Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дельта (Мир пауков - 5)

ModernLib.Net / Уилсон Колин Генри / Дельта (Мир пауков - 5) - Чтение (стр. 13)
Автор: Уилсон Колин Генри
Жанр:

 

 


В городе пауков случая такого рода не было на памяти ни у кого. Убийцу пока заперли в пустующем чулане (тюрьмы как таковой в городе пауков не было: любые проступки обычно карались смертью). Мысль о казни собрата казалась Найлу варварской; о строительстве тюрьмы и пожизненном заточении - того хуже. Он посовещался с Дравигом, нельзя ли сослать преступника куда-нибудь с глаз долой; паук заметил, что это почти верная гибель: отдаленные места полны опасных диких существ. После бессонной ночи Найл с облегчением узнал; негодяй Отто выручил тем, что повесился в чулане. Правда, когда Нефтис сообщила эту новость, Найл ощутил, будто с прошлого дня постарел лет на десять.
      В первые недели своего правления Найл проводил время в основном за законотворчеством и планированием. На рассвете его будила Нефтис, и прием управленцев и советников нередко шел уже за завтраком. Утро обычно проходило в разъездах по городу и окрестностям. Найл планировал, как лучше расставить людей по местам (ремонт гавани, он прикинул, займет лет пять). Во второй половине дня Найл посещал заседания Совета, нередко затягивающиеся до позднего вечера. Домой возвращался уже таким измотанным, что сил хватало не больше чем на час: смаривал сон. Сдерживая зевоту, он вежливо выслушивал Сайрис: что там произошло за день, какие хлопоты были по хозяйству. Заканчивалось, как правило, тем, что Найл засыпал на горке подушек, а Сайрис накрывала его одеялом, задувала свечи и велела служанкам и музыкантам потихоньку уйти из комнаты.
      Были в новой жизни и свои отрадные стороны. Найл присмотрел себе под резиденцию приличного вида особняк на углу главного проезда, прямо напротив обиталища Смертоносца-Повелителя, и теперь там с рассвета до заката трудилась бригада мастеровых: чтобы привести обветшалое здание в надлежащий вид. Сайрис следила за хозяйством; Стефна, сестра, присматривала за ремонтом. Дона взялась обучать Руну и Мару. От довольства женщины буквально лучились. То же и Вайг. Он занимал ряд комнат по другую сторону внутреннего дворика, где вел независимое существование. Как брат правителя, положение он занимал завидное: все мужчины в подчинении, женщины восхищаются. Синеглазый, с пышной черной шевелюрой, Вайг почитался едва ли не самым завидным женихом в городе; на людях его постоянно сопровождала какая-нибудь привлекательная молодая особа. Ходил слух, что в корпусе служительниц дамы бьются об заклад, которая из них удержит Вайга дольше. Он же, видно, давал им всем равную возможность посостязаться между собой.
      Больше всего Найлу нравилось проходить по улицам в вечерний час, наблюдая, как по освещенным факелами мостовым прогуливаются рука об руку мужчины и женщины. На улицах в этот час всегда было людно. Некоторые, обособившись кучками, сидели на обочине и играли в кости; иные выносили на улицу ужин и ели, облокотясь об уличное ограждение. Никто больше не косился опасливо на протянутую над головой паутину. Был лишь один недостаток. Стоило Найлу появиться, как люди, узнав, склонялись лицом к земле и оставались в такой позе, пока он не отдалялся. Найл пробовал даже издать особый указ, запрещающий низкопоклонство - все равно бесполезно. Вайг как-то рассказал, что случайно слышал разговор, в котором один собеседник доказывал, что Найл волшебник, а другой, что Найл - Бог или какое-нибудь другое сверхъестественное существо. Новому правителю от этого не то что лестно - горько стало и грустно.
      Терпение лопнуло в тот день, когда он объявил на Совете, что хочет наведаться в Северный Хайбад, доставить оттуда останки отца. Совет тотчас вынес решение, что прах Улфа следует перезахоронить в величественный мраморный мавзолей, возвести который на главной площади. Затем, несмотря на протесты Найла, проголосовали, что сопровождать правителя будет отряд в тысячу человек, а на обратном пути его встретит факельное шествие, в котором примет участие весь город. Едва оставив заседание Совета, Найл тайком послал за Манефоном и Симеоном, и наутро они, уйдя из города, взошли на поджидающий уже корабль.
      Вот такие мысли занимали Найла, когда он, опершись о планшир, задумчиво смотрел на постепенно тающие вдали очертания берега. Уныние казалось теперь чем-то до смешного нелепым. Стойкий свежий ветер и открытые небеса наполняли свободой и трепетным волнением; с трудом верилось, что душа на минуту поддалась хандре. Ни одна из целей, стоявших перед Найлом в минувшие недели, не осталась недостигнутой. Подлинная проблема - теперь это ясно - состоит в том, как преодолеть ограниченность собственного сознания.
      На палубу поднялся Вайг. В одной руке - кусище телятины, в другой кружка с хмельным медом.
      - Там внизу завтрак подан.
      - Ты идешь?
      - Нет, питаться полезней на свежем воздухе,- у самого же глаза так и шныряют по смазливой служительнице с обнаженным бюстом, что стоит сейчас и переговаривается с Манефоном.
      Симеон сидел в капитанской каюте, отделяя хребет от исходящей паром жареной трески. Стол был уставлен блюдами с холодным мясом, солениями, вазочками с вареньем, мармеладом и медом. Найл отрезал для себя кусок телятины, отделив ее от лопатки, и налил в кружку сока папайи. Симеон взглянул на него из-под кустистых бровей.
      - На Совете наверняка расстроятся, когда узнают, что ты исчез тайком.
      - Что ж теперь, - сказал Найл, пожав плечами,- я не хотел брать с собой тысячу людей и два десятка судов. Симеон выжал на рыбу лимон.
      - Они лишь хотели как лучше. Ты у людей в большом почете.
      - Мне известно, - произнес Найл досадливо.
      - Видишь ли, - Симеон качнул головой. - Быть объектом поклонения долг правителя, - он, видно, уже не первый день готовился сказать эти слова. - Тут уж ничего не поделаешь, положение обязывает. Для чего он, правитель? Для того, чтобы людям было с кого брать пример. Счастливая страна - именно та, где народ может искренне чтить своего правителя и уважать. Тем самым он служит народу.
      - Каззак разве не так служил?
      - Уважением, таким, как ты, он не пользовался. Пойми, ты же первый человек, одержавший, по сути, верх над пауками. Ты уже останешься в людской памяти, как Айвар Сильный или Вакен Мудрый. Чего еще надо?
      - Верх над пауками одержала богиня, а не я.
      - Без твоей помощи богиня бы с этим не справилась, - Симеон отложил вилку и заговорил живее, с чувством. - То, что произошло за несколько прошлых недель, - просто какое-то чудо. Мне самому с трудом в это верится. Когда Билдо сообщил, что ты замыслил освободить людей от пауков, я подумал: бедный мальчик, надо бы ему вернуться с небес на землю. А теперь ты фактически уже осуществил задуманное. Сказка какая-то. И ты заслуживаешь почестей.
      - Я хочу, чтобы люди были свободны, - сказал Найл, - как свободны были мы в пустыне, а не тюкались лбом оземь всякий раз, когда я прохожу мимо.
      Симеон вздохнул.
      - Излишняя свобода людям не нужна, она их смущает. Ты не можешь дать им больше, чем они хотят. Взгляни только, что получилось у нас в городе. Жуки заявили, что все их слуги свободны и могут идти куда угодно, заниматься чем угодно. Но ведь человек этим не воспользовался, я в том числе! Чтобы люди привыкли к свободе, нужно время.
      - Ты полагаешь, они когда-нибудь к ней привыкнут?
      - Конечно да, если только она будет доставаться небольшими дозами,он обвел Найла участливым взором.- Что-то думается мне, ты нехорошо последнее время выглядишь. Какие-то проблемы?
      Найл чуть подумал, затем рассмеялся.
      - Просто, видно, не по душе мне быть правителем, вот и все.
      Симеон намазал маслом ломоть хлеба.
      - Тогда что тебе больше по душе?
      - Ну, начать с того, я бы хотел побольше бывать в Белой башне. За прошедшие шесть недель я ходил туда только дважды, и то затем, чтобы спросить совета у Стига. Мне б хотелось находиться там безвылазно дни чего там дни, месяцы или годы! - просто изучая прошлое. Куда интереснее, чем думать о водостоках или ломать голову над проблемой жилья. В мире нет места очаровательней - я тебя туда возьму, когда вернемся. Но вот времени все никак не выберу.
      - Что тебе мешает бывать там по паре часов хоть каждый день?
      - Да вечно у меня запарка. Но и это не все. Мне бы хоть как-то уединиться, подумать о своем. Ты прав насчет того, что люди не знают, как использовать свою свободу. Но это потому, что им не известно, как использовать собственный ум. Свобода им начинает приедаться, и они пытаются искать, чем бы заняться. И вот я, вместо Белой башни вынужден день-деньской торчать на собраниях Совета.
      Симеон медленно кивнул.
      - Я, кстати, и сам порой задумывался, как бы тебе выйти из положения. Если тебе не хочется быть правителем, ты можешь подать в отставку и перебраться к нам в город. Или можешь натаскать заместителя и всю дежурную работу перепоручать ему. А то взял бы да женился на Мерлью, она у тебя этим бы и занималась. Она вся в отца, любит покомандовать.
      Найл фыркнул.
      - Потому-то я, наверно, на ней и не женюсь.
      Их прервал Манефон, зашедший в каюту с красоткой-надсмотрщицей. Вайг по пятам, след в след. Тему беседы, не сговариваясь, свернули. А выйдя на палубу через полчаса, Найл ощущал на сердце странную легкость. Разговор с Симеоном заставил вникнуть в суть вопроса, а, следовательно, на порядок приблизил ответ.
      Не прошло и двух часов, как из-за линии горизонта начали взрастать горы Северного Хайбада. Через полчаса приблизились достаточно, так что взгляд различал остроконечные утесы из песчаника и проход между ними, через который взору Найла тогда впервые явилось море. Сердце защемило от смешанного чувства восторга и печали; все равно что повторно окунуться в мир детства. И даже какая-то дополнительная гармония вносилась от того, что в золотистом солнечном свете присутствовал неуловимый оттенок осени.
      Ближе к вечеру надежно встали на якорь в бухте. Подплывая к берегу на баркасе (у рулевого весла - красотка-служительница), Найл обратил внимание, что возвращение в родные места рождает в душе неизъяснимый подъем. Ответ явился сам собой от того, что люди чувствуют - они хозяева, а не невольники времени.
      Световой день еще не завершился, поэтому переход вглубь суши решили начать немедленно. Шесть человек понесли пустой гроб, сделанный самым искусным плотником в городе жуков. Гроб завернули в мешковину, чтобы уберечь от царапин, и понесли на лямках. Еще шестеро матросов, вооруженных копьями, луками и стрелами, шествовали по флангам, как охранники. С полдюжины носильщиков тащили запас провианта. Отряд довершали Найл, Симеон, Вайг и Манефон. Вайг сожалеюще простился взглядом со служительницей, отправившейся на баркасе назад. Найл никак не мог взять в толк, что брат в ней нашел. Фигура у девчонки, безусловно, недурна, а вот умишко - стоило лишь проверить - маленький, скудный, не способный к сколь-либо глубокой мысли. Вайг тоже понимал, но, похоже, не делал из маленького умишки большой проблемы.
      Следующие несколько часов они пересекали плодородную прибрежную низменность, идущую к горам. Мимо, жужжа, пролетали осы и стрекозы, в невысокой поросли стрекотали кузнечики. Найл вспомнил, как несколько месяцев назад это место очаровало его, показавшись райскими кущами. Теперь же, в сравнении с зеленью полей и лесов, окружающих паучий город, здешний ландшафт казался скудным и негостеприимным. Вместе с тем, теплый воздух навеял память о Хролфе, Торге и об отце, и вкрадчивой тенью просочилось в сердце бередящее чувство утраты.
      Когда за час до сумерек остановились, впереди уже высились горы. Это было неподалеку от места, где на Найла напал бойцовый паук. Помнится, тем вечером трапезу составляло вяленое мясо грызуна да черствый хлеб, запитый кокосовым молоком. Теперь они вечеряли жареной рыбой - матросы наловили, пока шли морем - свежим хлебом, козьим сыром и овощами, а запили все медом, что хранился охлажденным в колбе, упрятанной в набитый соломой короб. Как ни приятно было подремывать, уютно устроившись возле костра, под душещипательные баллады матросов о Шенандо и Рио Гранде, сон сморил Найла задолго до того, как у моряков истощился репертуар. Поднялись за пару часов до рассвета и в путь двинулись, когда на небе еще мерцали звезды. В переходе это была самая сложная часть - подъем десять миль до верхней границы перевала - и завершить ее хотелось до того, как жара сделает восхождение непереносимым. Рассвело, когда отряд вплотную уже подошел к подножию последнего, самого крутого склона. Матросы, даром что богатырского сложения и в превосходной физической форме, стали выказывать признаки усталости. Найл поглядел на тяжело дышащего Манефона.
      - Тебе не кажется, что пора устроить привал?
      - От тебя зависит, - веселым голосом отозвался Манефон, - ты же главный.
      До Найла только тут дошло, что к нему относятся как к властителю, от которого исходят все приказы. Чувствуя, что смущенно краснеет, он сказал:
      - Раз так, то давай-ка остановимся перекусить.
      Манефон прокричал команду, и люди расселись у обочины тропы подкрепиться хлебом, сыром и кокосовым молоком. Найл же со смешком отметил про себя, что за эти два месяца так и не освоился с привычкой считать себя "главным".
      Меж высоких утесов на самой границе перевала остановились еще раз насладиться морским бризом, дующим в расщелины между отвесных стен, будто в трубы. Отсюда уже можно было взглянуть на ландшафт пустыни, где Найл и Вайг провели большую часть жизни. Небо было таким ясным, что проглядывалось даже отдаленное свечение большого озера Теллам. Найл повернулся к Вайгу:
      - Жаль, не взяли с собой Массига. Хоть издали, а все равно бы порадовался, полюбовался на родные места. Вайг, мотнув головой, рассмеялся.
      - Ну, уж нет. Я спрашивал, охота ли ему возвратиться, а он мне: глаза б мои, дескать, на эти катакомбы не смотрели. И другие отзываются в том же духе. Даже при пауках им жилось веселее, чем в подземелье.
      Найл печально повел головой. Вид плато и переливчатого ,простора огромного соленого озера волшебно очаровывал душу, вызывая в памяти ощущение неомраченного счастья, когда впервые изведал вкус подлинной свободы.
      Спускаться было достаточно легко, но, поскольку горы преградили доступ морскому ветру, стал сильно досаждать зной. Когда сошли на рыжую равнину с причудливой колоннадой из изъеденного камня, потные лица были припорошены пылью. Укрытия не предвиделось, солнце ярилось над самой головой, поэтому останавливаться на отдых не имело смысла; отряд потянулся дальше, меряя шагами рыжий песок. Тут Найлу вспомнилось о гранитном резервуаре при дороге. Стоило сообщить об этом остальным, как сразу же пошли живее, завели даже походную песню. Странная все-таки вещь человеческая воля: от скуки может зачахнуть, а иногда, стоит лишь найти нужное слово, так и разом воспрянет.
      Вот уже и тот самый поворот, и резервуар видно... Матросы вдруг резко остановились, сбившись в кучу. У каменного основания, уместившись на небольшом пятачке тени, лежала здоровенная сороконожка. Колебания почвы из-за поступи отряда уже успела ее насторожить, и она смотрела на людей, возведя похожие на рога щупики. Сам резервуар находился справа от дороги, слева вздымался крутой каменистый склон, так что в обход никак не возьмешь.
      Найл медленно пошел насекомому навстречу; Вайг слева, Манефон справа; возможно, видя перевес в числе, тварь отступит. Но она то ли только что отыскала резервуар, то ли не хотела оставлять единственный на множество миль пятачок прохлады; во всяком случае, вздыбив верхнюю часть туловища, она напряженно откинулась назад и угрожающе засипела. Длины в сороконожке было, по меньшей мере, метра четыре, взгляд пустой, как у готовящейся к броску змеи. Вайг с Манефоном остановились, а Найл сделал еще один шаг вперед. Симеон сбивчиво буркнул насчет осторожности, и тут тварь угрожающе быстро рванулась навстречу людям, хлопоча бесчисленными ножками.
      Что-то звонко тенькнуло в воздухе возле плеча Найла, и в отверстый зев насекомого вонзилась стрела. Сороконожка вякнула, поперхнувшись от боли - получилось похоже на кваканье лягушки-вола. Еще одна стрела отскочила, чиркнув по бурой роговой пластине спины, тускло поблескивающей на солнце. Сороконожка грузно вздыбилась; сонм крохотных ножек шевельнулся, словно сердитые руки Лучники не замедлили разом пальнуть в мягкое подбрюшье. Одна стрела ударила с такой силой, что скрылась по самое оперение; было слышно, как сухо скребнула изнутри о спинную пластину. Удивительно, но тварь по-прежнему несло вперед на суетливо хлопочущих задних ножках. Тут самый рослый из матросов скакнул вперед и со всей силой саданул копьем между разведенных челюстей. Мозг Найла уловил вспышку инстинктивного отклика: внезапное сознание, что неминуема гибель. Насекомое неожиданно остановилось, затем повернулось и кинулось вспять с удивительным проворством, метя свой след розоватой кровью и каплями зеленоватой жидкости.
      Люди смотрели, как насекомое пробирается через придорожные камни (выступающие стрелы затрудняют ход). Найлу почему-то вспомнилось неизвестное существо, пытавшееся залезть к нему в укрытие, когда он спал в углублении под камнем, загородившись кустом терновника. Интуиция подсказывала, что тварь, видно, подыскивала себе место, чтобы спокойно умереть.
      Всеми владело радостное возбуждение; забыли и про гнетущую жару, и про то, что ноги сводит от усталости. Матроса, выстрелившего первым, наперебой поздравляли; сыпались подробности о том, как выжидали момента, чтобы попасть наверняка, и под каким углом вонзилась в подбрюшье стрела. Кувшинами черпали ледяную воду из резервуара; жадно глотали, остаток выливая себе на голову и грудь. Затем, разместившись на узкой полосе тени, что отбрасывала скала, стали закусывать хлебом с сыром и луком
      - Я вот думаю, - задумчиво сказал Симеон, - отчего вдруг ей вздумалось нападать, когда было видно, что мы превосходим числом?
      Найл пожал плечами.
      - Может, она считает это место своей территорией?
      - Не бывает такого, чтобы колодец или источник принадлежал какому-то одному животному. Ими пользуются все, - он оглядел низкую кустистую поросль и кактусы пустынного пейзажа. - Я подозреваю, ей уже приходилось сталкиваться с людьми, и она усвоила, что их можно легко отпугнуть.
      - Это здесь-то, в таком гиблом месте?
      - А почему бы и нет? Ты и сам жил в пустыне.
      Действительно. Найл созерцал волны зноя, переливчато млеющие над песком, и удивленно размышлял, не скрывают ли эти камни и окустья входы в подземные каверны. И кто знает, сколько еще людей хоронится тайком в подземных пещерах - а то и подземных городах - в глухих местах бескрайней земли. Он решил, что когда-нибудь отыщет этих прижизненных изгнанников и сообщит им, что они вновь могут жить на вольном воздухе, как свободные люди. Через час, отдохнув и освежившись, отряд снова тронулся в путь. Уже за поддень песок уступил место черным вулканическим камням-гладышам и ребристым выступам базальта. Дорога теперь вилась среди кустов терновника и тамариска. На западе, где-то за страной муравьев, смутно виднелись вулканы. Часа через четыре, когда солнце уже садилось, под ногами опять пошел песок. Найл узнавал окрестность; до родных мест уже совсем не далеко. Люди утомились, но когда Найл сообщил, что до цели рукой подать, они опять пошли живее, с радостью думая, наверно, что завтра повернут обратно к дому. Ох уж эти обитатели города, монотонность пустыни нагоняет на них глубокую тоску.
      На восточном небосклоне проплавились первые звезды, когда Найл заприметил знакомые персты кактусов-цереусов. Вайг так разволновался, что сорвался бежать. Через десять минут он махал отряду из-под кактуса-юфорбии, что возле самой пещеры.
      - Видно, она все-таки заделана.
      Когда подоспели остальные, Вайг уже орудовал плоским камнем, вскапывая скопившийся над входом песок. Надуло его столько, что лаз, по сути, занесло - видно, не так давно прошла песчаная буря. Теперь копать взялись носильщики, вооружась небольшими совками; остальных разослали собирать хворост (Найл посоветовал держаться парами на случай, если вдруг потревожат жука-скакуна или скорпиона.- редко кто из обитателей пустыни отважится напасть, если людей двое). Когда в ночной воздух взметнулись первые языки огня, совок скорготнул по чему-то твердому; оказалось, как раз тот большой плоский камень, что закрывает вход в пещеру. Найл сразу разобрал, что закрывающие вход камни целы все как один. Братья, руками взрыхляя землю, стали расшатывать и выкорчевывать камни. Найл приготовился, что сейчас пахнет смрадом. Но вот сдвинули на сторону последний камень, закрывающий лаз, а встретил их знакомый запах жуков-скакунов, смешанный с характерным запахом человеческого жилья. Найл взял у Манефона факел и стал на ощупь спускаться в темноту. Все здесь было так же, как он оставил, уходя. Все так же лежала на отцовой постели накрытая куском материи фигура. Когда Найл, собравшись с духом, стянул полотно, взор упал на пустые глазницы черепа. В жаре пещеры плоть на костях Улфа продержалась недолго. Остался только скелет, покрытый истлевшими обрывками одежды.
      Наклоня, в пещеру спустили гроб. Найл с Вайгом подняли всю постель целиком, с травяной подстилкой вместе, и аккуратно переложили ее в обитую шелком домовину. Найл действовал без эмоций, следя только, чтобы скелет не распался на части. Но когда факел высветил зубы со знакомой чуть заметной щербинкой, придававшей улыбке отца озорное выражение, Найла внезапно оглушило чувство потери. Он сел возле гроба, закрыл лицо руками и заплакал, как не плакал с самого детства. Брат не утешал, у него самого щеки были мокры от слез. Но вот, утерев глаза, младший сын сложил руки отца скрестно и испытал облегчение и отраду, словно сейчас только поговорил с духом умершего.
      Гроб через лаз вызволили наружу: Найлу хотелось, чтобы отец провел ночь под звездами, прежде чем крышка захлопнется над ним навсегда. С собой из пещеры он захватил полотно, которым прикрыл мертвое тело, снаружи оставив лишь череп - казалось кощунственным оставлять на ночном ветру голые кости.
      Перед тем как отправиться в пустыню, Найл лелеял мысль, что проведет напоследок ночь в родной пещере, где спать будет у себя на подстилке. Однако сидя в одеяле возле костра (ночь была уже холодна, и ветер ожил на северо-западе) , он понял, что заснуть под землей не сможет: слишком привык уже к тому, чтобы лицо обдает ветер. Они с Вайгом сидели порознь от остальных, время от времени притрагиваясь к еде и питью. Обоим с трудом верилось, что они снова в пустыне и что за три эти месяца произошло так много - подумать только, каких-нибудь три месяца назад это место служило им домом! Под протяжное пение матросов, на свой лад выказывающих почтение человеку, чьи кости белеют под восходящей луной братья закрыли глаза; память о прошлом отрадно слилась с грезами о будущем. Придвинувшись поближе к огню, они плотнее закутались в одеяла и заснули без сновидений. Вскоре умолкли, а затем уснули и матросы, намаявшись за долгий дневной переход.
      Пробудился Найл от потрескивания костра. Кто-то бросил в угасающие угли костра куст креозота. Это был Симеон, сидящий сейчас, скрестив ноги, вокруг плеч - плащ, с меховой опушиной. Где-то в темени по камням пробиралось крупное существо. По грузным движениям Найл понял, что это крупный скорпион, самец - вон как тянут книзу непомерно большие клешни. Возможно, насекомое наблюдало за ними, не решаясь напасть; а теперь уползает восвояси в темноту.
      Перевернувшись на спину, Найл стал смотреть на звезды. Стигмастер научил его распознавать основные звезды и созвездия: Полярную звезду, Большую и Малую Медведицу, Гончих Псов и Льва. Полярная звезда была теперь неподалеку от северного горизонта, прямо над ней Большая Медведица; значит, до рассвета еще около двух часов. Прочертив мысленно прямую через средние звезды Медведицы, он отыскал Вегу, тоже неподалеку от горизонта. В ясном воздухе пустыни она переливалась, словно голубой алмаз. Сто пятьдесят миллионов лет назад чудовищный взрыв выбросил споры растений-властителей в сторону Солнечной системы. Как там те, что остались произрастать на АЛ-3? Достигли ли апогея своей эволюции? Или исчезли, уступив место другим видам?
      На южном горизонте различались Скорпион и Весы, прямо под ними Центавр. Подумалось о людях, живущих в далеком том созвездии. По словам Стигмастера, климат на Новой Земле во многом схож со здешним. То же можно сказать и о пропорции в атмосфере кислорода и азота. Жители Новой Земли создали на других планетах того созвездия поселения, и, даже, выстроили город - искусственный - на ее лишенном атмосфере спутнике, под куполом.
      Однако Стиг ни разу еще не заводил разговора об истории тамошних поселенцев, а Найл не удосуживался расспросить, Между тем сейчас, когда он лежал уставясь в небо, им вдруг овладело любопытство, и сами собой стали возникать десятки вопросов. Существуют ли на Новой Земле какие-то другие разумные формы жизни? Уживаются ли без конфликта мужчины и женщины? Не изменился ли как-то из-за внешней среды их облик? Есть ли там у них какие-нибудь враги? Есть ли деревья, растения, такие как на Земле? А моря, реки? Но главное, удалось ли им разобраться с теми извечными проблемами людской натуры, из-за которых вся человеческая история - нескончаемая, безотрадная цепь жестокости и безмозглости? Перелет с Земли и трудности основания цивилизации - растрясли ли они умы от спячки, и не впали ли переселенцы в умственную летаргию снова?
      Ведь она - теперь уже нет сомнения - и является главной бедой для людей. Сталкиваясь лицом к лицу с опасностью и лишениями, они стойко их преодолевают. Но едва одержав победу, моментально лишаются того, чего достигли: впадают в лень и изнывают от скуки. Люди словно не в силах поддержать в себе стремление к чему-то осмысленному.
      Если люди Новой Земли решили эту проблему, это и не люди уже, а поистине Боги...
      Симеон подбросил в костер хвороста. Найл резким движением сел.
      - Хочешь горяченького?- предложил Симеон.
      Найл кивнул. Он перебрался к костру и прилег там, запахнув одеяло: ветер разыгрался цепкий, колючий. Симеон ложкой положил в кипяток смесь сушеных трав. Восточный край неба уже засветлел.
      - Так ты и не ложился?
      - Ложился, только разбудило меня что-то непонятное, с красными глазами, - Симеон указал в сторону цереусов.
      - Наверное, белый скорпион. Под камнем живет. Он однажды чуть не съел Мару, когда та была совсем малышкой.
      Симеон неприязненно поморщился.
      - Нет, по мне уж лучше цивилизация.
      Они сидели, грея руки о горячие кружки и вдыхая ароматный парок. Ветер, поддувая, раззадоривал розоватые угли, невольно притягивающие взор. Некоторое время каждый был занят своими мыслями. Затем Симеон спросил:
      - Тебя никогда не занимало, почему Смертоносец-Повелитель всегда делал вид, что он мужского, а не женского пола?
      - Смертоносец-Повелитель... Звучит как-то грознее, чем Смертоносица-Повелительница. Симеон фыркнул.
      - По мне, одно другого не лучше.
      - Мне кажется, как-то уже сложилось в головах, что мужчины способны на большее зло, чем женщины. И впечатление такое, будто люди восторгаются теми, кто держит их в кулаке.
      - Печальный вывод, - заметил Симеон.
      - Мне это открылось в Белой башне. Знаешь, что меня поразило в истории человечества? Оказывается, великие вожди в большинстве своем были кровожадными маньяками. Им и имена-то давали: Иван Грозный, Абдул Проклятый, что считалось чуть ли не их достоинством. Чем они были кровавее, тем усердней перед ними лебезили. Представляешь, какова человеческая глупость?
      Симеон покосился на Найла с легкой усмешкой.
      - Тогда лучше ли им было оставаться под властью пауков?
      - Нет. Как бы ни были люди глупы, им все равно нужна свобода. Только свобода поможет изжить глупость. Они учатся через испытания и ошибки. И ошибок не надо ни бояться, ни запрещать. Надо, чтобы люди думали своей головой и находили выход из положения. Думаешь, им в самом деле лучше быть паучьими рабами? - Симеон временами специально напрашивался на спор.
      - Нет. Но ты же сам сказал, что устал смотреть, как люди при твоем появлении бьются лбом о мостовую.
      - Да, и это страннейшая человеческая черта. Люди больше всего на свете ратуют за свободу, но стоит ей забрезжить, как сразу пытаются всучить ее какому-нибудь вождю. Всегда ищут кого-то, кому бить поклоны, - Найл за прошедшие недели не раз над этим задумывался.- Это потому, что каждый человек хочет жить какой-то целью. А поскольку видимого ориентира нет, то свою свободу он стремится отдать кому-то, кто обещает к этой цели привести. Но и без свободы человеку ничуть не легче. Получается, ему надо искать цель внутри себя.
      - И как ты собираешься этому научить?
      - Не знаю. Рано или поздно я отыщу способ.
      - А мне показалось, кому-то не по душе быть правителем? - заметил Симеон с добродушной лукавинкой.
      - Не по душе. Это трудная работа. Но кому-то надо ее делать. Кто-то должен показать людям, как обустроить жизнь, и отстроить заново город, и детям дать образование. Пауки пытались изжить из людей разум. Моя задача, думаю, в том, чтобы вживить его снова. Справлюсь с этим - и в правителе не будет надобности.
      Симеон твердо покачал головой.
      - Правитель нужен всегда. Потому что правитель для людей - это оправдание для них собственной пассивности. А ведь и высокообразованные бывают пассивны. Я не циник.
      Но чем больше ты для них делаешь, тем сильнее они тобой восхищаются и пекутся, чтоб тебе жизнь была медом. Им нравится стучать лбом об пол. Почему, считаешь, они хотят поместить твоего отца в мавзолей? Чтобы было на кого молиться, кого почитать.
      Найл вздрогнул от такого замечания. Обернувшись, он посмотрел на гроб. Ручки литого золота ярко блестели в первых лучах восходящего солнца. Пустые же глазницы черепа смотрелись безмолвными омутами мрака. Внезапно Найл рассмеялся и встал.
      - Да, конечно, ты прав. Было глупо с моей стороны не замечать этого.
      Симеон поглядел озадаченно:
      - Не замечать чего?
      Найл нагнулся и растормошил крайнего из сопровождающих. Это был один из тех, что несли гроб.
      - Поднимай остальных. Скажи, чтобы пошли и насобирали побольше хвороста.
      Симеон догадался, что у Найла на уме.
      - Ты считаешь, это разумно?
      - Я в этом уверен. Кроме того, ему бы не спалось спокойно посреди города.
      - А что скажет мать?
      - Она поймет.
      Вайг, разбуженный поднявшейся топотней, сел и протер глаза.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14