Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Библиотека советской фантастики (Изд-во Молодая гвардия) - Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман

ModernLib.Net / Тупицын Юрий Гаврилович / Перед дальней дорогой. Научно-фантастический роман - Чтение (стр. 9)
Автор: Тупицын Юрий Гаврилович
Жанр:
Серия: Библиотека советской фантастики (Изд-во Молодая гвардия)

 

 


      — Что ты скажешь, если я откажусь идти в космос? — спросил Ришар.
      Лорка секунду непонимающе смотрел на него.
      — Ты?
      — Я, Федор, я. Два последних рейда я мучился.
      У космонавтов-гиперсветовиков потерять кураж не значило потерять храбрость, способность на смелые, рискованные поступки. Это значило потерять внутреннюю уверенность в делах, лежащих у границ человеческих возможностей. Тренированный человек, даже потеряв кураж, может преодолеть себя и волевым усилием заставить чётко работать в самых экстремальных условиях. Но тогда работа, прежде доставлявшая ему радость и удовлетворение, превращается в каторгу. Она изматывает силы, истощает нервы, притупляет интерес ко всему на свете.
      Два рейда, целых два рейда Ришар мучил себя и, хотел он этого или не хотел, ставил под удар других!
      — Что же ты молчал? — с досадой и сочувствием сказал Лорка.
      Дирий вздохнул.
      — Стыдно. Другие же летают, почему я не могу?
      Да, Ришар Дирий принадлежал к славной категории людей долга! Но ведь и долг имеет свои границы, переходить которые преступно. Не каждому дано все.
      — Разве можно так ломать себя? — тихо сказал Лорка. — Уходи с лёгким сердцем. Найди себе другое дело и будь там молодцом. Вот где истина.
      С тех пор прошло пять лет, и Ришар, кажется, наконец нашёл своё настоящее дело.
      Зрительный зал операторской располагался под самой крышей купола. Здесь амфитеатром расположились удобные мягкие кресла — как в театре, а вернее, как в цирке. Зал был до отказа заполнен зрителями: представителями Всемирного и специального советов, делегатами от научных, производственных и культурных организаций, а главным образом монтажниками, для которых предстоящая сборка представляла ещё и профессиональный интерес.
      Едва Лорка вошёл в зал, как раздался негромкий, но звучный трехтоновый сигнал, возвещавший о начале сборки, и зрители начали рассаживаться по креслам. Сквозь прозрачную переднюю стену зрительного зала была хорошо видна стройплощадка дома-города. Центральное место занимал мощный фундамент почти квадратной формы, уходивший под землю на несколько десятков метров. Справа и слева от фундамента тянулись две ленты конвейера-гиганта, похожие на широкие дороги. Сходство с дорогами усугублялось тем, что на лентах один за другим были установлены исполинские монтажные блоки — целые здания в обычном понимании этого слова. Некоторые блоки достигали десяти этажей в высоту, но были сравнительно узки в основании — это были комплексы жилых квартир. Другие блоки были много шире, а по высоте не превышали двух-трех, редко пяти этажей. В таких блоках располагались общественные комплексы: столовые, павильоны, внутренние парки, театры и спортивные сооружения. За фундаментом между конвейерами прямо напротив операторской высился постамент, площадка для размещения робота-сборщика. А внутри операторской, прямо перед Лоркой, внизу располагался макет строительной площадки, выполненный в строжайшем масштабе. Были тут и миниатюрные конвейеры, на которых стояли макеты монтажных блоков, похожие на детские кубики, а вернее — на детали набора детского конструктора-строителя. Между конвейерами в операторском кресле со шлемофоном на голове, положив руки на колени, восседал Ришар Дирий — мастер-сборщик. Лорка достал из кармашка костюма универсальный пикофон и вставил в ухо. И вовремя: как раз проходили доклады ассистентов-монтажников:
      — Силовая готова.
      — Киберкомплекс готов.
      — Пост безопасности готов.
      — Есть общая готовность!
      После лёгкой паузы эхом откликнулся подчёркнуто спокойно, со стёртыми эмоциями голос Ришара:
      — Подъем роботу.
      По тому, как с деревьев, стоявших неподалёку от стройплощадки, плеснулись в небо птицы, Лорка понял, что робот пробуждается не беззвучно. Ради любопытства Федор на секунду вышел на внешнюю связь и был разочарован, если только это слово можно применить к данной ситуации. Ни рёва, ни воя; над стройплощадкой стоял глухой гул пробудившихся механизмов, похожий на отдалённый рокот моря или на шум леса, волнующегося под сильным ветром; птицы просто реагировали на изменение обстановки. Под аккомпанемент этого могучего глухого гула над пьедесталом по ту сторону фундамента медленно воздвигалась мощная колонна диаметром в несколько метров. По мере подъёма становилось все заметнее, что колонна состоит из плотно уложенных ферм и что колонна, собственно, не воздвигается, а раскладывается, растягивается вверх, как гармошка. Достигнув высоты двадцатиэтажного дома, колонна замерла, начала разворачиваться и за считанные секунды превратилась в стандартного робота-строителя. Казалось, он сидел, сложив на коленях суставчатые руки-рычаги, но на самом деле никаких колен не было, и робот не сидел, а стоял, опираясь на телескопические ноги, несравненно более мощные, чем опоры операторской. У робота была изящная треугольная голова с большими телескопическими глазами и узкое тело-скелет, собранное из несокрушимого нейтрида и никак не отражавшее подлинной титанической силы этого исполина. Робот был сейчас похож на дремлющего чудовищного богомола, ханжески сложившего свои страшные передние лапы.
      — Зеркальный режим, — послышалась команда Ришара.
      — Есть зеркальный!
      — Беру управление на себя.
 
 
 
      Краем глаза Лорка видел, как Ришар нажал клавишу на своём боковом пульте. В тот же миг дремлющий исполин ожил: он сдвинулся чуть влево и вперёд, шевельнул плечами-фермами, точно сбрасывая с них незримые цепи, и пошире развёл руки: это сработала система синхронизации, приводя корпус робота и тело мастера-сборщика в строгое пространственно-зеркальное соответствие. На мгновение ослепительно вспыхнули и тут же погасли телескопические глаза. Пластично повторяя движения Ришара, робот поднял полусогнутые руки-рычаги над головой, развёл их в стороны, потом, опустив локти так, что ладони оказались на уровне плеч, несколько раз сжал и разжал свои исполинские кулаки и легонько поиграл пальцами в воздухе, точно сбрасывая накопившееся во время дрёмы напряжение. Это была последняя, кинематическая проверка готовности робота к сборке. Все движения исполина, скрупулёзно копировавшего движения мастера-сборщика, были замедлены, заглажены, словно производились они не в воздухе, а в воде. Резкие движения, в принципе доступные человеку, роботу были строжайше запрещены — инерционные силы его могучих рук, нагруженных тысячами тонн, разломали бы, разорвали суставы. В этой заглаженности, пластичности, но вовсе не замедленности движений и состояло сложное искусство мастера-сборщика. Закончив своеобразную контрольную гимнастику, Ришар объявил:
      — Всем службам и постам. Полная готовность к сборке.
      Снова последовала серия докладов ассистентов-монтажников, завершавшаяся рапортом:
      — Есть полная готовность!
      На лбу робота-сборщика неярко засияла контрольная зелёная фара. Непринуждённо копируя движения Ришара, робот повернулся к правому контейнеру, всеми десятью пальцами захватил за транспорт-арматуру громадный первый монтажный блок, поднял его и плавно понёс по назначению. Даже сюда, в изолированное помещение операторской, донёсся резкий, хотя и заглушённый посторонний звук — это взвыли ракетные двигатели, помогавшие переместить эту неимоверную тяжесть, — первый блок был самым грузным из всех. Мягко посадив блок на фундамент, робот отложил в утиль отделившуюся арматуру, а другой рукой легонько придавил блок сверху, на секунду придержав её. В эту короткую секунду между фундаментом и блоком прошли сотни процессов автоматической стыковки, сварки, склейки, спайки.
      Дом-город рос прямо на глазах, буквально копируя игрушечный дом-город, который Ришар собирал в монтажном зале операторской. И, по мере того как все выше и выше вздымалось сооружение, телескопические подъёмники поднимали вровень с его верхом очередные монтажные блоки, робота-сборщика и всю операторскую. Через сорок минут работы, когда дом-город поднялся почти на полукилометровую высоту, в работе был сделан стандартный двадцатиминутный перерыв. Монтажники отправились на отдых и разминку, а зрители, оживлённо переговариваясь, потянулись в вестибюль, где тоже можно было отдохнуть и перекусить.
      В вестибюле, лавируя между группами людей, к Лорке торопливо подошёл дежурный.
      — Вас вызывает на связь Дом Всемирного совета.
      Вызывал Иван Ревский. Даже по экрану видеофона можно было понять, что Теодорыч озабочен и очень спешит.
      — Срочно вылетай в столицу.
      — Что-нибудь случилось? — осторожно спросил Федор.
      — Да.
      Ревский замолчал, поколебался — говорить или нет, но все-таки спросил:
      — Если тебе предложат не один корабль, а эскадру, согласишься командовать?
      — На Кику?
      — Да.
      — Неужели дело так серьёзно?
      — Серьёзно. Но ты не ответил на мой вопрос. — В голосе Ревского послышалось раздражение.
      — Согласен.
      — Вылетай немедленно.
      Несколько секунд Лорка сидел перед погасшим экраном видеофона, обдумывая разговор. Почувствовав руку на своём плече, он поднял голову. Рядом стоял Дирий.
      — Ты спешишь, Федор, поэтому без всяких предисловий. — Ришар на секунду замолчал. — Я бы с удовольствием пошёл с тобой на Кику.
      — Ты? — не мог скрыть удивления Лорка.
      — Я хочу снова вернуться в космос, к делам не только сложным, но и опасным. Я возмужал за эти пять лет, Федор. Не бойся, не подведу. — Он заглянул в самую глубину зелёных Лоркиных глаз и требовательно спросил: — Ты мне веришь?
      — Как самому себе, — без всякой аффектации ответил Лорка.
      Ришар улыбнулся.
      — Тогда имей меня в виду. Пойду, надо продолжать сборку.
      — Удачи тебе, Риш.
      Лорка проводил Дирия взглядом и поднялся из кресла. Надо было лететь в столицу.

Глава 15

      Администратором Дома Всемирного совета оказалась совсем ещё зелёная девчушка, скорее всего студентка, проходившая здесь летнюю практику. Она сидела за дугообразным столом, похожим на пульт управления гиперсветового корабля, и старательно выражала на лице всю важность и ответственность порученного ей дела. Однако глазёнки у неё были быстрые и очень любопытные.
      — Товарищ Ревский, — пояснила она с некоторой важностью, чётко и округло выговаривая слова, — делает доклад членам Всемирного совета и приглашённым лицам. Заочно по закрытому каналу стерео-видения в заседании принимают участие отраслевые советы науки и инженерии.
      Глядя мимо девушки, Лорка уважительно присвистнул — такого рода глобальные советы проводились лишь по самым важным и острым общечеловеческим проблемам. Мысленно повторяя слова девушки, Лорка с проснувшейся вдруг глубокой тревогой вспомнил о версии инопланетного кикианского вмешательства в земные дела.
      Между тем девушка-администратор рассматривала Лорку с тем бесцеремонным любопытством, которое свойственно лишь юности да старости.
      — Вы ведь Федор Лорка? — не столько спрашивая, сколько утверждая, проговорила она.
      Лорка, отвлекаясь от своих мыслей, перевёл на неё взгляд.
      — Не буду отпираться, угадали.
      Она расплылась в улыбке и не выдержала, похвасталась:
      — Знаете, у меня отличная зрительная память, поэтому меня и стажируют на администратора, — и, снова надев маску официальности, девушка уведомила: — Товарищ Ревский просил, если вы опоздаете больше чем на пятнадцать минут, а вы опоздали почти на полчаса, пройти в сектор отдыха, найти там Соколова и получить у него консультацию.
      — Соколова? — переспросил Федор с интересом.
      — Соколова Александра Сергеевича, эксперта-социолога. Перед пленарным заседанием он сделал важное информационное сообщение на секции космонавтики. Соколов предупредил, что будет находиться на территории бассейна. Он невысокий, кругленький такой и очень весёлый. — Девушка явно гордилась своей осведомлённостью и чёткостью работы.
      — Спасибо за информацию, Соколова я знаю, — вежливо сказал Лорка.
      — И ещё, — заторопилась девушка, видя, что Федор собирается уходить, — Теодорыч, я имею в виду товарища Ревского, просил вас из сектора отдыха не уходить и обязательно его дождаться. Он или найдёт вас, или вызовет.
      Девушка зарумянилась из-за того, что так запросто, по-домашнему назвала председателя Совета космонавтики; поэтому, выходя из холла, Лорка ободряюще улыбнулся ей и подмигнул.
      Соколов сделал важное информационное сообщение, а теперь делает доклад Ревский — тут было о чем подумать! Лорка знал, что ждать Теодорыча придётся недолго — полчаса, от силы час. Расширенные заседания Всемирного совета всегда были короткими, ведь для участия в них, чаще всего заочно, отвлекались от основной работы люди, руководившие общественной жизнью, наукой, искусством и инженерией всего земного сообщества.
      Сектор отдыха Дома Всемирного совета имел стандартный набор помещений: крытый сад, спортивный зал, бассейн, фильмотеку и комнаты отдыха. В этом секторе поселялись гости, прибывающие с других материков и из космических поселений, ждали приёма, отдыхали после дел и даже решали немаловажные вопросы, если для этого не требовались специальные помещения.
      Информация девушки-администратора была точной: Соколов сидел за одним из столиков, что рядком тянулись вдоль бассейна на почтительном от него расстоянии. В самом бассейне плескалось несколько человек, голубоватая вода колыхалась мелкими волнами и пахла морем. Соколов был в одних купальных трусах, на шее у него висело белоснежное полотенце. Поза его была расслаблена, на красном лице умиротворённое, благодушное выражение. Чувствовалось, что он вдосталь попарился в баньке, входившей в комплекс бассейна, и теперь отдыхал душой и телом. Перед Соколовым на столике пофыркивал паром золотистый самоварчик с пузатым фарфоровым чайником наверху. В руке эксперт держал стакан крепчайшего, дышащего паром, только что заваренного чая. Предварительно подув на чай сложенными трубочкой губами, он прихлёбывал глоточек, отправлял в рот полную ложечку вишнёвого варенья, прихлёбывал ещё глоточек, удовлетворённо отдувался и вытирал лицо полотенцем. А немного передохнув, снова повторял это ритуальное действо. Несмотря на разнеженное состояние, Соколов издали заметил Лорку и приветственно помахал ему рукой.
      — Долой труд и да здравствует отдых? — Лорка присел за столик напротив эксперта.
      — Долой и да здравствует, — благодушно согласился тот, вытираясь полотенцем. — Что мне? Я своё дело сделал. Пусть теперь другие делают своё. Налить стаканчик? Сам кипятил, сам заваривал.
      — Не откажусь. Это по вашей милости Всемирный совет собрался?
      — По моей, — скромно признался Соколов, пододвигая Федору стакан парящего напитка темно-вишнёвого цвета. И пожаловался: — Устал как собака. Да я всегда так: закончу дело — сразу в парную баню, в бассейн — и за чай.
      — И всегда в Доме Всемирного совета?
      Соколов захохотал, неторопливо свершил очередной цикл своего чайно-ритуального действа и добродушно сказал:
      — Если честно, то до Всемирного добрался первый раз. Эскадру вам хотят доверить, слышали?
      — Краем уха.
      — Не откажетесь?
      — А почему я должен отказаться? — Лорка рассеянно помешивал чай ложечкой, он любил пить его не горячим, а тепловатым.
      — Да чем-то недовольны, нервничаете, — голубые глаза Соколова смотрели хитро и весело. — Вы когда нервничаете, прихрамываете чуть заметнее обычного.
      Лорка с интересом взглянул на эксперта.
      — Надо же, углядели!
      Соколов сокрушённо вздохнул.
      — Профессия такая.
      — Глазастая профессия. — Лорка попробовал чай, убедившись, что он приостыл, добавил в него несколько ложечек варенья, размешал и залпом выпил сразу полстакана. — Нет, от Кики я не откажусь, дело принципиальное.
      — Варвар вы, Федор, — печально сказал Соколов, осуждающе глядя на Лорку. — Кто же так пьёт этот волшебный напиток? Честное слово, и чая жалко, и своих трудов. А выдержка у вас железная, можно сказать — собачья выдержка.
      Лорка вскинул на него зеленые глаза и засмеялся.
      — Великий вы мастер говорить комплименты.
      — По моим меркам, это комплимент самого высокого сорта. Две большие любви я пронёс через всю свою жизнь — любовь к детям и любовь к собакам. Все остальное как-то и в какой-то степени связано с обязанностями.
      — Даже чай? — не без коварства спросил Лорка, доливая свой стакан.
      — После парной бани чай выходит за рамки обычных категорий. — Соколов помолчал. — Вы уже догадались, что я отыскал серьёзные доказательства в пользу версии о вмешательстве инопланетян в наши дела?
      — Догадался.
      — И несмотря на то, что умираете от любопытства, не задаёте вопросов. Нет, не зря я так горячо рекомендовал вас Ревскому на должность командира всей эскадры.
      Лорка прямо взглянул на эксперта.
      — А он спрашивал у вас рекомендацию?
      Соколов хохотнул:
      — Не посягайте на профессиональные тайны. Он спрашивал не о вас, а о качествах, которыми должен обладать командир. А я высказался не в обобщённых категориях, а персонифицированно.
      — А теперь мучитесь сомнениями?
      Соколов покачал головой.
      — С вами невозможно разговаривать, Федор. Ну, немножко мучаюсь, вернее, мучился. Я ведь считаю: самое главное, что нужно, дабы ухватиться за этих инопланетян, — выдержка и терпение. И я ещё раз убедился, что эти качества у вас имеются в избытке.
      Лорка смотрел на Соколова с интересом, к которому примешивался лёгкий оттенок недоумения и досады. Профессиональный эксперт! Не по случайным обстоятельствам или необходимости, а по призванию и убеждению. Подвергать все и вся сомнению — его жизненное кредо и норма поведения. И тем самым он незаметно, но определённо выводил себя за рамки того мира доверия, в котором жил и о нуждах которого пёкся.
      Соколов между тем аккуратно вытер полотенцем лицо, шею, плечи и грудь.
      — Как вы думаете, Федор, — спросил он вдруг очень серьёзно, хмуря свои белесые брови, — сколько времени утонувший Тимур Корсаков пробыл в море, пока его подобрал батиход?
      Внимательно присматриваясь к эксперту, Лорка медленно проговорил:
      — Вероятно, минут десять, ну, может быть, двадцать. — Соколов с несколько таинственным видом отрицательно мотнул головой. — Больше? Тогда час, случались такие чудеса реанимации, когда вода оказывалась очень холодной.
      Соколов выдержал эффектную паузу и торжественно сообщил:
      — Больше полутора суток. А точнее — тридцать восемь часов с минутами.
      Лорка надолго задумался, глядя на прозрачно-голубую, легонько колышущуюся воду бассейна.
      — Если тут не кроется какая-то грубая ошибка, факт очень серьёзный.
      — Ошибки нет. Я человек дотошный, иначе бы никогда не докопался до этого чуда. А когда докопался, перепроверил по разным каналам десяток раз. После меня проверяли другие. Нет, — с флегматичной убеждённостью заключил Соколов, — об ошибке не может быть и речи.
      Лорка пожал плечами.
      — Почему же на это сразу не обратили внимания?
      — Слишком много людей и организаций занимались вашим другом. Поиск Тимура вели и отдыхающие, которые видели, как он нырнул в штормовые волны. А нашла его тело совершенно случайно научная экспедиция. Там же его реанимировали, взяли все анализы, но поскольку сознание пробудить не удалось, на эти анализы никто вначале не обратил внимания. Эвакуировали Тимура спешно, на случайном турболёте, который вышел на батиход по сигналу бедствия, а анализы так и остались на батиходе. Сначала мозг Тимура пытались разбудить в гавайской реанимационной клинике, а когда ничего не получилось, Корсакова, опять-таки спешно, направили в клинику Латышева. А старого профессора не интересовали ни предварительные анализы — в его распоряжении были куда более точные методы диагностики, — ни время гибели Тимура. Да и вообще пресловутые несколько минут клинической смерти, о которых и вы говорили, были для всех аксиомой.
      — Но не для вас.
      — Не для меня, — не без самодовольства согласился Соколов и тут же оговорился: — Во всем виновата ваша инопланетная версия. Я сказал себе, что если в наши дела действительно вмешивается некто из космоса, то в гибели и последующем воскрешении вашего друга должно быть нечто необъяснимое с земной точки зрения, чудесное. Я пересмотрел документацию и, по правде говоря, довольно легко отыскал это чудо.
      Лорка в раздумье поигрывал чайной ложечкой, отчего отражённые блики лампы-солнца скользнули по его лицу.
      — Не верить вам нет оснований. Но и поверить трудно. В голове не укладывается.
      — И мне было трудно, — живо подхватил Соколов. — И знаете, как я поступил? Промолчал. Подумал, что если уж я сам себе не верю, то и другие тем более не поверят. Промолчал и начал в поте лица собирать другие доказательства свершившегося чуда. В таких необыкновенных ситуациях факты, знаете ли, должны быть с подстраховкой.
      Соколов сделал паузу, желая, вероятно, услышать об отношении Лорки к его поступку, но Федор промолчал. Соколов действовал в духе Соколова, по-своему очень логично и последовательно. Чем поразительней факт, чем больше он выпадает из обыденных норм, тем основательнее, дотошнее должна быть аргументация в его пользу. Преждевременное оглашение необыкновенных событий за редкими исключениями лишь способствует их компрометации; перестроить потом общественное мнение на серьёзный лад бывает очень трудно. Пожалуй, и сам Лорка в подобной ситуации действовал бы аналогичным образом. За одним исключением: он непременно поделился бы своим открытием с близкими друзьями.
      — После батихода и гавайской больницы, — продолжал свой рассказ Соколов, — я сделал, так сказать, набег на клинику Латышева и теперь уже сам перетряхнул все материалы о Тимуре до последней цифры, точки и запятой. — На круглом расширенном лице Соколова сквозь благодушие победителя прорисовалось упрямое, даже злое выражение. — Врачи встретили меня не очень-то приветливо, — вздохнул эксперт. — Их можно понять — ведь они с головой погружены в очень важную и интересную работу. А тут является какой-то эксперт, совершенно некомпетентный в области геронтологии и юнизации, начинает копаться в архиве и приставать с расспросами. И это по поводу человека, который уже выписался из клиники и благоденствует! Меня так и подмывало рассказать о своей тайне, но я стискивал зубы и сдерживался. В конце концов мне повезло. И, честно говоря, если бы не повезло, получилось бы ужасно несправедливо!
      А обнаружил Соколов вот что.
 
 
      Один из самых первых развёрнутых анализов крови Тимура Корсакова оказался не совсем обычным — нормально-нестандартным, по официальной классификации. Констатация означала, что у Тимура есть некоторые отклонения от стандартного состава крови, но отклонения укладываются в пределы допусков и не угрожают неприятностями. Соколов, разумеется, сразу же ухватился за это обстоятельство и принялся выяснять, в чем состояла нестандартность. Оказалось, что характеристики нестандартных факторов хранятся не в истории болезни, а в архиве, в специальной картотеке. Если бы такого рода характеристики оставались в истории болезни, то она распухла бы до невероятных размеров, объяснили Соколову. Пока он добирался до архива, все должностные лица достаточно доброжелательно старались растолковать ему, что нормально-нестандартные факторы ничем не угрожают здоровью людей, к тому же состояние Тимура Корсакова теперь отменное. Соколов же с упрямством носорога пробивался к архиву, из-за чего приобрёл репутацию формалиста и довольно нудного человека. Добравшись до картотеки, Соколов наконец-таки выяснил, что нестандартность состава крови состояла в её несколько повышенной против нормы гамма-радиоактивности. С копией этой драгоценной карточки Соколов проконсультировался у нескольких известных геронтологов. Они утверждали, что в повышенной гамма-радиоактивности крови нет ничего особенного. Причины этому могут быть самые разнообразные. Чтобы установить конкретную, нужен повторный анализ той же самой пробы крови, если она, разумеется, сохранилась.
      Выяснив, что проба крови Корсакова законсервирована и пока сохраняется, Соколов потребовал повторить анализ с помощью самой совершённой контрольной аппаратуры. Со стоицизмом религиозного фанатика он выдержал довольно неприятный разговор с Отаром Неговским. Сначала довольно мягко, а потом уже сердито Отар пытался разъяснить Соколову, что аппаратура высокой точности перегружена и нерационально загружать её экскурсами в историю болезни ныне здорового человека. Соколов упрямо стоял на своём, соглашаясь работать в любые часы, хоть ночью. А что касается лаборантов, то он уже договорился о создании нештатной инициативной группы из молодых врачей-стажёров. Неговский мысленно проклял упрямого Соколова, а вслух выдавил своё согласие.
      Сговорчивость стажёров, согласившихся работать ночью, когда добрые люди спят, объяснялась просто: Соколов туманно намекнул им на возможность некоего сенсационного открытия.
      И сенсация состоялась. В плазме крови Тимура Корсакова удалось обнаружить точечный источник импульсной и очень слабой гамма-радиоактивности. Этот источник не удалось идентифицировать, хотя он перемещался в плазме крови так же, как и молекулы, — по законам броуновского движения. Источник излучал отдельные гамма-кванты постоянной энергии с высокой постоянной частотой повторений — один импульс в семнадцать секунд. Как будто бы работали незримые субъядерные часы. Конечно, при ещё большем увеличении, естественно, удалось бы обнаружить материального носителя — излучатель этой энергии. Но лаборатория Латышева аппаратурой с таким увеличением не располагала для целей юнизации она попросту не нужна. А обследовать таинственный излучатель в каком-либо физическом институте не удалось — он исчез, и при довольно эффектных и загадочных обстоятельствах.
      Когда недоверие, удивление и первые шумные восторги пошли на убыль, а сам факт существования незримого излучателя был запечатлён бесстрастным компьютером, стажёров, а вместе с ними и Соколова охватила исследовательская лихорадка. Используя микроэффектор и разные приставки к нему, они решили, как выразился руководитель инициативной группы, «пощекотать» загадочный источник гамма-излучения. Это «щекотание» должно было выливаться в воздействие на излучатель разными физическими и химическими агентами. Но долго экспериментировать не пришлось. Как только в точке гамма-излучения понизили температуру до двадцати градусов вместо нормы, соответствующей температуре человеческого тела, на экране наблюдения развернулось удивительнейшее зрелище, а приборы зафиксировали взрыв биологических процессов. Видеокартина напоминала замедленный взрыв или извержение некоего микровулкана, причём плазма крови активно участвовала в этом крошечном биокатаклизме. В результате на месте этого извержения образовалась самая заурядная клетка со всеми своими специфическими компонентами: плазматической мембраной, ядром и органеллами. Сразу же после сформирования клетки начался бурный митоз, скорость которого на два-три порядка превышала скорость обычного клеточного деления. Если полный цикл естественного митоза занимает обычно не менее часа, то здесь деление клетки завершалось за десять — двадцать секунд! В результате начался лавинообразный рост клеточной материи, которая в ходе дальнейших опытов была идентифицирована с нервной тканью человека. Вдруг, словно по команде, этот немыслимый процесс прекратился; одновременно было зафиксировано исчезновение точечного источника импульсной радиоактивности.
      Самое ужасное, что эти уникальные данные о вторжении в земную биосферу чуждой жизни могли бесследно исчезнуть. Происходящее настолько потрясло молодых врачей, что они побросали свои рабочие места и столпились возле видеоэкрана, жадно следя за происходящим. Да и можно ли судить их за это, разве людям часто приходится видеть чудеса? Но когда процесс молниеносно-лавинообразного деления клеток вдруг прекратился, руководитель инициативной группы вскричал свирепо: «А запись?!» Его предчувствие оправдалось, о записи забыли. Ребята были готовы рвать на себе волосы от отчаяния и досады, когда Соколов, вытирая платком лицо, спокойно сказал: «Вообще-то я на всякий случай включил дублирующую аппаратуру стереосъёмки». Через несколько секунд лихорадочной проверки выяснилось, что микрофильм контрольной съёмки прекрасно удался, и Соколова принялись качать. А поскольку весил он много больше, чем это представлялось с первого взгляда, — уронили. Соколов расшиб локоть, который молодые врачи тут же в лаборатории со смехом и шутками привели в идеальное состояние.
      Лорка слушал Соколова, переживая сложную противоречивую гамму чувств. Больше всего, конечно, его, космонавта-гиперсветовика, а стало быть учёного и инженера, поразил сам теперь уже твёрдо установленный факт вторжения чужой жизни и разума. Проблем тут возникала масса! И на самый главный вопрос — результат это злой или доброй воли — не было однозначного ответа. Воздействием рибонуклеида Тима бросили в штормящее море и утопили — это безусловно зло. Но с помощью непонятного и пока недоступного людям взрывного клеточного генезиса этому же Тиму обеспечили восстановление разрушающихся тканей и сохранили жизнь. Это уже добро! Таинственный некто настойчиво, упрямо пытался сорвать экспедицию на Кику, но добивался он этого мягкими, можно сказать, гуманными средствами. И кто знает, может быть, это вершилось во имя блага людей?…
      Лорка, привыкший за время космических странствий к наличию во Вселенной множества неразгаданных тайн, испытывал теперь непривычный трепет и беспокойство. Нет, это не было страхом, это была тревога — ведь тайна чужого разума вдруг обрисовалась рядом, в родном земном доме. Скорее всего чужой разум древнее и мощнее человеческого — ему подвластны процессы, ещё недоступные людям. И это непривычное осознание человеческой приниженности рождало не только боль, но и упрямство. И гордость! Лорка знал наверняка, что человечество не примирится с подчинённостью в какой бы то ни было форме, даже с подчинённостью доброй тайне. Все будет сделано для её раскрытия! Поэтому Лорку теперь ничуть не удивляли слова Соколова об эскадре гиперсветовых кораблей, которая должна отправиться на Кику. Только… Только поможет ли в такой ситуации эскадра?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20