Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Трупоукладчик

ModernLib.Net / Детективы / Валяев Сергей / Трупоукладчик - Чтение (стр. 4)
Автор: Валяев Сергей
Жанр: Детективы

 

 


      — Я ничего не забываю, — гордо ответствовал я.
      — Ты забыл сбить скорость.
      Маргарита была права — впереди висела стеклянная скворечня поста ГИБДД.
      Мы приближались к территории, оккупированной пятой колонной. Мы приближались к зоне, где действовали законы воровской общины. Мы приближались к среде обитания, окруженной свалками, похожими на блевотину большого отравленного города.
      Я люблю прощаться. Всегда появляется надежда на неожиданную и радостную встречу. В будущем. Тем более если сразу можно договориться. Иначе говоря, наша славная троица, я, Панин и Котэ, была приглашена в гости. Через месяц. По случаю дня рождения Лады. Мы твердо обещали быть. При удачном расположении звезд. На этом девицы-красавицы, послав добрым молодцам воздушные поцелуи, растворились в толпе пасхального люда. Праздник закончился. Для нас, которых ждала производственная текучка. А на конспиративной квартире ожидал генерал Матешко. С нетерпением.
      Наш боевой друг(старший по званию) спрятался надежно, в каком-то западном захолустном районе столицы, запорошенном цементным снежком: заводик пылил и в Пасху, перевыполняя, видимо, план по легочным больным. Но люди жили, пили, ходили по завьюженным потравой улицам и христосовались. Такой народец, в крови которого 99,9 % цемента, победить невозможно.
      …Генерал встречал нас с раздражением любовника, перегоревшего в ожидании любимой. Он метался по конспиративной клетушке и матерился, не понимая нашей безответственности:
      — Господа, мать-тра-та-тать, так же нельзя работать! Я собственного ребенка не вижу неделями! Сижу здесь, как пень…
      — …в весенний день, — дополнил я общую картину нервного солнцеворота в холостяцкой хижине; другими словами, пошутил.
      Шутка оказалась неудачной: Матешко обиделся, мол, человек он государственный и не потерпит издевательств со стороны людей, способных загубить любое дело.
      Это была ложь! Бессовестная. Я взорвался: это он, сучий потрох, нас подставлял! И ему мы кровью заработали генеральские звездочки! И пошел он, метелка-мент туда, откуда пришел. А пришел он известно откуда — с Лубянской площади.
      Треск случился необыкновенный, то бишь скандал. Что делать? Все живые люди, у всех нервы, проблемы, дети, жены и, быть может, любовницы. Гвардии рядовой (я) и генерал СБ хотели было схватиться за грудки, да им помешали. Их же боевые друзья, заявившие, что негоже драть горло и рубахи; во всем виноваты они, люди, любители природы и экологии; и вообще надо скоро решать деловые вопросы, чтобы затем бежать без оглядки из этого цементного мешка.
      Столь разумные речи привели нас с Матешко в чувства добрые. Зачем бить морды, если можно выпить коньячку и поговорить по душам. Что и было сделано. Появилась бутылка для троих. А мне, как приз, вручили крупное, витаминизированное яблоко. С железом.
      Хлопнув рюмашечку клоповой дряни, генерал принялся излагать суть проблемы. Суть дела я знал. Но жевал яблоко и поэтому молчал.
      Как известно, суть была в следующем. Загадочная, русская «Красная ртуть» привлекла внимание как ученых с мировым именем, так и безымянных сотрудников спецслужб. Ученые сказали, что подобного химического соединения не может быть в природе. Не может быть потому, что не может быть. На это спецслужбы ответили: что, вы не знаете этих крези-русских? В их сумасшедших башках зарождаются такие невозможные и дикие проекты, что остается только верить в чудо. И что интересно, эти чудеса частенько происходят. Вспомните, господа ученые, трехлинейку образца 1891 г., телефон, радио, вертолет, телевидение, хозяйственное мыло за 19 копеек, которое по своему составу не может отстирывать вещи, но ведь отстирывало же, черт подери! И так далее.
      Так что с этими малохольными евроазиатами нужно держать ушки на макушке. Необходимо добыть хотя бы килограмм «Красной ртути», чтобы установить истину. А помогут нам в этом, господа, наши кредитоспособные мани-мани. Некоторые «новые русские» падки на них, как бурый мишка в сосновом бору — на мед.
      Так или примерно так рассуждали специалисты импортных служб, изучающих загадочную славянскую душу. И в результате появилась некая скандинавская Фирма-покупатель, решившая приобрести незнакомый предмет через Посредника («Форпост-банк»). Желание, конечно, похвальное, какие секреты могут быть у заклятых друзей? Тем более за один килограмм кирпичной пороши — несколько килограммов американских тугриков. Будет чем платить зарплату рабочим на предприятии X, что под Красноярском.
      Задача перед Александровым и Капианидзе проста, как H2O. Контролировать ситуацию и господина Акимова. Кто такой Акимов? Он известный химик; банкир с птичьей фамилией отправил его в командировку. Старик доверчив, как ребенок, и проблем не будет.
      Главная задача — проникнув в закрытый городок, по возможности прочитать всю ситуацию. Есть сведения, что все производство находится под защитой и бдительным оком ГРУ. Главное разведывательное управление — это не епископальное ЦРУ; военные умеют защищать свои интересы, и поэтому необходимо быть крайне осторожным и сдержанным в своих действиях.
      — H2O, — хмыкнул я. — КР 2020 и ГРУ. Веселенькие аббревиатуры.
      — Саша, если бы это была поездка на остров Пасхи, я бы к тебе не обратился, — резонно заметил генерал. — Сам бы поехал. Туристом.
      — Кстати, сегодня Пасха, — напомнил я. — Христос воскресе.
      — Иди к черту, — отмахнулся Матешко. — Я атеист.
      — Ты авантюрист.
      — Почему это?
      — Потому что мы — наживка, а ты — рыбак. Ты на берегу, а из нас будут делать рагу, — объяснился я в стихотворной форме. — Кстати, почему я и Кото? Вот, я вижу, Коля горит желанием.
      — Не горю ни хрена, — буркнул тот.
      — А я горю, пылаю, как пионерский костер, — вмешался Котэ.
      — Панин здесь нужен, — ответил генерал. И плюхнул на стол пачку фотографий. — А ты там… Вместе с костерком… Еть' вашу мать.
      Я просмотрел фото. На них были изображены двое молодчиков. Первый — ну очень похожий на меня. По-моему, это был я. Шучу-шучу, разумеется. Второй ну, очень похожий на Котэ. Такой миленький бочкообразный пузанчик-тамада.
      — Ну и рожи, — сказал я. — Кото, мы с тобой лучше.
      Мой друг промычал что-то неопределенное, а генерал сказал:
      — Они люди Колобка. Головорезы. Должны сопровождать туда академика, а обратно — контейнер с товаром.
      — И что? — спросил я.
      — Меняем. Их на вас. В аэропорту. И вы птичками улетаете.
      — А что Акимов?
      — Академик старенький, хотя бодренький. Видел эти морды всего один раз, — терпеливо объяснял Матешко. — С ним — как со старым знакомым… Вот паспорта, билеты… Места все рядом… Что еще?
      — То есть академик — лох крепкий?
      — Да, но и ваш ключик. Его там знают.
      — Авантюра, авантюра. — Я пролистал паспорт. — И кто я на сей раз? Гунченко Алексей Григорьевич, м-да. А покраше кликухи не было? — пошутил. Котэ, а ты кто у нас?
      — Нодари я, — ответил тот. — Запомни на всю жизнь. И на ближайшие три дня.
      — Нодари, все будет хоп, — проговорил я. — Если нас раньше времени не хлопнут. Кстати, где моя пукалка?
      — В боевой готовности. — Матешко открыл маленький сейф, вытащил оттуда моего «Стечкина», родненькую мою железку. — Разрешение на оружие… настоящее…
      — А мне? — удивился Кото-Котэ, он же Нодари.
      — А ты так отмахивайся, — сказал генерал. — Тебе, дружок, опасно доверять пушку. Сам себя застрелишь.
      — Да вы чего, господа? — возмутился тот. — Вы что, меня не знаете?
      — В том-то и дело, что хорошо знаем, — рассмеялись мы все. — Ты у нас известный стрелок! Бац-бац — и мимо!.. Ха-ха!
      На честные наши слова друг оскорбился и затребовал шпалер; он, боец, готов хоть сейчас доказать обратное. Вон — в небе — летит ворона. Мы ему отвечали, что смарать, то бишь бить, беззащитную птаху, пусть даже вредно крикливую, — дело последнее. Лучше выпьем за здоровье новоявленных Алексея Григорьевича, Нодари и за ворону, летящую в родном, цементном небе. Пусть удача не оставит нас, людей, и пташку, чумовую от рождения. Хотя неизвестно, кто из нас более чумовой, мы или она.
      На такой оптимистической ноте мы стали прощаться, обговаривая на ходу последние детали операции в аэропорту. Уже в прихожей генерал Матешко попросил меня задержаться. Панин и Нодари удалились готовиться к завтрашней чудной игре. Генерал же сообщил мне такую информацию: в недрах СБ обнаружены личные дела двух врачей, которые трудились в африканских прериях вместе с моим отцом. Фамилия одного — Латкин, он вирусолог; фамилия второго — Лаптев, микробиолог. Я поблагодарил товарища за помощь.
      — А-а-а, — отмахнулся он. — Дело нужное. А то мы все и так без памяти. Живем одним днем, — взглянул на часы. — Какие ещё проблемы?
      — Проблем много, — ответил я. — Хочу в Париж.
      — В Париж? — изумился приятель. — Что ты там потерял?
      — Хочу прыгнуть с Эйфелевой башни.
      — Саша! Иди к черту! Прыгнешь после Красноярска, — похлопал меня по плечу, настойчиво выталкивая на лестничную клетку. — Париж? Что нам какой-то Париж? Подождет нас Париж, мать его так.
      — Красноярск куда лучше, — соглашался, уходя прочь. — Ботают, там воздух необыкновенно свеж, как у верблюда в жопе.
      — Не, как у слона, — уточнил Матешко. — Но с противогазом жить можно.
      На этой экологической ноте мы и попрощались. Я шумно затопал по клавишам бетонной лестницы. Затем легко и весело вспорхнул на пролет выше конспиративной конуры. Зачем? Интересный вопрос. Во-первых, по нервному поведению генерала было не очень трудно догадаться, что он кого-то ждет; во-вторых, кто этот ху?
      Нет, я полностью доверял своему боевому и проверенному товарищу, тут никаких вопросов. Дело в другом: возникла некая версия и я хотел проверить её. Не более того. Потерял ли я нюх или нет?
      Через четверть часа убедился, что моя интуиция функционирует, как бортовые огни космической орбитальной станции. Из амбразуры разбитого окна наблюдал, как подкатила аккуратненькая малолитражка и из неё выбралась милая, моложавая, с объемными формами дама. Она закрыла авто и процокала в подъезд. Когда же российская леди остановилась у двери, за которой её с нетерпением ждали, и принялась прихорашиваться, как птаха, то я окончательно убедился, что это мара. Любовница то есть. И это правильно, товарищ генерал. У человека, находящегося на сияющих высотах власти, должны быть маленькие слабости. Я бы даже сказал, грешки. Если их нет, то кристально чистый член общества либо труп, либо говнюк.
      Я искренне рад за своего друга. Шпалер в штанах всегда должен находиться на боевом взводе.
      — Эх, раз! Еще раз! Еще много-много раз!
      Две гитары за стеной жалобно заныли!
      С детства памятный напев, милый, это ты ли?!
      Эх, раз! Еще раз! Еще много-много раз! А-а-а!
      И под этот яростно-прекрасный, народный хит, доносившийся из конспиративной квартирки я удалился прочь. Меня ждал Париж на сибирской реке Енисей.
      Я люблю летать самолетами. Под крылом лайнера — великолепное свободное пространство. Облака как айсберги в океане. Багрянец заходящего солнца воздушный апокалипсис! Лепота. А уж ежели гекнулся с десяти тысяч километров, то вообще никаких проблем. Соскребут мокрое недоразумение с планеты — и в общую, братскую могилку. С гранитной плитой: «Летайте самолетами Аэрофлота!»
      Нервничаю и поэтому так удачно шучу. Я и Кото (Нодари) находились там, где и должны были находиться по плану операции «Обмен». На бельэтаже, у общепитовской точки, пропахшей старорежимными курами и кофейным пойлом. Пассажиры сновали вокруг с одержимостью вьючных животных, создавая для нас благоприятную, защитную среду. Своим крупногабаритным багажом.
      На летном, сумрачном поле пластались крылатые машины. Рев турбин, радиосообщения о вылете-прилете, нервная сутолока на посадке бодрили потенциальных жмуриков. И нас. Я и Котэ были предельно внимательны, являясь при этом пассивными наблюдателями.
      Сначала я заметил троих, отличающихся от прочей публики уверенным и спокойным поведением. И главное, у них в руках не было мешков, чемоданов и тележек. Я толкнул в бок своего напарника:
      — Вон твой оригинал. — И добавил: — И мой.
      — Вах! Пивная бочка какая-то! — ахнул Котэ. — Я что? Тоже такой?
      — Нет, ты стройный, как тополь, — успокоил товарища.
      Потом мы увидели: троица братается со стариком боровичком и сопровождающим его лицом. Академик Акимов держался молодцом, был в очках с сильными линзами. (Эх, Матешко-Матешко, использовать физические недостатки при достижении великих целей!)
      На наших глазах происходила передача академика из одних надежных рук в другие. Такие же надежные.
      Через несколько минут наши с Кото «оригиналы» и старичок находились уже у стойки регистрации. Их ненавязчиво провожали. Те двое желающих убедиться, что команда успешно прошла контроль. Что и говорить, генерал в отставке Колобок знал свое дело туго.
      Зуммер сотового и голос руководителя операции сдунули нас с Котэ туда, куда нам надо было спешить. В пассажиронакопитель, если выражаться романтическим языком пилотного состава.
      Проскочив в приготовленный именно для нас свободный коридор, мы смешались с толпой пассажиров, бредущих по грязному туннелю к летательно-металлическому гробу.
      Потом, как всегда, у последнего рубежа случилась путаница с билетами. Возникла паника из-за слуха: посадочных мест меньше, чем претендентов на них. Бедненькие, хрупкие стюардессы мужественно отбивали атаки агрессивно напористых путешественников, спешащих к Саяно-Шушенским отрогам. Кто-то взвизгнул, кто-то упал, кто-то ещё что-то…
      Уважаемый академик Акимов Дмитрий Дмитриевич почему-то оказался один, без строгого присмотра. Чтобы его не затолкали, мы с Кото (Нодари) кинулись к нему, как к родному, и приподняли под белы ручки. Паника тотчас же прекратилась. Наш академик-крот бормотал проклятия в адрес Аэрофлота, милый такой старикашка, пропахший карболкой.
      — Не волнуйтесь, Дмитрий Дмитриевич, пожалуйста, Дмитрий Дмитриевич, говорили мы ему. — Сейчас загрузимся. Господа, разрешите академику!..
      Публика уважала науку и потеснилась. Живая легенда неорганической химии вместе с беременными женщинами и детьми первой ступила в холодное нутро лайнера.
      Операция «Обмен» завершалась. И, кажется, успешно. В моих руках оказался даже чужой «дипломат». С необходимыми для нашей будущей работы документами.
      …Место мое оказалось рядом с академиком. Тот долго гнездился в своем кресле; пришлось помочь ему застегнуть ремни.
      — Спасибо, молодой человек, — сказал он. — Вас, кажется, Алексеем?..
      — Да, Дмитрий Дмитриевич.
      — А я — это… Нодари, — влез Котэ, сидящий позади.
      Я показал ему кулак: умри, несчастный. Академик закивал седенькой головой и пожелал нам приятного полета. Мы ему — того же!
      Тягач потянул самолет на взлетную полосу — в иллюминаторы брызнули огни аэропорта. Прощай, любимый город. Быть может, мы ещё вернемся. Вернемся?
      Затем взревели турбореактивные моторы — лайнер задрожал от внутреннего напряжения, покатил, ускоряясь, по темному летному полю. Толчок — и мы, невольные любители воздухоплавания, зависли между бледными звездами и невидимой землей. Мать моя Аэрофлот! Сколько живу, а понять не могу, как летают самолеты. Летают вопреки всякому здравому смыслу.
      Как известно, во время полета хорошо думается о бренности человеческого существования. А проще говоря, когда о земную ось?.. Больно. Сейчас или в следующий раз.
      Чтобы отвлечься от такого праздномыслия, я решил заняться чужим чемоданчиком. Знаю, что нехорошо. А вдруг там адская машинка? Я же так мало сделал для процветания нации. И поэтому решительно, без зазрения совести вскрыл «дипломат». Трац-трац! Бомбы не было. Вместо неё я обнаружил бутылку коньяка молдавского разлива, пачку ароматизированных (банан!) презервативов, скромные валютные сбережения и документы. Джентльменский набор командировочного.
      Мой сосед академик не видел всего этого безобразия, клевал носом, готовясь к полемическим схваткам с сибирскими коллегами относительно «Красной ртути». Есть такая ртуть, нет такой ртути — наука об этом умалчивает. Хотя, судя по документам, подобный казус возник в спецлаборатории городка под кодовым названием Красный-66.
      По проекту договора следовало, что «Фирма готова приобрести КР-2020 в количестве _____ кг по цене $_____». При условии соответствующих кондиций материала. «Материал, предназначенный для научно-исследовательских экспертиз, должен быть предоставлен Фирме в количестве _____ г по цене $ _____». Посредник, гарантируя сторонам полную безопасность сделки, выцыганивал себе _____ % от общей суммы Договора. Как в первом случае, так и во втором.
      Высшая математика. Что и говорить, хороший договор. Единственный недостаток — нет процентной ставки нашего активного участия, моего и Котэ. Чувствую, не пить нам с ним коньячной настойки, пить нам «пепси». До Судного дня.
      Кстати, милая бортпроводница несла в пластмассовых стаканчиках напитки. Но не «пепси». Пассажиры пили, будто блуждающие в песках бедуины. Халява — она и в облаках халява.
      Словом, полет проходил нормально.
      За иллюминатором плыли воздушные материки и острова, подсвеченные пламенеющим солнцем. Наверное, на этих материках и островах жили души. Души тех, кого мы любили и кого потеряли. Как жаль, что нельзя вернуть прошлое. Можно повернуть реки вспять, развернуться в боевом марше, вернуться из зоны…
      В сорокаградусный морозец, такой, как сейчас за бортом воздушного извозчика, души зеков промерзали до состояния покаянной, тихой печали. И тот, кто не успевал отогреть светло-льдинистую душу свою, падал в снег для смиренного уходя на небесный материк. Или остров.
      Мне нравится прилетать в незнакомые города ночью. И лишь по одной причине: ни черта не видно. Только огни, похожие на партизанские костры в лесу прифронтовом. (Жизнь — война, и все мы — на передовой.) Ночь скрывает нечистоты и отбросы человеческого, коммунального быта. Ночью больше романтики и шансов остаться живым.
      Нашу представительную группу во главе с академиком Акимовым встречали у трапа. С хлебом и солью. И с такими улыбками, будто мы были представителями правительства, от мнения которых зависела судьба зловонного химкомбината им. Эрнста Тельмана, отравляющего своим ударным производством среду обитания крыс и людей. Именно они, звери и люди, — единственные, кто мог существовать на енисейских прекрасных (в прошлом) берегах.
      — Димыч! Дымок! Черт седой! Наконец-то соизволил матушку Сибирь поглядеть! — С такими словами помпезный старик — видимо, тоже академик накинулся на нашего, притомленного полетом дедка и принялся душить, как медведь козу.
      Пока ученые-лирики разбирались в своих чувствах, витая в облаках долгожданной встречи, все остальные участники сцены надежно стояли на долготе 57о 16 (параметры условные). И были банальными и пошлыми прагматиками, умеющими считать только миллионы. В конвертируемой валюте. Исключая, разумеется, нас с Котэ (Нодари). Мы считаем в рублях. Деревянный рубль — самая крепкая валюта в мире. Если ею бить по голове, как поленом. Надеюсь, я понятен для тех, кто живет на одну зарплату или пенсию.
      Между тем события разворачивались в русле благоприятном. Для нас, представителей-посредников от «Форпост-банка».
      Ко мне приблизились три симпатичных сибирских волкодава, способных в мгновение ока перегрызть горло зазевавшему «тигру».
      — Гунченко? — поинтересовались, точно спросили пароль.
      Кострома, хотел ответить я, да вовремя понял, что шутка-пароль будет неуместна. Какие могут быть шутки в смертельной игре на выживание? Я лишь кивнул, мол, да, я тот самый, кого вы, господа, хотите видеть. Рядом с академиком. И мне поверили. Вероятно, на мусало, то есть лицо, я был честным малым.
      Крепкие рукопожатия — как залог будущей совместной работы, и все мы, лирики и физики, направляемся к автомобилям.
      — Как там генерал? — спросил тот, кто назвался Марковым; судя по комплекции и поведению, он являлся руководителем СС (службы секьюрити).
      — В боевой готовности, — ответил я, имея в виду, конечно, генерала Матешко, хотя прекрасно понимал, о ком идет речь.
      Моим ответом все присутствующие остались довольны: генерал в отставке (Колобок) взведен, как курок, а это значит, Договор находится под бдительной опекой.
      Загрузившись в импортные колымаги, мы стартовали со скоростью баллистических ракет. Вперед-вперед. К цели, скрытой ночным мраком. А, как известно, наша цель была коммунистический городок Красный-66.
      Кортеж мчался по скоростной трассе, и свет фар выбивал из тьмы плотную стену деревьев, и где-то там, за ними, угадывались горы — огромные, мощные животные, уснувшие на ночь.
      Мы с Котэ (Нодари) чувствовали себя хозяевами положения. Очевидно, этот Гунченко (царство ему Небесное!) был заместителем по оперативной работе генерала в отставке; отношение к нему, то есть ко мне, со стороны сопровождающих лиц было самое доброжелательное. И даже подобострастное. Если бы Марков и K° знали, кого транспортируют на сверхсекретный объект!.. Думаю, все бы застрелились сразу. От собственного ротозейства. Разгильдяи позабыли великий завет Феликса Эдмундовича: бди!
      Через час наше путешествие по невидимому таежному краю заканчивалось. Нарушая вековую тишину и сон жителей, кортеж въехал на площадь городка Красный-66. Встречал нас Владимир Ильич Ленин. В бронзе. На высоком гранитном постаменте. Приветствовал поднятой дланью. И действительно, кто первым мог нас встретить в этой глухой местности? Только Ильич. Который живее всех живых!
      Я выказал удивление столь бессмертным произведением искусства среди «зеленого моря тайги». На что Марков махнул рукой в тьму ночную и сообщил интересную информацию: там, за отрогом, знаменитое село Шушенское, где будущий вождь всего мирового пролетариата куковал в ссылке с женой Наденькой и собачкой Жучкой. Они любили охотиться на зайцев. Вождь и Жучка. Отстреливали косых партиями. Для всего шушенского населения. Бродит легенда, что до сих пор можно встретить старожила этих мест в ленинском заячьем треухе. Так что народ не спешит расставаться с проклятым прошлым и ломать памятники, как того требуют последние директивы из Центра.
      Выбравшись из лимузина, я задохнулся от насыщенного кислородом, свежего воздуха близкой тайги. Такой чистый воздух мог быть только в раю. Или в лечебной барокамере. Странно, но признаки химического производства, навсегда парализирующего все живое, отсутствовали. Видимо, Красный-66 являлся курортной зоной для химиков и прочего таежного люда, этакий типичный жилой массив для доверчивых иноземных журналистов. Праздничная вывеска для дураков. Что, впрочем, гадать? Завтра, при дневном свете, разберемся, куда леший нас завел.
      Дружным коллективом мы направлялись к двухэтажному деревянному зданию. Это была гостиница «Мир». По словам Маркова, наше временное пристанище. До утра. А что утром, поинтересовался я. «Под крылом самолета о чем-то поет…» — многозначительно напел главный секьюрити и уточнил, что полет, правда, будет на вертолете, самом удобном здесь транспорте. Батюшки, ахнул я, выдюжит ли академик такие нечеловеческие нагрузки? А мы его, как ляльку в люльке, успокоили меня. Я нашел взглядом нашего Акимова, он был увлечен беседой со своим коллегой и абсолютно равнодушен к окружающему его суетливому мирку. Да, с таким чудаком ученым проблем не будет. Во всяком случае, с переброской его бренного тела в пространстве.
      Так же без проблем вся наша веселая капелла заселила провинциальный «Мир». Проблемы возникли позже, когда неутомимый Нодари (буду теперь так называть этого беспокойного хазера-поросенка), подружившись с бойцами таежного отряда, принялся выклянчивать у меня бутылку коньяка.
      — Зачем, — спросил я, — тебе, Нодарчик, куражиться на ночь глядя? Отдыхай.
      — Саш-Леха, в смысле, — зарапортовался мой друг от моего пинка в бок. — Чтобы по душам поговорить, нанюхаться.
      — Ох, гляди, рогатик.
      — Ты ж меня знаешь, Са-а-Леха, в смысле!..
      — Я — Гунченко, — рявкнул я в конце концов. — Для тебя с этой минуты, дорогой мой Нодари. Повтори!
      — Г-г-гунченко, — промямлил мой друг. — Ну, дай пузырек с клопами, будь человеком, Гунченко.
      Убедившись, что мой товарищ запомнил-таки мое новое имя и фамилию, я отдал предмет первой необходимости для душевных бесед в полночь. С надеждой, что Нодари выдержит проверку боем и выудит из собутыльников хоть какую-нибудь ценную информацию. Что-что, а желудок у него, бойца спецназначения, был как бронежилет.
      Когда же мой друг и чмырь удалился выполнять сложную и опасную операцию по осушению бутылки, я плюхнулся на кровать с комковато-зековским матрацем и решил подвести первые итоги.
      Все, что происходило, было подозрительно хорошо. Без сучка и задоринки, как любят выражаться руководители силовых структур. Когда операция по освобождению заложников, например, с треском проваливается. По своему опыту я знал: начали за здравие — будут трупы. Быть может, много трупов. Наступит время «Ч» — время собирать трупы. А вернее, души. И, чтобы не превратиться в бездушный предмет, который могут с пренебрежением шваркнуть в окровавленный, слизевой кузов грузовика, следует поразмышлять о генерале Колобке. Он известен своим инквизиторским умишком и, по моему разумению, должен подстраховать ситуацию с КР-2020. Ставки слишком высоки, господа.
      Я поднялся на ноги. Погулял по гостиничному номеру, как лунатик. За окном шумели ночные деревья, а за стеной — Нодари с друзьями. В смысле, Котэ… И тут я остановился у стола. На столе лежал «дипломат». Он был моим, но на самом деле не моим. Нодари — Котэ… Александров — Гунченко… Двойные фамилии, двойные имена. Почему бы реквизированному «дипломату» не быть с двойным дном?
      И мои шаловливые щипанцы-пальцы заиграли по чужому чемоданчику; так тапир играет на нервах публики: трац-трац-трата-тац! Миллиметр за миллиметром! Сезам, откройся!
      Со стороны зрелище было странное: сидит мужик в одних трусах и, кажется, занимается ловлей блох. Допустим, какой-нибудь сексот сидит на пихте и ведет наблюдение, так от увиденного он обязательно чебучнется о нижний сук.
      Есть! Нет, это не секретного сотрудника уронили с пихты, а совсем наоборот — это я обнаружил секретку под кожей чемоданчика. Аккуратно вскрыв шов, я извлек из тайника… Мать моя наука!.. Компьютерный диск, похожий на тончайший древесный кругляш с возрастными кольцами.
      Проклятие! Сучий научно-технический прогресс. Вся информация в куске железа. Неужели мне нужен хакер? А где его взять?
      Я похож на единственного мореплавателя, которого после кораблекрушения прибило к необитаемому острову, где полно золотой гальки, но полностью отсутствуют вода и пища.
      Что же делать? Не идти же мне на поиски компьютерной коробки? Да и не хакер я!
      Ничего не остается делать, как втиснуть подозрительную дискету в тайник. Что там, в её бороздках? Не игра-стрелялка для саяно-шушенских ученых? Титаническими усилиями (с помощью иголки) я восстановил шов секретки. Мужик в трусах — с иглой в руках… В полночь… В тайге!.. Бр-р-р! Надеюсь, меня никто не ведет?.. Уколов палец и выматерившись, я закончил ювелирную работу. Ненавижу такой дамский труд. Мне бы выйти на тактический простор. Надеюсь, этот простор ждет меня в будущем. Тем более я знаю то, чего не должен был знать. И в этом мое несомненное преимущество.
      Как поется в старенькой, бодренькой песенке времен первой реконструкции: «Утро красит нежным цветом… траля-ля, тра-ля-ля! Просыпается с рассветом вся советская страна…»
      Советской страны уже нет, а утро по-прежнему красит нежным цветом нашу грубую действительность. Проснувшись, обнаружил храпящего Нодари; вид у него был умиротворенный, точно после выполнения сложного задания в тылу врага. Счастливый бурдюк с коньяком, есть чему завидовать.
      Я подошел к окну. Изумрудный свет господствовал в этой героической, таежной местности. Впечатление было такое, что я нахожусь внутри салатовой бутылки. И только где-то там, наверху, пробивалась небесная синь. Пологие горы подпирали заросшими горбами небо. Была б моя воля, взял бы берданку и ушел жить в это природное великолепие. Зачем берданка? Чтобы сбивать шишки. Увы-увы, мечты-мечты…
      В дверь услужливо постучали: подъем! Я потукал по Нодари, который брыкался и не просыпался. Я залил несчастную тушку водой из графина, и она завизжала нечеловеческим голосом, поднимая на ноги всю службу безопасности. То есть утро начиналось с хорошего запева, зовущего на боевые и трудовые подвиги:
      — Мать-мать!.. Тра-та-тать!
      …Автомобильный кортеж подкатил к бетонированному пятачку, где нас ожидал толстобрюхий пятнистый махолет со звездами на борту. Через несколько минут, заглотив нашу разномастную группу, он заболтался над таежными просторами. Академик Акимов спокойно переносил перегрузки — дремал. В отличие от Нодари, выразительно страдающего от воздушной болтанки. Все остальные пассажиры были равнодушны к прекрасной картине мира. Кроме меня. Когда я ещё вырвусь на таежные просторы, когда ещё увижу горы, стоящие на страже миропорядка, когда ещё окажусь так близко от солнечного диска. (Вместе с компьютерным диском.) Конечно, я не только любовался природными красотами, я запоминал местность. На всякий случай. А вдруг мне не понравится там, куда мы летим? Возникнет смертельный мордобой, и я буду вынужден таежными огородами… огородами…
      Самый надежный ориентир на такой растительно-гористой местности река. И, к моему удовольствию, внизу запетляла безымянная речушка, видимо, енисейский приток. Такие водные артерии, как учили меня, могут вывести даже в канализацию г. Москвы. Так что, родной Алекс, все находится под контролем. Тьфу-тьфу.
      По моим расчетам, вертолет уплыл от цивилизованного берега километров на сто. Пора находить островок для отдыха. И развлечений. Где-то уже должен быть тайгаленд? (Диснейленд в другом месте.)
      Я оказался прав относительно таежного секретного поселка. Он находился у подножия мощного горного ущелья, защищенный с трех сторон неприступными для людишек скалами. С четвертой стороны защитой служила бурная дикая речушка. Идеальное место для тайных экспериментов. Более того, когда наша дребезжащая металлическая стрекоза принялась опускаться вниз, на бетонированный лепесточек, я заметил серебристую паутинку и две сторожевые вышки. У реки. Чтобы ни у кого не возникало соблазнов, искушая судьбу, прыгать в природомоечный агрегат?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19