Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Офф-лайн, адажио

ModernLib.Net / Трофимов Александр / Офф-лайн, адажио - Чтение (стр. 2)
Автор: Трофимов Александр
Жанр:

 

 


      - Нет, это ясно. Почему именно на «Хорроре»? Вы держите их подальше от людей?
      Флибэти откинулся назад и улегся набок, положив руку под голову.
      - Скорее людей подальше от них… Знал бы ты, сколько раз пытались добиться, чтобы мы открыли доступ к ощущениям пациентов. Петиции писали, доказывали… Иногда мне кажется, что они слишком здоровы. Слишком воспитанны и образованны. Они хотят понять. Миллиарды воспитанных и образованных людей, приученных, что дурного опыта не существует, что из любого, даже самого отвратительного, можно извлечь урок.
      Ника открыла один глаз и следила за кружащей под потолком мухой.
      - А в чем они неправы? Флибэти вздохнул.
      - Они думают, если залезут в шкуру девианта, то всё поймут. Поймут, почему подобные отклонения еще существуют, почему не спасает евгеника и старания наставников, почему солнце светит, а ветер веет… А это ни черта не поможет понять. Ни черта.
      Рю сказал, прежде чем успел одернуть себя.
      - Ты… Ты пробовал. Флибэти вздохнул.
      - Все, кто работает, пробовали.
      Флиб лежал, глядя в мутное грязное окно, в котором нельзя было разглядеть ничего, кроме мути и грязи. Вряд ли это приятно - примерять на себя мировоззрение девиантов. Особенно учитывая, что психика инертна, и после инсталляций в сознании часто остаются артефакты.
      Реконструкторам по большей части приходилось иметь дело с гениями своей эпохи, с духовными лидерами… Флибу скорее всего доставались куда менее забавные артефакты. Как-то раз он упоминал, что увидел на столе горящего фазана и все пытался потушить его своей курткой.
      Рю вспомнил, как они со Стратосом, Навье и еще несколькими командами увлеклись, работая над Курской дугой, не вылезали со сцены сутками. Экранировали собственную память, загружали блоки псевдовоспоминаний и проживали раз за разом десятки коротких жизней. Так ощущения получались более яркими, да и персонаж обрабатывался не в пример быстрее, по сравнению с обычным компилятивным способом, когда все ощущения подбирались по отдельности. Реконструкторам пришлось просиживать часы в окопах, сочинять донесения, наводить орудия и умирать, умирать, умирать… После того, как они закончили, Рю еще пару дней берег голову, стараясь не слишком ей вертеть, и левое плечо, которому не везло больше всего - один раз в него попал осколок, два раза - пуля. Лекарства от фантомных болей не спасали, да и убедить себя в том, что ты не мертв, что больше не нужно стрелять…
      Иногда артефактные куски чужих личностей проваливались куда-то в щель между половицами сознания, чтобы потом неожиданно проявиться. Рю помнил, как однажды попытался расплатиться с собеседником за приятный разговор, а перед выходом из клуба рылся в карманах в поисках подорожной. Призраки личностей и целых эпох время от времени возвращались, но он не придавал этому значения.
      Единственное, что всерьез занимало его, это перешедшая от Шарля Мориса хромота. Она давала о себе знать только в те моменты, когда Ника оказывалась рядом. Реконструктора словно затягивало в дряхлую шкуру Шарля Мориса, который мог позволить себе пыхтеть, жаловаться на ноющую спину, бросаться помпезными фразами, но самое главное - смотреть на Нику без стеснения, любоваться ей, бессовестно разглядывать, одевать в витиеватые комплименты и подливать ей шампанского… Не опасаясь заявлений о проигранном споре.
      - Может, прогуляемся? Не собираетесь же вы просидеть в этой комнатушке весь вечер?
      Ника потянулась, встала с кровати и вышла в коридор. Рю вопросительно посмотрел на Флибэтиджиббета, тот в ответ только хмыкнул.
      - Идите, я пока посижу. Попробую заставить этот ящик работать.
      Он кивнул на пылившийся в углу телевизор. Рю пожелал ему удачи и побежал догонять Нику.
      Она стояла в конце коридора, перед лестницей на второй этаж - половина пролета обвалилась, и Ника замерла на последней ступеньке, будто примеряясь - сможет ли допрыгнуть. Решив, что это не в человеческих силах, она взялась за перила и подергала. Убедившись, что перила выдержат, полезла наверх. Рю подбежал к ней и подхватил, подстраховывая. Стоило ему положить руки на ее талию, как в голове тут же всплыла ухмылка учителя, плавающая в темноте, словно забытая каким-то рассеянным Чеширским Котом.
      Когда Ника перебралась через пролом, он отошел на пару шагов назад и прыгнул. Прыжок вышел неуклюжим и, если бы Ника не схватила его за руку, Рю свалился бы вниз.
      Второй этаж мало чем отличался от первого, разве что в конце коридора имелось огромное окно с широким подоконником. Стекло было разбито вдребезги, а осколки, застрявшие в раме, дребезжали от порывов ветра. Они сели на подоконник спиной к окну и принялись энергично болтать ногами, будто убегая от страшного чудища, несущегося за ними по пятам.
       Мы вернулись туда незадолго до новой весны…
      Ника, с трудом разлепив пересохшие губы, продолжила:
       Десять лет уместились в скомканном «Как дела ?».Рю улыбнулся:
       Ты сказала:« В порядке, вот только не видятся сны,
       Видно, весь свой лимит я начисто проспала».
      Инерция сознания иногда проявлялась и в более причудливых формах. После Поля Верлена Рю пару дней мог сносно рифмовать, этот стишок он придумал именно тогда.
      Ника растянулась на подоконнике, положив голову на колени Рю, закрыла глаза.
       Начисто проспалаи впрямь… Последний раз няня послала меня за новыми впечатлениями в Сахару. «За земляникой», как она это называет. Я провела пару суток, беседуя с ящерицами и всеми богами по очереди - их там полно, им там простор и уют… А из меня, видно, совсем никудышная богиня - я сначала растаяла, потом превратилась в айсберг, о которой разбивались корабли пустыни. Я уже сама не понимала, сплю я или нет… Хотя это со мной частенько бывает.
      Рю осторожно провел кончиками пальцев по полоске голой кожи, проступающей между кольцами черной ленты. «Шоколад не при чем, пора признаться хотя бы себе, подумал он. Кажется, мы спорили на шляпу Атоса».
      - Не спи. Ты должна отдохнуть от работы. К тому же ты отключена от сети - сон не запишется, человечество навсегда лишится очередного шедевра ее величества Ники.
      Ника вздохнула.
      - Если бы ты знал, как давно я хочу провести обычный день - без каких-либо впечатлений. Валяться на лугу, закидывать в рот настоящую землянику и бродить по сети, беседуя ни о чем, но… Нет новых впечатлений - нет интересных снов. Возможно, нянечка и позволит мне провести так один денек, когда я истоскуюсь по этой пустоте настолько, что она станет для меня «земляникой». Сладкой-сладкой.
      Она зажмурилась и с удовольствием потянулась. Рю подул на ее волосы, и они разметались по пыльному подоконнику, как волны небольшого шоколадного моря.
      - Я хотел тебе кое-что показать.
      Реконструктор взял ее за руку и потащил к лестнице - вверх, пролет за пролетом. На седьмом этаже указал на приставную лестницу, утыкающуюся в деревянный люк. Ника полезла первой, откинула тяжелую крышку и забралась внутрь. Рю дождался ее удивленно-восторженного возгласа и только тогда полез следом.
      - Я ничего не забыл?
      Ника, затаив дыхание, разглядывала крохотную каморку, освещенную тусклым светильником под потолком. Пара старых диванов из Тома Сойера, пустая птичья клетка из «Убить пересмешника», кажется, они стащили ее у Страшилы. Ковер на стене из «Тысячи и одной ночи», зеркало из ранней ленты Хичкока. А светильник - тот самый, что в одной страшной сказке потух последним. Как называлась сказка, никто уже не мог вспомнить. Стол Флибэти притащил из какой-то инсталляции, наотрез отказавшись объяснять из какой именно. «Скорее всего трофей очередного амурного приключения», - подумали они тогда. Проверить так и не пришлось.
      Этот чердак «Трое с Оранжевой Гаммы-Единорога» нарисовали еще детьми. Их тайное место в сети, куда они стаскивали все дорогие им вещи, где прятались от учителей, от знакомых, от всего мира. Их настоящий дом.
      - Сколько ты подбирал все это барахло?
      - Не так долго, как может показаться. Труднее всего пришлось с камином - мы же тогда разобрали кусок дороги из желтого кирпича. Вандалы… Не думал, что так тяжело найти желтый кирпич. А вот статуэтки, которые ты стащила из собственных снов - их пришлось делать самому.
      - Тут они поют?
      - Да.
      Она бросила на него благодарный взгляд.
      - А Боцман, он здесь?
      - Я отыскал очень похожего кота, притащил сюда, но он улизнул. Когда мы выключались, он шуровал в одном из номеров на пятом этаже - я не стал его отвлекать.
      Ника на цыпочках, будто боялась разбудить саму себя, подошла к камину и дотронулась до статуэтки грифона - та затянула заунывную мелодию.
      - Ты перепутал песню. У меня она пела «Свистать всех наверх», а эту я даже не знаю.
      Рю виновато пожал плечами, и Ника засмеялась, глядя на него, - она до сих пор не могла поверить. Присела на низкий диванчик и зарылась лицом в ладони.
      - А ловушка? Это она?
      Ника схватила валявшуюся на столике картонную пирамидку, расписанную бессмысленными закорючками, которые они условились считать магическими рунами.
      - Это простой картон. Никакой магии.
      Они написали эту программу-ловушку, чтобы она засасывала в себя учителей, если те вдруг осмелятся проникнуть в их святая святых. Программа даже работала, и пару раз в силки угодили няня Ники и сенсей Рю. Хотя, возможно, они просто подыграли детям, уединившись в смешной игрушке, чтобы перемыть кости своим воспитанникам.
      По-детски широко улыбаясь, Ника крутила в руках невесомую пирамидку и что-то нашептывала, видимо накладывая на ловушку очередное страшное заклятье.
      - Ты спала на этом диване, а вторую койку никто не занимал - ложились вдвоем на полу, на равных. И почему-то так и не озаботились стащить еще хотя бы дырявый гамак с какого-нибудь пиратского галеона…
      Он смотрел на деревянную маску беса - копилку страхов. Когда-то они скармливали уродливому демону все свои детские фобии, кошмары и опасения. Засовывая в пасть очередной самый страшный страх, они предвкушали, как в будущем достанут его оттуда - побежденным, смешным. Рю до сих пор любил иногда вытряхивать на стол всю копилку и перебирать усохшие страхи юности, вспоминая, почему он боялся воздушных шариков и как умудрился до смерти испугаться трехмесячного оленя.
      - Тот раз, когда ты предложила уйти в приват, сплести сознания через сеть и увидеть общий сон - только для нас двоих… Я лег поближе к тебе, взял за руку… Это было до дикости неудобно, но наутро оказалось, что мы так и не разомкнули рук.
      У них получилось улыбнуться одновременно. Одной и той же улыбкой - словно они долго тренировались и собирались развлекать этим трюком публику.
      - Ника… Как этот сон выглядел для тебя? Она прикусила губу.
      - Это же был общий сон, граф.
      - Мне кажется, каждый из нас увидел его по-своему.
      - Я уже почти ничего не помню.
      - Закрой глаза:
      Он наклонился к ней, прижался лбом к горячей щеке.
      - Вспоминай. Ты стоишь у окна…
      - Я стою у окна.
      - На подоконнике стоит картонная коробка, в ней - лесная поляна, крохотная, живая. Из нее бьет земляничный фонтан. Ты протягиваешь руку…
      Ника оборвала его:
      - Нет, там озеро с темнотой. Прохладной, бездонной… Над ней туман сумерек, тени плещутся через край. Я опускаю в нее руки, словно смываю свет.
      - А еще стол… На нем спит л иловая ящерица с осыпавшейся чешуей. Но это не мой страх.
      - И не мой. Наверное, это чей-то чужой кошмар, который забрел к нам передохнуть.
      Рю зажмурился, словно всматривался в воспоминания.
      - На стенах висят фотографии стен, на потолке - разочарованное зеркало, в котором не отражается ничего.
      - Тут нет стен. Совсем. Только пол и потолок, сливающиеся в неразличимую линию горизонта - он идет волнами, качается, будто колышутся края плоского мира. А мы - внутри этого плоского мира, словно подпорка, не дающая ему снова стать двухмерным. Наверное, со стороны он похож на
      улыбку.
      - Я подхожу к тебе со спины, кончики пальцев касаются ткани, проходят насквозь,, натыкаются на холодную, покрытую мурашками кожу, проходят насквозь… касаются твоей души.
      - На мне,..
      Она запнулась, и Рю почувствовал, что ее щеки стали еще горячее.
      - Я без одежды. Ты подошел, весь заросший мехом, всклокоченный и раздувшийся как Боцман, и протягиваешь ко мне руки. Их много - тонких, прозрачных рук.
      - И я обнимаю тебя, ты как янтарный мед, из которого сделано солнце любого сна.
      Он опустил голову ей на плечо и прошептал:
      - Ты знаешь, а ведь я обнимал тебя только там. Обнимал просто так, не в танце, не дурачась, а по-настоящему - только во сне. По-настоящему - только во сне, звучит по-дурацки…
      Ника усмехнулась.
      - Открой глаза.
      Рю с трудом разлепил веки. Огонек тусклого светильника показался ему нестерпимо ярким. Он сидел, прижавшись к спине Ники, осознавая, что обнял ее ,сам того не заметив. Ее каштановые волосы растрепались, щекотали ее голые лопатки, напряженные худые плечи.
      - Теперь мне, наверное, придется взять отпуск, граф. То, что мне будет сниться в ближайшее время, нельзя видеть больше никому.
      - Даже мне?
      - Тебе в первую очередь.
      Она вытянула вперед правую руку, разглядывая ее. Рю не знал, что именно она ожидала обнаружить: фамильный перстень де Дино, перчатку слевой руки?.. У него ныло колено. Ника улыбалась, глядя на картонную пирамидку.
      .- Сны, рисунки, образы из сети - все обретает плоть, да? Равнодушное зеркало реальности начинает отражать…
      Рю постучал по столу костяшками пальцев, будто проверяя столешницу на прочность. Ника положила ловушку на пол и пробормотала:
      - Флибэти, наверное, уже заждался. Пойдем вниз.
 
       Ну что, ты его включил?
      Флибэти валялся на кровати и разглядывал потолок. Телевизор по-прежнему не работал.
      - Как ни странно - да. Я думал, там будет сплошной шум - вещания-то давно нет… А там кролики. Видимо, в каком-то черном-черном городе до сих пор стоит черная-черная телебашня и передает канкан жутких белых-белых кроликов.
      Рю едва удержался от смеха - кажется, Стратос упоминал, что он занимается реконструкцией не только в сети, откопал где-то мощный допотопный передатчик и возрождает телевидение. Что он нашел такого в этих кроликах?
      Флиб подошел к окну, что-то высматривая во дворе. Потом повернулся к Нике.
      - Давно хотел спросить - почему именно «лемуры»? Большую часть жизни во сне проводят ленивцы, насколько я помню.
      Ника пожала плечами.
      - Возможно, кто-то думал об этом во сне… А у снов своя логика. Знаешь, странно, что мы зовемся не розовыми слонами или известняковыми феями.
      Она перешла на едва различимый шепот, бурча себе поднос все приходившие ей на ум названия для своей профессии. Флибэти кивнул на заходящее солнце.
      - Мне скоро улетать. Полетели со мной, а? Рю засмеялся и покачал головой.
      Со двора донесся чей-то тихий голос, и Рю выглянул на улицу. Там, у огромной кучи мусора, бывшей некогда двухэтажным домиком, стояла на четвереньках наставница Флиба и шептала куда-то в темный провал под бетонной плитой: «Кис-кис-кис». Потом она достала из кармана кусок сыра и поманила кого-то, кто прятался в глубине темной норы.
      - Кис-кис-кис…
      Никто не выходил, и девочка наконец поднялась на ноги. Посмотрела на них, замерших у распахнутого окна.
      - Спускайтесь и помогите мне выманить крысу. Флибэти покорно пошел к дверям, споткнувшись у самого порога. Спросил озадаченно:
      - Почему «кис-кис-кис»? Это же крыса. Ника едва слышно рассмеялась.
      - Ты не понимаешь логику снов…
      Она оглянулась на Рю, но тот по-прежнему стоял на месте и сдирал с подоконника облупившуюся краску.
      - Иди, я сейчас спущусь.
      Ника бросила на него короткий взгляд и побежала догонять Флиба. За одно короткое мгновение Рю успел увидеть в ее глазах больше, чем видел в ее фразах, снах, чувствах, которыми она делилась с ним, словно передавая флягу, из которой оба по очереди пили одну на двоих жизнь. Ему на миг показалось, что в этом взгляде он наконец увидел ее - без красного и синего, без бубенцов и запаха ягод. Не ее величество Нику, не герцогиню де Дино, а именно ее.Девчушку, которая давным давно на детском слете подошла к незнакомому пареньку в дурацкой шапке и сказала: «Ты морщишься, как мой кот».
      Рю присел на подоконник и, глядя на развалившийся стенной шкаф, проговорил, обращаясь к шкафу и ни к кому более:
      - Я, наверное, тоже не понимаю логику снов.
      Фигура старика выступила из шкафа так стремительно, как будто он не шел, а его тащили на веревке неведомые силы.
      - Теперь я должен тебе шляпу, да?
      Учитель не игрался с нарисованной трубкой, не острил - вообще не проронил ни слова, как будто неведомые силы еще и заткнули ему рот.
      Рю протянул вперед руку, и она вошла учителю в грудь. Реконструктор помахал кистью, как будто разгонял дым от своей старой трубки. Тело наставника стало зыбким, полупрозрачным. В усталых глазах теплился огонь, раздуваемый похожими на кузнечные меха «гусиными лапками» морщин.
      - Откуда вы взялись? Мы же выключились…
      Учитель осклабился, но так ничего и не ответил. Рю облокотился о стену, закрыл глаза. Под ногтями собралась краска, и неприятно щипало ободранные о перила ладони.
      - После того раза, с Талейраном и де Дино, она все уговаривала меня повторить… Взять еще чью-нибудь любовь - Наполеона и Жозефины или Ромео и Джульетты, Бонни и Клайд, Тома и Джерри - хотя бы просто любовь, любую - и нырнуть на самое дно. Если конечно, у этой любви будет дно. Экранировать сомнения, отключить предрассудки, отгородиться ширмой от памяти и прожитой жизни. Только мы и любовь, адажио…
      Он облизнул пересохшие губы, повернулся к окну - Ника присоединилась к девочке и они вместе мурлыкали нелепое «кис-кис-кис», а Флибэти стоял над проломом на изготовку, на случай если крыса все-таки высунется наружу.
      - Я все отнекивался тогда… Так вот, наверное, я просто скажу ей, что это больше не нужно… Не ухмыляйся. Можем даже поспорить, что скажу. Сразу после того, как они поймают эту крысу.
      Старик сжал его ладонь и сам же разбил спор. Рю ойкнул и задул на ушибленные пальцы.
      Еще на лестнице Рю услышал радостные детские крики, но не видел, как из темного провала выбралась крыса, как Флибэти взял ее на руки и не отпускал, пока его неугомонная девчонка не погладила ее как минимум миллион раз.
      Он не видел, как следом за крысой из проема выполз исхудавший розовый слон, а за ним на свет показалось непонятное создание цвета беж. Создание трепетало тяжелыми крыльями, пытаясь взлететь… Наверное, это была известняковая фея.
      Рю спускался вниз, одолевая ступеньку за ступенькой, с удивлением заметив, что снова прихрамывает. Он посмеивался, ускоряя шаг.
      Еще он нелепо хлопал себя по бедру, будто пытаясь нащупать привычную прохладу эфеса, и то и дело что-то насвистывал, бурчал себе под нос:
 
 
Мы вернулись туда незадолго до новой весны.
Десять лет уместились в скомканном «Как дела?».
Ты сказала: «В порядке, вот только не видятся сны.
Видно, весь свой лимит я начисто проспала».
 
 
       © Александр Трофимов, 2008
 

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

10.02.2009


  • Страницы:
    1, 2