Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Радамехский карлик

ModernLib.Net / Исторические приключения / Лори Андре / Радамехский карлик - Чтение (стр. 9)
Автор: Лори Андре
Жанр: Исторические приключения

 

 


      Не взглянув на остальные плавильные печи, совершенно подобные той, которую маленькое общество только что осмотрело во всех подробностях, веселая кавалькада вернулась обратно по прекрасной дороге, ведущей в гору в обсерваторию пика Тэбали.
      — Если я хорошо понял ваши слова, — сказал по пути господин Керсэн, ехавший рядом с Норбером Моони, — вы, очевидно, рассчитываете в конце концов воспользоваться тою же солнечной теплотой, чтобы произвести на Луну известное магнетическое влияние, не так ли?
      — Да, совершенно верно!
      — Что же касается ваших настоящих работ, то их главная цель заключается в том, чтобы совершенно изолировать пиритную скалу пика Тэбали, подведя под его основание толстый слой грубого стекла, который разобщит окончательно скалу от ее подпочвенных песков… Прекрасно, все это я отлично понимаю, но когда эта задача будет окончена, то я желал бы знать, насколько это подвинет вас ближе к вашей цели?
      — Я объясню вам это очень охотно! — ответил молодой астроном. — Я буду иметь тогда у себя под рукою огромную массу магнитного пирита, которую в любой нужный момент сумею превратить в магнит.
      — Каким же образом?
      — Просто посредством сильных электрических токов, которые я пущу разом во все части этой громадной каменной массы. Провода уже готовы, и все они соединяются как шнуры с моими динамо-машинами в «Зале Ручек». Динамо-машины, конечно, будут приводиться в действие все теми же инсоляторами, которые, став бесполезными там, внизу, у подножия горы, будут перенесены все на круговую дорогу… Покончив со всеми этим приготовлениями в назначенный день и час, мне будет достаточно только установить соединение проводов посредством нажатия тех ручек слоновой кости, которые я вам показывал. И в тот же момент весь пик Тэбали мгновенно станет сплошным колоссальным магнитом!
      — И тогда?
      — Тогда Луна, неудержимо привлекаемая этим усиленным земным магнетизмом, спустится к нам и станет доступной нашим исследованиям и изысканиям!..
      После столь смелого, при всей своей простоте, проекта молодого ученого все невольно смолкли, и остальная часть подъема на пик Тэбали совершилась в полном безмолвии. Только мерные удары копыт коней кавалькады раздавались в тишине прозрачного вечернего воздуха. Вдали уже ложился сумрак ночи и вся обширная равнина пустыни Байуда сливалась с этим постепенно усиливающимся сумраком, тогда как пик Тэбали, чуть-чуть позлащенный последними лучами заходящего солнца, точно грозный перст тянулся к бледному небу, на котором медленно всплывала Луна. Быть может, это смелое предприятие было безумным, но теперь оно уже никому не казалось таковым. И каждый внутренне говорил себе, что оно и осуществимо, и возможно, и, во всяком случае, заслуживает попытки. И все невольно удивлялись силе воли, энергии и изобретательному гению того, который предпринял это смелое дело и упорно вел его по пути к осуществлению.
      «Какая громадная разница между этим молодым вдохновенным и пылким ученым и его приятелей, этим милым, любезным, воспитанным, но, в сущности, незначительным англичанином! — мысленно говорила себе Гертруда. — Один из них похож на ребенка, который наивно любуется течением жизни, другой — на человека, владеющего всей силой науки, способного покорить себевсе силы природы, чтобы осуществить мечты, созданные его воображением».
      После того, что гости слышали от Норбера Моони, эти две ручки из слоновой кости приобрели в их глазах особое значение. При взгляде на них невольно чувствовалось какое-то особое уважение, потому что вместе с тем являлось и сознание, что это, так сказать, органы, регулирующие финальное действие, а потому все подошли посмотреть на них. Они просто были помечены А и В и ввинчены в стальную оправу. Та кнопка, к которой они были приделаны, весьма походила на кнопку телеграфистов, на ней же был укреплен и еще другой аппарат вроде часов и довольно большое медное зубчатое колесо, приводимое в движение хрустальной рукояткой.
      — Вы объяснили нам применение и значение этих костяных ручек, — сказал доктор Бриэ, — но скажите нам, пожалуйста, что это за аппарат вроде часов, напоминающий компас?
      — Это магнитометр, который постоянно будет указывать мне степень силы моего магнита.
      — А это зубчатое колесо?
      — Это аппарат, при помощи которого я буду иметь возможность увеличивать и уменьшать силу магнита, судя по тому, как я найду нужным, переводя стрелку с № 0 до № 620, соответствующего степени пресыщенности.
      — Таким образом, ваш магнит может проявить громадную силу, но если вы найдете нужным, то можете уменьшить его силу до 1/360 максимума?
      — Да, и притом самым простым способом, остановив это зубчатое колесо на одной из зарубок под № 360.
      — Теперь еще один последний вопрос, и я буду считать себя вполне удовлетворенным, — сказал доктор Бриэ. — Что, если солнце изменит вам вследствие дурной погоды как раз в критический момент, тогда ваш магнит, конечно, будет совершенно бездействовать?
      — Отнюдь нет, я построил электрические аккумуляторы, которые и покажу вам, аккумуляторы новейшей системы, с помощью которых я могу запастись солнечной теплотой в количестве, достаточном для поддержания силы магнита на степени пресыщения в течение десяти суток. А так как в этих странах не случается, чтобы погода оставалась пасмурной более двух или трех дней кряду, то я могу считать себя вполне обеспеченным на этот счет…
      После обеда, за которым вся маленькая компания снова собралась в «Зале Ручек», Гертруда Керсэн пожелала видеть в телескоп Луну с ее горами и долинами, которые Норбер Моони с особым удовольствием показывал ей во всех подробностях; а затем показал ей и Марс, и Венеру, и Сатурн с его кольцами, а в конце концов, наглядевшись и налюбовавшись вдоволь всеми этими чудесами небесного пространства, молодая девушка заговорила и о том, что втайне было, быть может, главной целью ее путешествия.
      — А моя звезда? — спросила она, вдруг повернув голову в сторону молодого астронома, стоявшего за ее плечом. — Вы ничего не говорите мне о ней. Уж не угасла ли она каким-нибудь образом, не скрылась ли окончательно с горизонта?
      — О, нет! — воскликнул Норбер Моони, вдруг оживляясь. — Ваша звезда блестит ярче прежнего, будьте в этом уверены, и теперь успела уже занять вполне определенное место в астрономическом каталоге под именем Gertrudia, которое вы были так добры утвердить за нею. Позвольте мне вас уверить, что она совершает свое движение вполне правильным, определенным путем и что в определенный срок и день она появится на нашем горизонте. Но в настоящий момент ее еще нет, и сегодня я не могу вам показать ее…
      На следующий день, после завтрака, все, и гости, и хозяева, сидели в большой зале, когда к немалому удивлению всех присутствующих, как снег на голову, вошел в комнату новый гость, гость совершенно неожиданный, о самом существовании которого все уже давно успели забыть: это был тот самый карлик, которого они видели несколько месяцев тому назад в качестве ассистента Радамехского Могаддема.
      Он вручил, не говоря ни слова, но сопровождая каждое свое движение бесчисленным множеством жестов, гримас и поклонов, послание от святого старца, которое Виржиль должен был тут же перевести на французский язык.
      Оно гласило следующее:
       «Дорогому, сыну нашему, Норберу Моони, весьма сведущему в науках и искусствах и весьма премудрому, поклон и пожелание благополучия.
       Слуге нашему, Каддуру, мы поручили вручить тебе это послание с тем, чтобы уведомить тебя, что отныне должно тебе вносимую нам за содействие, оказываемое тебе возлюбленными сынами нашими, детьми племени Шерофов, подать повысить до суммы тысячи пиастров в месяц.
       Хвала Аллаху Всевышнему!
       Бэн-Камса , Радамехский Могаддем.»
      Норбер Моони был так доволен превосходными результатами заключенного им с этим почтенным лицом договора, что не почувствовал особенного негодования при вести об этом новом вымогательстве. Но тем не менее он строго придерживался правила действовать в денежных делах не иначе, как с согласия господ комиссаров, выбранных обществом акционеров, а потому, извинившись перед своими гостями и предложив карлику освежительных напитков, попросил его обождать ответа и послал пригласить трех членов контрольного комитета пожаловать к нему для деловых переговоров.
      Ни от кого не утаилось, что во время этого ожидания, продолжавшегося около четверти часа, безобразный карлик все время не сводил глаз с Гертруды Керсэн, любуясь ею с нескрываемым наслаждением, что, конечно, свидетельствовало об известной доле развития его эстетических чувств. Он до того увлекся этим созерцанием, что даже не заметил появления трех господ комиссаров.
      Они вошли по обыкновению как-то неуклюже, кучкой, все вместе, молча и коротко поклонились и без малейших затруднений согласились подписать новое условие, предложенное Могаддемом.
      Вдруг глаза карлика случайно упали на трех мужчин, стоявших у стола подле Норбера Моони, который разговаривал с ними.
      И в тот же момент странная перемена произошла в лице этого маленького уродливого человека. Выражение восхищения, ясно читавшееся в его чертах, внезапно сменилось чувством неожиданного отвращения. Он смотрел на трех комиссаров, так сильно выпучив глаза, что, казалось, они сию минуту должны были выскочить из своих орбит.
      И вдруг, не сказав ни слова, не поклонившись, не дождавшись даже ответа, который готовили для него, быстрой, торопливой походкой направился к двери.
      Когда поспешили вслед за ним, чтобы узнать, что означает это внезапное бегство, он исчез совершенно бесследно и его никто более не видел.
      Случай этот был столь необычайный, столь странный и необъяснимый, что он в течение всего дня продол жал служить темой разговоров, давая повод ко всякого рода предположениям, догадкам и соображениям. Наиболее вероятным предположением являлось, конечно то, что карлик, внезапно вспомнив о какой-нибудь позабытой им подробности, удалился, чтобы поспешить исправить свою забывчивость и, исправив ее, без сомнения, вернется на следующий же день за ответом. Как бы там ни было, его внезапное и бесследное исчезновение оставалось загадкой для всех. Никто не видел его проходящим ни в обсерватории, ни на работах, ни на круговой дороге. Никто не мог объяснить не только как он скрылся, но и как он вдруг появился.
      На следующий день, с восходом солнца, гостям надо было проститься со своими радушными хозяевами. Путешественники продолжали свой путь по направлению к Хартуму. Обитатели пика Тэбали проводили их до самого подножия горы, сильно огорченные их скорым отъездом. Сэр Буцефал инстинктивно чувствовал, что увлечение небесными светилами не послужило ему на пользу, и потому особенно усердно занимался теперь госпожой Керсэн. Что же касается молодого ученого, то ему было так тяжело и грустно расставаться с Гертрудой Керсэн, что сам он этому искренне дивился в душе, тем более, что друзья обменялись взаимным обещанием вскоре увидеться снова или в Хартуме, или же здесь, на пике Тэбали.

ГЛАВА XI. Черная стража

      Прошло около семи или восьми недель с того времени, когда посещение господина консула, его дочери и доктора Бриэ внесло искру веселья и оживления в однообразную и слишком уж монотонную жизнь на пике Тэбали. Работы шли своим чередом и по-прежнему вполне успешно. Но одно весьма-странное явление невольно поразило Норбера Моони, который не мог не приписать его в душе появлению Радамехского карлика. Дело в том, что большинство из его рабочих племени Шерофов один за другим незаметно покидали его.
      До этого посещения у Норбера насчитывалось не менее восьмисот человек рабочих из этого племени, теперь же их едва оставалось несколько десятков. Под различными предлогами эти люди покидали Тэбали.
      Правда, дело молодого ученого, то есть производимые им работы, нимало от этого не страдали, потому что уроженцы Дарфура спешили с особой охотой замещать убывавших сынов племени Шерофов, но если бы вся работа лежала исключительно только на этих последних, то при настоящем положении дел трудно было бы рассчитывать на успешное окончание задуманного предприятия.
      С другой стороны, доклады Виржиля и Мабруки-Спика дали ему полезные сведения о сильном брожении умов среди землекопов и рабочих стекольного производства. Впервые после стольких долгих месяцев полнейшего порядка и спокойствия эти рабочие заговорили о близком наступлении новой золотой эры — об окончательном, решительном торжестве верных над гяурами и о поголовном избиении всех европейцев в стране. Виржиль, как старый солдат славной алжирской армии, конечно, относился в высшей степени пренебрежительно к этим разглагольствованиям и пустой болтовне, и если и упоминал обо всем этом при своих ежедневных вечерних отчетах, то только для очистки совести. Но Мабруки-Спик, видимо, сильно тревожился этим. Уже больше года Норбер Моони не мог достаточно нахвалиться этим человеком. Старый проводник, прежний сподвижник первых путешественников и исследователей верховьев Нила, служил ему верой и правдой и своей осторожностью, своим примиряющим влиянием и кротким, миролюбивым нравом, а главное, самым основательным и глубоким знанием нравов и характеров жителей Судана, Мабруки в сотне случаев оказывал Норберу Моони и делу экспедиции неоценимые услуги.
      Глубоко признательный молодой ученый, ценя его преданность и заслуги, вознаграждал его особым к нему уважением и доверием, чрезвычайно льстившими самолюбию старого слуги.
      Мабруки уверял, что шерофы не без причины покидали один за другим мастерские Тэбали, что они, вероятно, получили на то приказание Могаддема, и что это массовое движение, вероятно, объясняется каким-нибудь новым восстанием, готовящимся в пределах Суакима. Сверх всего этого осторожный старик предупреждал, что оставшимся еще на работах шерофам тоже ни в чем не следует доверять, что и эти тридцать или сорок человек — народ ненадежный, особенно же некий Абэн-Зегри, который пользовался в их среде громадным, неограниченным влиянием. Отпустить их под каким бы то ни было предлогом он не считал разумным, полагая, что таким образом рискует окончательно поссориться с их главой и вооружить их всех против себя; за ними следовало только внимательно следить, что он и делал.
      На поверку вышло, что этот строгий, внимательный надзор оказался совершенно не лишним. Однажды вечером, заметив особенное стечение рабочих у палатки, служившей жильем шерофов и представлявшей собою подобие большой залы с полосатыми холщовыми стенами и потолком, хитрый старик тихонько подкрался к задней стенке этой палатки и незамеченный никем притаился в траве. С помощью своего острого кинжала он увеличил случайно замеченную им в шатре дыру и теперь мог свободно не только слышать, но и видеть все, что происходило в палатке. Там царила глубокая тишина. Чадящий светильник освещал толпу арабов; их было человек пятьдесят, распростертых ниц, прильнувших лицом к земле. Все они были закутаны в белые покрывала, точно в саваны, и сохраняли полнейшую неподвижность.
      В первый момент Мабруки-Спик подумал, что присутствует при обычной вечерней молитве. Но вот один из этих арабов поднялся и выступил на середину круга своих молящихся соплеменников. Это был не кто иной, как Абэн-Зегри. Возвысив голос, он произнес воззвание к пророку Магомету и затем уже приступил к своей речи.
      — Мужи племени шерофов, — начал он, — возлюбленные дети Аллаха, настает день великого освобождения, и день этот близок… Всевышний возлюбил вас. Когда вы родились на свет, ветры притаили свое бурное дыхание, море стало спокойно, как оливковое масло, и Луна показала свой серебряный серп над землею. Чтобы испытать вас, Аллах ниспослал вам тяжкое испытание: вы покорены гяурами. Но близок час, когда все вы восстанете и восторжествуете над ними; когда вы, как львы, появитесь на вершинах гор и растерзаете своими железными когтями этих жалких гяуров!
      Трепет немого восторга и энтузиазма пробежал по толпе, затем подавленные проклятия против ненавистных гяуров стали вырываться из уст почти всех собравшихся здесь людей. Глаза их горели недобрым огнем из-под высоких белых тюрбанов. Абэн-Загри, казалось, с минуту собирался с мыслями, затем поднял голову и продолжал все тем же медленным и глухим голосом, обращаясь теперь уже с воззванием к Богу.
      — О, всевышний! Чего же ты ждешь от сынов твоих?.. Направь стопы их рукой твоей, веди их, — и пусть они следуют за тобой. Будь им лучом, исходящим с Востока, звездой путеводной, горящей над безбрежным морем!.. Ты многомилостив! Ты вызвал из среды детей твоих великого пророка, обетованного верным еще тринадцать веков тому назад. Пророк этот восстал во мраке, он явился на остров Нафт, как цветок лотоса на йодах Нила!
      — Имя его Махди (Божественный). Он оплакал грехи людей, он скорбел о них, и жилищем его был мрачный колодец, и из глубины земли благоухание его святой молитвы, точно душистое курение, вознеслось престолу Аллаха!.. О, благословенное племя Шерофов, царство твое наступает!..
      Слова эти были встречены громким одобрительным шепотом, и этот шепот как бы подзадорил оратора, как бы придал ему еще больше воодушевления и вдохновения.
      — Я вижу тебя! да, я вижу тебя, божественный Махди, — продолжал фанатик восторженным, вдохновенным голосом, — я вижу тебя на поле битвы. Движение твое быстрее соколиного полета. Города, один за другим, преклоняются перед твоей властью; но тщетно побежденные лобызают стопы твои, след ног твоих, — ты неумолим, и все гибнут до одного… Гикс-Паша, став во главе войск хедива, и побуждаемый духом тьмы, повел их против тебя. Он захватил Дуен, он завладел Эль-Обейдом и преследовал тебя, шел за тобою следом на Юг…
      — Слушайте меня, дети племени Шерофов, слушайте, что сделал для вас Аллах уничтожитель!.. Он послал Махди в Казгхиль окружить гяуров непобедимым кольцом своих правоверных; в продолжение целых трех дней сыны Корана чинили над гяурами расправу, и все они погибли до последнего, никто из них не вернулся оттуда!.. Из всей этой громадной армии Гикса, в одиннадцать тысяч человек, не осталось в живых ни одного!
 
      Трепет безумного энтузиазма и крики дикой, злобной радости приветствовали это известие, сообщенное Абэн-Зегри. Очевидно, этот последний встревожился шумом, потому что тотчас же поспешил водворить тишину и порядок.
      — Недостойные слуги и рабы великого Махди, — сказал он голосом, полным самоунижения, — я собрал вас сюда сегодня, чтобы возвестить вам, что час освобождения вашего близок… но ведь он еще не настал! Берегитесь же возбудить недоверие и подозрение врага вашими криками и возгласами. Будем ждать условного сигнала, который теперь, конечно, не замедлит быть дан всем нам. А теперь будем молиться, братья мои, возлюбленные сыны племени Шерофа, будем молиться и возблагодарим Аллаха за его милости и благодеяния к верным сынам своим!..
      Все собравшиеся здесь арабы снова приняли молитвенное положение, обычное у мусульман, а Мабруки счел этот момент наиболее удобным, чтобы незаметно удалиться от палатки.
      Не медля ни минуты, он поспешил сообщить Норберу Моони во всех подробностях все, что ему пришлось видеть и слышать.
      Весть об окончательном уничтожении всей армии Гикс-Паши с первого взгляда казалась слишком невероятной, трудно допустимой. Но совершенное безмолвие этой громадной армии, выступившей уже два месяца тому назад и двинувшейся на юг, отсутствие каких бы то ни было известий о ней, несомненно, являлись дурными предзнаменованиями. Вскоре не оставалось уже никакой возможности сомневаться в этом.
      Очевидно, страшная катастрофа действительно свершилась. О ней рассказывали очевидцы, бывшие свидетелями этой страшной бойни. Все вожаки верблюдов, все торговцы и купцы, прибывшие из Кордофана, рассказывали об этом. В Бербере никто уже не сомневался, что факт этот вполне несомненен и доказан; сам Норбер Моони мог лично узнать о том из уст одного рабочего из племени Сомали, недавно только поступившего в число рабочих Тэбали. Человек этот рассказывал, что месяц тому назад своими глазами видел всю долину Казгхиль усеянной обезглавленными трупами солдат египетской армии. Ружья, орудия, снаряды, — все очутились во власти Махди, не пощадившего никого из своих врагов.
      Событие это имело чрезвычайно важное значение. Не говоря уже об усиливающемся с каждым днем брожении умов и волнении среди рабочих Тэбали, нельзя было отрицать того, что эта победа Махди, конечно, удесятерит его влияние и значение в глазах туземных народов, возвысит и подымет его престиж и даст ему возможность двинуться опять к северу и идти на Хартум. В Бербере все этого ожидали с полной уверенностью, о чем узнал лично сам сэр Буцефал, предпринявший поездку в Бербер с исключительной целью разузнать последние новости. Местный; гарнизон ожидал только приказаний из Каира, чтобы очистить город и спуститься вниз по Нилу. По слухам, то же самое происходило и в Хартуме. Но теперь возникали уже сомнения, возможно ли само отступление. Хартум лежит так далеко от египетской границы, средства же к передвижению так трудно добыть в этих краях, а на содействие туземных племен, и без того уже нерешительных и колеблющихся, совершенно нельзя было рассчитывать. Одной маленькой искры, одного известия о том, что Махди двинулся к северу, было бы вполне достаточно, чтобы повсюду вспыхнуло пламя всеобщего восстания. Однако несмотря на все это, Норбер Моони не хотел отчаиваться. Уже много-много раз в течение последнего года он слышал от разных людей эти мрачные предсказания, эти страшные угрозы. Если бы он поверил им тогда и устрашился предсказываемых в Суакиме ужасов, что было бы теперь с его предприятием? А теперь оно было почти доведено до конца. Еще всего каких-нибудь два-три месяца — и все будет окончено и готово для решительного испытания. Неужели можно было теперь пожертвовать плодами стольких усилий и затрат ради каких-то опасений, быть может, столь же химерических, как и раньше? Нет, такая мысль не приходила даже в голову молодому астроному, который счел бы ее положительно преступной. Его терзала только одна забота, одна ужасная, мучительная тревога, не за себя, а за Гертруду Керсэн и ее отца при мысли, что они в этот трудный момент находятся на столь опасном посту…
      Насколько Хартум мог считаться местом вполне безопасным, когда многотысячная армия под командой европейских офицеров прикрывала доступ к нему с юга, настолько теперь, когда между столицей Верхнего и Среднего Нила и грозным Махди не лежало ничего, кроме голой пустыни, положение Хартума становилось ненадежным и опасным.
      — Впрочем, — утешал себя Норбер Моони, — все здесь, в Судане, делается так медленно, что, быть может, пройдет больше года, прежде чем Махди двинется к северу. Англии, конечно, нетрудно будет опередить его, если она, как все заставляет предполагать, захочет отомстить за поругание своего оружия и за кровь сынов своих, так бесславно погибших вдали от родины… Во всяком случае, как только решено будет очистить Хартум и отозвать оттуда местный гарнизон, ничто не помешает и господину Керсэн с дочерью покинуть этот город… Как бы там ни было, но прежде всего нам следует спешить окончить начатое великое дело; спешить насколько только возможно и во что бы то ни стало.
      И он ускорил работы, торопил рабочих, удваивая и утраивая число их.
      Костерус Вагнер, Игнатий Фогель и Питер Грифинс однажды поутру прислали сказать молодому человеку, что желали бы переговорить с ним о делах в присутствии сэра Буцефала. Норбер Моони приказал просить их к себе.
      — Вот известие, только что полученное нами вместе с ящиком пива! — сказал Костерус Вагнер, входя в комнату.
      Он протянул при этом Норберу Моони клочок голубой бумаги, который тот быстро пробежал глазами. Это была депеша следующего содержания:
       «Генерал Грахам, действовавший к югу от Суакима во главе небольшого англо-египетского отряда, совершенно разбит и уничтожен близ Токар Османом-Дигмой, одним из пособников великого Махди. Путь от Суакима к Берберу отныне во власти инсургентов».
      — Да, весть эта неутешительная, но ведь, в сущности, путь до Нила еще свободен!
      — Конечно, — сказал Костерус Вагнер многозначительным тоном, — вот потому-то те, которые хоть немного дорожат своими головами, должны немедленно бежать этой дорогой!
      — Иначе говоря, вы пришли заявить нам о вашем отъезде? — спросил самым естественным тоном Норбер Моони.
      — Не только о нашем, но, вероятно, и о вашем также, — возразил Костерус Вагнер, — так как мы полагаем, что вы не можете больше думать о продолжении вашего несчастного предприятия!..
      — А, в самом деле?.. Но что могло вам внушить эту мысль? — спросил молодой ученый.
      — А то, что если вы сами не откажетесь сегодня от этого опасного предприятия, то завтра вас к тому принудят рабочие. Неужели вы не знаете того, что творится в лагере рабочих, во всех мастерских, под всеми палатками, словом, повсюду кругом?.. Там только и речи, что о поголовном избиении всех нас, и для этого они только ждут условного сигнала…
      — Они уже больше года ждут его и все не могут дождаться! — сказал Норбер Моони.
      — Ну, а вы, сэр Буцефал, какого мнения, не пора ли уже отказаться от этого опасного предприятия, от этого пари?
      — То пари, какое я держу, лишает меня права высказывать на этот счет какое бы то ни было мнение! — сухо ответил сэр Буцефал.
      — Господа, — сказал молодой ученый, — если вы полагаете, что вам следует уехать, — я ничего решительно против этого не имею и предоставляю все это всецело лично вам… Я отнюдь не желаю вас удерживать насильно, мало того, готов даже чем могу содействовать вам…
      — Но вы, конечно, знаете, что мы не можем доверить вам и оставить в ваших руках финансы компании! — воскликнул Костерус Вагнер.
      — В таком случае, господа, — холодно заявил Норбер Моони, вставая с кресла у стола и давая тем самым понять, что считает аудиенцию оконченной, — мне остается только пожелать, чтобы вы оказались плохими пророками, так как, что касается меня лично, то я не двинусь с места!
      Господа комиссары удалились униженные и пристыженные, а Норбер Моони остался наедине с баронетом, который смеясь глядел на него.
      — Что же вы намерены делать? — спросил баронет. — Потому что в том, что говорили комиссары, есть доля правды!
      — Что я думаю делать? Да, право, еще и сам не знаю; единственное, что я могу сказать теперь, так это то, что я, конечно, не откажусь от своего предприятия, чтобы доставить удовольствие этим трем господам, ил даже самому Махди. — Он принялся крупными шагам ходить взад и вперед по комнате и вдруг, подойдя к звонку, нажал кнопку.
      — Виржиль, — сказал он, — пришли ко мне сейчас же Мабруки-Спика, мне надо поговорить с ним!
      Тот удалился, и вскоре вместо него явился стары проводник.
      — Как вы думаете, Мабруки, — обратился к нему Норбер Моони, — нельзя из числа всех наших людей выбрать хотя бы всего только одну сотню парней, решительных и отважных, из которых можно было бы составить гарнизон для защиты пика Тэбали, вооружив их скорострельным оружием?
      Мабруки покачал своей седой головой.
      — Я бы вам этого не советовал, — сказал старик, — потому что ни одному из рабочих, не говоря уже о целой сотне, нельзя доверить хорошего оружия!
      — Эх, черт возьми! — воскликнул молодой астроном, — дело плохо! В таком случае нам придется самим быть гарнизоном нашей крепости!.. Конечно, эта мысль ничуть не смущает меня сама по себе, но дело в том, что служба эта будет тяжеленька для отряда, состоящего из четырех человек.
      — Я полагаю, что, быть может, есть еще возможность получить хороших солдат, — продолжал Мабруки, — для этого следует обратиться к прежней страже Зебэра, если только Махди не успел еще завербовать ее.
      — Что это за стража Зебэра? Я никогда не слыхал о ней!
      — Это отряд чернокожих воинов из страны Великих Озер, которых Зебэр, царь работорговцев, вывез оттуда, вооружил и снарядил для своей личной охраны. И вот с тех пор, как его торговля окончательно пала и уничтожилась, а сам он имел глупость отправиться в Каир, где правительство схватило его и держит посейчас в плену, стража его, оказавшись ненужной, распущена и теперь находится без дела. Я не сомневаюсь, что если предложить им какое-нибудь вознаграждение, то они охотно согласятся поступить к вам на службу!
      — И вы полагаете, Мабруки, что на верность этих людей можно будет положиться?
      — О, в этом я вполне уверен. Это превосходнейшие солдаты!.. Их целая деревня в двух днях пути отсюда, в оазисе Гондара!
      — Ну, так вот что, Мабруки, я уполномочиваю вас действовать от моего имени. Отправляйтесь туда сегодня же, наймите сотню этих солдат на тех условиях, которые вы найдете удобными, и приведите их сюда.
      — По прошествии четырех дней они будут здесь, господин!.. — сказал Мабруки, низко кланяясь и выходя вполне осчастливленный полным доверием Норбера Моони.
      Тем временем в отдельном флигеле господ комиссаров также происходило серьезное совещание. Друзья-приятели, наполнив доверху свои кружки и закурив глиняные трубки, держали совет.
      — Вы сами теперь видите, господа, что нет никакой возможности заставить этого француза согласиться с какими бы то ни было резонами! — сказал негодующим тоном Костерус Вагнер. — Следовательно, приходится прибегать к крайним мерам.
      — К каким крайним мерам? — осведомился Питер Грифинс.
      — Я сейчас объясню, потерпите немного, — продолжал Костерус Вагнер, — не правда ли, друзья, все мы того мнения, что оставаться здесь больше совершенно невозможно, не так ли?
      — Конечно! конечно! — хором отозвались остальные два комиссара.
      — Но, опять-таки, мы не можем уехать отсюда, а француза оставить здесь одного… потому что это значило бы окончательно отказаться от дела, которое и без того стоило нам целого года изгнания.
      — Да, это ясно!
      — Похитить и увезти француза силой весьма трудно, почти невозможно. Заставить его исчезнуть было бы подозрительно и неблаговидно, да и не совсем безопасно. Итак, я вижу только одно средство выйти из этого затруднительного положения, а именно, принудить его бежать, вызвав возмущение в среде рабочих, и устроить открытый бунт, а это, как мне кажется, будет не особенно трудно!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15