Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Новые центурионы

ModernLib.Net / Современная проза / Уэмбо Джозеф / Новые центурионы - Чтение (стр. 23)
Автор: Уэмбо Джозеф
Жанр: Современная проза

 

 


— Прямо как литая, — сказал Рой. — Мне это понравилось, а тебе?

— Да. А ты не знаешь какого-нибудь местечка, где можно их «подсидеть»? Где бы мы могли наверняка выписать талончик?

— Яблоневый сад, а? Да, конечно, езжай по Бродвею, и я покажу тебе целый яблоневый сад, стоп-сигнал, на который все просто терпеть не могут останавливаться. Если пожелаешь, мы выпишем там хоть десяток талонов.

— Одного достаточно. Думаю, мне следует ежедневно оформлять по одному лихачу. Как считаешь?

— По одному через день — и босс будет счастлив. Есть у нас в этом чертовом округе и другие заботы, кроме как выписывать талончики. Ты разве не заметил?

— Да, конечно, — рассмеялся Дьюгэн, — мне кажется, есть здесь дела и посерьезнее.

— Сколько тебе лет, Дьюгэн?

— Двадцать один, а что?

— Так просто.

— Молодо выгляжу, верно?

— На восемнадцать. Понятно, что, если ты поступил на эту работу, тебе должен быть двадцать один, но выглядишь ты на восемнадцать.

— Да, я знаю. А сколько тебе, Рой?

— Двадцать шесть.

— И только-то? Я думал, ты старше. Наверное, это потому, что я новичок, все-то мне кажутся гораздо старше.

— Прежде, чем оформим первый талон, рули-ка на Вермонт.

— А точнее?

— К той квартирке. Рапорт об ограблении.

— Что-то срочное? — спросил Дьюгэн, осторожно взглянув на Роя и показав огромные белки больших, чуть выпученных глаз. Увидев их блеск, Рой расхохотался.

— Дьюгэн, мой мальчик, видишь ли, я собираюсь уделить немного внимания налаживанию связей с общевсенносью. То есть хотел сказать — с общест-вен-ность-ю.

Дьюгэн вел машину молча, а когда они подъехали к дому, свернул в переулок и загасил фары.

— Я все еще на стажировке, Рой. Мне не хочется попадать в беду.

— Не дрейфь, — хихикнул Рой и, выходя из машины, выронил на землю фонарик.

— Что мне делать?

— Жди меня на этом самом месте, чего ж еще? А я тем временем постараюсь уладить кое-какие дела на будущее. Если не вернусь через две минуты, можешь отрезать мне ухо.

— О, да я и не беспокоюсь. Просто я ведь на стажировке… — сказал Дьюгэн, и Рой широкими неверными шагами направился к парадному. Оступившись на первой же ступеньке, он едва не расхохотался.

— Привет, — усмехнулся он, не дав ей рта раскрыть и не дожидаясь, когда стихнет дверной колокольчик. — Я уже почти закончил дежурство и вот подумал, может, вы и впрямь намерены напиться. Это входит и в мои планы. Грустный пьяница всегда ищет на стороне другого грустного пьяницу, разве вы не знали?

— Я не очень-то удивлена этой встречей, — сказала она, придерживая у груди белый халат. Особенно приветливой назвать ее было нельзя, впрочем, и неприветливой — тоже.

— А мне правда грустно, — сказал он, по-прежнему стоя в дверном проеме. — Не так давно я видел печальное лицо, и было в нем печали больше, чем во мне. Я видел его сегодня вечером и подумал, что мы могли бы выпить вместе и посочувствовать друг другу.

— Вы опоздали на старт, — сказала она без улыбки, кивнув на бутылку на обеденном столе. Содержимого в ней значительно поубавилось.

— Я могу догнать, — сказал Рой.

— Завтра мне рано на работу.

— Я вас долго не задержу. Все, что мне требуется, — это пара рюмок да пара дружеских глаз.

— Разве вы не можете обрести это дома?

— Выпивку — да. Но не глаза. Там так же одиноко, как и здесь.

— Когда вы освобождаетесь?

— К часу. Я подъеду к часу.

— Слишком поздно.

— Прошу вас.

— Ну хорошо, — сказала она и впервые чуть улыбнулась, мягко прикрывая дверь. Крепко вцепившись в поручни, он сполз вниз по лестнице.

— Поступил вызов, — сказал Дьюгэн. — Я как раз собирался за тобой подняться.

— Что за вызов?

— «Срочно в участок, код номер два». Интересно, что там у них стряслось?

— Кто его знает! — ответил Рой, закуривая и срывая обертку с жевательной резинки — на случаи, если придется беседовать в участке с сержантом.

Когда они подъехали, сержант Шуманн уже ждал на автостоянке в окружении двух бригад с других дежурных машин. Ступив на асфальт, Рой осторожно зашагал в их сторону и присоединился ко всей компании.

— О'кей, вроде все в сборе, — сказал Шуманн.

Этот молоденький сержант с замашками властолюбца Роя определенно раздражал.

— А в чем дело? — спросил он, заранее зная уже, что Шуманн предпримет какую-то авантюру и что она будет иметь мало общего с выписыванием штрафных талонов.

— Поедем на прогулку по Уоттсу, — ответил Шуманн. — На прошлой неделе нами получено несколько писем из конторы члена муниципального совета Гиббса, получены также и коллективные послания от граждан, жалующихся на шатающихся по Уоттсу пьяных бездельников. Вот мы и наведем там сегодня порядок.

— Тогда тебе лучше нанять пару прицепов, — сказал, смоля сигару, ветеран Беттертон, — в фургончик не воткнешь даже тех алкашей, что поливают там один-единственный угол.

Пока полицейские смеялись, Шуманн прочистил горло и неловко улыбнулся. Рой обратил внимание, что не смеялся лишь Бенсон. Бенсон был негр.

— Как бы то ни было, хотя бы несколько арестов, да мы произведем, — сказал сержант. — Вы, приятели, отлично знаете все эти закоулки в районе Сто третьей и Империал, может, понадобится заглянуть на Девяносто вторую и Бич. Фелер, ты с напарником берешь фургон. Остальные садятся в свои машины. Стало быть, вас шесть человек, так что никаких неприятностей быть не должно. Держитесь все заодно. Сперва заполните фургон, потом растолкаете сколько влезет по машинам и оформите каждого, как положено. Только не здесь, доставите в Центральную тюрьму. Я предупрежу, чтобы там подготовились. Все. Приятной охоты.

— О, всемилостивый Боже, — тяжело вздохнул Беттертон, когда они направились к своим машинам. — Приятной охоты. Нет, вы слышали? Господи Иисусе! Хорошо, что я увольняюсь через два года. Это-то и есть новое поколение? Приятной охоты, ребята. Бог ты мой!

— Хочешь, Рой, я поведу фургон? — с готовностью спросил Дьюгэн.

— Ну разумеется. Сегодня ты у нас по этой части. Выходит, фургон вести тебе.

— Для этого не нужны водительские права? Верно?

— Да ведь то всего лишь старая потрепанная колымага, Дьюгэн, — пояснил Рой, и они пошли в глубь стоянки. Потом он остановился и сказал: — Чуть не забыл. Пойду возьму новую пачку сигарет из своей машины. Ты принимай фургон. Встретимся у входа в участок.

Не в силах совладать с ключами, он слушал, как напарник дает полный газ, как рычит мотор фургона. Измучившись, Рой вынужден был зажечь фонарик. По эту сторону автостоянки было тихо и спокойно, так что переживать ему ни к чему. Не появись у него ощущения, что снова накатывает депрессия, он бы не стал этого делать. Наконец он отпер машину; чтобы не освещать салон, надавил кнопку на дверной стойке, лихо откупорил второй рукой бутылку и уселся, свесив ноги наружу, готовый выскочить из машины в любой момент при звуке приближающихся шагов. В четыре-пять глотков он опорожнил бутылку и поискал в «бардачке» другую; ничего не найдя, он только тут понял, что прикончил ее еще утром. Смешно, решил он и тихо хихикнул, вот умора-то! Затем запер машину и направился деревянной походкой к урчащему перед входом в участок фургону. По дороге он хрустел леденцами и без всякого желания прикуривал сигарету.

— Должно быть, весело работать на «пьяном фургончике», — сказал Дьюгэн. — Мне раньше не приходилось.

— Еще бы не весело, — сказал Рой. — Только не забудь дать знать о своих приятных ощущениях, когда на тебя рыгнет какой-нибудь алкаш или потрется обосранными штанами о твою форму.

— Об этом я и не подумал, — сказал Дьюгэн. — Может, стоит надеть перчатки? У меня есть, я купил.

— Да ну! Мы с тобой только подержим дверь, а швырять их в нее предоставим остальным.

В дребезжащем и тряском «бобике» Роя слегка замутило, и он высунул голову в окно. Летний ветерок убаюкивал. Рой стал подремывать и очнулся лишь тогда, когда на углу Девяносто второй и Бич Дьюгэн, перескочив через бордюр, въехал на автостоянку и начались аресты.

— Может, удастся подловить кого-нибудь с щепоткой марихуаны или еще кого, — сказал Дьюгэн, спрыгивая с подножки, пока Рой сонно таращился на толчею негров, распивающих в припаркованных автомобилях, играющих в кости за стеной винного магазина, стоящих, сидящих — откинувшись на спинки отслуживших свое стульев, или на ящиках из-под молока, или на капотах и бамперах старых машин, которым, похоже, в Уоттсе нет счету на любом пустыре или спортивной площадке. Сквозь темень он разглядел здесь и несколько женщин и подивился тому, что может привлекать их на таких вот заброшенных пятачках, обложенных со всех сторон булыжником да битым стеклом. Но потом вспомнил, каково это — находиться в их домах, и догадался, что, пожалуй, запашок на улице все ж таки лучше, несмотря на то что и тут он не сладок: на пустырях всегда полно голодных бродячих собак, полно их дерьма, и людского дерьма полно тоже, и полно алкоголиков и алкоголичек, а значит, полно и запахов, которые носят они с собой все равно как собственную тень. Рой осторожно прошел к тыльной части фургона, откинул стальной засов и распахнул двойные двери. Отступив назад, он пошатнулся, чем остался очень недоволен. Надо за этим последить, подумал он, и тут его осенила мысль о пьяном полицейском, заполняющем пьянчужками «пьяный фургон». Он хихикнул, потом хихикнул еще, а потом ему понадобилось усесться в фургон, чтобы спустя несколько минут умерить наконец свое веселье.

Арестовали трех алкашей. Один из них, тряпичник, валялся у стены за тремя переполненными мусорными контейнерами и чуть не остался незамеченным. В костлявой руке он держал полуобглоданное коричневое яблоко, но двигаться был не в силах, так что пришлось волочить его до самого фургона, а после закидывать в кузов: он рухнул с чавкающим сочным звуком. Другие пьяницы, расположившись на скамейках по бортам, казалось, даже не замечали вонючего похрапывающего свертка у своих ног.

Пропатрулировав по Сто третьей, выехали на Уилмингтоновскую. Не прошло и получаса, как фургон был набит до отказа шестнадцатью мужичками, в каждой из дежурных машин их сидело не меньше трех. Беттертон помахал Рою рукой и устремился к Портовому шоссе, спеша в деловую часть города и предоставив фургончику медленно громыхать и, позвякивая, катиться дальше в полном одиночестве.

— Должно быть, там сзади не очень-то им удобно, — сказал Дьюгэн, — наверно, мне следует ехать еще медленнее.

— Они упились до полного бесчувствия, — ответил Рой, и эта мысль показалась ему весьма занятной. — Не сворачивай на шоссе, — сказал он. — Лучше поедем в объезд. Но сначала заскочим на Хуверовскую.

— Зачем?

— Хочу звякнуть в участок.

— Можем мимо него проехать, Рой, — сказал Дьюгэн.

— Я хочу позвонить. Нет смысла туда заезжать. Это не по пути.

— Да ведь твоя любимая будка нам тоже не по пути. По-моему, ты можешь воспользоваться и любой другой.

— Пожалуйста, делай, как я сказал, — медленно произнес Рой. — Я всегда пользуюсь одной и той же телефонной будкой.

— Кажется, я догадываюсь почему. Не такой уж я остолоп. Не поеду я к той будке.

— Делай, как я сказал, черт тебя дери!

— Ну хорошо, только не желаю я больше с тобой работать. Я боюсь с тобой работать, Рой.

— Вот и прекрасно. Завтра же сходи и скажи Шуманну, что мы с тобой не сошлись характерами. А хочешь, я ему скажу. Или скажи ему сам что хочешь.

— Истинной причины я не назову, можешь не беспокоиться. Я не доносчик.

— Истинная причина? А что, дьявол тебя возьми, это такое? Если тебе вдруг удалось это вычислить, поделись сперва со мной, Шуманн потерпит.

Пока Дьюгэн покорно вел фургон по указанному адресу, Рой сидел в полном молчании. Когда они остановились на обычном месте, он подошел к будке, попытался всунуть в замок ключи от машины, потом — ключ от квартиры, и только затем настала очередь ключа от телефонной будки. Это показалось ему очень забавным и восстановило его доброе настроение. Он отпер дверцу и пил, не отрываясь от горлышка, пока не проглотил последнюю каплю. Потом швырнул бутылку через изгородь, как и поступал всякий раз, сделав «последний вечерний звонок». Возвращаясь к машине, он громко расхохотался, представив себе, что думает хозяин дома, обнаруживая каждое утро в цветочной клумбе пустые бутылки.

— На Центральную авеню, — распорядился Рой. — Хочу проехаться по Ньютон-стрит и поглядеть, не встречу ли там знакомых ребят.

Язык у него уже слегка заплетался. Но до сих пор с ним не случалось никаких эксцессов. Он всегда был очень осторожен. Сунув в рот три свежие резинки, он закурил. Дьюгэн вел машину и не говорил ни слова.

— Работать в этом округе было просто здорово, — сказал Рой, глядя на сотни негров, торчавших на улицах даже в столь поздний час. — Никто никогда не уходит домой с Ньютон-стрит. В пять утра на ней полным-полно народа. Я здесь многое понял. Был у меня напарник, звали его Уайти Дункан. Он многому меня научил. А когда я болел, он приходил меня навестить. Не слишком-то часто ко мне заглядывали полицейские, а он вот приходил проведать. Уайти появлялся раз пять или шесть и приносил мне журналы и сигареты. А несколько месяцев назад умер. Чертов пьяница. И умер от цирроза печени, как какой-нибудь чертов пьяница. Несчастный старый пьянчуга. Он тоже любил людей. По-настоящему их любил. А что может быть хуже для пьяницы? Что может скорее его прикончить? Несчастный, старый, толстый сукин сын.

Рой снова задремал, потом проверил свои часы. Когда они избавятся от алкашей и вернутся в участок, дежурство как раз подойдет к концу, тогда он сможет переодеться и отправиться к ней. Он уже не слишком жаждал ее тела, но зато глаза… Ее глазам он мог бы рассказать очень многое, он хотел им многое рассказать. На углу Двадцать второй и Центральной он увидел гигантскую толпу.

— Вот место, где ты всегда сумеешь загрузиться алкашами по самую крышу, — сказал Рой, замечая, что у него начинает неметь лицо.

Дьюгэн притормозил, чтобы пропустить пешеходов, и тут Роя посетила веселая идейка.

— Эй, Дьюгэн, знаешь, что мне напоминает этот фургон? Такой же был у одного торгаша-итальянца; когда я был маленьким, он продавал овощи на нашей улице. Может, его фургончик был малость поменьше, но тоже был выкрашен в синий цвет и закрыт, как наш с тобой. Итальяшка колотил кулаком по борту и орал: «Яб-блоч-чки, ре-ди-ска, огур-рр-чи-ки… Подбегай, налетай, раскупай!» — Рой буйно расхохотался, а беспокойный взгляд Дьюгэна заставил его уже завыть от смеха. — Поворачивай налево, быстро, и езжай на ту стоянку, где толпятся и травят байки все эти задницы. Сейчас же езжай туда!

— Но для чего, Рой? Проклятье, да ты совсем пьян!

Рой потянулся через всю кабину и, не переставая смеяться, резко дернул руль влево.

— Ладно, ладно, поедем туда, — сказал Дьюгэн, — я так и сделаю, но имей в виду: с завтрашнего вечера и навсегда отказываюсь с тобой работать, ты слышишь?

Рой подождал, пока Дьюгэн, рассекая по пути встревоженные кучки бездельников и вынуждая их плестись к следующему проезду и на улицу, не выберется на середину стоянки. Еще несколько алкашей разбежались перед фургоном во все стороны. Рой высунулся в окно, похлопал трижды по стенке синей колымаги и закричал:

— Ниг-геры, ниг-геры, ниг-геры… Подбегай, налетай, раскупай!..

Часть седьмая

«АВГУСТ, 1965»

19. Очередь

Среда выдалась препаршивая. Не веря своим ушам, холленбекские полицейские вслушивались в поток позывных, заполонивших эфир, и голоса их коллег из участка на Семьдесят седьмой, требующих помощи и содействия.

— Начинается бунт, — сказал Блэкберн. Хоть они и были с Сержем заняты сегодня патрулированием, но, сидя как на иголках в дежурной машине, не могли сосредоточиться ни на чем, кроме вестей о том, что творится сейчас в юго-восточной части города.

— Не думаю, что это будет настоящий бунт, — сказал Серж.

— Говорю тебе, он начинается, — повторил Блэкберн, и Серж подумал: может, он и прав. Обезумевшие голоса операторов посылали автомобили сразу из нескольких дивизионов на Семьдесят седьмую, где как на дрожжах росли толпы, заполонившие уже Сто шестнадцатую улицу и Авалонский бульвар. К десяти часам на углу Империал и Авалона был установлен командный пункт и сформирован патруль, занявший круговую оборону. Сержу стало очевидно, что задействованных полицейских сил явно недостаточно, чтобы справиться со все ухудшающейся обстановкой. — Говорю: начинается, — сказал Блэкберн. — Пришел черед Лос-Анджелеса. Будут жечь, палить и жарить на кострах. Дьявол! Давай-ка выбираться к какому-нибудь ресторанчику, поближе к жратве. Сегодня ночью мы домой не попадем, как пить дать.

— Поесть не откажусь, — сказал Серж. — Но, по-моему, переживать пока рановато.

— Говорю тебе, они вот-вот с цепи сорвутся, — сказал Блэкберн, а Серж никак не мог взять в толк, радуется напарник этому или совсем наоборот. Возможно, что и радуется, подумал Серж. В конце концов, с тех пор, как жена подала на него в суд, требуя развода, жизнь его не особо богата событиями: до судебного разбирательства приходится остерегаться новых романов, а точнее — того, что его ждет, если о них прознает супруга.

— И где же мы хотим покушать? — спросил Серж.

— Поедем к Розалесу? Недели две там не обедали. По крайней мере я. Как у тебя с той маленькой официанткой? По-прежнему на мази?

— Встречаемся изредка, — ответил Серж.

— И я тебя, конечно, не виню, — сказал Блэкберн. — Вон в какую красавицу превратилась! Мне бы тоже не мешало с кем-нибудь столковаться. С кем угодно. У нее случаем нет двоюродной сестренки?

— Нет. Чего это тебе приспичило?

— Со своим бабьем я встречаться не могу. Чертова супружница в качестве боевого трофея захватила мой чертов блокнот с чертовыми телефонными номерами. Боюсь, что она уже установила круглосуточное наблюдение за адресами. Хорошо бы заиметь бабенку, о которой ей еще ни хрена не известно.

— Неужто не можешь подождать, пока дело рассмотрят присяжные? Потерпи до развода.

— Потерпеть? Иди ты к дьяволу. Видишь ли, я мужчина, а не размазня, мужчина, которому нужна собственная лоханка. А я не видал этой чертяки почти три месяца. Кстати, твоя юная подружка работает теперь меньше прежнего, или я ошибаюсь?

— Ходит в колледж, — сказал Серж. — Но немного и подрабатывает. По-моему, сегодня она как раз в вечернюю.

— А что с другой твоей приятельницей? С той блондиночкой, что подобрала тебя как-то ночью перед участком, с ней тоже на мази?

— С Паулой? Да так, более или менее.

— Бьюсь об заклад, хочет тебя подженить, верно? Все они того хотят, потому у них спереди и петелька для твоего крючка имеется. Не делай этого, слушайся меня. Сейчас у тебя не жизнь, а малина, цени это, парень. И не разменивайся ни на какие кольца, потому что они — те же наручники.

Больше всего Сержу досаждало то, что в ее присутствии он никак не умел утихомирить свое сердце. Когда за несколько минут перед тем, как мистер Розалес вывесит на двери табличку с надписью «закрыто», они оставили у обочины машину и вошли в ресторан, сердце его вновь пустилось в галоп. Мистер Розалес кивнул им седой головой и помахал рукой, приглашая в кабинку. Месяцами Сержа мучила мысль, что хозяин ресторанчика догадывается об их отношениях с Марианой, однако виду тот не подавал, и в конце концов Серж решил, что это лишь прихотливая игра его воображения. Он взял за правило встречаться с Марианой не чаще раза в неделю — иногда выходило и реже, — отвозил ее домой довольно рано и делал при этом невинные глаза, будто они не вернулись только что из мотеля, в крошечном номере которого провели несколько часов, в номере, без лишних вопросов предоставляемом дирекцией холленбекским полицейским, стоит только тем предъявить вместо оплаты свой значок. Поначалу он думал, что пройдет совсем немного времени и начнется обычная мелодрама с нытьем и рыданиями и с «Серж, я больше так не могу. Эти дешевые отели…», и был готов к тому, что слезы, как водится, отравят и само удовольствие, — пока, однако, этого не произошло. Ему было совершенно безразлично, где заниматься с Марианой любовью, похоже, она тоже не придавала этому значения. И никогда не жаловалась. И никто из них не давал друг другу никаких серьезных обещаний. Он был рад, что все идет именно так, но тем не менее ожидал с беспокойством первого акта грядущей мелодрамы. Рано или поздно, но это случится наверняка.

Сами плотские утехи с Марианой заставляли его о многом задуматься. Почему лишь с нею он испытывает ни на что не похожие чувства? Ответа он не находил. Конечно, он, ответ, далеко не исчерпывался тем, что Серж был у нее первым: он ведь и сам прошел через нечто подобное в свои пятнадцать с темноглазой дочерью сезонного рабочего, у которой первым был кто-то другой, а иногда кто-то другой успевал оказаться первым даже в тот вечер, который он, Серж, почитал «своим». Нет, дело не в том, что у Марианы он первый. А в том, что всякое свидание с нею — все равно что причастие. Ее пыл сжигал его дотла, принося умиротворение и покой. Она словно отворяла его бренное тело, снимая с души накипь и скверну. Потому и не спешил он возвращаться, затягивая встречи, невзирая на то даже, что после них вовсе не просто было состязаться с сексуальной удалью Паулы. Подозревая, что он завел кого-то на стороне, она делалась все требовательней и желала его все больше и больше — в такие минуты он чувствовал себя будто однорукий калека в лапах хищницы, — разумеется, в конце концов настал черед ультиматумов и сцен. И вот пару вечеров назад Паула едва не разрыдалась в голос. Они смотрели какой-то пустой фильм по телевизору, и Серж с издевкой прошелся по старой деве, которая по сюжету безуспешно домогалась толстенького биржевого маклера, а тот, конечно, был не в силах вырваться из мертвой хватки своей деспотичной жены.

— Да выкажи наконец хоть каплю жалости! — чуть ли не закричала она, когда он прыснул, приходя в веселье от невзгод несчастной теледамы. — Где твое сострадание? Ей же до смерти страшно остаться одной. Она нуждается в любви, дьявол тебя дери. Неужто ты не видишь, что ей не хватает любви?

После этого он решил вести себя осторожней и куда осторожнее подбирать фразы: финал уж близок. И потом перед ним встанет дилемма, жениться на Пауле или нет. И если нет, то, по всей вероятности, он не женится уже никогда, ибо никогда уже не будут для него столь соблазнительны виды на брак.

Он размышлял об этом, пока они ожидали, когда Мариана примет у них заказ. Однако из кухни она так и не появилась. Вместо нее к столу подошел сам мистер Розалес. Он подал им кофе и раскрыл блокнот.

— Где она? — спросил Серж и пристально посмотрел в глаза хозяину, но не прочел в них ничего особенного. Держался тот так же, как всегда.

— Я подумал, сегодня ей лучше остаться дома и заняться уроками. Я так ей и сказал. Здорово она с ними управляется, с уроками. Мне не хочется, чтобы она чересчур уставала, перенапрягалась и расстраивалась из-за сверхурочной работы или чего бы то ни было еще.

Сказав эти слова, он мельком взглянул на Сержа, и, пусть в глазах его не было злобы, Серж уверился в том, что старику все известно. Но, Господи, да ведь каждый, в ком есть хоть крупица понятливости, догадается, что не для того он целый год по нескольку раз в месяц таскал ее с собой на прогулки, чтобы подержать за ручку! Ему почти двадцать девять, да и ей уже двадцать стукнуло! Какого черта еще можно от них ожидать?

Серж вяло ковырял в своей тарелке, Блэкберн же, по привычке уничтожая все, что только оказывалось в поле его зрения, без спешки, но в неукротимой размеренности работы жующих челюстей прикончил и то, к чему Серж даже не прикоснулся.

— Переживаешь насчет бунта? — спросил Блэкберн. — И тут я тебя не виню. Как подумаю, что они могут устроить здесь то же, что и на Востоке, прямо кусок в рот не лезет.

— Так, как там, здесь не получится, — сказал Серж. — Мы не допустим всей той муры, что терпели они столько времени на своем отсталом Востоке.

— Угу, у нас ведь лучшая полиция во всей стране, — сказал Блэкберн. — Наша пресса о том только и трещит. Но дозвольте полюбопытствовать, как пара сотен синих мундиров намеревается обуздать черный океан? Что, вычерпает его фуражками?

— Ничего такого не будет; уверен, что не будет ничего такого.

Ночью в Холленбеке приказали задержаться всем сотрудникам. Но к трем пополуночи разрешили сдать смену, и, когда Серж сказал Блэкберну, что волнения подавлены, тут и сомневаться нечего, и что завтра все успокоится и войдет в норму, напарник лишь пожал плечами.

В среду «все» не успокоилось и в норму тоже не вошло, а в 7:05 вечера двухтысячная толпа вновь собралась на углу Сто шестнадцатой и Авалона. На место беспорядков были брошены подразделения из Центрального, Университетского, Ньютонского и Холленбекского дивизионов. В 10:00 Серж и Блэкберн, плюнув на патрулирование, сидели в машине на участковой автостоянке и, отказываясь верить, внимали полицейскому эфиру. Тем же заняты были и четверо их товарищей в форме, готовящихся выехать в Уоттс.

На развилке Шоссе-Империал и Пармели уже прогремели выстрелы, метившие в полицейский автомобиль, а часом позже Серж услыхал, как какому-то сержанту было отказано в просьбе применить слезоточивый газ.

— По-моему, они думают, сержанту невдомек, что там за трахопорка и что с нею делать, — сказал Блэкберн. — По-моему, они думают, что ему следует их урезонить, а не изводить газом.

Далеко за полночь до них дошли известия о том, что посылать в Уоттс их не станут. Сержу с напарником разрешили сдать дежурство. В десять тридцать Серж позвонил в ресторан, и Мариана согласилась встретиться с ним у дома Розалесов в любое время, только бы он к ней вырвался. Она частенько засиживалась за учебниками до утра, так что обычно Серж проезжал мимо ее окон тогда, когда все семейство Розалесов еще благополучно предавалось снам. Он останавливал машину на противоположной стороне улицы под тенью вяза и дожидался Марианы — и новой радости, которая бывала всякий раз полнее и неистовее предыдущей. Казалось, он был не в состоянии запечатлеть мгновенья счастья в своем сознании. Мгновенья счастья с Марианой. И не умел запомнить миг полного катарсиса их соития. Все, что он помнил, — это ощущение, словно плавает во тьме в теплом пруду, ощущение свежести и кипящей жизни, и ни разу не Подумал о том, что ему чего-то не хватает, чего-то недостает. Быть может, она чувствует иначе?

Было уже четверть третьего, но, заметив свет в ее окне, он все же притормозил. Если не спит — услышит. Спустя минуту она вышла на цыпочках из парадного, одетая в голубой халат и тонкую розовую ночнушку, которую он мгновенно признал, хоть никогда не видел при свете. Зато отлично помнил на ощупь. Не успел он прикрыть рукой лампочку над головой и распахнуть дверцу, как губы его пересохли.

— Я уж думала, ты не придешь, — сказала она, на секунду ускользнув от его жадных губ.

— Я не мог не прийти. Ты же знаешь, долгая разлука меня убивает.

— Меня тоже, Серхио, но погоди. Погоди! — сказала она, вырываясь из объятий.

— В чем дело, голубка?

— Нам надо поговорить, Серхио. Сегодня ровно год, как мы ездили в горы и я впервые увидела озеро. Помнишь?

Ну вот, подумал он, чуть ли не торжествуя. Я ведь знал, что так случится. Хоть он и страшился слез, однако был рад, что наконец с этим будет покончено. Покончено с ожиданием.

— Я помню горы и помню озеро.

— Я ни о чем не жалею, Серхио. Ты должен знать об этом.

— Но?.. — спросил он, закуривая и готовя себя к тягостной сцене. Выходит, Мариана первая, подумал он. А следующей станет Паула.

— Но будет гораздо лучше, если это прекратится сейчас, пока мы еще чувствуем друг к другу то, что чувствуем.

— Ты случаем не беременна, а? — внезапно спросил он, пораженный мыслью, что вот она, та новость, которую Мариана для него приберегла.

— Бедняжка Серхио, — печально улыбнулась она. — Нет, querido[49], не то. Я умею предохраняться, выучилась всем этим способам, хоть мне и бывает стыдно всякий раз. Бедненький Серхио. А что, если б я и вправду забеременела? Не думаешь ли ты, что я уехала бы отсюда с твоим ребенком под сердцем? Может, прямо в Гвадалахару? И жила бы там своей несчастной жизнью, воспитывая твое дитя да тоскуя по твоим ласкам? Я уже как-то говорила тебе, Серхио, слишком много ты читаешь романов. У меня тоже есть своя жизнь, и ее нужно устраивать. Она для меня важна не меньше, чем твоя — для тебя.

— Какого дьявола все это значит? Куда ты клонишь? — В темноте он не мог разглядеть ее глаз, и это ему так же не нравилось, как и все остальное. Прежде она никогда так не говорила. Он начинал выходить из себя. Ему захотелось включить освещение, дабы удостовериться, что ее не подменили, что то действительно она.

— Глупо притворяться, что мне легко с тобой расстаться, Серхио. Глупо притворяться, что я люблю тебя недостаточно, чтобы оставить все как есть. Но вечно продолжаться так не может. Рано или поздно, но ты женишься на той, на другой… И, пожалуйста, не надо меня убеждать, что никакой другой не существует.

— Я не… Но…

— Прошу тебя, Серхио, дай мне закончить. Если для полного счастья тебе не хватает жениться на ней, так женись. Сделай это. Сделай хоть что-нибудь, Серхио. Реши для себя, что ты должен делать, и делай. И вот тебе мое слово: если решишь, что тебя устраивает моя судьба и ты не прочь ее со мной разделить, тогда этот дом ждет тебя. Тогда приходи, приходи сюда в воскресенье, после обеда, как сделал это в первый раз, когда мы ездили к озеру в горах. Передай сеньору Розалесу все, что пожелаешь сказать мне, не забывай, он здесь мне заместо отца. Ну а если он одобрит твои намерения, иди ко мне и скажи это. И тогда о нашей помолвке будет объявлено в церкви, и мы не коснемся друг друга, не коснемся так, как раньше, до самой брачной ночи. И в день нашей свадьбы я надену белое платье, Серхио. Но я не буду ждать тебя целую вечность.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28