Современная электронная библиотека ModernLib.Net

И дух наш молод

ModernLib.Net / История / Васильев Василий / И дух наш молод - Чтение (стр. 22)
Автор: Васильев Василий
Жанр: История

 

 


      - Совет Народных Комиссаров очень надеется на вас, товарищи путиловцы.
      Рабочие заверили Ильича:
      - К утру бронепоезд выйдет с завода, вступит в бой с белыми генералами.
      Ленин улыбнулся - очень непосредственно, от души. Дескать, спасибо на добром слове. Но... посмотрим, дорогие товарищи путиловцы, как все обернется на деле.
      С завода Ильич уехал поздно. Как мне показалось, в хорошем настроении. Надо сказать, что путиловцы сдержали свое рабочее слово. В десятом часу утра 29 октября батарея за батареей уходили на фронт - и в первую очередь на наш центральный участок - под Царское Село.
      За артиллерией потянулся необычный обоз из ломовых извозчиков. Широкие площадки, повозки были загружены снарядами, колючей проволокой, средствами связи, саперными лопатками, кирками, фуражом.
      Трудно передать, с какой радостью и восторгом встречали на фронте путиловский обоз. Красногвардейцы и матросы обнимали стволы орудий, целовали их, как малые дети. Только и слышалось:
      - Молодцы путиловцы!
      - Ну, Александра Федоровна{156}, теперь держись!
      29 октября вслед за батареями и обозом из заводских ворот под громовое "ура" и звуки духового оркестра вышел бронепоезд. На двух бронеплощадках, изготовленных из полуоткрытых американских платформ, стояли морские орудия, тяжелые пулеметы. Вид у одетого в стальные плиты новорожденного был не ахти какой, но первому бронированному поезду Страны Советов суждено было пройти долгий и славный боевой путь.
      Командиром бронепоезда был назначен мой хороший знакомый унтер-офицер Тарутинского полка Арсентий Зайцев. Боевое крещение бронепоезд получил под Пулково. Затем бросок в Москву - на подмогу рабочим, восставшим за власть Советов. Когда в ноябре - декабре 1917 года на Украине вспыхнуло вооруженное восстание против контрреволюционной буржуазно-националистической Центральной рады, в помощь украинским пролетариям, по указанию Ленина, были отправлены красногвардейские отряды петроградских и московских рабочих под командованием Егорова, Берзина, Сиверса, отряд матросов-балтийцев, которым командовал Ховрин, и путиловский бронепоезд под началом Зайцева.
      Белгород, Харьков, Лозовая, Екатеринослав, Люботин, Дарница... Бронепоезд, громя из своих орудий отборные петлюровские части с тяжелыми боями прорвался в Киев - на помощь истекающему кровью героическому "Арсеналу". Освобождение Киева, установление в нем Советской власти навсегда связаны с подвигами легендарного бронепоезда.
      Но возвратимся в Петроград.
      Одновременно с наступлением корпуса генерала Краснова контрреволюция готовилась ударить с тыла. Верные прислужники буржуазии - эсеры и меньшевики - образовали "Комитет спасения родины и революции", вооружили юнкеров, офицеров и утром 29 октября подняли контрреволюционный мятеж.
      Восстали Владимирское, Павловское пехотные, Николаевское инженерное, Михайловское артиллерийское училища и Пажеский корпус. Юнкера захватили в Михайловском манеже броневики и с их помощью овладели Центральной телефонной станцией, военной гостиницей "Астория" и царскосельским вокзалом, рассчитывая, что по этой ветке прибудут казачьи эшелоны.
      Все главные силы столичной Красной гвардии в день восстания юнкеров были на фронте. Однако Военно-революционный комитет, еще ночью узнав о предстоящем выступлении мятежников, сумел, по указанию Ленина, опередить юнкеров и организовать сокрушительный отпор.
      Снова тревожные гудки подняли рабочих. В утренней полумгле, отзываясь на призыв партии, шли к сборным пунктам питерские пролетарии. К утру новые тысячи красногвардейцев стояли под ружьем.
      Двухтысячная колонна, готовая выступить, выстроилась во дворе Путиловского завода. Член Военно-революционного комитета отобрал человек пятьсот, остальным предложил разойтись по цехам. Но не тут-то было. Из задних рядов колонны рабочие начали перебегать в передние.
      Так было на каждом заводе. К вечеру все гнезда эсеро-меньшевистского "Комитета спасения" были разгромлены, контрреволюционный мятеж юнкеров подавлен.
      Разгром мятежа в Питере, появление на фронте артиллерии Путиловского и Обуховского заводов решили исход борьбы с восставшим казачьим корпусом.
      Рано утром 30 октября три артиллерийских залпа послужили сигналом к началу атаки на казачьи полки по всему фронту. Казачий корпус все еще имел перевес в огневой силе. Вражеская артиллерия пыталась перекрыть нам путь плотным заградительным огнем. Под ее прикрытием в наступление перешли казачьи сотни.
      Но красногвардейцы не дрогнули. Снова, все нарастая, гремит многоголосое "ура" - цепи пошли в атаку.
      Красногвардейцы, солдаты, матросы спускались по склонам вниз. Пулковские высоты словно ожили. Казалось, весь народ шел стеной на бунтовщиков.
      Неопытные в искусстве ведения боя, но полные решимости, с криками "ура", "Не быть Керенскому в Питере!", "Победа или смерть!", "За власть Советов!" бойцы бежали во весь рост. Это приводило к значительным потерям, но бойцы неудержимой лавиной катились вперед.
      Именно это стремительное наступление во весь рост, с открытой грудью в матросских тельняшках под пулеметно-ружейным и артиллерийским огнем привело в смятение и ужас казаков. Их цепи дрогнули. Конная атака казаков захлебнулась, разбилась о стойкость правого фланга Колпинского отряда, который прикрывали два броневика. Глубокими воронками изрыли все вокруг них казачьи снаряды. Одна машина остановилась. Казачья сотня, решив, что броневик подбит, с обнаженными шашками бросилась в атаку. Красногвардейцы подпустили казаков поближе, а затем открыли огонь из винтовок и двух пулеметов броневика. Казачья сотня была отброшена с большими потерями.
      Поддерживаемые артиллерией, наши отряды все заметнее теснили казаков. 30 октября, примерно к 20 часам, мы заняли Царское Село, а утром 31 октября - Гатчину. Генерал Краснов со всем своим штабом сдался в плен, а Керенский бежал.
      Ночь восьмая
      Она - особенная: пролетариат Петрограда встречал отряды Красной гвардии, революционные войска, одержавшие свою первую победу.
      У триумфальных Нарвских ворот, построенных почти сто лет тому назад в честь возвращавшейся после похода в Париж царской гвардии, народ торжественно встречал свою молодую Красную гвардию. Отряд за отрядом проходили мы торжественным маршем. Всюду стояли толпы радостных рабочих, женщин, детей - народ приветствовал нас, солдат революции. Старая Нарвская площадь, свидетельница многих событий, никогда еще не звенела такими радостными, веселыми голосами.
      Незабываемые минуты...
      И еще несколько слов в заключение этой главы.
      На одной из встреч с молодежью меня как-то спросили:
      - А правда ли, что в дни Октября погибло всего шесть человек восставших?
      - Правда, - сказал я, - шесть да еще сотни тысяч и еще двадцать миллионов... Наша революция - действительно самая бескровная, самая гуманная за всю историю человечества, но на ее знамени кровь не только героев штурма Зимнего, а и тех, кто сражался на баррикадах Пресни, брал Перекоп. Кровь героев октябрьских боев в Москве, и киевских пролетариев - арсенальцев, и многих тысяч бойцов, павших за власть Советов, и Ленина кровь - на чистом знамени революции.
      Под этим знаменем в годы Великой Отечественной войны стояли насмерть, шли в бой защитники Киева и Москвы, Одессы и Тулы, Севастополя и Волгограда.
      И умирали за революцию.
      Революция жива, как жив и бессмертен ее вождь - Ленин.
      Об этом очень хорошо сказал почти полвека тому назад Бернард Шоу.
      - Вы не должны думать, - говорил он в речи, произнесенной в киностудии "Союзкино" в Ленинграде, - что значение Ленина - дело прошлого, потому что Ленин умер. Мы должны думать о будущем, а значение Ленина для будущего таково, что если опыт, который Ленин предпринял, - опыт социализма - не удастся, то современная цивилизация погибнет, как уже много цивилизаций погибло в прошлом...
      Если другие последуют методам Ленина, то перед нами откроется новая эра, и нам не будут грозить крушение и гибель, для нас начнется новая история, история, о которой мы теперь не можем даже составить себе какого -либо представления. Если будущее с Лениным, то мы все можем этому радоваться; если же мир пойдет старой тропой, то мне придется с грустью покинуть эту землю{157}.
      Тут ни убавить, ни прибавить.
      Революция, Ленин для Бернарда Шоу, для всех нас - не вчерашний, а сегодняшний, завтрашний день человечества.
      Разве не подтверждается это всем тем, что с тех пор происходило и происходит в мире?
      Уроки Ильича
      Вечерние курсы в Смольном. Разбор письма. Матрос Богун. В смольненской столовой. Народная милиция или регулярная армия? Рождается название. Быть или не быть? Условия одной задачи. Интересный вопрос. "Не надо бояться человека с ружьем..." Совещание "на равных".
      С 15 ноября (по старому стилю) 1917 года по март 1918 года я учился на курсах агитаторов - организаторов совдепов и отрядов Красной гвардии при ЦК партии в Смольном.
      Курсы были вечерними. Днем мы выполняли свои обязанности (я тогда был командиром 2-го отряда Красной гвардии и работал уполномоченным 1-го отдела Петроградской чрезвычайной комиссии), а в 16.00 мы собирались в одной из классных комнат Смольного, иногда - в Малом зале.
      Среди слушателей - партийные и советские работники, чекисты, организаторы и командиры отрядов Красной гвардии. Всего нас было человек 60. Моим близким товарищем вскоре стал Леонид Николаевич Старк, член партии с 1905 года. Сын царского адмирала, активный участник всех трех революций, он неоднократно сидел в тюрьмах, отбывал ссылку, познал эмиграцию. После гражданской войны партия направила Старка на дипломатическую работу. И встретились мы с ним после долгого перерыва в Кабуле, куда Л. Н. Старк прибыл послом, а я - военным атташе. Хотя после Афганистана мы виделись редко, но поддерживали добрые отношения до самой его смерти.
      Вместе с нами учились и другие товарищи, оставившие заметный след в истории революции, молодой Страны Советов. Такие, как А. Артузов заместитель Ф. Дзержинского, один из первых руководителей советской контрразведки, хорошо известный по операции "Трест" и захвату Б. Савинкова. Член Петросовета С. Корчагин, заместитель наркома по военным делам К. Мехоношин, В. Волокушин - в годы гражданской войны комиссар полка, бригады. А заведовал курсами работник аппарата ЦК А. Смирнов. Среди преподавателей В. И. Ленин, Я. М. Свердлов, Ф. Э. Дзержинский, Н. И. Подвойский, Н. Б. Крыленко и А. М. Коллонтай.
      Помню, с каким нетерпением мы ожидали первую лекцию В. И. Ленина. Состоялась она 14 или 15 декабря 1917 года в Малом зале Смольного.
      Легкой, стремительной походкой Владимир Ильич подошел к столу, поздоровался с нами, положил на стол папку, вынул из нее несколько листиков бумаги, внимательно просмотрел и сказал:
      - Товарищи, я получил замечательное письмо от одного учителя Вологодской губернии. Давайте на сегодняшнем занятии займемся им, обсудим. Но сначала необходимо это письмо прочитать. Нет возражений против такого порядка?
      Мы дружно ответили:
      - Нет!
      Владимир Ильич, выступая, обычно говорил очень быстро, но письмо стал читать неторопливо, пункт за пунктом, останавливаясь на отдельных местах, как бы давая нам время поразмыслить.
      Письмо действительно оказалось интересным и сразу! овладело нашим вниманием. Учитель-большевик писал об организации Советской власти на селе, о борьбе с кулачеством, о том, как активисты объединяют вокруг себя бедноту и батраков.
      Письмо заканчивалось так: "Дорогой Владимир Ильич, если Вам трудно в борьбе с буржуазией, со всякого рода контрреволюцией, напишите нам. Мы пошлем отборную сотню красногвардейцев, даже на своих конях".
      Порядок обсуждения был такой. Брался конкретный вопрос из письма, выступало 5-6 человек; каждый излагал свое мнение. Затем переходили к следующему вопросу, и все повторялось. Владимир Ильич обычно высказывался последним. У каждого выступающего он спрашивал фамилию, откуда родом, с какого завода, из какой части, губернии.
      Письмо вологодца обсуждалось при активнейшем участии всех слушателей. Время пролетело незаметно. Владимир Ильич положил письмо в папку: "На этом мы наше занятие заканчиваем".
      Мы чуть ли не хором закричали: "А лекция?" Ильич, несколько озадаченный нашим вопросом, улыбнулся: "Я думаю, такая форма занятий полезней лекции". И это действительно было так. Такие занятия, когда по одному и тому же вопросу излагались разные точки зрения, когда истина не навязывалась, а как бы рождалась в споре, все чаще, с легкой руки Владимира Ильича, стали практиковаться на курсах.
      На следующее занятие Ильич снова принес какое-то письмо и жалобу - тоже из провинции. Мы опять занялись обсуждением. На этот раз всех поразило то, что Ильич почти каждого из нас называл по фамилии и даже кто откуда. За одно занятие почти всех запомнить! А ведь среди курсантов было не больше 8-10 человек, которых он знал раньше.
      Моим соседом оказался Петр Богун - матрос 2-го гвардейского экипажа этакий великан двухметрового роста. Когда Владимир Ильич обращался то к одному, то к другому курсанту, Богун тихо пробасил: "Меня не вызовет, мою фамилию не запомнит". И тут Ильич обращается прямо к нему:
      - А какие, товарищ Богун, настроения у вас, во втором экипаже, и как вообще смотрят балтийцы на этот вопрос?
      Богун от неожиданности настолько растерялся, что не смог вымолвить ни слова. Владимир Ильич подошел к нему, спросил, что с ним. Матрос на это ответил: "Я не думал, товарищ Ленин, что вы запомните мою фамилию". Ильич, улыбнувшись, сказал, что Богун - распространенная на Украине фамилия и даже очень хорошо запоминается: ведь ее носили с честью и предки матроса запорожские казаки. Вполне возможно, что вот он, матрос Богун, потомок народного героя - полковника Ивана Богуна.
      ...Каждое занятие Ильич посвящал небольшому кругу вопросов, которые разбирались при нашем активнейшем участии тщательно, по косточкам. Мы спорили до хрипоты, порой забывая о присутствии лектора, а он в это время, наклонившись над столиком, что-то быстро писал, слушал наши выступления, улыбался.
      Часто вспыхивали дискуссии. Отсутствие теоретических знаний мы возмещали, подкрепляя свои доводы примерами из живой, повседневной революционной практики. Все было ново. Все делалось впервые. Выводы, заключения, к которым мы приходили на занятиях, проверяли в действии, в гуще революционных дел.
      В Смольный мы приходили в 15.00. Тут же обедали в смольненской столовой. В Петрограде с продуктами тогда было туго: осьмушка хлеба пополам с опилками, жиденький суп с редкими перловыми крупинками, заправленный брюквой или селедочной головой. На второе - та же селедка, ржавая-прержавая, иногда перловка с какой-то фантастической приправой. Часто вместо второго кипяток, настоянный на моркови или свекле. Иногда к чаю выдавалась какая-то бурая, горько-сладкая масса, именуемая повидлом. Почти всегда полуголодные, мы испытывали еще больший голод на книги и знания. Преподаватели, как правило, и тут примером служил Владимир Ильич, являлись на занятия без опозданий. Помню первое занятие по вопросу организации вооруженных сил социалистического государства. С нашей группой беседу проводил Н. И. Подвойский, со второй - Н. В. Крыленко. Шла решительная ломка старой армии, а вот какой должна быть и должна ли вообще быть регулярная армия в социалистическом государстве - было тогда неясно.
      Ясность пришла позже.
      "Вопрос о строении Красной Армии был совершенно новый, он совершенно не ставился даже теоретически, - с присущей ему прямотой, подводя итоги спорам, поискам, экспериментам последних месяцев, говорил делегатам VIII съезда партии Владимир Ильич. - ...Мы шли от опыта к опыту, мы пробовали создать добровольческую армию, идя ощупью, нащупывая, пробуя, каким путем при данной обстановке может быть решена задача. А задача стояла ясно. Без вооруженной защиты социалистической республики мы существовать не могли"{158}.
      Так говорил Владимир Ильич на VIII съезде партии в марте 1919 года. Тогда, после горького опыта Бреста и тяжелых уроков гражданской войны, для подавляющего большинства стало ясным то, что сразу после Октября казалось спорным даже видным военным руководителям.
      Какой должна быть новая армия?
      Разные взгляды, разные подходы к этому вопросу отразились даже в наименовании уже сформированных отрядов и частей.
      Так, Наркомвоен, бюро фронтовых и тыловых организаций при ЦК партии и Общеармейский съезд называли новую армию Социалистической гвардией. Управление Западного фронта - Народно-революционной гвардией. Управление Северного фронта - Красной народной гвардией. А Центральный комитет действующей армии и флота - Интернационально-социалистической армией{159}.
      Этот разнобой не мог не смущать слушателей курсов. Ведь ни одно из приведенных наименований не раскрывало истинную природу и назначение армии Советской республики. А разнобой, отсутствие единства во взглядах на новую армию только запутывали дело ее строительства.
      ...Когда на следующий день после Н. В. Крыленко к нам на занятия пришел Я. М. Свердлов, группа слушателей окружила его и наперебой стала высказывать ему свои сомнения. Якову Михайловичу, видно, наша горячность пришлась по душе. Чувствовалось, для себя председатель ВЦИК этот трудный вопрос уже решил.
      - Нет, товарищи, - сказал он твердо, - милиция вряд ли заменит нам армию.
      Несколько дней спустя состоялось очередное (третье) занятие, которое проводил В. И. Ленин.
      Тема примерно та же, что у Подвойского: организация вооруженных сил социалистического государства. Если предыдущие занятия Ильича больше походили на семинар, то это по форме вылилось в лекцию с элементами инструктивного доклада.
      - Мы, - говорил Владимир Ильич, - стоим перед фактом гражданской войны, навязываемой нам контрреволюцией, классами эксплуататоров. Против Советской власти выступают кайзеровская Германия, империалисты Антанты. Только регулярная, хорошо организованная, дисциплинированная армия, социалистическая Красная Армия рабочих и крестьян может защитить социалистическое государство. Старая армия должна быть полностью распущена. Но все то, что было в ней полезного с точки зрения технической и сугубо военной, следует смело перенимать, не надо бояться использовать и старые военные кадры.
      Ленин особенно подчеркивал необходимость утверждения в армии строгой дисциплины, организованности и революционного порядка.
      А между тем назревали события, надолго приковавшие к себе внимание всей партии, подтверждающие точность и своевременность ленинских прогнозов.
      8 января в Малом зале Смольного мы в 19.00 ждали Я. М. Свердлова. Ждем час, другой. Никогда раньше у нас на курсах ничего подобного не случалось. Тут прибегает посыльный от Якова Михайловича с просьбой не расходиться. Вскоре появился он сам. Смоляная копна волос. Лицо исхудавшее. Из-под пенсне смотрят на нас глаза смертельно уставшего человека. Таким я никогда его раньше не видел. Всегда бодрый, этакий неистощимый аккумулятор энергии, воли, он поражал своим оптимизмом, решительностью, силой.
      На этот раз он обратился к нам тихим, глухим, совсем не свойственным ему голосом. Извинился за опоздание. Сказал, что пришел на курсы прямо с расширенного совещания ЦК. Обсуждался один вопрос: составленные накануне В. И. Лениным "Тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира".
      - Вопрос Лениным ставится так, - кратко изложил суть тезисов Яков Михайлович, - быть или не быть миру значит быть или не быть Советской власти.
      Конечно, многое было нам известно. Вопрос о мирных переговорах в Бресте неоднократно обсуждался на заседаниях ВЦИК. В печати почти регулярно появлялись сообщения о ходе переговоров с германским правительством. 17 декабря в Петрограде, Москве, по всей республике с большим подъемом прошли массовые демонстрации поддержки мирной политики Советского правительства. Мир, казалось многим, совсем близок. Но, как информировал нас Яков Михайлович, в конце декабря положение резко изменилось к худшему.
      В кайзеровской Германии постепенно брали верх ярые милитаристы. Германскую делегацию в Бресте фактически возглавил генерал Гофман. Отбросив в сторону свои недавние заявления о согласии с предложениями, выдвинутыми советской делегацией, Гофман от имени своего правительства заговорил языком диктата и ультиматумов. На карте, предъявленной Гофманом советской делегации, территории Польши, Литвы, часть Латвии, Эстонии и Белоруссии были обозначены как земли Германской империи. Гофман требовал вывода русских войск с Украины и с не оккупированных немцами районов Прибалтики.
      - Положение крайне серьезное. Кайзеровские войска в трех-четырех переходах от Петрограда. Над республикой, - заключил свое сообщение Я. М. Свердлов, - нависла смертельная опасность.
      То, что мы услышали, буквально нас потрясло, вызвало немалое замешательство{160}. Против предложений В. И. Ленина голосовали Дзержинский, Бокий{161}, Урицкий. Их принципиальность, бесстрашие, кристальная честность, верность ленинскому знамени не вызывали никаких сомнений.
      Давно уже ушел Я. М. Свердлов, а дебаты, вспыхнувшие стихийно, разгорались все с большей силой. Не помню, чтобы когда-либо раньше дискуссионные страсти на курсах достигали такого накала.
      Только и слышно было:
      - Германский солдат не пойдет в наступление. Он тоже хочет мира. Да и в самой Германии вот-вот вспыхнет революция.
      - Революции не возникают ни по заказу, ни по желанию...
      - Это еще как сказать... Я за революционную войну. Будем драться до последнего. Погибнем с честью и с высоко поднятым знаменем.
      Читателя, очевидно, интересует тогдашняя позиция автора этих строк.
      Мне в ту ночь было мучительно трудно и больно. С апреля 1917 года Владимир Ильич вошел в мою жизнь не только как вождь партии, с которой я, молодой рабочий с Нарвской заставы, связал свою судьбу, но и как очень дорогой, близкий мне человек. В течение многих недель (и каких недель!) я видел, слушал Ильича почти ежедневно.
      Сердце, рассудок буквально разрывались между любовью к Ленину, верой в него, в его разум и моим глубоким тогда убеждением в том, что германскому империализму уступать нельзя. Я вспоминал своих товарищей, путиловских рабочих, солдат, видел их решительные лица, горящие глаза, почти физически ощущал их готовность умереть за правое дело. "Неужели, - думалось, - с такими людьми надо идти на чудовищные уступки, неслыханные унижения?"
      Мы разошлись далеко за полночь, каждый оставаясь при своем мнении.
      ...10 января у нас на курсах должны были состояться занятия по группам. Утром заведующий курсами тов. Смирнов по телефону сообщил старостам групп мне и Старку - об изменениях в расписании. Со слов Смирнова мы узнали, что совместные занятия обеих групп состоятся в Малом зале. Проводить их будет В. И. Ленин. Смирнов просил нас, старост групп, предупредить всех слушателей.
      За несколько минут до начала занятий все были уже в сборе.
      В декабре Владимир Ильич провел с нами три занятия. Какой будет тема четвертого? Мы все сошлись на том, что самым острым, самым злободневным остается вопрос о Брестском мире.
      Положение в партии оставалось очень трудным. Против Брестского мира выступали "левые коммунисты" во главе с Бухариным, Троцкий. Ленинская позиция пока не получила поддержки ни в Петербургском комитете РСДРП (б), ни в Московском областном бюро.
      Из воспоминаний Н. К. Крупской мы теперь знаем, как тяжело переживал все это Ильич, и особенно - расхождение с людьми, которых он давно знал и любил.
      Ленин в те драматические дни, когда решалась судьба-революции, ночи не спал напролет. Он был, как писала Н. К. Крупская, "человеком очень страстным, принимавшим все, что касалось дела, очень близко к сердцу".
      Обо всем этом мы узнали, повторяю, много лет спустя. А тогда решили так: раз Ленин проводит с нами занятия, надо как можно подробнее расспросить его, почему он так решительно выступает против революционной войны, почему предлагает заключить кабальный, унизительный договор с империалистической Германией.
      Вопросов оказалось так много, что мы пришли к выводу: всем спрашивать нельзя, время Ильича надо беречь. Сошлись на том, что с вопросами к товарищу Ленину обратятся старосты, предварительно собрав их по своим группам.
      Перед самым началом занятий в зале, к нашему удивлению, появились сотрудники ЦК, Совнаркома. Владимир Ильич пришел вовремя. Поздоровался, положил папку на стол.
      Мы со Старком сидели в первом ряду. Владимир Ильич показался мне таким же спокойным, сосредоточенным, как всегда.
      Несколько секунд длилась пауза. Владимир Ильич внимательно оглядел аудиторию и, словно угадав, что происходило до его прихода, сказал:
      - Товарищи, сегодня мы несколько изменим привычный ход нашей работы: начнем с ответов на вопросы, вас интересующие.
      Я поймал на себе подбадривающие взгляды товарищей и первым поднялся с места. Подошел к столу. А язык онемел. Ни слова не могу вымолвить. Владимир Ильич приветливо кивнул: смелее, дескать. А я совсем оплошал: как же скажу Ленину, что не согласен с ним, с его тезисами.
      Стал довольно путано пересказывать вопросы группы, но под конец не удержался и в крайне возбужденном состоянии произнес что-то вроде небольшой речи примерно такого содержания:
      - Разве вы, Владимир Ильич, не верите в силу пролетариата, в его готовность умереть за революцию? А солдаты, матросы... Разве можно социалистической России заключать такой дозорный мир с империалистической Германией?! У нас, - продолжал я со всей горячностью молодости, - достаточно сил, энтузиазма не только на то, чтобы отразить наступление немцев, мы еще поможем немецким пролетариям, нашим братьям по классу, свергнуть Вильгельма, установить республику Советов. Одним словом, более сумбурную речь мне вряд ли пришлось произнести за всю мою жизнь.
      - Когда вы, товарищ Васильев, последний раз побывали на фронте?
      - В конце ноября, Владимир Ильич. Но разве это что-то меняет?
      - Советую еще раз съездить. И безотлагательно.
      Тут поднялся Старк. Вопросы изложил сдержанно, кратко, в том же примерно порядке, как они обсуждались в группе. Я слушал своего старшего друга со смешанным чувством восхищения (вот уж кто умел подчинять своп чувства разуму!) и стыда. Вовсе не потому, что считал себя неправым. Это пришло позже. Просто я получил наглядный урок: излишняя горячность, неумение владеть собой - плохие помощники.
      Старк сел. Наступила напряженная тишина.
      Владимир Ильич сказал примерно следующее:
      - Я думаю, вы все запаслись бумагой, карандашами. Прошу вас записать условие одной задачи. В настоящее время против нас сосредоточено сто пятьдесят девять дивизий австро-германского блока. Более полутора миллионов солдат и офицеров, хорошо обученных, вооруженных до зубов, готовых в любой момент выступить против Советской России.
      Что же мы можем противопоставить этой грозной мощи? Какую реальную силу представляет собой в настоящее время старая армия? Демобилизация, которая началась в ноябре, вышла из-под нашего контроля. Отдельные части группами, целыми эшелонами, с оружием и без него бросают фронт, уходят в тыл. Доведенная за три года империалистической войны до крайней степени истощения и усталости, дезорганизованная в боевом отношении, старая армия представляет собой почти нулевую величину. Таковы факты. Наконец, третье условие. По последним данным, в рядах Красной гвардии насчитывается 240 тысяч человек. Это - беззаветно преданные, бесстрашные бойцы революции, которыми мы гордимся и будем гордиться. Но... вооруженные чем и как попало, подчас плохо обученные, не знающие даже азбуки военного дела. Главная и, думается, посильная задача Красной гвардии в настоящий момент - охрана революции, борьба с контрреволюционными элементами. Наступление кайзеровской армии, безусловно, активизирует, вдохновит, приведет в движение силы внутренней реакции в Петрограде, в провинции. Послать всю Красную гвардию на фронт, оголить революционный тыл - смерти подобно. А теперь хорошенько подумайте над только что приведенными фактами и постарайтесь сами ответить на главный вопрос, который вы мне сегодня задали: можем ли мы, учитывая реальное положение вещей, вести революционную войну? Сегодня? Завтра?
      Такой ход Владимира Ильича был для нас, признаться, неожиданным. Поднялся К. А. Мехоношин. Сказал, что только недавно побывал на фронте, привел факты полного развала армии. На станции Дно, куда были поданы составы поездов для увоза в тыл имущества, солдаты, отметая охрану, с оружием в руках штурмовали вагоны, облепляли буфера, крыши, приводя часто в полную негодность подвижной состав. Пушки нередко остаются без прислуги. Артиллерийские лошади доведены из-за отсутствия фуража до такого состояния, что годятся разве что на убой.
      - Реальной боевой силы, - заключил Мехоношин, - у нас нет. Фронт обнажен, воевать мы не можем.
      Затем выступили курсанты Федоров, Богун, Семенюк.
      Справа от столика, за которым сидел Владимир Ильич, стояла, видно еще с институтских времен, нарядная этажерка, чем-то напоминающая трибуну. Один за другим мои товарищи подходили к "трибуне", становились спиной к ней, лицом к Ильичу. Теперь многие, все с большой страстностью приводя многочисленные факты, доказывали Ленину: революционная война в настоящих условиях обречена на поражение.
      Выступили и противники тезисов. Ленин всех выслушивал терпеливо, не перебивая, стараясь, как мне казалось, ни жестом, ни выражением лица не оказывать давления на курсантов. Ильич скорее напоминал учителя на экзамене, но учителя-товарища, друга, перед превосходством которого склоняешься не потому, что перед тобой и над тобой "человек власти", а в силу сознания, что он всегда поймет и в свою очередь искренне хочет быть понятым.
      "Вот и решай свою задачу, товарищ Васильев. Разве для того, - думал я, - наши старшие товарищи, мой отец, дяди сидели в тюрьмах, шли на каторгу, на эшафот, разве для того тысячи рабочих, революционеров гибли на баррикадах, а партия в глубоком подполье учила, готовила народ к решающей схватке, чтобы теперь все погубить? Нет и нет"

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25