Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джура

ModernLib.Net / Классическая проза / Тушкан Георгий Павлович / Джура - Чтение (стр. 19)
Автор: Тушкан Георгий Павлович
Жанр: Классическая проза

 

 


У обрыва он сделал несколько поворотов на месте и опрокинулся на спину. Только лопнувшая подпруга спасла Джуру: вместе с седлом он отлетел в сторону.

Скатившись с невысокого обрыва, Джура вскочил на ноги и, не оглядываясь, пошел в сторону от крепости. Он не смог усидеть на жеребце! Позор!!! Теперь все над ним будут смеяться. Что другим до того, что раньше он ездил верхом только на кутасах, а на лошадь сел только в крепости!

Конь отбежал в сторону и остановился, жадно пощипывая траву, зеленевшую под обрывом.

Джура подошел к нему, но конь стремительно отскочил. Юноша влез на пригорок. Невдалеке виднелись круглые войлочные юрты киргизов-кочевников. Около юрт были привязаны лошади. Джуре нужен был быстроногий конь, чтобы поймать своего, и он направился к юртам.

Из юрт высыпали ребятишки, вышли женщины. Опережая остальных, навстречу Джуре вышел пожилой киргиз. Он сказал: – Джура, ты великий охотник и прекрасный наездник. Тебе нужно поймать коня – для этого возьми мою лошадь.

Джуре было некогда удивляться доброте постороннего человека. Он был обеспокоен тем, что конь мог убежать в горы. Джура и незнакомый доброжелатель сели на лошадей. Они подъехали к Рыжему и без особого труда заарканили его. Джура захватил седло с лопнувшей подпругой. Рыжего они вели на арканах, удерживая его справа и слева.

Джура ехал веселый, преисполненный чувства самой живейшей благодарности к этому доброму и благородному человеку. – Как тебя благодарить? – спросил Джура. – Я даже не знаю твоего имени.

– Мое имя Артабек, я из рода Хадырша, как и ты, Джура, и я помог тебе, как помогают друг другу охотники. Сам был молодым, люблю хорошее оружие и резвых скакунов. Душу отдам за них! – Ты совсем как я! – обрадовался Джура.

– А ты шия или суни? – спросил его худощавый. Джура замялся. Он и сам хорошо не знал, принадлежит ли он к мусульманам шиитского толка или к сунитам. В горах они больше верили в джиннов, арвахов и других духов и совсем не разбирались в различных толкованиях магометанской веры, поделивших всех верующих на несколько враждующих лагерей.

Худощавый заметил смущение юноши, сразу стал серьезным и негромко сказал тоном вопроса:

– Люби свою веру, но не осуждай другие?

Джура недоуменно посмотрел на него и ответил: – Я простой человек и не знаю, каких слов ты ждешь от меня. Меньше слов, больше дела – так сказал Козубай. И ещё он сказал, что не надо бормотать молитвы и всякие там святые изречения, чтобы попасть в рай после смерти. Ничего такого нет. В небе только тучи, дождь, гром, снег, мороз и ветер. А надо вместо слов засучив рукава самим строить райскую жизнь здесь, на земле. Если мы все разом возьмемся за это, то сделаем скорее. Потому что, как сказал Козубай, от хвороста, собранного сообща, пламя костра будет выше. – Ты бесконечно прав! – горячо откликнулся Артабек. – Настоящий человек не должен быть ни шия, ни суни, ни христианин, ни огнепоклонник, ни буддист. Он не должен верить ни в какую чертовщину: ни в джиннов, ни в арвахов.

– Ты говоришь слова Козубая, – сказал Джура, – ты мудр так же, как он.

– Будет ли рай или ад на земле – зависит от человека, – продолжал Артабек, сидя боком на седле и небрежно играя камчой. – Если человек захочет найти мудрого старца – пира – и будет следовать его советам, он превратит всю свою жизнь в райские наслаждения. А не сумеет стать пасомым мудреца, что ж, этот несчастный будет метаться и грызть собственную лапу, как волк, попавший в капкан, испытывая при этом адские мучения от собственного бессилия. Счастье, если мечущийся сумеет найти такого мудрого старца!

– А Козубай! Я не встречал человека мудрее.

– О, Козубай – великий человек! У него ум мудреца, язык белой священной змеи, а хитрость льва. Я очень уважаю его. Но скажи: если ты хочешь познать истину, зачем же сразу делать себе идола?… Тут Артабек заметил, как потемнел Джура, наливаясь гневом, и быстро закончил:

– Ибо сам Козубай против того, чтобы его считали идолом. Он слишком умен для этого. А слышал ли ты о всеобщем разуме – «акликуль»?

– Нет, не слышал. О, какой большой мир и как много в нем мыслей! – воскликнул Джура. – И как много я ещё узнаю и увижу! Здесь жизнь как джир – сказка, полная неожиданностей… Я уже соскучился сидеть в крепости. Я здоров, я совсем здоров, а если грудь ещё болит, ну и пусть болит. Напиться бы свежей крови киика, и вся моя сила вернулась бы. Да разве поедешь на охоту без коня?… А Рыжий, смотри, какой он стал тихий…

Артабек и Джура ехали шагом и много говорили. В речах Артабека Джура понимал не все, но старался этого не показать. Он был очень горд тем, что последнее время важные и уважаемые люди уделяют ему, Джуре, столько времени, занимаясь им. Джура запоминал все сказанное Артабеком, собираясь потом во всем разобраться. Они подъехали к юрте. Спешились. Рыжего привязали в стороне к железному колу. Джура потрепал Рыжего по шее. Конь поднял голову и принял это спокойно. Но когда юноша ладонью провел по спине, Рыжий рванулся в сторону и задрожал.

– Оводы ему спину с левой стороны накусали, – сказал Джура, показывая окровавленную ладонь.

Артабек осмотрел седло и, схватив Джуру за палец, нажал им на внутреннюю сторону седла. Джура почувствовал острие и отдернул руку.

– Гвоздь! – сказал Артабек. – Кто-то хотел, чтобы конь убил тебя до смерти, и вставил в седло гвоздь.

Почти новый, незаржавленный гвоздь лежал на ладони Джуры. Таких в кузнице Ахмеда он видел целый ящик.

– Я знаю, – крикнул Джура, – это Ахмед! Как я ошибался! Сейчас поеду!

Артабек схватил Джуру за рукав:

– Стой! А может быть, это не Ахмед сам по себе, а кто-то другой приказал ему это сделать.

– Кто? – сразу насторожился Джура.

– Я этого не знаю, может быть, это просто способ отбить у тебя охоту ездить верхом. Ты просил у кого-нибудь коня? – Просил. У Козубая.

– Неужели он так не доверяет тебе, что решился таким способом отвадить тебя от езды? Нет, нет, не думаю! Этого быть не может! Ты ошибаешься! Он обещал тебе дать! Ты забыл! Это уму непостижимо! Отведи Рыжего в крепость, и я придумаю способ достать тебе коня. Мы поедем в одно место… Но чтобы тебя не остановили другие, узнай секретное слово – пароль. Приезжай ко мне, я тебя научу многому. – А мне можно взять винтовку?

– Конечно… Только скажи, что идешь на охоту. С помощью Артабека Джура оседлал Рыжего. Джура убедился, что конь стал необыкновенно смирным и позволял подгонять себя камчой. Еще по дороге в крепость Джура встретил членов отряда, обеспокоенных его отсутствием. Остальные ожидали его на крыше крепости. Возгласы приветствий, дружеские объятия так обрадовали Джуру, что у него пропало всякое желание мстить Ахмеду. Он показал Ахмеду гвоздь и сказал, что не сердится на него за эту злую шутку. Гвоздь он отшвырнул в сторону, но Ахмед тотчас разыскал его, взял седло и унес все это в свою кибитку. Ахмед начал расспрашивать бойцов, кто уговаривал Джуру сесть на коня, и ему указали на Шарафа. Помня слова Козубая о том, что за Шарафом нужно незаметно следить, Ахмед промолчал, хотя ему и хотелось указать Джуре истинного виновника происшествия. Через несколько минут Джура, узнав пароль, направился в сторону юрт. Рядом бежал Тэке. Дежурному Джура сказал, что думает поохотиться. Джура спешил. Желание получить коня убыстряло его шаги. Он боялся, что его хватятся в крепости и не пустят за её пределы.

<p>V</p>

За несколько часов перед этим на осеннее становище кочевых киргизов, расположенное неподалеку от крепости, приехал всадник. Это был маленький, сухонький старичок с хитрыми, юркими глазками. Он спросил, где живет Садык, всеми уважаемый мудрый человек, и, подъехав к его юрте, слез с лошади. Никто не вышел его встречать. Два комсомольца, стоявшие поблизости и узнавшие в приезжем аксакала рода кипчак – Юсуфа, демонстративно повернулись к нему спиной. Это не смутило приезжего. Он сам откинул полог и вошел в юрту.

Рослый сутулый Садык не встал ему навстречу. Его темные ввалившиеся глаза с ненавистью смотрели на приехавшего, а лицо покраснело от гнева. Он сделал вид, что не замечает протянутой Юсуфом руки, и тот опустился на корточки возле очага. Он кивнул хозяину юрты на двух женщин, и Садык приказал им удалиться. Юсуф придвинулся к Садыку и зашептал ему на ухо. Они долго говорили шепотом. Голоса их стали громче, и наконец Садык сказал: – Оставь свои мудрствования, пир, я слишком стар, чтобы менять веру. И неужели ты думаешь, что я поверю в то, что человек, учившийся в Лондоне, а теперь кутящий в Бомбее, являлся живым богом, о котором ты говоришь так: «Он – тот, в котором живет полная всяких побед и достижений душа всех прежних пророков и Алия»?

Я читал вашу книгу «Маулоно-Шо-Низоро», слыхал я и об откровениях Сеид-Ата-Идн-И-Шах-Мансура. Знаю я и «Путевой припас странствующих» Насыр-И-Хосрава. К чему ты мутишь мой ум разговором о каких-то буквах и числах? К чему ты говоришь мне о истине Махди? Не вам ли, исмаилитам, ваш Ага-хан приказал хранить тайну учения и вводить в заблуждение непосвященных, чуждых секте! Скажи мне прямо: чего ты от меня хочешь? Не знаю, как величать тебя, какой ты степени исмаилитский начальник. Говорят, ты уже поднялся с седьмой степени на четвертую и стал Дайями, помощником Ага-хана и «дверями к нему». Говори!

– Кто сказал тебе это? Кто? – Не ожидавший такой осведомленности, пир схватил Садыка за руку.

– Мне старуха на бараньей лопатке нагадала, – насмешливо, ни секунды не задумываясь, ответил Садык.

– Пусть так! Но будь осторожен! Не поднимай руку и слово на исмаилитов…

– Вы страшные люди с вашей тайной верой, подтачивающей чужую душу, но я не боюсь вас. Кому грозишь ты? Бывшему пастуху, у которого погибло три сына. У одного вы украли душу, сделали его исмаилитом и заставили умереть за Ага-хана. А два моих героя были убиты, когда сражались против басмачей. Не все исмаилиты враги Советской власти, но моего сына вы сделали таким. Я не хочу войны. Понял? Чего хочешь ты от меня, старик? Да говори же прямо! – Садык, ты слишком много знаешь, и мы можем освободить тебя от твоего ранящего языка…

– Чего ты хочешь, собака?

– Я хочу, чтобы ты запретил молодым записываться в комсомол. Я хочу, чтобы они не смущали других, моясь мылом или чистя зубы зубными щетками… Если они не прекратят это, от этого может быть оспа. Понял? Я хочу, чтобы твои комсомольцы не вмешивались в семейные и родовые дела других киргизов. Ведь только недавно твои комсомольцы напали на джигитов Тагая – трех убили, одного отвезли Козубаю. Пойми, старик, комсомольцы тянут народ в другую сторону. А нам, старым людям, все это грозит бедой. Наконец, я требую, чтобы твой комсомолец, поступивший проводником к русскому Ивашко, который разыскивает золото в горах, не наговаривал на моих людей, тоже работающих у Ивашко.

– Не думаешь ли ты, что я насильно заставляю записываться молодежь в комсомол? Молодежь разбирается сама, с кем ей по пути. – Ты поощряешь молодежь, я знаю. Даже у тебя в кибитке вот лежит мыло… Зубная щетка.

– Ну и что же?

– Значит, зараза проникла даже в твою кибитку. А если мусульманин берет в рот свиное, он оскверняет веру. Щетки – зараза…

– Зачем же тогда русским заражать самих себя? Ведь и они пользуются мылом и щеткой! И почему ты думаешь, что я выполню все твои требования, а не пойду рассказать обо всем этом Козубаю? – Я надеюсь, что мой бывший пастух, оставшийся моим должником до сих пор, брат басмача из отряда Маддамин-бека… – Моего двоюродного брата, – прервал Юсуфа Садык, – давно простила Советская власть…

– …не пойдет к Козубаю, – продолжал Юсуф. – Да и что ты скажешь ему? Укажешь на меня? Я скажу, что ничего не говорил и не видел тебя. На что ты, собственно, будешь жаловаться? – Вот не ожидал, что ты вспомнишь мой «долг»! Дать каракулевую шкурку на шапку и потом каждый год насчитывать штраф по овце!… Ты многого захотел, Азим!

– Почему Азим?

– Потом что ты пир Юсуф, но говорят, что ты же и курбаши Азим… Не хватайся за нож! Ведь о тебе тоже кое-что известно. Пир Юсуф концом матерчатого пояса вытер пот с лица. – Все это ложь! – сказал он. – Если бы это было так, меня бы давно арестовали.

– Все впереди, – уклончиво ответил Садык.

Полог в юрту приоткрылся, и просунулась голова Артабека. – Юсуф, – сказал он, – молодой охотник Джура ждет дальнейших указаний у меня в кибитке.

<p>VI</p>

Артабек, возвращаясь в свою кибитку, ехал стремя в стремя со своим пиром Юсуфом и, гордясь своим необычайным успехом, рассказал о Джуре. Он считал, что ему удалось завербовать в лагерь исмаилитов Джуру. Он решил окончательное обращение Джуры отложить на завтра, а сегодня воспользоваться его присутствием и перегнать контрабандой скот в Китай.

– Джура в отряде Козубая; это все знают, никто ничего не заподозрит.

Юсуф, соглашаясь, кивал головой и ехал, погруженный в думы. Он получил приказ имама Балбака склонить весьма влиятельного советского работника Садыка на сторону исмаилитов, но из этого ничего не получалось.

Подъезжая к юртам, Артабек остановил лошадь спутника и сказал:

– Значит, помните, уважаемый: все баи, которые собираются угонять скот за границу, – мои родственники. Джура горяч, как огонь, и поспешен в решениях. С ним надо вести себя очень осторожно.

Юсуф сердито ударил свою лошадь нагайкой и поскакал к юрте. – Фирман надо передать, – сказал он.

– Будет исполнено, – ответил Артабек. – Сам повезу!… Это мой старший брат Юсуф, очень большой человек, кандидат партии, председатель Совета, – сказал Артабек, открывая полог юрты для гостя.

Джура протянул для пожатия две руки, но почтительно пожал протянутый ему палец.

– Есть большой разговор, – сказал Юсуф. – Сейчас перейдем на новое пастбище. Проводи нас, поговорим по дороге. Мы дадим тебе лошадь.

Несмотря на радость, наполнявшую его сердце, Джура нахмурился. Ему не понравилось, что председатель подал ему палец и говорит заносчиво и высокомерно. Кроме того, ему показался странным ночной перегон скота. Артабек снова придержал полог для высокого гостя, но Джура вышел первым, и раздосадованный Артабек выругал его про себя неучем.

Они сели на лошадей.

– А юрты? – спросил Джура.

– Их привезут вслед за нами, – ответил Артабек. – Сначала погоним скот.

Была темная ночь. Пастухи гнали стадо на восток. Не было слышно привычного звона колокольчиков, и это удивило Джуру, но он молчал. Не успели они завернуть за холмы, как впереди послышался топот и крики людей. Стадо остановилось.

– Вперед! – сказал Артабек.

Они подъехали к спорящим. Юсуфа почему-то рядом с Джурой не оказалось.

– Кто здесь? Что надо? – сердито, но не слишком громко закричал Артабек. – Здесь Джура из добротряда Козубая командует этим делом. Кто ему мешает?

Встречные всадники подъехали ближе.

– Ты здесь, Джура? – раздался удивленный голос. – Я, – ответил Джура, узнав первого всадника. – Чего ты, Уразалиев?

– Так!… Смотрим… Что-то сегодня ночью много скота гонят… – Меняют пастбище, – сказал Джура.

– Ночью? – удивился Уразалиев. – Если бы не ты, Джура… – Нечего, нечего болтать, как бабы! – крикнул Артабек. – Дело есть. Гони! – И, схватив лошадь Джуры за повод, Артабек двинулся дальше.

Вскоре к ним присоединился Юсуф. Он говорил с Артабеком на непонятном для Джуры языке. Джура чувствовал по тону Артабека, что тот сердится и чего-то боится; это опять неприятно удивило Джуру. – Скажи, Артабек, – спросил он, – что ты хотел сказать словами: «Джура командует этим делом»?

– Тебя все уважают, и твое слово свято. А если встретим джигитов Козубая, я опять так же скажу, чтобы овец не задержали. – А разве Козубай запрещает гнать скот ночью? – спросил Джура, останавливая коня, и не услышал ответа. – Ну, а если да, то что ты сделаешь? – помолчав, спросил Артабек.

– Ты ещё спрашиваешь! – укоризненно сказал Джура. – Разве слово твоего друга Козубая не закон для всех?

– Ты узнал секретное слово? – спросил молчавший до этого Юсуф.

– Узнал, – ответил Джура.

– Какое?

– Козубай запретил говорить пароль всем, кроме джигитов, которые отъезжают из крепости на операцию. – Эти новые для него слова Джура произносил с явным удовольствием. – А кто любопытствует насчет этого слова, те двуликие люди. Ты зачем выспрашиваешь у меня секретное слово?

Джура остановил коня. Чувство неприязни к Юсуфу возрастало. – Я приобщен к этой тайне, – сказал Юсуф спокойно. – А спрашивал тебя, чтобы проверить, крепок ли ты на язык. Джуре стало стыдно за свое ребячество, и он молча двинулся дальше.

Весь этот ночной переход был вовсе не так интересен, как предполагал Джура, и если бы не конь…

Тэке, успевший подраться с пастушескими собаками, бежал рядом. Изредка он в охотничьем азарте бросался на крайнюю овцу, и тогда все стадо шумно устремлялось вперед, но крики пастухов немедленно пресекали панику.

Пыль щекотала в носу. Морозило. Ехали довольно долго. Всадники остановились у темневшей перед ними юрты. Спешились. – Джура, – торжественно сказал Артабек, – я и мой старший брат Юсуф дарим тебе серого коня, на котором ты ехал. Твои доброжелатели, Козубай и другие, отказали тебе в лошади, а нам для друга и лошади не жалко. Вот какие мы, исмаилиты, для исмаилита. Я хочу сказать – для тех, кто умеет быть мужчиной, – добавил Артабек, уловив недоуменное движение Джуры. – Зайдем в юрту, отдохнем, а завтра мы устроим той и будем отдыхать много дней, наслаждаясь жизнью.

Джура вошел в кибитку. В ней было много народу. Мужчины сидели на кошмах, полулежали на подушках и спали у стен. Вид у всех был усталый и сердитый.

При виде Юсуфа раздались радостные восклицания. Все стали протягивать руку для пожатия.

– Уважаемые, – сказал Артабек, – я хочу вам сказать: если кто найдет шерстяные коричневые одеяла, не трогайте их… – Мы уже знаем! – закричали присутствующие. – А вы пригнали? – Пригнали, – ответил Артабек.

– И как это вас проклятые головорезы Козубая не поймали со скотом? – сказал пожилой толстый мужчина, от которого пахло сырыми кожами.

В то же мгновение Джура впился руками в его шею, поднял его в воздух и вышвырнул за полог.

Несколько рук схватили Джуру, но Артабек крикнул: – Бросьте! Это наш! Это Джура, спаситель. Он помог нам с овцами.

Джуру отпустили.

– Этот старик пошутил, говоря о головорезах Козубая, он не думал тебя обидеть, – сказал Артабек. – Пошутил, понимаешь? – В кибитке, где оскорбляют моих друзей, я не останусь! – сердито сказал Джура.

– Моя вина, – поспешно сказал хозяин юрты, угодливо хихикая. – Завтра днем ты получишь искупление моей вины. Наган хочешь? – Давай сейчас!

– Сейчас нет! А завтра будет…

– Давай сейчас! – настойчиво повторил Джура. – Ну, понимаешь, он ещё у хозяина – русского Ивашко. Мои люди в его отряде. Они завтра должны убрать его и…

Хозяин невольно вскрикнул.

Джура заметил, что Артабек наступил на ногу хозяину. Джура внезапно как бы весь застыл. Лицо его приняло безразличное выражение, но ноздри трепетали.

Внесли котел вареного мяса, и все сели вокруг. – Я не буду есть, – сказал Джура.

– Ешь. Жирная баранина, – настаивал Артабек. – В этой кибитке я есть не буду, – громко сказал Джура. – А как же ты отречешься от своей прежней веры отцов, дедов и близких, если твое непослушание уже сейчас вредит тебе в глазах твоих друзей, которые не допустят тебя стать мюридом?[37]

– Мюридом? – вскричал Джура. Он вдруг вспомнил это слово из легенды, которую рассказывала ему мать, о незнакомце, появившемся много лет назад в их кишлаке и грозившем своими мюридами. – Я и не собираюсь стать мюридом!

Он и раньше подозревал что-то неладное, а теперь окончательно понял, что это враги.

– Так-то ты, Артабек, подготовил его? – зловещим шепотом спросил Юсуф.

– Вы кто? Баи? – вдруг спросил Джура.

– Мы прежде всего исмаилиты, значит – твои друзья, из рук которых ты получил лошадь.

Услышав это, Джура безмолвно направился к выходу. Рука с ножом поднялась за его спиной, но Юсуф приложил палец к губам.

– Пусть уезжает, – сказал он, когда полог, опустившийся за ушедшим, перестал шевелиться. – До утра не будет здесь ни нас, ни скота, а серая лошадь, украденная у русской экспедиции Ивашко, плохая находка для джигита Козубая!

МАРКАН-СУ – ПУСТЫНЯ СМЕРЧЕЙ

<p>I</p>

Джура скакал галопом, настегивая лошадь нагайкой. Все в нем бурлило и кипело. Ему хотелось самому бежать бегом, чтобы поскорее найти хоть одного честного человека, с кем бы он мог посоветоваться. Он догнал комсомольцев с Уразалиевым во главе. Джура торопливо рассказал им все, и они быстро повернули назад. – Я так и думал, – сказал Уразалиев, – что они хотят переправить за границу контрабандой скот. Надо спешить! По дороге им попались ещё два джигита Козубая. Один из них, Гапуров, узнав о случившемся, предложил перерезать баям путь, проехав напрямик по ущелью. Перед ними открылось широкое русло горной реки. Они проехали некоторое время молча. Гапуров дал знак прислушаться: в темноте ясно раздавался топот множества копыт. Выстрелы вверх, блеяние овец, свист пуль нарушили безмолвие ночи.

– Пока будем вести перестрелку, скот угонят, – сказал Гапуров.

Вдруг с востока, куда ринулось стадо, раздались новые выстрелы.

– Хорошо, очень хорошо! – радостно закричал Гапуров. – Там их встретили пограничники. Теперь уже не только скот – ни один контрабандист не уйдет за границу.

Когда перестрелка окончилась и комсомольцы собрались, оказалось, что Джуры нет. Обеспокоенные, они хотели ехать на помощь. Кто-то из комсомольцев сказал, что видел, как Джура поскакал прочь; может быть, в крепость, чтобы доложить о случившемся?

Утреннее солнце осветило стадо, двигавшееся по направлению к крепости. Стадо сопровождала группа комсомольцев с Уразалиевым во главе. Пограничники уехали к заставе, уведя с собою пойманных баев. Джигиты вспоминали подробности ночного нападения и наперебой хвалили Джуру.

После легкого ночного мороза стало вдруг необычайно тепло. Сквозь душную мглу солнце казалось раскаленным шаром. Мгла, дыхание бурь из пустыни Такла-Макан, оседала мельчайшей пылью. Она покрывала тонким слоем открытые и уже остекленевшие глаза убитого в стычке Артабека.

<p>II</p>

В это утро Юрий Ивашко, спавший в небольшой палатке вместе с двумя другими членами экспедиции, проснулся в назначенное время. Светящаяся стрелка показывала ровно шесть часов. Он не стал будить друзей, быстро вылез из мехового спального мешка, оделся и вышел во двор.

Возле второй палатки, где помещалось четверо рабочих, горел небольшой костер. Из ведра, повешенного над ним, шел пар. К Ивашко тотчас же подошел молодой проводник, комсомолец, рекомендованный Садыком.

– Что нового? – по-киргизски спросил Ивашко, потягиваясь всем телом. – Пойдем мыться!

– Дело есть, – сказал молодой паренек, направляясь вместе с Ивашко к речке.

– Что? Опять лошадь украли или яки в горы ушли? – Я всю ночь не спал, думал. Почему начальник меня не послушал и не захотел заменить лентяев? Человек из богатой семьи не нуждается в заработке.

– Вот о последнем и надо было сказать. Ты почему не сказал? – А разве разговор о винтовках был пустой разговор? Здесь винтовка очень большие деньги стоит. Винтовку надо возле себя держать. Туда-сюда не бросать, понимаешь? Я говорю – начальник смеется. Он говорит: не надо ссориться. Как он не понимает, что за человек повар Гош? Ты видел, как этот повар на меня бросился, хотел меня прогнать? Я не боюсь. Я удивляюсь, почему мои слова не доходят до начальника… Он думает: я молодой, я глупый. Почему он не узнает у Козубая, можно ли мне верить? Скажи – пусть спросит, можно ли бросать винтовки туда-сюда…

– Я уже предупреждал Федора и Сашу. Напомни им. Я полезу на гору и через пять часов вернусь. Мы ещё раз обсудим все это… В начале лета их отряд выехал из Оша и до осени проработал в горах. В конце лета геологи разбились на небольшие группы и сейчас проводили дообследование объектов.

На будущий год отряду предстояло включиться в Таджико-Памирскую экспедицию, которая выполняла грандиозный план всестороннего изучения края и путей развития его производительных сил.

Юрий окреп, возмужал, мог объясняться на узбекском и киргизском языках.

Коллективизация всколыхнула народ. Классовая борьба обострилась, и снова появились басмачи. Они безуспешно пытались помешать массовой коллективизации. Участились попытки баев угнать скот за границу. Но пограничники крепко заперли границу. Что же касается лагеря геологов, то никто не пытался на него напасть даже в этом пустынном месте.

Взяв винтовку и рюкзак с принадлежностями, Ивашко пошел по склону, чтобы начать подъем с востока. В рюкзаке у него были анероид, две лепешки, коробка консервов. Он шел не спеша, дышал спокойно и глубоко и, как всегда – это вошло у него в привычку, – наслаждался величественным видом гор.

Ослепительно белели вечные снега, темнели глубокие и длинные теснины гор. Горы Кизил-Арта выделялись яркими пятнами кирпичного, кроваво-красного песчаника, бурого, светло-зеленого и серого сланца.

На перевале чуть виднелись туги – шесты, установленные на могиле святого Кизил-Арта. Подвешенные к тугам хвосты и тряпки колебались на ветру. На юге поблескивали воды огромного озера Кара– Куль.

Дул сильный, холодный ветер. На недалеком выступе горы неподвижно стоял архар с большими рогами, закрученными спиралью, смотрел на геолога и не убегал. Архара можно было бы сбить из винтовки, но мясо в лагере было, а убивать зря Юрий не привык. Удивительное ощущение овладело им. Вот полезет он, как мушка, по крутому скату дикой горы. А сколько таких «мушек» движется по огромным просторам Родины в поисках руд! И пусть он сейчас один, но «чувство локтя», которое роднит бойцов, не оставляло Юрия и здесь.

Так, озирая дали и думая о таких же, как он, «охотниках за камнями», молодой геолог лез все выше и выше.

Воздух был очень разрежен, дышать приходилось часто, и казалось – пульс отдавался в горле. Уже через два часа подъема анероид показал 5200 метров. Ивашко удовлетворенно улыбнулся: «высотный предел» не наступил. А прежде он уже сидел бы, обхватив каменный выступ руками и испытывая ужас от головокружительной высоты. Ему казалось бы, что при малейшем движении он полетит вниз…

Юрий не хотел быть «предельщиком». Он должен был побороть свой недуг, и он превозмог его. Это далось не сразу. И что только он не делал! Даже, по совету охотников, пил кровь убитого киика. Юрий взглянул на анероид; он показывал около 5300 метров. Юрий, слегка задыхаясь в разреженном воздухе высокогорий, все так же спокойно поднимался к заинтересовавшей его скалистой вершине и не чувствовал особой усталости.

Предупреждения комсомольца Джафара только сейчас по– настоящему встревожили Юрия. Он остановился, тяжело дыша, и подумал о своих спутниках. Старшим в их группе был Федор Лежнев. Федор был настороже после прошлогоднего нападения басмачей. А однажды, получив из погранпункта и от Козубая сведения о появлении басмачей, даже распорядился перенести палатки поближе к крепости Козубая. Здесь они сейчас и находились. Басмачей не было, а добровольческий отряд расположился неподалеку. Даже узун-кулак – слухи, доходившие к ним от местного населения через работников и, как правило, значительно преувеличивавшие опасность, в последнее время были самые успокоительные. Можно было бы и не тревожиться понапрасну в этой, казалось бы, спокойной обстановке. Но пограничный район всегда остается пограничным районом, и коня, украденного здесь, можно было не без выгоды попытаться продать за границей. Ведь украли же у них серого жеребца! Это было единственным серьезным происшествием за все лето и осень. Работа подходила к концу, но в последние дни рабочие вдруг заленились, и это грозило затянуть дело.

– Рабочие хитрят, они, видимо, затягивают работу с целью побольше заработать, – так объяснил Федор их поведение и пригрозил им, что пожалуется рекомендовавшему их Артабеку. Федор благоволил к одному из рабочих – повару, по прозвищу Гош, человеку полному, веселому, разбитному, стремглав бросавшемуся выполнять любое его приказание. Иногда они вместе охотились. По вечерам Гош рассказывал о своих стычках с басмачами, играл на дутаре и пел.

Повар имел большое влияние на двух своих приятелей-рабочих. Эти тоже старались услужить начальнику, говоря, что шишка от чересчур низкого поклона не повредит. Но с недавнего времени эти рабочие заленились. Федор попросил повара воздействовать на приятелей. Гош широко улыбнулся, развел руками и сказал: – Ничего не могу поделать!

Комсомолец Джафар был не из их компании. Он пришел со своими сверстниками наниматься на работу, чтобы помочь экспедиции, но они опоздали. Федор не захотел менять уже нанятых старательных рабочих. Взяли только комсомольца Джафара на место заболевшего. Повар сразу же захотел выжить Джафара. Но Юрий этого не допустил. Ему нравился прямой, порывистый, энергичный и находчивый Джафар, не скрывавший своего презрительного отношения к подхалиму Гошу. Конечно, Джафар был менее опытен, чем Шамши, работавший с Юрием в прошлом году. Но Шамши ещё с зимы работал в Таджико-Памирской экспедиции.

Геологи условились не расставаться с винтовками. Всегда же носить их с собой даже в лагере надоедало. И, находясь в лагере, Федор и Саша, молодой геолог, нередко оставляли винтовки в палатке, возле меховых спальных мешков. Джафар молча брал винтовки и приносил их Федору и Саше. Если они сидели за едой, он клал им винтовки на колени; если они разбирали образцы или писали, то вешал каждому его винтовку за спину. Вначале это нравилось геологам, потом смешило, а впоследствии это молчаливое напоминание о потере бдительности начало раздражать Федора. Он запретил Джафару трогать винтовки. Все тревоги Джафара и недоверие к повару Федор объяснял возникшей между ними неприязнью. На предложение Юрия вынимать хотя бы затворы у винтовок, оставляемых в палатке, Федор заявил:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37