магазина с большим пакетом.
      - Живем, шеф. Отоварился. И для души, и для желудка. - Он уселся на заднее сиденье, бережно разложив свои покупки. И всю дорогу до Ивановской придерживал их рукой. Остановиться попросил опять у гастронома. Один пакет протянул Хилкову.
      - Это тебе, шеф, для первого знакомства. Нравишься ты мне, парень... Платочек жене подаришь.
      Хилков взял пакетик. Он был тяжелый. Сказал:
      - Спасибо, Федор Борисович. Только я холостяк.
      - Ну тем более, девке подаришь, - словно обрадовался бородач. - Это еще интереснее. Подожди меня, - бросил он, вылезая. - Отнесу - обедать поедем...
      Когда бородач ушел, Хилков развернул пакет. Там была большая прямоугольная бутылка с красивой наклейкой - бородатые воины в красных одеждах с алебардами, и маленькая, с простенькой желтой наклейкой. Хилкову уже попадались бутылки с воинами. Это был джин. А вот маленькую он держал в руках впервые. Кроме бутылок, был яркий платок в красивой обертке. "А это я Галке отвалю", - радостно подумал он. С Галкой Лавровой он познакомился недавно, но похоже было, что эта пышная блондиночка привязала его всерьез.
      Обедали с бородачом на Московском вокзале, в шумном, чуть дымном, но с белоснежными скатертями ресторане. Федора Борисовича здесь знали. Молодой официант поклонился ему как старому знакомому и отвел за пустой столик в углу.
      - Пить я буду один, - предупредил бородач официанта, - у моего друга язва... Не смотрите, что молодой и краснощекий. Так ведь, шеф? - спросил он у Хилкова.
      Хилкову не понравился чересчур развязный тон бородача, но он смолчал.
      А бородач диктовал официанту:
      - Водочки триста, две бутылки боржоми... - Здесь официант хотел что-то сказать, наверное, что боржоми нет, но Федор Борисович предупредил его, подняв руку: - Поищешь, поищешь... Икры черной... Севрюжку, огурчики-помидорчики. Миножек нет?
      - Найдем, - коротко ответил официант.
      Бородач продолжал диктовать. Хилков вставил робко:
      - Да ведь мы вдвоем, Федор Борисович... Не съедим.
      Тот только рукой махнул:
      - Э-э! Стоит начать. Как в брюхе ни тесно, а все найдется свободное место. Так ведь, шеф?
      Хилков пожал плечами. Ему все время хотелось узнать, кто же этот бородатый Федор Борисович - гуляющий моряк с торгового судна или так, пенсионер с достатком. Сменщик Хилкова, работавший раньше таксистом в Мурманске, рассказывал немало о чудачествах некоторых пришедших из плавания моряков.
      За обедом Хилков поскучнел. На столе закуска ласкает глаз, и какая! Сосед принимает одну рюмку за другой, а тебе нельзя. За рулем. Не привык он так сидеть в ресторане. Думал, по-быстрому перекусят и снова куда-нибудь ехать. А Федор Борисович и не собирался уходить из ресторана до вечера. Все шуточки, прибауточки. А сам нет-нет да и уставится на Хилкова, словно прицеливается. Потом расспрашивать стал. Давно ли на машине, какой класс, сколько зарабатывает, чаевых сколько.
      - Уж не собираетесь ли к нам в парк устраиваться? - спросил Хилков. Шоферня нам всегда нужна.
      - Ну нет, - захохотал бородач. - Меня и не возьмут. Инвалид войны. Контуженый.
      "На таких контуженых кирпичи только возить, - подумал со злостью Хилков. - Пьет и не пьянеет".
      - Да и платят у вас - не разбежишься... На два раза поужинать. Вот Георгий тебе предлагает - найди машину, за час платит столько, сколько в вашем парке за три года не заработаешь. Шесть тысяч! Я уже и сам думал, не подработать ли? Да еще успею. Пока деньжата есть...
      Хилков исподтишка, незаметно тоже присматривался к Федору Борисовичу... Борода у него лопатой, редкая, некрасивая. Рыже-седая. Да и в редковатой шевелюре на голове было много седых волос. А глаза молодые, пронзительные. И никак не мог Хилков понять, шутит он или нет, говоря о машине. Шесть тысяч. Шестьдесят по-старому! И никаких налогов... Чистенькие шесть тысчонок! И на час работы. Да, наверное, вранье все. За час кто же такие деньги получает!
      Весь обед Хилков хмурился, ел с неохотой. Будто каждый день у него на столе икра зернистая и севрюжка горячего копчения. Федор Борисович, казалось, не обращал на его хмурый вид никакого внимания. Ел и пил с удовольствием, рассказывал Хилков у про каких-то девчат. Хилков и слушал-то плохо. И на предложение бородача познакомить его с одной из них сказал только:
      - И своих хватает.
      Но когда после обеда они подъехали к Казанскому собору и в машину села высокая чернявая дивчина, знакомая бородача, Хилков только крякнул. Хороша была деваха. Федор Борисович пересел к ней на заднее сиденье и бросил коротко:
      - К гостинице "Ленинград".
      Будто и не знаком с Хилковым он, будто и не обедали они два часа вдвоем на Московском вокзале.
      У гостиницы бородач помог девице выйти, протянул Хилкову полсотенную бумажку, сказал игриво:
      - Чао!
      Хилков сидел несколько минут в машине, огорошенный, сжимая в кулаке деньги. "Что же бородатый, так и ушел? И ничего не сказал, когда в следующий раз понадобится машина?" В первый момент у Хилкова было даже желание догнать его и спросить об этом. Так ведь все хорошо началось - и подарок сделал, и пообедали вместе. Даже с девчонками хотел познакомить! Значит, не думал сегодня точку ставить... И нате! Может, не понравилось что?
      Вечером у себя дома Хилков долго не мог уснуть. И все думал с огорчением, что недолго пришлось ему поездить с бородатым.
      И в последующие дни Хилков частенько вспоминал бородатого. Едет по городу, и вдруг мелькнет знакомое лицо. Притормозит. Нет, не он, хоть и бородатый. И шесть тысяч вспоминал. Особенно когда в утреннюю смену идти. На улице темно, холодно! Ни вставать, ни вылезать из дому неохота. "Были бы деньги, - думал в такие минуты Хилков, - плюнул бы на все. И работу другую себе нашел бы. Шубу купил бы такую, как у бородатого. В ней в любой мороз на улицу выходить не страшно".
      Но бородатый все-таки позвонил. Тогда, когда Хилков потерял уже всякую надежду. Ровно через месяц.
      Хилков не мог скрыть своей радости:
      - Федор Борисович! Что-то давненько не звонили! Поработать? Всегда готов! Как пионер. Да я поменяюсь...
      Хилков на следующий день поменялся со сменщиком и вышел с восьми вечера. В двенадцать подъехал к гостинице "Ленинград", поставил машину в переулочке и поднялся на шестой этаж. На этот раз бородатый пригласил его в номер. Номер был двухкомнатный. Во второй комнате за низеньким полированным столиком шла игра в карты. На узком пристенном комоде и даже на полу стояли бутылки с водкой, шампанское, тарелки с колбасой и сыром. Хотя окно было приоткрыто, в комнате чадно от дыма.
      Играли четверо. Трое довольно пожилых и один молодой парень с красивыми пшеничными усами. Все были без пиджаков, в белых расстегнутых рубашках. На Хилкова никто не обратил внимания. Играли сосредоточенно, лишь изредка перекидываясь отрывистыми возгласами. Денег на банке было много. Хилков успел заметить, что бумажки все крупные. Десятки, четвертные.
      Федор Борисович усадил Хилкова в мягкое крутящееся кресло с высокой спинкой, поставил на колени тарелку с бутербродами, открыл бутылку боржоми: "Заправляйся", - а себе налил фужер водки.
      Выигрывал все время крупный, осанистый мужчина. Хилков заметил, что лицо у него покрылось мелкими бисеринками пота. Но мужчина не обращал на это внимания - сосредоточенно метал, так же сосредоточенно, с бесстрастным выражением лица подгребал толстой рукой к себе деньги. Присмотревшись, Хилков узнал в нем того мужчину, которого они завозили в новогоднее утро на Варшавский вокзал.
      Вскоре молодой парень ушел, кисло кивнув на прощание. Сел играть Федор Борисович.
      Хилков чувствовал себя неуютно. От табачного дыма резало глаза. Ему хотелось спать, а приходилось сидеть без дела. "Если надо будет ехать, то сказал бы, к какому часу, я бы подъехал, - думал он. - А то сижу здесь без дела. Мог бы и поработать пока..." Но спросить боялся - может быть, эти мужчины и не знают, что он шофер?
      - Евгений Степанович, - вдруг сказал бородач. - Ты не хочешь метнуть? Новичкам-то обычно везет. Давай присаживайся! Мы по червонцу ставим.
      "А, была не была", - решился Хилков. Деньги у него были. И такой вдруг азарт им овладел! Вот жаль, что выпить нельзя.
      Ему и вправду повезло. За какие-то полчаса он выиграл четыреста рублей и готов был играть еще, но Федор Борисович встал и сказал:
      - Нам пора, Евгений Степанович. Я думаю, партнеры отпустят нас с выигрышем...
      - Ну с таким-то выигрышем отпустим... - засмеялся толстяк. И повторил: - С таким-то отпустим...
      "Вот, черт, повезло, вот повезло! - думал Хилков, спускаясь по лестнице и лихорадочно прикидывая, сколько же у него теперь денег. - Это же надо, такие деньги за полчаса взять..." И в машине, за рулем, его не покидало радостное возбуждение. Всматриваясь в снежную заверть, рассекаемую фарами, он чувствовал такой прилив энергии, что хотелось запеть. И, не сиди рядом Федор Борисович, наверняка запел бы. Но постеснялся. Не хотелось казаться мальчишкой.
      Они ехали на улицу Типанова.
      - Надо кое-что Георгию передать, - сказал Федор Борисович. - Он завтра уезжать собирается рано.
      "Почему на Типанова? - удивился Хилков. - Ведь Георгий всегда в гостинице останавливается? И разве мы не в его номере играли?" Но спрашивать не стал.
      Город спал. В домах лишь кое-где светились, словно маяки, отдельные окна. На улице Типанова бородач показал, куда свернуть. Хилков проехал между домами, едва не задев мусорные бачки. Вдруг из-за угла дома выскочила полузаметенная снегом фигура. Человек махнул им рукой.
      - Притормози, - попросил Федор Борисович. - Никак это Георгий?
      Хилков остановил машину, выключил фары. Человек подошел к машине, открыл дверцу. Сказал:
      - Отец Федор, я так и думал, что это вы! - Это был Георгий. Позвонила, понимаешь, Лидка. В гости приглашает. Ну как откажешь такой девочке! Брата предупредил, чтоб вас ждал, а сам ехать решил на его моторе. Да что-то не заводится. Видать, мотор промерз. Может, дернете?
      - Как, шеф? - спросил у Хилкова Федор Борисович. - Дернем?
      - А чего же не дернуть, - весело сказал Хилков. - Только, может, я сам посмотрю? Заведу?
      - Э-э! Пустое! - махнул рукой Георгий. - Я уж полчаса с ней вожусь. Давай разворачивайся и подавай задом. Трос у меня есть.
      Хилков быстро развернулся, осторожно подал машину к занесенной снегом "Волге". Подумал: "Чудак, почему снег не сметет?"
      Георгий быстро накинул трос, очистил шапкой лобовое стекло, сел в кабину и махнул рукой. Хилков включил первую скорость, легонько выжал сцепление. "Волга" подавалась туго. Они осторожно обогнули дом и выехали на проспект.
      - Чего-то не заводится, - заволновался Хилков. - Надо узнать.
      - Да чего узнавать? - отрывисто бросил бородач, вглядываясь в снежную пелену. - Сейчас давай до разворота и к парку. По дороге и заведется.
      Так они проехали минут десять, потом Федор Борисович скомандовал:
      - Направо, опять направо.
      Асфальт кончился. Они ехали по какому-то пустырю. "Это же зады парка, - сообразил Хилков. - Куда нас несет нелегкая?"
      - Стой! - наконец сказал Федор Борисович. - Ну его к черту. Пусть сам заводит.
      Он вылез из машины, отцепил трос и подошел к Георгию, тоже вышедшему из "Волги". Несколько минут они постояли рядом, потом распрощались, и Федор Борисович снова залез в машину Хилкова.
      - Ну и погода, шеф, а?
      - Что он, здесь куковать остался? - спросил Хилков весело. - Может, все же подсобить ему?
      - Сам пусть теперь разбирается, - проворковал бородач. - Поехали-ка на Ивановскую.
      А на Ивановской, когда Хилков, как всегда, остановил такси у гастронома, Федор Борисович вынул из кармана пачку денег и протянул ему.
      - Держи, шеф. Ровно две тысячи. Можешь не считать. Твоя доля. Втроем работали, все поровну. А мог бы один шесть взять.
      Хилкову стало вдруг жарко. Он почувствовал слабость и только тихо спросил:
      - Это машина чужая была? Не Георгия?
      - Теперь его, - засмеялся бородач. - Видишь, и делов-то. Ты даже испугаться не успел. Держи деньги.
      Хилков взял пачку и, с трудом приходя в себя, засмеялся нервным смехом:
      - Ну и ловко! Р-р-раз, и в дамки! Раз, и в дамки! Да ведь это же, ведь это же... - Он не нашелся что сказать, а Федор Борисович, положив ему тяжелую руку на плечо, зашептал, дыша водочным перегаром: - Я на тебя надеялся, Женя... Надеялся. Будешь со мной, не пропадешь. Ты меня понял? Понял, Женя? Только не дури с деньгами. Не пей с кем попало. Захочешь красиво время провести - мне позвони. Я тебе и телефончик свой скажу. Запомни. Шестьсот тридцать один двести, Женя. Запомни. Но боже тебя упаси этот номер записывать. Понял? И о том, что мы с тобой незнакомы, ты тоже догадываешься? Да, Женя? Ты парень смышленый. Недаром мне тебя Феля Николаев, твой сменщик, рекомендовал. Говорил - на Женю Хилкова можете как на меня положиться...
      - Феля Николаев? - удивленно переспросил Хилков. - Феля? Да как же это? Откуда он-то?
      - Феля, Феля! Он тебя рекомендовал. Старый мой кирюха. А ты что думаешь, случайно я к тебе в новогоднюю ночь подсел? Когда Фелю ты в гостиницу привез?
      Хилков вдруг вспомнил новогоднюю ночь, гостиницу, Фелю, столкнувшегося с бородачом в распахнутой шубе... Вспомнил он и то, как Феля последнее время был сговорчив. Когда бы Хилков ни попросил его поменяться, он тут же соглашался. А Хилков-то думал, что это в благодарность за новогоднюю услугу.
      - Что, удивляешься, салага? Ничего, теперь нас с тобой, кирюха, водой не разольешь. Давай лапу, Женя. Звонка жди. А время провести захочешь звони.
      Он вылез из машины и пропал в снежной заверти.
      Когда Хилков приехал в парк, диспетчер посмотрел на него подозрительно и спросил:
      - Ты что, Женя, выпил?
      - Да что вы, Александр Захарыч... - обиженно протянул Хилков. - И пробку не понюхал. Вы ж меня знаете...
      Диспетчер покачал головой.
      - Да и то верно, вроде никогда за тобой этого не замечалось. А сегодня уж больно глаза шалят. Я вот и решил.
      И вот теперь эта история с Кошмариком. Как он ведет себя на следствии? Не продал ли? Может, и правда следят уже за ним, за Хилковым? И эта "скорая" неспроста приезжала в то место, где машину "брали". Да нет, Кошмарик хоть и алкаш, но парень крепкий, не выдаст. А с талоном наплетет что-нибудь. Да, может, он, пока вели в отделение, по дороге выбросил его? Или в КПЗ на мелкие кусочки порвал да в сортир отправил. Не сразу же его обыскивать стали!
      8
      - Игорь Васильевич, а вы как в милицию попали? - спросил Власов в свой очередной визит на Литейный, четыре.
      Корнилов неопределенно хмыкнул и пожал плечами.
      - Да как-то так получилось...
      - Как-то так получилось, - повторил Власов и улыбнулся. - Очень доходчиво...
      И подумал: "Если бы я не знал, что Корнилов талантливый сыщик, ни за что бы не поверил! Уж больно он нервный... Незащищенный какой-то".
      Власову казалось, что работник уголовного розыска должен быть вдумчивым, трезвым аналитиком, спокойным, сосредоточенным. А этот всегда насторожен, обидчив...
      - Вы все подсмеиваетесь надо мной, - сказал Корнилов, - а зря. Ну что я вам скажу, ей-богу! Врать не хочется, а правды я и сам не знаю. Попал и попал. - Он нахмурился недовольно и сразу стал похож на большого, незаслуженно обиженного мальчишку.
      - Да ведь вы мне обещали, - упрекнул Власов. - А теперь на попятный.
      - Да ничего я не обещал, - проворчал Игорь Васильевич. - Не обещал я! Неужели я такой осел, что мог обещать невыполнимое?
      Власов успокаивающе поднял руку:
      - Замнем для ясности. Будем считать, что мне обещал об этом рассказать кто-то другой... Наверное, Белянчиков.
      Корнилов посмотрел на Константина Николаевича с упреком и грустью, покачал головой, словно хотел сказать: ну зачем же так?
      С минуту они молчали. Потом Корнилов вдруг улыбнулся и сказал:
      - Я вообще-то сначала пошел на завод, Константин Николаевич. Так получилось. Поступал после седьмого класса в механический техникум. Поступил и даже год отучился. Потом производственная практика. На станкостроительном имени Свердлова... Надо было сдавать пробу на четвертый разряд. Плоскогубцы сделать. Чуть ли не неделю дали на них. И сказали кто когда сделает, тогда и в отпуск пойдет. Ну ребята-то все неумехи по этой части. Валандались с плоскогубцами страсть как долго. Кто запорет, кто себе пальчик ушибет. А я уже кое-что умел. Дома от отца небольшой верстачок остался. И первоклассный инструментарий. Отец у меня водолазом был. Эпроновец. Сейчас как-то про них и не слышно, а до войны про водолазов чуть ли не как про летчиков слава шла. Мне мать рассказывала. Ну а что такое водолаз? Такой же рабочий. Да отец и был рабочим. И любил с металлом баловаться. Вот я и пристрастился. Правда, начал с поджигалки... Хорошее начало? Каюсь. Но сделал ее здорово...
      Ну и когда на заводе плоскогубцы надо было делать, то я за пару часов такое изобрел, что мастер их сразу в карман сунул и ушел. Я подумал пошел оформлять мне бумагу на разряд. Чувствую, вещичку неплохую сварганил... Потом подошел ко мне один дед. В кепочке замасленной такой, шея тонкая, как у индюка, кадыкастая. Вынул мои плоскогубцы из кармана и буркнул:
      - Ты сделал?
      Я даже испугался. Неужто напортачил? Кивнул головой, словно язык проглотил. Дед меня своей тощей лапой за рукав зацепил, как клещами, и повел за собой. Приволок на слесарный участок. Подвел к верстаку. Показывает мне деталь. Я уж сейчас и не помню, что это такое было. Перепугался очень.
      - Можешь сделать? - спрашивает. Я повертел в руках.
      - Могу, - говорю.
      Показал мне дед иструмент. Штангенциркуль дал, а чертежей никаких. А сам ушел.
      Сколько я бился с этой штуковиной - не помню. Только когда дед пришел, она уже готова была. Посмотрел он, прямо обнюхал всю, только что не лизнул. Сказал:
      - На три с минусом.
      Обиделся я - страсть. А дед мне и говорит:
      - Есть у тебя, парень, к металлу чутье. Иди к нам на завод. Буду из тебя человека делать.
      Я ему толкую - в техникуме учусь. На каникулы тороплюсь ехать, рыбу ловить, а дед только рукой махнул: "Знаем мы эти техникумы!"
      Пригласил меня к себе начальник цеха. Объяснил, что дед этот вовсе и не дед, а лучший заводской слесарь Григорий Дормидонтович Сайкин. Король слесарей. И уж раз решил тебя в ученики взять, - говорит, - значит, большие надежды возлагает..."
      "Какие надежды, - говорю, - когда три с минусом поставил!" Мальчишка я еще совсем был... Начальник цеха посмеялся и уговорил-таки меня...
      А все дело решила все-таки тройка с минусом. Обиделся я очень за нее. Подумал - я вам докажу! Честно говоря, на заводской практике мне очень интересно было, - продолжал Корнилов. - Смешно, а даже запах на слесарном участке нравился. Ну а потом, когда видишь, что у тебя что-то получается и товарищи, у которых на контрольной ты иногда примеры списывал, бегут к тебе по каждому пустяку и просят объяснить, как кронциркулем пользоваться, какое сверло ставить, а сверла у них одно за другим ломаются, это тоже что-нибудь да значит для парня, которому шестнадцать лет...
      Проработал я на заводе три года. И все с Сайкиным. Ох старик и въедливый был! Но за эти три года сделал из меня человека. И слесаря шестого разряда. Это в девятнадцать-то лет! Вот так-то, Константин Николаевич! Если мы "Волгу" вашу отыщем и ремонт какой потребуется, вы ко мне обращайтесь. Я чинить-то их лучше, чем искать, могу. Правда! Не сомневайтесь.
      - Обращусь, обращусь, - нетерпеливо сказал Власов? - Только вы на мой вопрос не ответили.
      - Ну, Константин Николаевич, какой вы, право...
      - Занудный! - усмехнулся Власов.
      - Во-во! Неужели все журналисты такие дотошные? Я тут с три короба наговорил, а вам все мало. Вот вы мне дайте срок... Ну с недельку. Подумаю, поразмыслю - зачем это мне понадобилось в уголовный розыск идти и вам расскажу. - Он посмотрел на часы. - Ну что? Может, на сегодня хватит? Не пора ли по домам?
      - Игорь Васильевич, а не поужинать ли нам вместе? - предложил Власов.
      - А действительно, почему бы и не поужинать? - неожиданно согласился Корнилов.
      Они вышли на Литейный, остановились в раздумье: куда идти?
      - Может быть, поедем ко мне домой? - спросил Игорь Васильевич. Совсем недалеко, на Петровскую набережную. Только я сейчас на холостяцком режиме. Пока с уголовниками вожусь, дома почти не бываю, а мама у меня болеет.
      - Давайте-ка пойдем лучше в "Ленинград"! Зачем вашу маму беспокоить. Кормят там прилично. Вы же знаете, я живу в "Ленинграде", - предложил Власов.
      - В "Ленинград"? - с сомнением покачал головой Корнилов. - Что-то мне не очень туда хочется. А вам?
      - Пойдемте, пойдемте, я есть хочу.
      В ресторане народу было немного. Лишь недалеко от столика, куда сели Власов и Корнилов, ужинала большая шумная компания. Видно, отмечалась какая-то торжественная дата. Скорее всего день рождения, потому что все встававшие с рюмками обращались к сидевшему во главе стола молодому, рано располневшему мужчине, а он церемонно раскланивался и улыбался еле заметной снисходительной улыбочкой, словно он знал что-то такое, о чем никто другой и не догадывался. Пока Власов изучал меню, Корнилов исподволь, незаметно разглядывал компанию, удивлялся, что все собравшиеся за столом, еще молодые люди, как-то слишком рано располнели, огрузнели. У некоторых были глубокие залысины, седина. Два или три - с бородами. Красивая седина, но слишком ранняя...
      - С чего бы это они такие лысые? - спросил Игорь Васильевич Власов с некоторым даже сочувствием и показал глазами на компанию.
      Власов оглядел их рассеянно, махнул рукой:
      - Время нынче не в пример прошлому, рано седеть заставляет... У каждого свои проблемы... - и снова уткнулся в меню.
      Подошла наконец официантка. Спросила:
      - А вы только вдвоем или кого-то еще ждете?
      - Только вдвоем, - ответил Корнилов.
      Она раскрыла засаленный блокнот. Приготовилась записывать.
      Власов повернулся к Корнилову. Спросил:
      - Ваши пожелания, маэстро.
      - Давайте, давайте... Я не привередлив. Не заказывайте только осьминогов.
      - А что, мне, например, нравятся, - ответил Власов.
      - У нас осьминогов нет, - строго сказала официантка.
      Она принесла закуски, коньяк. Власов разлил, подвинул Корнилову тарелку с бело-розовой семгой, а Игорь Васильевич все приглядывался и приглядывался к шумным соседям, стараясь понять, что это за люди собрались за праздничным столом. Все они, несомненно, были преуспевающими - об этом говорила и одежда, и богатые туалеты женщин, и дорогие украшения, и, конечно, больше всего манера держать себя - свободная, самоуверенная, но без тени бравады, и, пожалуй, несмотря на шумные выкрики и болтовню, какая-то печать пресыщенности на лицах, даже скуки... Все были приблизительно одного возраста - от тридцати пяти до сорока. И один мальчишка лет пятнадцати.
      По мере того как молоденький официант уносил со стола пустые бутылки и приносил новые, шум за соседним столом становился все громче и громче. Теперь уже слышны были обрывки пьяных разговоров.
      "Блестящая вещь... Старик на высоте... Эта история с китаянками..." Смех. Понимающий, снисходительный, чуть завистливый. "Бросьте вы классиков... Обернитесь на Андрюшу!" Снова смех. "За Андрея, за Андрея! Тост за Андрея!" Судя по тому, как самодовольно заулыбался сидящий за председательским местом, он и был Андреем.
      - Что, понравились вам эти шумные молодые люди? - Власов легонько постучал ножом по фужеру.
      - Да нет... просто уж больно они гладенькие, - сказал Игорь Васильевич. - Черт с ними! Не будем отвлекаться...
      - Игорь Васильевич, - начал Власов чуть торжественно. - Судьба свела меня с вами... Счастливый случай - кража моей машины...
      - Ну вот, опять... Издеваетесь вы надо мной, что ли? - недовольно произнес Корнилов. - "Счастливый случай!" Да мне из-за таких случаев впору в отставку подавать!
      - И почему вы такой мнительный? - воскликнул Власов. - Вы обижаетесь без всякого повода... Ну да ладно, кончаю. Игорь Васильевич, я очень рад, очень рад, что с вами познакомился. И надеюсь, мы будем друзьями. За дружбу?
      - За дружбу! - улыбнулся Корнилов.
      Они сидели в ресторане довольно долго. Корнилов рассказал Константину Николаевичу о том, как ездил на Валаам за матерью. Рассказал про встречу с безногим Алексеем.
      - Этому парню надо помочь... Обязательно. Я все время чувствую свою вину.
      - Ну вы-то при чем?
      - Да знаете... Сейчас думаю, может, надо было тогда все решать по-иному. Тогда помочь.
      - Да решали-то не вы, а суд? - запротестовал Власов.
      - Верно. А вы что думаете, уголовный розыск не помогает людям?
      Но и за разговорами Корнилов нет-нет да и поглядывал на шумную компанию. Бесцеремонность этих людей раздражала его.
      Один из бородатых вдруг вскочил с бокалом в руке. Начало фразы потонуло в гуле голосов: "...поэтому, дорогой наш Андрей Андреевич, мы и пьем за тебя, Андрюшка, сволочь..." Бородатый обнял одной рукой Андрея, стал целовать, расплескивая водку.
      "На мосту стоял прохожий..." - запел бородатый. А дальше последовала такая похабщина, что Корнилов только ахнул: "Ну сейчас заработает он оплеуху. Женщины дадут ему звону..." Но ничего не случилось. Заключительные слова куплета потонули в веселом хохоте. Смеялись все - и мужчины и женщины...
      - Черт знает что такое! - взорвался Игорь Васильевич и, прежде чем Власов успел что-либо сообразить, встал из-за стола и подошел к разгулявшимся.
      - Товарищи! - голос его прозвучал резко, словно хлопнул выстрел. Власов заметил, как напряглись у Корнилова желваки на щеках. Сидевшие за столом примолкли, с интересом уставившись на Игоря Васильевича, а тот, которого все называли Андреем, негромко, но так, что все услышали, даже сидевшие за соседними столиками, сказал:
      - Верочка, этот дылда пришел выпить с тобой на брудершафт...
      - Как вам не стыдно так вести себя! - Корнилов посмотрел на Андрея и покачал головой. - Если вы не стесняетесь женщин, которые пришли с вами, то постесняйтесь соседей... Ведь с вами ребенок!
      Его слова о ребенке вызвали взрыв хохота.
      Миловидная девушка, сидевшая рядом с Андреем, потянулась к Корнилову с рюмкой, расплескивая водку и весело крича:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10