Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Золото Маккенны

ModernLib.Net / Детективы / Уилл Генри / Золото Маккенны - Чтение (стр. 13)
Автор: Уилл Генри
Жанр: Детективы

 

 


      Возражений не было. Предложение было очень жестким и практичным, оно согласовывалось с бандитской природой Пелона.
      Золото разделили.
      - А теперь, - провозгласил Пелон, оглядывая выстроившуюся на берегу ручья кавалькаду, - мне в голову пришла ещё одна идейка: пусть наш друг, Маккенна, вырвет из своей записной книжки лист бумаги и нарисует карту пути до Сно-та-эй. Скопирует то, что нарисовал ему старый Эн, понятно? Маккенна карту помнит; он человек ученый, его накачали всякими знаниями в школе. Но остальные-то бедные дурни - побрекитос - и колледжей не заканчивали. Как же мы отыщем дорогу в Сно-та-эй? Боюсь, нам даже из него не выбраться, верно? Может, я неправ?
      И снова предложение показалось логичным. Ни одному живому человеку, видевшему Залежи Индюшачьих Яиц, было не устоять против соблазна вернуться в Сно-та-эй. Не споря, Маккенна вытащил карандаш и бумагу и набросал подробную карту пути к каньону Дело Оро, включающую Потайную Дверь, Тыквенное Поле и дорогу к форту Мингейт. После того, как он передал её Пелону, бандит с минуту её поизучал, а потом приподнял покрытые шрамами уголки губ вверх, демонстрируя волчью улыбку.
      - Великолепная работа, друг мой, - ответил он радостно. - С такой картой можно до Сно-та-эй с закрытыми глазами добраться. Миль Грасиас.
      - Ну хватит! - нервно рявкнул Микки Тиббс. - Пора с этим завязывать, Пелон?
      - С "этим"? - повторил Маккенна, чувствуя, как скальп съеживается на макушке.
      - А, да, - извиняясь, проговорил бандит. - Я совсем забыл упомянуть, что заключил договор с Микки: убить тебя и девчонку.
      Все увидели, как под серапе зашевелился длинноствольный кольт. У Маккенны вырвался сдавленный крик:
      - Боже мой, Пелон, - не-ет!!! Не надо, прошу тебя! Только не девушку!
      - Тут я бессилен, патрон. Приготовься, пожалуйста.
      Он немного развернул голову, смотря на стоящего чуть поодаль от остальных Микки.
      - Ты тоже, сукин сынок.
      - Что "тоже"? - нахмурился узкогрудый кавалерийский разведчик.
      - Тоже приготовься, - ответил Пелон. - Просто с Маккенной мы договорились убить тебя.
      Маккенна увидел, как - словно змея - Микки свернулся в кольцо, собираясь нанести контрудар - и постарался его предотвратить.
      - Пелон! - крикнул он, надеясь в последнюю секунду остановить стрельбу, пожалуйста, отпусти девушку! Не дай ей умереть из-за того, что я в тебе ошибся. Это - пундонор - Пелон. Заклинаю честью твоего отца!
      Казалось, жестокого сонорца проняло. Боль принимаемого решения исказила угрюмый рот, но, прищелкнув языком, он покачал головой.
      - Конечно, извини, Маккенна, - сказал бандит, - но мой отец бы меня понял. Тебе придется умереть с неверным представлением о моей чести. И обо мне. Ты ошибался: нет во мне слабины. Грустно конечно, что приходится разрушать сложившийся образ, но жизнь жестока, полна паршивых неожиданностей и хрупка, как кости новорожденного птенчика. Прощай, амиго.
      - Пелон, сынок, не убивай их!
      Все позабыли о существовании Маль-и-пай. И вот теперь вспомнили. Она стояла рядом с вьючной лошадью и дуло "спенсера" было направлено прямо в живот её уродливому сыну.
      - Будь пай-мальчиком, - сказала она, - и вынь из-под серапе свой револьвер. Делай, как мамочка велит.
      Пелон не пошевелился
      - Мать, - спросил он, - неужели ты сможешь меня пристрелить?
      - Пока не знаю.
      - А я смогу пристрелить тебя?
      - Разумеется.
      - Ну, так не гони волну. Будь благоразумной. Убери ружьецо. Да, и кстати, скажи этому глухому ослу, Хачите, чтобы прекратил на меня пялиться и пробовать пальцем лезвие топора. Ни тебе, мамачита, ни ему - ничего не будет. Вы оба апачи.
      - Но белых, - не сдавалась старуха, - ты все-таки убьешь?
      И тогда Пелон впервые за все время потерял самообладание.
      - Мать, черт тебя побери, выслушай меня! - заорал он. - Я ведь о твоем народе пекусь, твой народ защищаю. Закон апачей гласит, что ни белый, ни черный, ни серо-буро-малиновый не должен остаться в живых, если он увидел Золотой Каньон. Ведь так говорит идиотский закон твоего собственного племени? Так почему же, черт возьми, ты не хочешь поступать сообразно ему?
      В то же мгновение Хачита, стоявший до тех пор со своим обычным отсутствующим выражением лица, выпрямился и звонко хлопнул себя по лбу.
      - Точно! Точно! - взревел он. - Я все вспомнил!.. Теперь я знаю, знаю!!!..
      Он протанцевал и заключил остолбеневшего Маккенну в объятия.
      - Ну разве не чудесно, что я все вспомнил, мой белый друг? Как ты и обещал. О, я так рад, так рад. Спасибо тебе, спасибо!
      Маккенна молча благословил столь приятную отсрочку казни, ощущая, как пересохло у него во рту.
      - Ты хочешь сказать, - осторожно высвободился он из костедробильных объятий индейца, - что должен был помнить о том, что всех пришельцев в Сно-та-эй, не принадлежащих к твоему племени, следует уничтожать? Чтобы они не разболтали тайну Золотого Каньона?
      - Да, да, добрый мой друг. Разве это не чудесно?
      Бородач не мог поверить собственным ушам. Он попытался приструнить задрожавший голос, надеясь достучаться до непрошибаемого апача.
      - Но мы с белой девушкой тоже пришельцы, Хачита, - сказал он тихо, - и не принадлежим к твоему племени. Нас ты тоже убьешь?
      - Это очень, очень печально, но придется. Вот зачем мы приезжали с Бешем на ранчерию старого Эна. Нас послали охранять и сберечь сокровище для нашего племени.
      - Но, Хачита, подумай! Ведь мы твои друзья!
      Казалось, апач его не слышит.
      - Правильно, мы должны были спасти сокровище от Пелона и ему подобных, бормотал он. - "Хачита-убей всех!" приказал мой верный друг. "Смотри, чтобы ни один, в ком есть хоть мельчайшая примесь белой или мексиканской крови, не ушел". О, как радостно! Какое счастье!
      - Дьявольщина! Ах, ты, вонючий апачский ублюдок! - заорал, внезапно встревожившись, Пелон. - Да во мне самом мексиканская кровь. А что ты скажешь по поводу Микки? В нем вообще намешано черт знает чего, черт знает с чем!
      - Верно, верно, счастливого тебе пути в Темноту, хефе.
      Прежде, чем бандит понял, что последние слова индейца относятся непосредственно к нему, Хачита уже стоял рядом. Он двигался настолько быстро, что никто ничего не успел разглядеть. Топорик взвился в воздух, сверкнул в лучах восходящего солнца, повернулся полтора раза вокруг своей оси и вошел примерно на треть рукоятки в широкую грудь Пелона Лопеса. Удар был настолько силен, что тело разверзлось, как трещина при землетрясении. Умирая, бандит сделал единственный шаг в сторону Глена Маккенны, и его гротескное лицо стало пепельно-серым.
      - Видишь, дружище, - задыхаясь, прошептал он, - ты все-таки оказался прав: у меня, как и у всех, есть свое слабое место, и Хачита ударил точно в него.
      И когда он рухнул на землю, Маккенна увидел, что, как и при жизни, его посмертной маской стал все тот же волчий, испещренный шрамами оскал. Но это уже было неважно. Шотландец не успел опомниться от столь быстрой смерти бандита, как его вывел из ступора довольно странный поступок Маль-и-пай: она изо всей силы пихнула Маккенну в ручей. Это привело его в сознание: вода хлынула в лицо, а всплеск от тела Фрэнчи Стэнтон, бухнувшейся рядом с ним в затон перед развалинами бывшей эдамсовской хижины, заставил Маккенну очнуться полностью.
      И вот уже старая скво нависла над ними с обрывистого берега и закричала, как сумасшедшая:
      - Плывите же, черт вас возьми! Стоило мне пристрелить Микки, как твое проклятое ружье заело!..
      С этими словами она прыгнула в воду и первая двинулась но ручью к противоположному берегу, утопавшему в нависающих зарослях рогоза.
      - Скорее, ослы! - она брызгала слюной и давилась словами. - В камыши! Этот громила добьет Микки и кинется искать нас с вами! Плывите же, остолопы!..
      Маккенна с Фрэнчи поплыли.
      Торопясь уйти от смерти, они ныряли и гребли руками; выскочили в тростники, а затем кинулись вверх по склону, намереваясь укрыться в скалах возле зигзагообразной тропы. Обернувшись, Маккенна увидел, что Хачита склонился над Пелоном; как сверкнуло лезвие томагавка, когда индеец высвободил его из груди бандита; как апач повернулся и направился к Микки, стоявшему на руках и коленях и пытавшемуся встать и убежать от надвигающейся смерти, - одна нога кавалерийского разведчика была перебита в колене выстрелом Маль-и-пай; как подбитый парнишка сделал один, два, три болезненных шага и отвернулся, когда Хачита подбросил топорик в руке и метнул его в жертву. Шотландец не видел, как и куда он вонзился. Только услышал. От этого звука его чуть не стошнило.
      - Вот черт! - прошипела из ближайшего нагромождения скал Маль-и-пай. Дерьмовый бросок. Микки как раз стал разворачивать голову, чтобы взглянуть, что делается за спиной. Лезвие вонзилось ему прямо в рот, застряло в нижней челюсти. Глянь, как оно ходит вверх-вниз. А ведь маленький паршивец пытается что-то сказать. Интересно, что?
      - Боже, - пробормотал Маккенна. - Хватит, уходим! Я сказал, уходим!
      - Наверное, просит, чтобы Хачита вытащил томагавк изо рта.
      - Я же сказал, мамаша, хватит! Пошли скорее!
      - Во! Я была права. Хачита берется за топорище... и вы-ынима-ае-ет!..
      - Маль-и-пай, ты как хочешь, а мы удираем!
      - Все, слишком поздно. Я так и знала. Когда лезвие входит под таким углом, вытаскивать его нет смысла. Хотя, нет, ошиблась. Миль пердонес, мучачос. Хачита вынимал томагавк не ради Микки Тиббса, а для нас. Он идет!
      Маккенна посмотрел через поток и увидел, что Маль-и-пай не ошиблась. Гигант вошел в речушку и пошел вброд: там, где беглецам приходилось плыть или проваливаться с головой, вода доходила апачу до груди. Глаза его были прикованы к зарослям и хаосу скал, в которых исчезли белые и Маль-и-пай; глубоким, низким голосом он напевал жуткую минорную песню.
      - Это что, молитва? - тихо спросил Маккенна.
      - Никакая не молитва, - ответила Маль-и-пай, - а песня. Ты по идее должен бы её знать, Голубоглаз. Слова-то понимаешь? Во: "Зас-те, зас-те, зас-те" снова и снова. Песня смерти.
      - Мать! - взмолился Маккенна, оглядывая беспомощную, скрючившуюся на камнях с побелевшим лицом Фрэнчи Стэнтон. - Куда же нам теперь?
      - Не знаю. Привела вас сюда, куда дальше, не знаю.
      - Хоть нож у тебя остался?
      - А черт! Нет. Обронила, когда поднимала твое идиотское ружье.
      - Боже! Даже ножа нет!
      - Ба! У Эдамса с Дэвидсоном его тоже не было.
      - Но у них были ружья!
      - Ну, значит у Брюера, когда он карабкался в ту дыру, что над нами,
      Она ткнула скрюченными пальцами через плечо на узкий клиф за их спинами, и Маккенна прищурился.
      - А-а-а!.. - прошептал он. - Ты имеешь в виду ту расщелину над Наблюдательной Скалой. Брюер спасся именно в ней. Может...
      - Хватит болтать - бежим! - шепнула старуха, подбирая юбки, - только не надейся, что нам повезет, как повезло Брюеру. Не забывай, что у Хачиты только с размышлением скверно, зато с томагавком он управляется - любо-дорого посмотреть. Но не нам и не сейчас.
      - Давай, Фрэнчи, - сказал Маккенна. - Полезем на ту площадку, на клиф. Наша старушка отыскала укромное местечко для отдыха.
      На какое-то мгновение девушка, дрожа, прижалась к шотландцу.
      - Прости меня за всю мою дурость, - сказала она. - Я, конечно, постараюсь сделать все возможное, но, по правде сказать, мне до смерти страшно.
      - Лезь, - сказал Маккенна, - и молись.
      И вот началось восхождение по z-образной тропе. На такие клифы Маккенна взбирался в течение одиннадцати лет, он был закален и полон сил: мужчина в расцвете лет, Фрэнчи, хотя и казалась субтильной, в выносливости могла потягаться с любым мужиком: мускулы её казались свитыми из стальной проволоки, а страх подгонял не хуже ударов бича. А вот старуха сразу же стала отставать, пыхтеть, где-то все дальше и дальше за их спинами.
      Возле Наблюдательного Пункта Маккенна обернулся и увидел скалу на несколько сотен футов вниз. Ему стали видны и Маль-и-пай, и Хачита. Он понимал, что поджидая старуху, не успеет спрятать Фрэнчи в брюеровой расщелине. Как и то, что если придется выбирать, то умрет скво. К счастью, Хачита избавил шотландца от неприятного выбора.
      - Старая, - крикнул воин, - тебе нечего опасаться. Не беги. Ведь ты чистокровная индианка. Я не причиню тебе вреда. Подожди. Стой! Не вздумай оказаться рядом с белыми, когда я их поймаю. Пожалуйста, маманя!..
      Маккенна увидел, как старая скво остановилась. Она оглянулась на лезущего за ней апача, затем по крутому склону вверх, на карабкающегося Глена Маккенну, и помахала ему рукой.
      - Не останавливайся, Голубоглаз. У меня есть право на-вель-кот-ка-эль-кек. Ты знаешь наш закон.
      Маккенна знал. Это апачское изречение означало право для безнадежно раненого остаться позади, чтобы задержать врага. По жестким условиям закона, человек, провозглашавший себя исполнителем, заявлял о том, что остается, приказывая товарищам уходить. Конечно, Маль-и-пай не была ранена, но её старые легкие саднило от нехватки воздуха, а рахитичные ноги дрожали от непомерной усталости. Бородач быстро помахал в ответ.
      - Мы поняли тебя, мамаша. Адиос!..
      Он полз на четвереньках, спотыкаясь и обдирая руки, но все-таки продвигался вперед: легкие болели, а икры и бедра ныли от нагрузок. Но Фрэнчи ждала его на Наблюдательном Уступе и на первый взгляд казалось, что она в полном порядке. Брюеровская расщелина с её долгожданной спасительной темнотой лежала за следующим поворотом z-образной тропы.
      - Старуха осталась, чтобы отвлечь Хачиту, - задыхаясь, объяснил шотландец девушке. - Ей ничего не грозит.
      - Дальше я не пойду, - внезапно сказала Фрэнчи. - Без неё не пойду.
      - Она же для тебя эта сделала. Ты должна. Ступай!
      - Нет, с места не сдвинусь.
      Маккенна со всей силы врезал ей по лицу. Фрэнчи едва не сверзилась со скалы, но в последний момент удержалась и снова обрела равновесие. Пристально глядя на Маккенну, она вытерла кровь с лица.
      - Лезь, - приказал старатель. - Игра закончена, мисс. Давай вперед. Поберегись, черт побери, оглядываться и, что самое главное, говорить.
      Ее колебания можно было списать на ошарашенность, но Маккенне не было до этого дела. Он развернул девушку лицом вперед и, подтолкнув, отправил вверх по тропе. Фрэнчи закачалась, сделала два неверных шага и чуть было снова не свалилась. Но Маккенна встал за её спиной и новым тычком послал непослушное тело вперед. На сей раз она все-таки грохнулась, и шотландец, как дикий кот, прыгнул за ней. Он швырнул её вверх по тропе и, проклиная все на свете, изо всей силы хлестнул по заднице.
      - Двигайся, черт побери! - вопил он. - Я не собираюсь помирать для того, чтобы ты смогла доказать свою храбрость. Ах ты, выродок, сучка! Я не получил от тебя ничего, кроме рукопожатий и головной боли. И теперь ты либо затащишь свой хвостище, которым заарканиваешь идиотов-раззяв вроде меня, в ту расщелину, либо я лично заколочу тебя в нее. Ногами.
      Девушка побелела, как бумага, и заревела. Но все-таки поскакала вперед. Маккенна лез сзади и хотя его сильно мутило от собственной жестокости, темпа не сбавлял. Ему хотелось остаться в живых - жить, чтобы вытащить эту своенравную сиротку из каньона и доставить в любую приграничную семью, у которой хватит ума не отказаться её приютить. Маккенна понимал, что сейчас все против них. И знал, пихая девицу вперед, ругаясь и пыхтя, что надо совершить невозможное, чтобы отвратить нависшую над ними смертельную опасность, в полной тишине двигающуюся следом.
      То есть прикончить Хачиту. Как предки в доисторические времена - голыми руками.
      СМЕРТЬ В БРЮЕРОВОЙ РАСЩЕЛИНЕ
      Расщелина, к которой сейчас подбиралась белая парочка, формой напоминала след сверхъестественной молнии, ударившей в совершенно гладкую западную стену Сно-та-эй. То, что не ветер и не вода были её создателями, - это Маккенна знал, но природу возникновения трещин понять не мог, пока не вспомнил о лавовых подтеках напротив Потайной Двери и возле Апачского Почтового Отделения. Движение пластов земли, отметил усталый мозг, пока его хозяин из последних сил рвался наверх. Древнюю скалу разбил на две части выброс лавы. Веками У-образное дно заполнялось обломками, кустарником, рахитичными сосновыми посадками, валунами и смытой сверху дождями породой, чтобы образовалась ненадежная смесь, из которой впоследствии вылепилась тропа, по которой сейчас ползли Маккенна и девушка. И пока он лез все выше вверх, до него дошла ещё одна интересная примечательность происхождения тропы: несмотря на древность и невероятно изломанную структуру, некоторые её части были усовершенствованы человеческими руками. И не сегодня, не вчера, не во времена вождя Наны, и даже не во времена испанских конкистадоров, задолго до них. Открытие заронило в сильно бьющееся сердце бородатого старателя луч надежды. Вполне возможно, оно объяснит то, что никак не мог понять шотландец в легенде Эдамса: как Брюеру удалось ускользнуть от засады, устроенной на продовольственный отряд, возвращающийся из Уингейтского форта? Просто-напросто спрятавшись в какой-то "норе, не больше кроличьей"? Эдамс объяснил, что Брюер, мол, "скрылся в скалах", а Брюер добавил насчет "норы". А вот карта старого Эна, назвавшего тропу за Наблюдательным Уступом "брюеровской расщелиной" кое-что объясняла. Маккенну поразил отход от традиционного названия. И сейчас, борясь за свою и за жизнь своей девушки и увидев, что на тропе остались следы деятельности древних, он понял, что предположения его не обманули. Если Маккенна прав и над тропой потрудились чьи-то руки, то, значит, их должно поджидать кое-что получше "кроличьей норы" Брюера. И вот через четыре поворота тропа закончилась перед глухой стеной.
      Поначалу Маккенна ничего не мог понять. А затем увидел их. Стершиеся и засыпанные пылью веков. Но несомненные, как в тот день, когда их вырезали в застывшем потоке лавы, перегородившем поверхность трещины.
      Ступеньки. Пятнадцать, может двадцать. Вырезанная в камне лестница. Ее сделали люди, жившие задолго до Христа, фараонов, майя, инков и ацтеков.
      Фрэнчи, которая вцепившись в Маккенну, начала было снова задыхаться и хныкать от быстрого подъема и шока, вызванного внезапным тупиком, вдруг почувствовала, что цепкие руки старателя вырывают её из тьмы безнадежности и разочарования.
      - Хватит киснуть! - рявкнул Маккенна, хватая девушку за плечи и хорошенько встряхивая. - Смотри сюда: видишь вырубленные скалы? Это ступеньки, поняла? Эти дыры в скале - ступеньки! Им тысячи лет. Но главное, что они - здесь. Мы можем только молиться, чтобы они не привели нас в ад. Или чтобы он оказался интереснее этого каменного мешка. Давай, девочка, шевелись: мы ещё живы!
      - Глен, я больше не могу! Мне не одолеть даже одной ступеньки. Мне никогда не забраться на эту гору. Да ещё по этим крошечным, плоским запилам!
      - Эти крошечные запилы много лучше больших запилов, остающихся от топора Хачиты. Мы должны забраться, Фрэнчи. Не так уж крута эта скала, как кажется.
      - Я постараюсь, Глен. Но я не слышу шума, и не слышала его с тех самых пор, как мы влезли в расщелину. Может, подождем и посмотрим?
      Но Маккенна не собирался лезть без нее. Хотя и знал, что ступеньки - не тропа и так просто девушку по ним не погонишь. Она должна была сама захотеть лезть. Доисторический человек был проворен, как обезьяна, и он вырезал эти ступени не для двуногих девятнадцатого столетия после рождества Христова. Индейцы племен зуни или пуэбло могли устраивать на них спортивные состязания, биться об заклад, кто быстрее поднимется, или же карабкаться по отвесной скале вверх-вниз для того, чтобы поразить воображение своих любимых. Но для Глена Маккенны и Франчелии Стэнтон эта лестница содержала серьезную угрозу сорваться и упасть на безжалостное дно. В общем, смерть.
      Но все равно, пусть лучше падение, чем топор Хачиты.
      - Фрэнчи, - начал рыжий старатель, - ты когда-нибудь видела, как кошка играет на поляне возле мышкиной норки? Прыгает, скачет, в общем, ведет себя довольно развязно, не пытаясь спрятаться... Но лишь до тех самых пор, пока не появится мышь. После этого она не издает ни звука. В мгновение ока игра превращается в охоту. А теперь послушай: там внизу, - он указал на узкую горловину расщелины, - Хачита. Он вышел на охоту.
      - Этот индеец казался таким милым, простым, немного печальным...
      - Он - апачская кошка, а мы белые мыши.
      - Ты думаешь, он охотится за нами?..
      - Нет, не думаю. Знаю. Значит, так: либо мы забираемся по этой каменной стене, либо ждем его здесь. И делать выбор надо немедленно: лестница или сталь?
      Фрэнчи содрогнулась и как-то незаметно ссутулилась. Если и не улыбка тронула её губы, то по крайней мере попытка улыбнуться, и, увидев это, Маккенна гордо прижал девушку к груди. Примерно так старший брат ободряет младшего, впервые проползшего по железнодорожной эспланаде над рекой возле родного города.
      - Ну и славно. - Он ухмыльнулся в ответ. - Женщины - вперед.
      "Ступени" шли зигзагообразно и находились на расстоянии трех-четырех футов друг от друга. Всего их было двадцать две, и они покрывали расстояние в сорок футов по вертикали. Дважды девушка поскальзывалась и непременно упала бы, если бы жилистые руки Маккенны не поддерживали её снизу. По унаследованным от шотландских предков особенностям натуры и по превосходной аризонской выучке, бородатый старатель был отменным хайлендером(Хайлендер - житель гор) и сейчас взбирался по каменной "лестнице" с такой легкостью, словно сам когда-то вырубал в стене эти самые "ступени". Восхождение заняло десять убийственных минут, каждая секунда которых была поделена между судорожным пластанием по скале и взглядами вниз, в ожидании появления Хачиты. И даже после того, как Маккенна подтолкнув, перевалил Фрэнчи через уступ на площадку и выбрался на неё сам, ему не давала покоя мысль, что время, которое ни в коем случае нельзя было упускать - упущено.
      Он постарался привести мысли в порядок - и не смог. От жары было не спрятаться, не убежать, она преследовала, словно направленная в лицо огромная лампа. Даже в столь ранний час солнце душило, не позволяя продохнуть: язык распухал, распирая челюсти, сердце, словно безумная птица, колотилось о костяные прутья грудной клетки. Маккенна знал только одно: надо подняться, выпрямиться, сделать хоть что-нибудь.
      Но человек не может двигаться без воздуха. На такой высоте в жаре, после стремительного подъема, человеческое тело не в состоянии подчиняться каким бы то ни было приказам мозга, прежде чем живительная струя кислорода не наполнит легкие и не пробудит изголодавшиеся по энергии мускулы. Маккенна хватило лишь на то, чтобы оторвать голову от каменной подушки и повернуть лицо в сторону Фрэнчи. Девушка не шевелилась.
      Пока они бездыханные лежали на площадке, в поле зрения появился Хачита; увидел их. Глубоко дыша, он постоял несколько мгновений, рассматривая наверху две скорчившиеся фигуры и гладкую со впадинками "ступеней" каменную стену. А потом полез наверх. Запоздало услышав его шаги, Маккенна с трудом поднялся на колени и в отчаянии попытался отыскать где-нибудь поблизости "остатки обвалившихся стен", которые древние индейцы обычно складывали поблизости, чтобы скидывать камни на головы врагам. Но ни одного булыжника больше собственного кулака старатель не обнаружил. Вершина лавовой стены была так же хорошо отмыта внешними водами, как дно стремительного горного ручья. Маккенна загородил собой Фрэнчи и вместе с ней, пошатываясь, поднялся на ноги.
      - Глен, смотри! - вдруг закричала девушка, указывая вверх по расщелине. Лестница!
      Маккенна не мог в это поверить, но все же инстинктивно повернул голову в нужную сторону. Невероятно, но это была правда. Напротив крутого обрыва, не больше чем в сотне футов от них стояла грубая деревянная лестница, типа тех, которые использовали предки индейцев пуэбло. Кроме того, на ней стояла ещё одна, прислоненная к темному входу либо природной, либо сделанной человеческими руками каверны.
      - Мой Бог! - выдохнул Маккенна. - Скорее туда.
      Если им удастся взобраться на вторую лестницу, а затем втянуть её за собой - Хачите будет до них не добраться. Никаким чертом. И если им в тишине прохладной пещеры не пересидеть его, ждущего на раскаленном безводном камне расщелины, - значит за все эти годы Гиен Маккенна ничего не узнал о выживании в пустынях Юго-запада. А толчком к броску через гладкое лавовое зеркало, когда налитые свинцом ноги, казалось, не сделают больше ни шага, а девушка непомерным грузом повисла на руке, волочась по камню, послужил блеск на конце второй лестницы: там, возле темного входа в пещеру, Маккенна разглядел нежную зелень мха, который рос в этих иссушенных солнцем землях только в одном месте: рядом с водой. Значит, там, наверху была вода!
      Быстро сказав об этом Фрэнчи, он заметил, что девушка ожила. К тому времени, как они добежали до нижней лестницы, она была снова, насколько возможно, полна сил и энергии, и Маккенна, обернувшись и увидев над краем площадки голову Хачиты, рассмеялся в голос и послал великану одно-единственное слово на его родном языке. Огромный апач, не понимая, что эту игру он уже проиграл, лишь хрюкнул и неуклюже, но плавно, словно гризли, вспрыгнув на лавовую площадку, стремительно кинулся к беглецам по её обнаженной раскаленной груди. Солнечный свет отражался от лезвия его метательного топорика и ручьев пота, стекавшего с лица и плеч по груди и раздувающемуся животу. От него пахло смертью. Да и выглядел он, как сама смерть.
      - Только аккуратнее, Фрэнчи, - прошептал Маккенна сквозь стиснутые зубы. Пока ему нас не достать. Давай, ступеньку за ступенькой, осторожнее. И не смотри вниз. Я за тобой.
      Девушка кивнула и отвернулась. Она поставила ногу на первую перекладину, обеими руками взявшись за вторую. Фрэнчи взобралась уже на три ступени, и Маккенна подтягивался за ней, когда четвертая, словно насмехаясь над ними, треснула и разломилась под ногой. Девушка грохнулась прямо Маккенне на плечи и на них сверху посыпались обломки лестницы, как будто она была сделана из папье-маше.
      - Боже всемогущий! - вырвалось у Маккенны. - Труха!
      Они свалились вниз, и Маккенна, не пытаясь более удержаться за рассыпающееся дерево, подхватил Фрэнчи на руки и поставил её за своей спиной. В тридцати футах от них, Хачита - правнук знаменитого белоненавистника, вождя Мангас Колорадас - прорычал единственное слово, апачское: "Зас-те!" и двинулся прямо на худощавого, рыжего человека, поджидавшего великана с голыми руками и до боли сжимавшего побелевшие кулаки.
      ПОТОМОК МАНГАС КОЛОРАДАС
      Глаза, думал Маккенна. Старая Маль-и-пай предостерегала Маккенну от соколиного взгляда индейца. Глаза надо вывести из строя. Как-то ослепить, что ли... Лишить зрения. Убить глаза. Это был единственный шанс.
      Маккенна скорчился, чтобы набрать в руки побольше песка и пыли. И тут его взгляд наткнулся на единственный приличный кусок развалившейся лестницы брусок футов трех в длину. Этой дубинкой апача достанешь скорее, чем горстью песка, подумал он. К тому же таким образом можно будет хоть как-то обороняться от сверкающего лезвия томагавка, который - Маккенна знал точно - Хачита кидать не станет. Риск того, что при промахе топорик может сломаться, ударившись об окружающие скалы, был очень велик. Значит, главное сейчас - отразить первый удар: планировать что-то далее пока бессмысленно.
      Старатель покрепче ухватился за высохшую балясину и сразу же сделал три шага вперед, чтобы дать Фрэнчи шанс.
      - Когда я его ударю, - сказал он девушке, - беги!
      - Глен, я не смогу!
      - Ты должна! Вниз по ступеням! - Он говорил, стиснув зубы и сжимаясь в комок перед прыжком на воздвигшегося рядом Хачиту. - Доберись до старухи... вниз по тропе к хижине... там ружья!
      Хачита возвышался над ним, и Маккенна с разворота ударил его казавшимся легче птичьего пера брусом так, чтобы пресечь путь сверкающему лезвию томагавка. Ему удалось. Трухлявый кол влетел апачу под руки и врезался в нос, буквально взорвавшись пыльным облаком. Волокнистые частицы, труха и более твердые осколки въехали апачу по глазам с такой силой, что ему показалось, будто он на полном скаку получил по роговицам оттянутой веткой. Хачита хрюкнул, втянул в себя воздух, но не отказался от намерения достать шотландца средним свингом. Смертельное оружие чуть задело шею Маккенны: он дернулся в сторону, а апач в это время отступил на шаг, потряс головой и протер глаза, словно ошеломленный и возмущенный гризли, пытающийся стряхнуть с себя наглого невидимого, но очень крепко жалящего шмеля. В то же самое мгновение Глен нагнулся, схватил полные пригоршни каменной пыли и прыгнул в кольцо рук Хачиты, чтобы довершить ослепление индейской бестии. Почувствовав, что его противник приближается, апач развернулся, чтобы встать к нему лицом. Затуманенное зрение позволило увидеть смазанную фигуру летящего к нему белого. Он снова сделал широкий замах, но цель, искаженная чужеродными предметами и сочащейся из глаз влагой, вновь оказалась под свистнувшим лезвием. На сей раз, правда, основание рукоятки и мясистая ладонь ударили Маккенну в плечо так, что тому показалось, что с него живьем сдирают кожу. Удар получился, что надо, как от ружейной пули, и рыжий старатель подумал, что ключица и так давшая трещину после пелоновского удара на "Нежданном Привале", теперь наверняка сломана. Но инерционное ускорение поколебало равновесие Хачиты, выбросив его слишком далеко вперед, поэтому ему инстинктивно пришлось вытянуть левую руку, чтобы опереться о землю. В тот момент, когда индеец словно завис над землей, Маккенна кинулся к нему и с силой матадора, пронзающего бандерильей спину быка, вбил ему в глаза пыль и каменное крошево, проскочив под смертоносными "рогами".
      Все прошло великолепно. Ладони ударились в огромное лицо великана, втирая в глаза мельчайший гравий. В тот же самый момент Маккенна подскочил вверх и перекатился по спине потерявшего равновесие апача - ему снова удалось уйти.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14