Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тайна двух сфинксов

ModernLib.Net / Васильков Игорь / Тайна двух сфинксов - Чтение (стр. 4)
Автор: Васильков Игорь
Жанр:

 

 


      - И что же было на нем написано? - живо спросила Нина, в голове которой вновь пронеслись события, связанные с возвышением и гибелью молодого хранителя сокровищ империи.
      - Вот этого-то я и не знаю, - уныло ответил Виктор Петрович. - Я оказался неспособным расшифровать этот папирус, хотя бился над ним денно и нощно целых два месяца. Текст, видимо, зашифрован. А как найти ключ к шифру, когда сам шифровальщик исчез с лица земли несколько тысячелетий тому назад? Вот посмотрите! Это начало нового папируса, я снял с него копию.
      Виктор Петрович вынул из бокового кармана пиджака четвертушку писчей бумаги и разгладил ее на коленях. Нина, придвинув маленькую скамеечку, села у его ног и увидела на белом листе ряды причудливых фигурок людей и животных и какие-то вовсе непонятные знаки.
      - Вот здесь, - продолжал Виктор Петрович, указывая пальцем на первый значок, - вы видите иероглиф из двух фигур: сверху горизонтальная черточка, а под ней прямоугольник. Что это за слово? Сам иероглиф не дает ответа на этот вопрос, так как египтяне, как и некоторые другие народы древности, не писали гласных. Черточка передает звук "с", а прямоугольник - "ш". Надо еще знать, какой гласный звук следует поставить в середине. На это указывает так называемый определитель, который ставился после иероглифа. В данном случае в качестве определителя дан знак писцового прибора. Значит, слово в целом читается как "сеш", что значит "письмо, запись". Так обычно начинали текст папирусов. И действительно, дальше идут знакомые мне знаки и иероглифы, обозначающие отдельные звуки и слова, но, как я ни старался, в каком бы порядке ни переставлял их, они не складываются в осмысленные фразы. Так оказалось, что папирус зашифрован, а самонадеянный исследователь потерпел в моем лице полное фиаско.
      - Быть может, следует попробовать еще раз? - неуверенно произнесла Нина.
      - Нет, уже использованы все известные мне способы. И знаете, Нина, мне даже пришло в голову, что это и не текст вовсе. Вот здесь, у первого иероглифа, кроме определителя в виде писцового прибора, есть еще один знак - в виде лиры. Такое сочетание знаков я встречаю первый раз в своей практике. А все остальные иероглифы - разных размеров. Но это не случайность, так как их можно по величине рассортировать в семь групп. Однако и такая расстановка иероглифов не дала осмысленного текста. Тогда я и подумал: уж не ноты ли это? Ведь знак лиры в сочетании со знаком, означающим слово "запись", можно при некоторой фантазии прочесть как "музыкальная запись". Но и эта надежда рухнула, как только я вспомнил, что у древних египтян никогда не было нотной азбуки...
      Виктор Петрович почему-то виновато улыбнулся и вновь уставился на носки своих башмаков. А Нине все хотелось сказать ему чтонибудь утешительное, но она так ничего и не придумала.
      Они посидели еще немного молча, думая каждый о чем-то своем, а когда Виктор Петрович стал прощаться, он вновь вошел в какую-то несвойственную ему роль и, размахивая шляпой, заявил не то шутя, не то всерьез, что он устал от своей скучной профессии и теперь хочет немного отдохнуть и поразвлечься.
      Проводив гостя, Нина села к роялю. Приближалась зачетная сессия, надо было работать. Привычным движением она провела рукой по клавишам, пытаясь сосредоточиться. Но необходимая собранность чувств не приходила. Прямо перед ней на крышке рояля лежала стопка научных журналов и листок с иероглифами, забытый Виктором Петровичем. Этот белый листок на черном фоне назойливо лез в глаза, отвлекал внимание.
      "А ведь это удивительно, - подумала Нина, - что у древних египтян не было нот. Из лекций по истории музыки она помнит, что в те времена музыка звучала в народном быту, сопровождая различные трудовые процессы, празднества и гулянья, участвовала в торжественных шествиях и дворцовых развлечениях. Она была связана со словом пляской и жестом. Правда, до наших дней не дошло ни одного памятника древней музыки. Напевы передавались из уст в уста от посвященных к посвященным... Впрочем, можно ли говорить о полном отсутствии в древнем Египте нотной азбуки? Она была, но выражалась не в нотных знаках, а языком жестов. Уже за четыре тысячи лет до нашей эры существовало удивительное искусство хейронамии, сочетавшее дирижирование и "воздушное" нотное письмо".
      Нина попыталась представить себе оркестр, сопровождавший религиозную церемонию в каком-нибудь древнеегипетском храме. На возвышении стоит жрец в белом плаще, и точно рассчитанным движениям его рук повинуются разнообразные инструменты: дугообразные арфы, продольные флейты, двойные гобои, лютни, угловые арфы, инструменты типа двойного кларнета, семиструнные лиры, большие и маленькие барабаны...
      Какая-то быстро возникшая мысль заставила Нину вздрогнуть. Мысль была очень важная, но она мелькнула и исчезла. Что это было? Нина напрягла память, ее взгляд упал на белый листок с иероглифами.
      Да, да, она вспоминает, важная мысль была связана именно с этим листком. Это что-то касающееся семиструнной лиры, нарисованной рядом с первым иероглифом.
      - Семиструнная... семиструнная, - прошептала Нина. Кажется, это и было самым главным в промелькнувшей мысли. Но почему? Надо вспомнить все, что ей известно о лире. Лира имеет семь струн, настроенных диатонически - теноровые и басовые...
      Нина почувствовала, как учащенно забилось сердце. Пальцы вновь пробежали по клавишам, пытаясь найти звуки, подобные звучанию струн лиры. А мысль продолжала лихорадочно работать:
      "На папирусе рядом с определителем первого иероглифа нарисована лира. У лиры семь струн, а на папирусе иероглифы семи размеров. Не значит ли это, что лира - ключ к шифру? Надо только группировать иероглифы не по сходству в размерах, а соответственно строю лиры: семь иероглифов - от самого маленького до самого большого, снова семь в том же порядке и так далее..."
      У Нины от волнения даже пот мелкими бусинками выступил на переносице. Она сорвалась с места и подбежала к телефону.
      Надо тотчас же, немедленно сообщить об этом Виктору Петровичу! Но где его отыскать? Ведь он, кажется, сказал, что идет куда-то развлекаться? Не может быть! Уж онато хорошо знает этого человека! Конечно, он и теперь сидит где-нибудь над своим папирусом...
      И Нина уверенно набрала номер телефона того музея, где работал Виктор Петрович.
      ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
      О неожиданном предложении, тайне жреца Яхмеса, странном.
      эксперименте, доброй ссоре и браслете
      Окно комнаты выходило на бульвар. Там, напротив, горело и не могло сгореть неоновое название кинотеатра. Небо было сегодня особенно чистым, и где-то между крышей и редкими деревьями бульвара появились первые звезды. Они поджидали своих подруг, еще не успевших встать на свое узаконенное астрономами место, скучали и, наверное, завидовали ярким огням на шумных улицах большого - города.
      Андрей, сидя у окна, читал какой-то научно-фантастический роман. Было скучно, и вспомнились слова из какого-то романа:
      "...читал скучную книгу, уснул, во сне приснилось, что опять читаю, проснулся от скуки - и так три раза".
      Он улыбнулся и отложил книгу. За стеной в комнате соседа зашипело радио и теперь напомнило шумящий самовар у Нины на даче.
      Опять они долго не виделись... опять он сидел в лаборатории по восемнадцать часов в день. Но все же он доволен... Очень доволен, работа идет успешно.
      Андрей вспомнил кролика, доведенного до состояния полного сухого анабиоза с помощью его нового метода. Это был первый. Когда он ожил, Андрей не мог удержаться, чтобы не поцеловать его в мокрый розовый носик.
      Интересно было бы показать этого кролика Виктору Петровичу. Что-то делает сейчас этот чудесный человек?.. Когда это?.. Да месяца два тому назад... Виктор звонил ему. Голос был взволнованный и даже несколько растерянный. Он сообщил, что в саркофаге нашел еще один лист прекрасно сохранившегося папируса. Он уверен, что именно в нем есть что-то совершенно особенное, относящееся к этому Мересу.
      Мысли Андрея прервал настойчивый звонок в коридоре. Он открыл дверь, и мимо него, легок на помине, промчался Виктор Петрович. Глаза его блестели каким-то новым, незнакомым Андрею огнем.
      Он долго сидел в комнате под внимательным взглядом Андрея и комкал в руках носовой платок, стараясь успокоиться. Потом снял шляпу, уселся поудобнее в кресле, посмотрел в окно и сказал что-то совсем незначительное, кажется, о погоде. Андрей понял, что сейчас Виктор Петрович чем-то его огорошит. Но то, что он услышал, превзошло все ожидания. Виктор Петрович начал говорить, но, несмотря на внешнее спокойствие и даже на улыбку, голос его заметно дрожал:
      - Вспомни, Андрей, ты когда-то заявил, что можешь зажечь искру жизни в моей мумии.
      - У тебя неплохая память, - осторожно заметил Андрей, не зная, куда он клонит.
      - Ну и как, ты не передумал?
      - Ты же знаешь, что это была шутка. И, кстати, плохая шутка. Такое самобичевание тебя устраивает?
      - Ошибаешься! - Виктор Петрович торжественно поднял палец. - Тогда-то ум у тебя работал острее, чем ты думаешь. Как твой опыт с кроликом?
      - Опыт удачный.
      - Так-с! - Виктор Петрович подался вперед, сощурил глаза и, придавая своему голосу внушительность, совершенно серьезно сказал:
      - Ну, а если я предложу тебе оживить мумию?
      - Теперь, кажется, шутишь ты?
      - Нисколько. Я предлагаю оживить мумию, которой почти три с половиной тысячи лет. А?
      Андрей пожал плечами и взял лежащую рядом книгу. Он перелистал несколько страниц, смотря куда-то в окно, и опять отложил ее.
      - Странно, что ты, знаток Египта, так неудачно шутишь... Разве ты забыл, что я тоже ученый и, может быть, так же хорошо, как и ты, представляю себе египетский способ бальзамирования. Ведь перед бальзамированием удаляли мозг и все внутренние органы. Потом тело на семьдесят дней опускали в особый раствор из солей и смолистых веществ. Затем вынимали, просушивали, набивали душистыми травами и вновь пропитывали смолами. Как видишь, я тоже знаю, что мумия твоя давно превратилась в дубленую кожу. Так что шутка твоя не удалась.
      - И все же, - Виктор Петрович положил ногу на ногу, - я совершенно серьезно, как ученый ученому, предлагаю тебе оживить мумию.
      Андрей посмотрел в глаза Виктору Петровичу и только теперь понял, что он не шутит. В его глазах не было смеха, а только страх перед тем, что ему не поверят. Андрей растерялся. Смутное подозрение, что его старый друг нездоров, мелькнуло у него в мозгу.
      Виктор Петрович между тем достал из кармана лист бумаги и молча протянул его Андрею.
      - А! Это, вероятно, перевод папируса, который ты нашел в своем саркофаге? - догадался Андрей.
      - Вот именно! Но текст папируса оказался зашифрованным, и я безрезультатно бился над ним два месяца. И ты знаешь, кто мне помог расшифровать его? Нина!
      - Как это могло быть? - еле выговорил пораженный Андрей, и его протянутая рука с листком бумаги словно застыла в воздухе.
      - Да, да! Шифр имел отношение к музыке! И Нина... впрочем, это теперь не так важно. Читай же, прошу тебя!
      Андрей покачал головой, недоверчиво развернул четвертушку желтой бумаги и принялся читать, откинувшись в кресле:
      "Велик и всесилен Амон-Ра - царь богов. Слава ему - мумии вечно нарождающейся и вечно юной.
      Волею неба и с ведома жрецов, сохранивших верность древним богам Египта, положил я тайно на грудь того, кто носил опахало слева от фараона, этот папирус.
      Вот появился в Египте фараон Аменхотеп. Эхнатон также имя его. И был он подобен Монту и Ваалу, но не против Хериуша и не против непокорной Нубии *. Против древних богов и служителей их взял он оружие и возложил на себя панцирь свой. Тогда сердца многих жрецов упали в телах их от страха. Руки их ослабели... И пошли они служить новому богу Атону, которого мы не знаем.
      А те, чье сердце не упало, готовились ждать, когда отойдет Аменхотеп в царство Озириса.
      Но появился у фараона новый советник Мересу. Был он из подлого рода, но стал глазами, ушами и разумом повелителя. И был Mepecv ожесточен, как сам Аменхотеп. Под
      * Хериуша - племена кочевников, живших к северо-востоку от Египта. Н у б и я - страна, граничащая с Египтом на юге.
      нял он руку на древних богов, на храмы их, на жрецов их. И поняли все: еще много раз повернется круг времен года - и шему, и ахет, и перт, - пока получат жрецы долю свою *. Будут пусты их житницы, голы поля, малочисленны рабы их.
      Но велик и всесилен Амон-Ра. Честь ему, идущему оживить Египет! Вложил он нож в руки девушки, служительницы богов, и упал Мересу и не поднялся больше.
      Тогда призвал фараон жрецов Амона, ибо были они сведущи в искусстве бальзамирования. И повелел им превратить тело Мересу в мумию - вечное вместилище души его.
      И мне, Яхмесу, было поручено это. И тогда сказал мне верховный жрец Корту: "Да исполнится воля богов: друг врага нашего недостоин погребения, какое подобает фараону. Оставь тело Мересу так, как оно есть. Но делай это тайно".
      И я сделал так - в третий месяц времени ахет, в двенадцатый день".
      Андрей прочел до конца это послание в вечность и передал бумагу Виктору Петровичу.
      * Времена года в древнем Египте были связаны с периодическими разливами Нила. Шему - время засухи, ахет - время разлива, перт - время выхода суши из воды.
      - Вероятнее всего, что это просто мистификация, - равнодушно заметил он.
      Но Виктор Петрович никак не мог сойти с торжественного тона.
      - Взгляни мне в глаза, - воскликнул он, - видишь ли ты в них насмешку?
      Андрей взглянул и увидел только свое собственное отражение. Но на всякий случай он сказал:
      - Нет.
      - И я тебе заявляю, что этот документ подлинный и ему три тысячи триста пятьдесят лет!
      - Ну, если документ подлинный, то твой Мересу, не подвергнутый бальзамированию, давным-давно превратился в труху.
      - В том-то и дело, что это не так, - почему-то шепотом заговорил Виктор Петрович. - Должно быть, постоянная температура, горячий сухой воздух в каменной гробнице и полная герметичность саркофага сделали свое дело. Произошел процесс естественной мумификации.
      - Ты разбинтовывал мумию?
      - Нет еще и предлагаю сделать это вместе. Я открыл только руку. Мумия удивительно хорошо сохранилась. Я возьму разрешение перенести ее сюда - в лабораторию института. Согласен?
      Андрей молчал и о чем-то думал.
      - Искру жизни! - вдруг, словно про себя, проговорил он.
      - Ты что-то сказал? - поспешно спросил Виктор Петрович.
      Андрей не ответил и посмотрел на Виктора Петровича. Тот ждал ответа с волнением, обижать его отказом не хотелось. Андрей представил себе удивленные лица членов ученого совета, когда он будет докладывать об этом странном внеплановом опыте, насмешки товарищей по институту и... все же согласился.
      ...Через три дня в лабораторию внесли большой деревянный ящик и поставили около дверей. Виктор Петрович сам сорвал верхние доски, и Андрей увидел внутри странный саркофаг в форме сфинкса. Потом вскрыли саркофаг и сняли верхние полуистлевшие покровы, сотканные рабами несколько тысячелетий тому назад.
      Мумию, похожую на большую запеленатую куклу, вынули и положили на белый стол.
      В лаборатории теперь были только трое: Андрей, Виктор Петрович и Верочка. Константин Сергеевич отправился в террариум института наблюдать за ходом только что поставленного опыта над холоднокровными.
      Больше всех суетился Виктор Петрович. Он сам взялся отмачивать эфиром почерневшие бинты. Работа шла медленно. Согнувшись, они стояли втроем над легким и таинственным свертком и круг за кругом снимали ветхую материю. Только к вечеру под оставшимися бинтами появились очертания форм человеческого тела. Бинты становились все светлее и, наконец, стали совсем белыми, с чуть сероватым оттенком.
      Виктор Петрович говорил не умолкая. За эти три дня его солидность, которой он так гордился, исчезла без следа. Он впервые надел белый халат и чувствовал себя в нем не совсем удобно. Чтобы не испачкать его, он держал руки перед собой, на весу, и носовой платок из кармана доставал двумя пальцами. Он давно уже рассказал Верочке о древнейшем Египте и теперь находился где-то в средних династиях.
      Верочка слушала рассеянно, и Андрей, казалось, совсем забыл о присутствии Виктора Петровича. Он вдруг представил себе этого Мересу живым: высокий лоб, большие миндалевидные темные глаза, крепко сжатый рот. Нижняя короткая одежда похожа на юбочку и мало чем отличается от набедренных повязок рядовых воинов. Грудь и плечи покрыты крест-накрест панцирной лентой из золотых звеньев, ярко сверкающих на солнце.
      Тонкая талия перетянута драгоценным, усыпанным каменьями поясом. Свободный конец пояса свисает спереди почти до колен. На плечи накинут длинный плащ из легкой прозрачной ткани, а голова украшена высоким убором из жесткой материи. На ногах Мересу открытые сандалии с заостренными спереди и загнутыми вверх подошвами. В руках кривой бронзовый меч с рукояткой из массивного золота. Мересу выше всех, и когда он идет впереди, в походке чувствуется уверенность сильного и смелого.
      В лаборатории потемнело, и когда Верочка включила электричество, сразу бросилась в глаза куча бинтов около деревянного ящика у двери. В комнате стоял терпкий запах эфира.
      Когда Андрей открыл окно, с улицы донесся вечерний шум города, и все трое почувствовали, что мумия на столе вдруг стала жалкой и ненужной. Верочка разочарованно протянула:
      - Виктор Петрович, и это останки человека, который действительно когда-то ходил по земле?
      - Ходил? Это не то слово. Он был облечен неограниченной властью и мог творить большие дела, совершать величайшие жестокости. И не его вина, что последних, наверное, было больше. Увы! Такой тогда был век!
      Верочка любила слушать Виктора Петровича, но на этот раз она решила не задавать больше вопросов. Она не особенно верила в удачу эксперимента и боялась высказать это Виктору Петровичу. И все же где-то в глубине сознания у нее теплилась смутная надежда: если Ковалев взялся за опыт, значит он должен быть доведен до конца. У них, правда, было много неудач, но результат был всегда таким, каким его представлял себе Андрей Васильевич.
      Зато Андрей все больше и больше сомневался в успехе. Когда он в первый раз увидел в ящике мумию, ему захотелось отослать ее обратно, и, честно говоря, он оставался сейчас в лаборатории только ради Виктора Петровича.
      Снимали последние бинты, и, когда, наконец, показался кусочек кожи, Виктор Петрович и Андрей переглянулись.
      - Ну-с! - сказал Виктор Петрович, и это было настолько значительно, что Андрей ответил ему в тон:
      - Да-с!
      Верочка, не поняв этого странного диалога, вопросительно смотрела то на одного, то на другого.
      - Вы видели когда-нибудь мумию? - спросил у нее Андрей.
      Верочка сняла последний бинт и, осмотрев мумию с ног до головы, ответила:
      - Да, конечно. Она сухая и жалкая, как засушенный кролик.
      - Совершенно верно, - сказал Виктор Петрович, - этим-то она и отличается от обычной мумии. Обычная мумия выпотрошена, черна и представляет собой скелет, обтянутый остатками сухой кожи.
      Прекрасно сохранившаяся мумия поблескивала глянцем кожи под ярким светом электрических ламп. Случайные блики света, отраженные от металлических приборов и стекол, делали обстановку опыта фантастической и немного жуткой, а падая на мумию, выявляли черты сухого, острого лица. Прямой нос с горбинкой, большой лоб, переходящий в голый череп, глаза, закрытые глубоко запавшими веками.
      Верочка долго смотрела на мумию, словно изучая профиль лица, и как бы про себя сказала:
      - Гордый какой!
      Виктор Петрович наклонился с лупой над тяжелым браслетом, который свободно висел на левой высохшей руке мумии.
      - Здесь есть надпись, которая начинается словом "Радость". Видите, Верочка? - и он показал ей в лупу черную фигурку женщины, играющей на тимпане.
      - Радость! - задумчиво проговорила она. - Как-то не вяжется это. Ведь радость - это жизнь!
      "Смерть всегда вызывает у девушек желание пофилософствовать, - подумал археодог, - и рассуждения эти начинаются обязательно общей фразой".
      - Вот жил, жил человек... - действительно начала Верочка.
      - ...и вдруг умер, - с улыбкой закончил Андрей.
      Но Верочка не сдавалась:
      - Может быть, он красивый был, сильный, смелый.
      - "И одна отрада была у фараона: смелый и преданный друг был у него - молодой архитектор Мересу..." - продекламировал Виктор Петрович. Он уже установил аппарат и несколько раз со всех точек сфотографировал мумию.
      - Итак, друзья мои, - сказал Андрей, - начнем второй этап пробуждения жизни в останках того, кто управлял строительными работами в обители вечности и носил опахало слева от фараона...
      ГЛАВА ПЯТАЯ
      О пяти тревожных днях в лаборатории, путешествии в мир фан
      тастики, спасении трех астронавтов и чудесах без чудес
      Прошло три дня, но по молчаливому соглашению никто не уходил из института. Мумия лежала теперь в большой стеклянной ванне, в теплой воде, где были растворены питательные вещества и антибиотики. Кожа мумии уже утратила сухой блеск и стала матовой.
      Теперь шутила только Верочка. Она называла ванну фараонским санаторием, а к самой мумии относилась по-домашнему. Она обращалась к останкам Мересу, именуя их "вашим высочеством", и спрашивала, за что ему пришлось уйти раньше срока из цветущих садов повелителя Египта.
      Виктором Петровичем постепенно овладевала тягостная усталость. Он никак не предполагал, что результатов их необычайного эксперимента придется ждать так долго. Часами шагал он по полутемному коридору или сидел у окна и глазел на воробьев, возившихся на цветочной клумбе. Потом он нашел где-то дневник Андрея и стал перелистывать. На одной из страниц он нашел перечень фактов из истории исследований по оживлению организмов. Это, вероятно, были давние выписки из научных журналов. Сводка эта заинтересовала Виктора Петровича.
      "В 1858 году, - читал он, - Броун-Секар (Франция) провел первую удачную попытку восстановить деятельность мозга изолированной головы животного. Эта же задача была в 1907 году успешно разрешена профессором Томского университета А. Д. Кулябко на изолированной голове рыбы".
      "В 1913 году русский физиолог Ф. А. Андреев описал проведенные им опыты по восстановлению жизнедеятельности всего организма после прекращения деятельности сердца и дыхания, вызванного обескровливанием, хлороформом, никотином или дифтерийным токсином. Через 3-12 минут после прекращения деятельности сердца и дыхания Ф. А. Андреев нагнетал питательную жидкость Рингер-Локка (по солевому составу близкую к составу крови) с адреналином в сонную артерию по направлению к сердцу. Возобновление кровообращения в венечных артериях приводило к восстановлению деятельности сердца, а это влекло за собой восстановление деятельности других органов. Однако полного восстановления жизнедеятельности организма животных в этих опытах часто не наступало".
      "В 1929 году советские исследователи С. И. Чечулин и С. С. Брюхоненко продемонстрировали опыт с восстановлением отдельных функций изолированной головы собаки. Голова, полностью отрезанная от туловища, была помещена на тарелку. При помощи особого аппарата в артерии, питающие мозг, ритмически нагнеталась кровь, а из вен отсасывалась. Таким образом, было искусственно восстановлено кровообращение. В результате у изолированной головы появились некоторые признаки жизни: если на язык помещали раздражающие вещества, они выталкивались изо рта, а когда в рот клали что-либо съедобное - голова облизывалась..."
      "Начиная с сороковых годов советские ученые В. А. Неговский, А. Н. Бакулев, Б. А. Петров и другие успешно применяют комплексный метод восстановления жизненных функций организма человека, находящегося в состоянии агонии или клинической смерти. Деятельность сердца восстанавливается нагнетанием крови в артерию с последующим подключением переливания крови в вену. Дыхание восстанавливается при помощи аппарата, вдувающего воздух в легкие и отсасывающего его из них".
      Чем дальше читал Виктор Петрович, тем все яснее вырисовывались перед ним трудности эксперимента, который он навязал Андрею. Чтобы не расстраиваться, он бережно закрыл дневник и начал снова шагать по коридорам.
      ...На пятый день мумия приобрела формы, отдаленно напоминающие человеческое тело. Мумия стала как будто больше. Ей уже тесно в стеклянной ванне, и она лежит, запрокинув голову назад и повернув ее вполоборота вправо. Нижняя губа отошла и обнажила ровные зубы в странной, жутковатой улыбке. А на шее, чуть повыше ключицы, открылась небольшая рана. По ее форме было видно, что она нанесена колющим оружием, очевидно тонким кинжалом.
      В последние два дня Андрей всю мумию исколол шприцем, вливая какой-то раствор, который он называл стимулятором. И вот начался третий и последний этап этого невероятного эксперимента. Было десять часов утра, и в комнату врывались горячие лучи летнего солнца. Солнечные зайчики играли на стеклянных колбах, прыгали по никелированной поверхности приборов и инструментов самой разнообразной формы.
      В лаборатории стояла торжественная тишина. Еще с вечера здесь появился новый прибор, поблескивающий стеклом и никелем. Это был, как объяснил Андрей, перфузионный аппарат для искусственного кровообращения.
      Андрей сам внес в него кое-какие конструктивные изменения и, по имени одной из первых моделей подобного рода, называл автожектором. Однако в данном случае аппарат предназначался для несколько иной роли. Порцию за порцией он всасывал в свой стеклянный баллон раствор из ванны, насыщал его кислородом и нагнетал обратно в ванну. Легкое гудение автожектора, точно жужжание огромного шмеля, попавшего в комнату, постепенно стало привычным и уже не замечалось. На внутренних стенках ванны и на коже мумии появилась м?сса мельчайших серебристых пузырьков. Как в стакане газированной воды, они иногда отрывались, целым роем неслись вверх и исчезали на поверхности раствора.
      К ванне с мумией поднесли новый прибор. Он находился в лаборатории давно и обратил на себя внимание Виктора Петровича еще в самом начале опыта. Но тогда Андрей отказался объяснить его назначение. Теперь, налаживая с помощью Верочки аппаратуру, он охотно рассказывал:
      - Эти две склянки наполнены питательным раствором, близким по составу к плазме крови. В раствор добавлен также стимулятор. Во второй склянке, кроме того, содержится примесь адреналина. Раствор из первой или второй склянки по выбору экспериментатора может поступать в трубки, регулирующие давление. Дальше он пройдет через змеевик в водяной бане, где подогреется до температуры тела и через резиновый шланг с иглой на конце может быть подан в артерию.
      Андрей распорядился понизить уровень раствора в ванне, и Верочка выполнила это быстро и бесшумно. Когда она сказала, что все готово, Виктор Петрович подошел к ванне и невольно содрогнулся. Мумия лежала лишь наполовину погруженная в раствор. Вид ее был неприятен и напомнил Виктору Петровичу утопленника, много дней носимого по волнам.
      - Ну что ж, проверим, - сказал Андрей.
      Он взял руку мумии. Она легко поддалась его усилию, поднялась над телом, а потом вновь свободно упала обратно на грудь.
      Андрей наклонился над мумией. Он произносил иногда какое-то слово, незнакомое Виктору Петровичу, иногда просто делал односложный жест рукой. И Верочка понимала. Она подавала иглу, скальпель, регулировала работу прибора. Чтобы все происходящее было понятно Виктору Петровичу, Ковалев в такт своим движениям пояснял:
      - Если в артерию, входящую в палец, вставить стеклянную трубочку и пропускать через нее питательный раствор, то он пойдет по разветвлениям артерии, по волосным сосудам пальца попадет в вены и через разрез, сделанный у основания пальца, будет вытекать по каплям. Так мы создадим нечто вроде изолированного кровообращения в отдельных частях тела. Капли, вытекающие из вен, - продолжал Андрей, - мы отведем по стеклянной трубочке и резиновому шлангу к пробирке. Посмотри теперь, как равномерно падают капли в пробирку...
      Андрей взял Виктора Петровича за руку и подвел его к пробирке, куда действительно через равные промежутки времени падала капля за каплей.
      - А теперь, - сказал Андрей, - мы проведем решающее испытание, - и в тоне его голоса Виктор Петрович услышал с трудом скрываемое волнение. - Ты должен понять, Виктор, в чем дело, - продолжал он. - Если мы вместо питательной жидкости из первой склянки пустим в сосуды пальца жидкость с адреналином из второй, то от действия этого вещества гладкие мышцы стенок кровеносных сосудов сократятся. При этом просвет сосудов уменьшится, жидкость будет проходить более медленно, число капель, падающих в пробирку за одну минуту, резко сократится. Если это произойдет, значит сосуды на руке нашей мумии уже приобрели способность сокращаться, они ожили.
      - Итак, начнем! - громко сказал охрипшим вдруг голосом Ковалев.
      Бесшумно скользнул рычажок регулятора на приборе. В лаборатории наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь звонким всплеском капель, падающих в пробирку.
      Андрей, Верочка и Виктор Петрович, согнувшись, напряженно смотрели на пробирку и падающие капли, ожидая от них ответа на свой немой вопрос.
      Прошло пять минут, потом десять. Андрей и Верочка переглянулись. Капли по-прежнему падали в пробирку: "кап, кап, кап". В их размеренном падении ничего не изменилось.
      Прошло еще пять минут. Виктор Петрович стоял неудобно, полусогнув ноги в коленях, и они затекли, спина начала болеть. А капли падали все в том же темпе: кап, кап, кап.
      Наконец Андрей выпрямился, расправил плечи.
      - Ничего не вышло, - с досадой проговорил он, - мертвые сосуды не сокращаются. Впрочем, - добавил он после минутного молчания, - быть может, это и не так. Еще не все потеряно. У нас есть время - это во-первых, есть другие пальцы и органы у мумии - это во-вторых. В общем... мы будем продолжать опыт!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6