Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дайте усопшему уснуть

ModernLib.Net / Иронические детективы / Уэстлейк Дональд Эдвин / Дайте усопшему уснуть - Чтение (стр. 1)
Автор: Уэстлейк Дональд Эдвин
Жанр: Иронические детективы

 

 


Дональд Уэстлейк

Дайте усопшему уснуть

И ежели кто извлечет из могилы и ограбит погребенного покойника, да будет сей человек объявлен вне закона доколе не заключит мировую с родными усопшего, и не попросят они за него, дабы опять допущен он был к людям.

Салический закон, ст. 490

Все ужасное вызывает у меня смех. Однажды я оконфузился на похоронах.

Чарлз Лэм

Глава 1

У Энгеля болели колени. Он уже двенадцать лет не бывал в церкви и успел отвыкнуть. Войдя в храм, он и сам не заметил, как оказался коленопреклоненным на жестком дощатом полу. Вскоре коленные чашечки начало жечь, будто огнем, а потом боль расползлась по ногам от бедер до лодыжек. Энгель был уверен, что какая-нибудь кость уже сломана и он больше никогда не сможет ходить.

Слева от Энгеля поперек прохода стоял гроб с телом Чарли Броди, прикрытый черной тканью с вышитым по ней золотом крестом. Выглядел он довольно причудливо, и в голове Энгеля родился дурацкий стишок:

Чарли Броди дуба дал,

Чарли в ящичек сыграл.

Чарли в ящичке лежит, в ус не дует, не тужит.

Стишок показался Энгелю забавным, и он едва заметно улыбнулся, но потом боковым зрением перехватил взгляд рыбьих глаз Ника Ровито и опять напустил на себя печальный вид. В этот миг левая коленка заболела особенно сильно, и на лице Энгеля появилось выражение, которое наверняка вполне устроило бы Ника Ровито. Энгель оперся руками о спинку церковной скамьи и спросил себя, долго ли еще протянется эта комедия.

В каком-то смысле церемония вообще была излишеством, поскольку Чарли Броди отбросил коньки не на работе, его не застрелили и не прирезали. Всего-навсего сердечный приступ Правда, приступ случился, когда Чарли кипятил воду, чтобы выпить растворимого кофе, и он упал головой на горящую конфорку, поэтому выглядел ничуть не лучше, чем если бы его и впрямь пришили. Оттого и отпевали Чарли в закрытом гробу, и прощания с телом не было. Но все равно, в старые добрые времена такие пышные похороны устраивали только большим шишкам или парням, погибшим при исполнении служебных обязанностей, а Чарли Броди был чуть ли не обыкновенной шпаной, простым посыльным, связным между нью-йоркской организацией и поставщиками из Балтимора. Но он умер. И стал первым за три или четыре года деятелем организации, который отправился в мир иной Когда Ник Ровито услышал об этом, он начал потирать руки и глаза его заблестели. И он сказал. «Давайте проводим Чарли Броди с почестями. Проводим, вы меня поняли?» Остальные ребята, которые тогда сидели за столом, все как один заулыбались и ответили: «Еще бы, старый добрый Чарли Броди заслужил шикарные похороны». Но было видно, что им плевать на старого доброго Чарли Броди. Они думали о самих похоронах, а вовсе не о чело веке, которого надо было похоронить.

Энгеля только недавно стали допускать на совещания, поэтому он почти ничего в тот день не сказал, хотя и ему пришлась по нраву мысль о роскошных проводах в последний путь В организацию он тоже вступил недавно, когда эпоха пышных похорон уже кончилась, и у него, естественно, не сохранилось никаких воспоминаний о ней, но Энгель помнил рассказы отца, слышанные в детстве. «Шикарно проводили! — говаривал, бывало, отец — Народищу в церкви было битком, а на улице толпилось пять тысяч человек И легавые на лошадях. Все пришли — и мэр, и главный санитарный врач, и еще черт-те кто Шикарные были похороны!»

Отец Энгеля занимал не ахти какое высокое положение в организации. Во всяком случае, сидячего места на пышных похоронах ему не выделяли. Зато он частенько бывал в рядах той самой пятитысячной толпы на улице перед церковью На его собственных похоронах три года назад присутствовало всего двадцать семь человек, и среди них не было ни одной большой шишки, кроме Людвига Мейершута, под началом которого Энгельстарший вкалывал восемнадцать лет.

И вот, поди ж ты, в глазах у мальчиков появился ностальгический блеск, и они решили проводить Чарли Броди в последний путь с шиком, помпой и всеми остановками, как встарь Поэтому Ник Ровито потер руки и, помнится, сказал «Позвоните в храм Святого Патрика». А кто-то из сидевших за столом ответил ему «Ник, по-моему, Чарли не был католиком». Тут уж Ник Ровито рассердился «Какая, на фиг, разница, кем был Чарли? — заявил он. — Ни в одном храме не отпевают так, как в католическом Или вы хотите, чтобы вокруг сидела шайка квакеров с угрюмыми мордами, которая обквакает нам всю малину?»

Такого никто не хотел, и Чарли решили спровадить по католическому обычаю, с песнопениями по-латыни, с прекрасными декорациями, с терпким ладаном, с потоками святой воды — словом, по всей форме. Заупокойная служба состоялась не в храме святого Патрика, который уже был снят в аренду, а в бруклинском соборе, почти таком же большом, да еще и расположенном ближе к кладбищу.

Эх, сумей только Энгель предвидеть, что заболят коленки, он бы сказался больным, и пусть кто-нибудь другой тащил бы гроб.

Впрочем, служба медленно, но верно приближалась к концу. Ник Ровито встал, а вслед за ним поднялись с колен еще пятеро тех, кому было доверено нести гроб. Колени Энгеля громко хрустнули, и звук эхом отразился от каменной стены храма. Ник Ровито снова бросил на Энгеля свой рыбий взгляд, но разве Энгель мог что-то поделать? Разве от него зависело, хрустнут колени или нет?

Ноги так затекли, что он на миг испугался: а вдруг не сможет идти? Их кололо иголками сверху донизу, как при нарушении кровообращения. Энгель немного размял их, сделав несколько неглубоких приседаний, но потом спохватился, что стоит едва ли не в первом ряду, на виду у всех. Энгель быстро выпрямился и шагнул в проход следом за остальными.

Он шел последним с левой стороны. На мгновение все повернулись спиной к алтарю, и Энгель увидел теснящуюся в церкви толпу. Не считая тайных агентов ФБР, тайных агентов комитета по уголовной преступности, тайных агентов казначейства, тайных агентов подразделения по борьбе с наркотиками, не считая газетчиков, телеи радиорепортеров, фотографов и обозревательниц женских журналов, пишущих житейские истории, тут собралось человек четыреста, приглашенных Ником Ровито.

Мэра не было, но он прислал вместо себя председателя жилищной комиссии. Кроме того, было трое конгрессменов, выбившихся из рядов организации и представлявших ее интересы в Вашингтоне; было несколько певиц и комиков, которые продались организации и прикрывали собой ее ночные клубы и рестораны; была и целая куча адвокатов в очень старомодных костюмах, и врачи, по обыкновению толстые и угрюмые, и несколько доброхотов из Министерства здравоохранения, образования и соцобеспечения, и чиновники телевизионных и рекламных компаний, которые вовсе не знали Чарли Броди, но водили дружбу с Ником Ровито, и еще много всяких видных людей. Толпа выглядела представительно, и Чарли Броди был бы польщен, имей он возможность лицезреть ее.

Ник Ровито, стоявший впереди справа, кивнул, и пятеро остальных, включая Энгеля, нагнулись, чтобы: запустить руки под черный покров и взяться за ручки гроба Выпрямившись, они подняли гроб на плечи Один из возглавлявших шествие проворно откатил прочь козлы, на которых стоял гроб, чтобы их не было видно на газетных снимках, и процессия направилась по проходу; ее озаряли вспышки многочисленных фотоаппаратов. Энгель был самым долговязым из носильщиков, и на него пришлась основная тяжесть. Гроб подскакивал и елозил на плече, и Энгель забыл о боли в коленях.

Они медленно шествовали сквозь печальную торжественную толпу, погруженную в размышления о жизни, смерти и вечности, равно как и о том, угораздит ли какого-нибудь дуракафотографа сделать снимок для газеты. Ник Ровито предупредил газетчиков, что снимать можно только гроб, но кто знает? Миновав толпу, шествие оказалось на залитой солнцем паперти и направилось по пологим ступеням вниз, к катафалку.

Зрелище и впрямь было внушительное. Протянутые через тротуары канаты не пускали зевак; вдоль канатов стояли полицейские в блестящих белых шлемах. А за канатами — море народу в гавайских рубахах и бермудских шортах. Вид этой толпы навел Энгеля на мысль о фруктовом соке, мысль о соке, в свою очередь, напомнила о жажде, а жажда — о неодолимом желании закурить. Ну ладно, потерпим.

Энгель знал, что где-то в толпе — его мать, которая, вероятно, подпрыгивает и размахивает «Дейли ньюс», чтобы привлечь его внимание. Поэтому, метнув на зевак быстрый взгляд, Энгель уставился на катафалк и больше уже не смотрел по сторонам. Он и так чувствовал легкую боязнь сцены, поэтому увидеть еще и скачущую матушку с газетой было бы для него слишком. Энгель знал, что мать гордится сыном: ведь он далеко переплюнул отца, который до гробовой доски оставался всего лишь владельцем лавочки, где нелегально принимались ставки на лошадей, и заправлял азартными играми на Вашингтонских Холмах. Но он еще успеет наглядеться на маму и наслушаться ее похвал.

Шествие пересекло тротуар и приблизилось к представителю похоронного бюро — такому загорелому, что казалось, будто он вымазан бронзовой краской. Подойдя вплотную, Энгель увидел, что это и правда краска для искусственного загара, какую продают в аптеках. Ему показалось, что гробовщик намазался неровно, тяп-ляп: лицо его было покрыто пятнами и напоминало карту Европы, выдержанную в бурых тонах.

Сотрудник бюро улыбался с таким великим тщанием, что Энгель испугался, как бы у него не треснули щеки. Из катафалка выползла платформа, покрытая лиловым плюшем, на которую и установили гроб. Потом водитель катафалка нажал кнопку, платформа с гробом въехала в салон, и сотрудник бюро вместе с помощником закрыли дверцы.

— Все идет отлично, не так ли? — обратился агент к Нику Ровито.

Но Ник Ровито ничего не ответил. Проводы в последний путь — слишком торжественный обряд, чтобы болтать попусту. Энгель увидел взгляд рыбьих глаз Ника Ровито, устремленный на сотрудника бюро, и заметил, что сотрудник бюро твердо намерен впредь держать пасть на замке.

Катафалк пополз по свободной полоске мостовой, в хвост ему пристроился один из автомобилей с венками. Всего машин было три. Распорядители начали выносить венки из церкви, и вскоре все три машины были забиты цветами. Они тронулись вперед, а следом поехали автомобили со скорбящими. Такой эскорт предложил Ник Ровито. В него входили одни черные «кадиллаки» с откидным верхом. Матерчатые крыши были опущены. «Провожать будем на современный лад, — решил Ник. — Не просто пышно, но и в духе времени». И кто-то из парней, сидевших за столом, сказал: «Это будет знаком начала новой эры, верно, Ник?» И Ник ответил: «Ага».

Родные и близкие парами потянулись из храма. Впереди шествовали вдова Чарли Броди и Арчи Фрайхофер. Арчи отвечал за торговлю девицами. Чарли Броди не оставил страховки и умер в неурочное время, и вдове не полагалось никакого содержания от организации. А поскольку она была миловидной блондинкой, достаточно привлекательной даже в глубоком трауре, ей надлежало вернуться на работу к Арчи Фрайхоферу, на которого она вкалывала до замужества. Поэтому, естественно, Арчи и шел рядом с ней на похоронах.

У сотрудника бюро была маленькая книжечка, в которой он записал, кому в какой машине ехать Он стоял и читал вслух:

— Машина номер один: миссис Броди, мистер Фрайхофер, мистер Ровито, мистер Энгель...

Ник Ровито первым забрался на заднее сиденье, с ним сели вдова и Арчи, а Энгель устроился впереди с водителем. Остальные четыре человека, несших гроб, забились в машину номер два.

Минут пятнадцать кортеж двигался рывками, пока толпа возле церкви рассаживалась по автомобилям. Всего машин было тридцать четыре. Тоже выдумка Ника Ровито. «По штуке на каждый год жизни Чарли», — сказал он, и кто-то из сидевших за столом подхватил: «Это так поэтично, Ник». И Ник Ровито ответил: «Ага».

Все примолкли. Всем стало жарко, потому что верх был опущен, а солнце припекало. Энгель выкурил сигарету, ни разу не оглянувшись на Ника Ровито, поэтому он не знал, смотрит ли Ник на него своими рыбьими глазами Энгель видел людей на тротуарах. Они показывали пальцами и говорили своим детям «Вон он, Ник Ровито, большой гангстер У него миллионы долларов, прекрасные женщины и заграничная выпивка. Он пользуется влиянием в высоких кругах Он очень злой дядя, и я не хочу, чтобы ты вырос таким же. Видишь, вон он, в шикарной машине»

Ник Ровито смотрел вперед. Обычно он махал детям рукой, улыбался и подмигивал, но сегодня было не до того: слишком скорбный и торжественный случай.

Прошло несколько минут, и вдова Чарли разревелась.

— Чарли был хороший человек, — возвестила она сквозь слезы. — Мы с ним так здорово жили целых семнадцать месяцев! — Совершенно верно, милая, — ответил Арчи Фрайхофер и похлопал вдовушку по коленке.

— Жаль, не было прощания с телом, — заявила она, промокая глаза маленьким платочком. — Жаль, что я не смогла в последний разочек взглянуть на него. Я отдала им его лучшие ботинки и французские трусики, и сорочку от братьев Брукс, и итальянский галстук, и хороший синий костюм. Они его обрядили, а никто даже не смог сказать «прощай».

Вдова расстраивалась все больше и больше. Ник Ровито похлопал ее по другой коленке и сказал:

— Ничего, Бобби, пусть его запомнят таким, какой он был. — Наверное, вы правы, — согласилась вдова.

— Конечно. Бобби, ты передала им его одежду, синий костюм и прочее. Какой именно синий костюм?

— У него был всего один синий.

— В котором он ездил по командировкам?

— Он всегда возвращался домой в этом костюме!

Не выдержав воспоминаний, вдова опять расплакалась.

— Ну-ну, — промямлил Арчи Фрайхофер. На сей раз он сжал вдовушке ляжку.

Наконец все машины были заполнены, и кортеж выбрался на шоссе. Доехав до Белт-Парквей, машины направились на юг. Скорость тут была ограничена пятьюдесятью милями в час, но кортеж развил все семьдесят, поскольку заупокойная служба немного затянулась.

Кладбище располагалось возле Пэрдегат-Бэзин, за новым жилым районом, блестевшим на солнце как груда новеньких японских игрушек. Все вылезли из машин, шесть человек опять подхватили гроб и понесли его к могиле, над которой уже были натянуты лямки. Гроб поставили на них, священник произнес по-английски заупокойную молитву, и могильщик нажал кнопку. Зажужжали лебедки, гроб опустился. Все, погребение завершилось Энгель стоял в стороне на травке и думал, что в такой денек неплохо бы сыграть в гольф. Интересно, много ли сегодня народу на городской площадке? Вероятно, да. (К гольфу Энгеля приохотила мать, твердившая, что это игра больших начальников).

По пути к машине Ник Ровито приблизился к Энгелю и сказал вполголоса:

— Запомни место, где его зарыли.

Энгель оглянулся, запомнил место и спросил:

— Зачем?

Ник Ровито ответил:

— Нынче же ночью ты должен выкопать тело.

Глава 2

Алоиз Энгель родился на Вашингтонских Холмах в северном Манхэттене за двадцать девять лет, четыре месяца и три дня до того, как Ник Ровито велел ему превратиться в гробокопателя. За это время кем он только не был, но вот грабить могилы не ходил ни разу.

Алоиз был единственным сыном Фреда Энгеля и Фрэнсис Энгель. Его отец владел маленькой лавочкой на проспекте Святого Николаса и торговал сигаретами и журналами, а в подсобке держал зальчик для круглосуточной игры в покер. В третьей комнате лавки стояли два телефона, по которым звонили желающие сделать ставки на бегах. Отец Энгеля работал на организацию, получал постоянную зарплату, и в придачу мог забирать себе весь скромный доход от продажи сигарет и журналов. Мать служила в косметическом салоне «Парижский стиль» на 181 улице и со временем стала самым старым и ценным работником Она долгие годы мечтала открыть собственный салон, но вот беда: у Энгеля-старшего была вредная привычка, он и сам делал ставки, причем на кляч, хотя и знал, будучи букмекером, что на кляч никто не ставит. Однако надежда — штука неистребимая, и Энгель рос в семье, которая постоянно жила на грани разорения.

И в состоянии войны. Стесненность в средствах ссорит даже самые счастливые пары, поэтому родители все время орали друг на дружку (в те дни отец еще мог орать), иногда дрались, и дело кончалось тем, что мать или какая-нибудь соседка вызывали полицию. Так оно и шло до тех пор, пока к Энгелям не явился кто-то из штаб-квартиры организации и не сказал, что организация испытывает неловкость, поскольку легавые не вылезают из дома ее букмекера. После этого ссоры протекали тише, потому что отец перестал огрызаться.

Вероятно, именно молчание отца в конце концов склонило Энгеля на его сторону. Он знал, что содержание матушкиных воплей верно отражает действительность, но это не имело значения. Все не без греха. Несовершенство отца проявлялось в том, что он швырял деньги на ветер, но ведь могло быть и хуже. Так почему бы не проявить хоть капельку понимания? Вот и получилось так, что, когда Энгель заканчивал школу, его переполняли солидарность с отцом и молчаливая неприязнь к матери.

Поэтому, когда мать заявила, что он должен пойти в колледж, дабы не остаться на всю жизнь таким же никчемным человеком, как отец, Энгель решительно отмахнулся от нее Получив аттестат зрелости, он отправился к отцу и сказал"Пап, представь меня, кому надо, я хочу работать в организации".

«Но мать норовит отправить тебя в колледж».

«Знаю».

Отец и сын переглянулись, поняли друг друга и улыбнулись сквозь слезы умиления.

«Ладно, сынок, — сказал Энгель-старший, — завтра позвоню в город мистеру Мейершуту».

Так в семнадцать лет от роду Энгель пошел работать в организацию. Сначала — мальчиком на побегушках в контору мистера Мейершута на Варик-стрит, потом — на других должностях. Иногда он даже бывал громилой, хотя не очень годился на эту роль из-за скромного веса и не особенно крепкого телосложения. Раз или два ему пришлось быть профсоюзным деятелем, разъездным агентом, как Чарли Броди. Словом, работал на разных местах, меняя их чаще, чем любой другой соратник, но лишь потому, что был молод, непоседлив и жаждал новизны.

Матери понадобилось года четыре, чтобы с этим смириться. Она обвиняла отца в пагубном влиянии на сына и не пожалела нескольких миллионов слов, развивая эту тему, но в конце концов притерпелась и перестала надоедать Энгелю болтовней об упущенных возможностях.

Более того, примирившись с действительностью, она принялась произносить новые речи. «Сделай себе имя, Алоиз, — вешала мать. — Не будь таким же бездарным, как твой папаша. Он — просто палка для перемешивания говна. Тридцать три года сидит в сраной лавке. А у тебя пусть будет своя марка. Продвигайся по службе. Если уж захотел работать в организации, работай по-настоящему, иди в гору. Ник Ровито тоже выбился из самых низов».

Эти разглагольствования действовали на нервы не так сильно, как предыдущие. Мать явно преувеличивала его честолюбие. Да и вряд ли ей понравились бы те способы, которыми Ник Ровито выбивался из самых низов. Но у Энгеля язык не поворачивался рассказать ей о них Он уже повзрослел и научился пропускать тирады матери мимо ушей. Иногда он отвечал «Конечно, мам». А иногда и вовсе ничего не отвечал Не будь молниеносной войны с Коннели, Энгель еще долго плыл бы по течению. Но война разразилась, Энгель оказался в нужном месте в нужное время, и светлое будущее, о котором годами талдычила мать, стало настоящим Коннели был здоровенным, душевным и веселым парнем, правой рукой Ника Ровито. Но вдруг как с цепи сорвался, взыграло честолюбие. Несмотря на неодобрение со стороны центрального комитета в Майами, несмотря на многолетнюю дружбу с Ником Ровито, несмотря на риск и более чем вероятную неудачу, Коннели решил избавиться от Ника и прибрать к рукам организацию.

Коннели действовал не один. У него были друзья в организации, более преданные ему, чем Нику Ровито, и Коннели мало-помалу привлек их на свою сторону в надежде осуществить бескровный дворцовый переворот. Одним из его приспешников стал Людвиг Мейершут, хозяин Энгеля-старшего. А Людвиг Мейершут был особо расположен к Фреду Энгелю и шепнул ему, что должно произойти «Так что ты поставил на верную лошадь», — сказал Людвиг Фреду. Отец Энгеля тотчас поделился этим с матерью, которая тотчас ответила: «Да ты понимаешь, что это значит, Фред? Это значит, что твой сын может пойти в гору, получить хорошее место и кое-какие деньжата, все то, чего у тебя никогда не было».

Сам Энгель тогда ничего этого не знал Женщины вынудили его снять квартиру на Кармайн-стрит, поскольку приводить сожительниц в родительский дом можно было, лишь предварительно познакомив их с матерью Теперь эта трудность была устранена.

Тем временем Фред Энгель оказался в точке столкновения противоречивых чувств и интересов и был занят решением вопроса, к кому примкнуть. Этой теме посвящены все серьезные и занудные романы про мафию. Преданность Нику Ровито основывалась на благоговейном страхе, а преданность сыну была замешана на родной кровушке.

В конце концов узы крови. Ник Ровито и истошные вопли стервы-жены сделали свое дело. Фред Энгель позвонил сыну и пригласил в отчий дом на совет.

— Эл, — сказал он, ибо никто в целом свете, кроме матери, не величал Энгеля полным именем Алоиз, — Эл, это важно Коннели норовит отнять власть у Ника Ровито Ты понимаешь, о ком я веду речь? Ты знаешь Коннели?

— Встречал, — ответил Энгель. — Но что это значит, отнять власть?

— Отнять власть, — доходчиво объяснил отец, — значит отнять власть.

— Отстранить Ника Ровито от дел?

— Вот именно.

— Ты уверен? Я хочу сказать, ты уверен?

Отец кивнул.

— Эти сведения из надежного источника. Но дело в том, что сам я не могу настучать Нику Ровито, не поссорившись со своим надежным источником.

— Вот как. Почему же?

— А вот так! — ответил отец на первый вопрос, пропустив мимо ушей второй — Ему расскажешь ты! Я устрою вам личную встречу. Не говори никому ни слова, только самому Нику Ровито Я еще точно не знаю, кто соучастники Коннели.

— Я? Почему я? — спросил Энгель — Потому что больше некому, — ответил отец — И еще потому, что это поможет тебе продвинуться в организации Энгель услышал, как мать эхом повторила последние слова отца.

— Не знаю... — промямлил он.

— Я когда-нибудь давал тебе плохие советы?

Энгель покачал головой.

— Нет, не давал.

— Ну так и теперь не дам.

— А если Ник Ровито потребует доказательств? Коннели его правая рука, а я кто?

— Коннели запустил лапу в пенсионный фонд, — сообщил Энгелю отец. — Он открыл тайный банковский счет на имя Ника Ровито и перекачивает на него профсоюзные деньги, чтобы подставить Ника и натравить на него центральный комитет. Я дам тебе все подробности, а когда Ник Ровито потребует доказательств, расскажешь ему то, что я говорю тебе.

Так и случилось. Где хитростью, где настырностью, где угрозами отец в конце концов устроил сыну встречу с Ником Ровито. Когда Энгель, Ник и его телохранитель остались втроем, Энгель пересказал Ровито слова отца, с первого до последнего, умолчав лишь об источнике своей осведомленности.

Поначалу Ник Ровито отказывался верить. Он схватил Энгеля за грудки и принялся трясти. Он орал, что не желает слушать таких речей о своем старом друге Коннели. Чтобы проделать все это, Нику пришлось подняться на цыпочки, потому что Энгель был на добрых пять дюймов выше ростом и фунтов на тридцать тяжелее. Но Энгелю достало ума не сопротивляться. Несмотря на встряску, он упорно стоял на своем, поскольку ничего другого делать не оставалось, и в конце концов Ник Ровито призадумался, а потом послал кого-то к Коннели с приказом «оторвать зад от стула и мчаться сюда на всех парах».

Коннели прибыл через двадцать минут. За это время рубаха Энгеля промокла насквозь.

— Расскажи Коннели то, что рассказал мне! — велел Ник Ровито Энгель заморгал, откашлялся, переминаясь с ноги на ногу, и рассказал Конелли то, что рассказывал Нику Ровито — Я еще не проверил историю этого мальчика, — проговорил Ровито, когда Энгель умолк — Проверить или не надо?

Конелли побагровел, зарычал р-р-р-р! и р-р-ринулся на Энгеля, намер-р-реваясь р-р-разор-р-рвать его Ник Ровито выдвинул ящик стола, достал пистолет и небрежно бросил его Энгелю. Впервые в жизни Энгелю довелось держать в руках оружие. Но времени на раздумья не оставалось Руки Конелли были все ближе, поэтому Энгель попросту зажмурился и пять раз подряд нажал курок Когда он снова открыл глаза, Конелли лежал на полу.

— Теперь ты — моя правая рука, мальчик, — сказал Ник Ровито. — Отныне и впредь ты — моя правая рука со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Это было четыре года назад, за год до того, как отец Энгеля умер от осложнения после каменнопочечной болезни Уже пятый год Энгель занимал пост личного секретаря Ника Ровито и имел большие деньги, полный шкаф новых костюмов, гораздо лучших женщин, чем прежде, кредит в шикарных ресторанах, горделивое обожание матери, которая благодаря деньгам сына получила вожделенный косметический салон. Имел он и членский билет клуба «Повеса», и много угодливой мафиозной мелюзги у себя в подчинении.

И вот, имея все это, он вынужден идти темной ночью на кладбище и грабить могилу!

Глава 3

Итак, гольф на сегодня отменяется, это несомненно. Вместо гольфа надо идти на совещание, собранное сразу же после похорон.

Ник Ровито долго раскуривал сигару. Сначала он обнюхал ее, сунув под нос, отчего сигара сделалась похожей на усы, потом на несколько секунд напустил на себя удовлетворенный вид, затем извозил сигару слюнями, после чего отгрыз кончик и выплюнул ошметки табака на ковер. В заключение церемонии он подался вперед, и кто-то протянул руку, поднося газовую зажигалку. Зажигалка зашипела, и Ник Ровито возжег свой огонь. Зажигалка непременно должна была оказаться газовой, потому что от бензиновой шел запашок. Все ребята постоянно таскали с собой газовые зажигалки, даже если сами не курили С минуту Ник Ровито следил за дымом от сигары, а остальные наблюдали, как он следит за дымом. Кроме Энгеля, в комнате сидели еще двое ребят, которые несли гроб, и трое распределителей похорон. Все остальные участники погребального обряда отправились по домам или на работу, за исключением вдовы, которая уехала с Арчи Фрайхофером Не надо было тянуть, — сказал Ник Ровито струйке сигарного дыма. — Но я решил соблюсти приличия, дождаться конца похорон, а потом послать кого-нибудь домой к Чарли и все забрать Чего я не учел, так это новоиспеченной шлюхивдовушки с ее безмозглой башкой — Что-нибудь не так, Ник? — спросил кто-то из сидевших за столом Ник Ровито ответил на этот вопрос взгляд рыбьих глаз, потом повернулся к Энгелю и сказал:

— Нынче ночью, Энгель, пойдешь и выкопаешь его, понял?

Энгель кивнул, но кто-то еще спросил:

— Выкопать его? Ты имеешь в виду Чарли? Выкопать Чарли, да?

И Ник Ровито ответил:

— Ага.

— Зачем, Ник? — поинтересовался еще один участник совещания Ровито поморщился.

— Костюм, — ответил он — Синий костюм, вот зачем Ты должен принести мне его, Энгель, тот синий костюм, в котором шлюха закопала мужа Сначала Энгель ничего не понял Он думал о теле, а не о том, что было на теле — Так тебе не нужен сам труп? — спросил он.

— А на кои он мне? Не говори глупостей.

— На фига нам этот синий костюм? — подал голос еще один парень.

— Скажи ему, Фред Фред Харвелл, который нес гроб с телом, а при жизни Чарли был его непосредственным начальником, воскликнул:

— Господи Иисусе! Ник, ты имеешь в виду тот самый синий костюм?

Ник Ровито кивнул.

— Да, его Скажи им, Фред.

— Господи Иисусе, — повторил Фред, но больше ничего не сказал. Похоже, он утратил дар речи. Нику пришлось рассказывать самому — Чарли все время был в разъездах, — начал он. — Выполнял поручения Фреда. Катался в Балтимор и обратно. Поездом, чтобы не заказывать билеты на самолет, верно, Фред?

— Господи Иисусе, — ответил Фред. — Тот самый синий костюм.

— Тот самый, — подтвердил Ник, полыхал сигарой, стряхнул пепел и продолжал: — Чарли развозил что надо куда надо. В Балтимор — деньги, а в Нью-Йорк — товар. Теперь понимаете?

— Он вез все в костюме?

— Под подкладкой. Туда-деньги, обратно-товар Этот костюм уже три года распарывали и зашивали по-новой раз или два в неделю. Вы когда-нибудь видели на поношенном костюме такие добротные швы? А, Фред?

— Господи Иисусе, — ответил Фред. — Я и думать не думал.

— Чарли сыграл в ящик сразу же после возвращения из Балтимора. До передачи товара оставалось два часа, поэтому он поехал домой выпить кофе. Остальное — достояние истории Верно, Фред?

— Совсем из головы вылетело, — ответил Фред — Напрочь запамятовал.

— Ты напрочь запамятовал о героине на четверть миллиона долларов, Фред. Я так и знал, что рано или поздно ты запамятуешь, и мне придется напоминать тебе о твоей памяти — Ник, я не знаю, как меня угораздило, Богом клянусь Слишком много было забот с этими толкачами в школах Все сопляки, которым мы платили, вдруг оказались одноклассниками, а покупатели перекочевали на ту сторону Центрального парка. Да еще этот слушок насчет самолетной краски поубавил нам клиентов...

— Поговорим об этом в другой раз, Фред. Сейчас самое главное — вернуть синий костюм. Энгель! Энгель насторожился. — Ты все понял, Энгель? — спросил Ник Ровито. — Нынче ночью разоришь могилу и достанешь мне костюм. Энгель кивнул. — Я все понял, Ник. Но как, в одиночку? Без помощников там рыть да рыть — Так найди помощника Кто-то из сидевших за столом сказал — Ник, у меня идея. Я нашел того парня, Вилли Менчика, который угрожал Джионно. Ник Ровито кивнул.

— Я помню.

— Позавчера нам разрешили его убрать Я все подготовил на вечер пятницы в Джерси. Он играет там в боулинг. Вот я и подумал, мяч для боулинга — он ведь чертовски похож на древнее пушечное ядро Может, нам..

— Ты должен убрать Менчика, а не разрушать весь кегельбан, — напомнил ему Ник Ровито — То-то и оно. Мы можем убить двух зайцев Менчик пойдет с Энгелем выкапывать костюм, а потом Энгель прибьет его, запихнет в гроб к Чарли под бочок и опять засыплет землей, и тогда пойди найди этого Вилли Ты бы полез в могилу искать покойника?

Ник Ровито улыбнулся Это случалось нечасто, и все сидевшие за столом обрадовались — Остроумно, — сказал Ник. — Мне это нравится — Может, и Чарли тоже понравится, добавил кто-то — В компании ему будет веселее — Бросишь им колоду карт, Энгепь, — предложил еще один остряк и захохотал. Его поддержали все, за исключением Энгеля и Ника Ровито, но Ник улыбнулся, а для него это было равноценно смеху. Энгель хмурился, потому что пребывал в мрачном расположении духа.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9