Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дневники и письма

ModernLib.Net / История / Троцкий Лев Давидович / Дневники и письма - Чтение (стр. 16)
Автор: Троцкий Лев Давидович
Жанр: История

 

 


Оставим в стороне также органы правого лагеря, которые, с одной стороны, руководствуются погоней за сенсацией, а с другой, пытаются использовать покушение в своих целях, т. е. против "левых" вообще. Политически я несравненно более далек от газет типа "Универсаль" или "Эксельсиор", чем Ломбардо Толе-дано и ему подобные. Я пользуюсь названными газетами в целях самообороны, как я пользуюсь омнибусом для передвижения.
      Маневры правых газет являются к тому же лишь преломлением внутренней политики страны и по существу имеют отдаленное отношение к вопросу о покушении и о ГПУ. Для нашей цели горазда важнее проследить линию поведения "Популяр" и, отчасти, "На-сиональ". Активную политику ведет в этом случае "Популяр". Что касается "Насиональ", то он лишь приспособляется к заинтересованному коллеге.
      "Популяр" и покушение 24 мая
      Несмотря на то, что по газетным сведениям г. Толедано выехал за два или три дня до нападения из столицы, "Популяр" распола
      тал в критический момент совершенно ясными и точными директивами. Покушение отнюдь не застигло газету врасплох. Редакция не сделала на этот раз попытки обратить нападение в шутку, сославшись на мою "манию преследования" и пр. Наоборот, газета взяла сразу серьезный и встревоженный тон. В No от 25 мая через все колонки первой страницы дается лозунг: "Покушение против Троцкого -- покушение против Мексики". Передовая статья под тем же заглавием требует строжайшего расследования и примерного наказания преступников независимо от их политического направления и от той иностранной державы, с которой они связаны. Своей фразеологией статья стремится произвести впечатление высшего беспристрастия и патриотического негодования. Ближайшая цель статьи: вырыть подобие пропасти между редакцией "Популяр" и террористами, которые не сегодня-завтра могут оказаться в руках полиции. Эта мера предосторожности тем более необходима, чем более усердно "Популяр" вел в предшествующий период кампанию клеветы против меня.
      Однако под литературной скорлупой беспристрастия скрываются осторожные инсинуации, которым предстоит в ближайшие дни получить дальнейшее развитие. Мимоходом в одной фразе отмечается, что покушение имеет "таинственные и подозрительные аспекты". В этот день эти слова прошли незамеченными. Но теперь совершенно ясно, что автор статьи заранее резервировал для себя возможность, в случае неудачи судебного следствия, выдвинуть теорию "самопокушения". Вторая инсинуация не менее знаменательна: статья предсказывает, что "враги Мексики" будут приписывать покушение Сталину и Москве. Враги Мексики отождествляются здесь с врагами Сталина. Торжественный призыв искать преступников независимо от той державы, с которой они связаны, получает очень ограничительное истолкование.
      При всех своих зигзагах и двусмысленностях статья тщательно обдумана. Противоречия статьи вытекают из противоречивости и неопределенности самого положения. Что даст следствие -- еще неизвестно. На случай его удачи надо остаться как можно дальше от огня. На случай его неудачи надо сохранить свободу действий в направлении старой клеветы и травли. Надо в то же время отвлечь по мере сил внимание от ГПУ, не связывая себе, однако, окончательно рук. Перечитывая статью сегодня, ясно видишь, как из нее торчат в разные стороны белые нитки.
      В номере от 26 мая продолжается в общем та же линия. "Популяр" требует от властей энергичной кары виновных. Опасность того, что участники покушения немедленно попадут в руки полиции, еще очень велика: отсюда суровый голос беспристрастия.
      В номере от 27-го уже появляется циничная заметка "Сеньор Троцкий себе противоречит": это первая попытка развить намек насчет "подозрительных аспектов" покушения. Заметка утверждает, будто я давал разные показания по поводу того, где именно я находился во время атаки. Несообразность этой инсинуации бьет в
      глаза. Если человек, живущий в эмигрантском одиночестве, оказался способен мобилизовать двадцать заговорщиков и достать для них полицейское обмундирование и пулеметы, то он должен быть способен подготовить ответ на вопрос о том, где он находился во время покушения. Но не будем придирчивы к технике фальсификации. Ясно одно. "Популяр" подготовляет почву для теории "самопокушения".
      Следствие наталкивается тем временем на большие затруднениям ГПУ умеет многое предвидеть заранее и хорошо заметает следы. Со времени покушения прошло три дня. Опасность ареста главных участников покушения могла считаться устраненной, так как за этот срок они могли с полным успехом перебраться через границу по заранее заготовленным паспортам. В соответствии с этим "Популяр" 27 мая берет более смелый тон. Дело не ограничивается цитированной заметкой в хронике. Передовая статья в этот день прямо говорит, что "покушение каждый день возбуждает больше сомнений и кажется более подозрительным и менее логичным"; дальше упоминается слово "камуфляж". Статья приписывает покушение американским империалистам, стремящимся к интервенции в Мексике и опирающимся, видимо, на мое содействие. Почему империалисты выбрали объектом покушения меня, неизвестно. И каким образом покушение на русского большевика в Мексике может оправдать интервенцию С. Штатов, еще менее понятно. Вместо анализа и доказательств -- набор крикливых фраз.
      Остается еще напомнить, что до заключения блока Гитлер--Сталин "Популяр" изображал меня не иначе как со свастикой. В агента С. Штатов я был внезапно превращен лишь после вторжения Красной армии в Финляндию. "Популяр" пытается распоряжаться мною так же свободно, как Сталин распоряжается своими агентами. В своей устной агитации и закулисных маневрах Толедано и его союзники шли, несомненно, гораздо дальше, чем в своей печати. Особенно напряженную работу, как показали события ближайших дней, они вели в среде полиции.
      28 мая следственные власти уже целиком наведены на идею "самопокушения". Подвергнуты аресту два моих секретаря, Шюсслер и Коронель, и два лица, связанных с моим домом, Базан и Сендехас. Одержав эту победу, "Популяр" осторожно отходит & тень: в номере от 28 мая он снова занимает "объективную", т. е. выжидательную позицию. Ясно, почему руководители газеты остерегались ангажироваться до конца. Они знали больше, чем говорили; они гораздо меньше доверяли версии самопокушения, чем наведенная ими на ложный след полиция. Они боялись, что эта версия каждую минуту может быть взорвана на воздух. Вот почему, переложив ответственность на полицию, "Популяр" 28 мая снова принимает позу встревоженного патриотического наблюдателя.
      В номере от 29 мая "Популяр" печатает без комментариев декларацию коммунистической партии, которая требует не наказания
      террористов, а высылки Троцкого из Мексики. В этот день мой дом и все его обитатели отрезаны от внешнего мира кольцом фантастических подозрений. Достойно внимания, что наиболее откровенные лозунги Кремля Толедано предоставляет и теперь высказывать вождям компартии, которым нечего терять. Сам он пытается сохранить за собою мост отступления.
      1 июня напечатано в газетах мое письмо Прокурору республики, открыто называющее Ломбардо Толедано моральным соучастником в подготовке покушения. После этого Толедано наполовину выходит из тени. "С. Т. М. обвиняет Троцкого в том, что он служит инструментом войны нервов", -- возвестил "Популяр" 6 июня. Что это значит? Пустая риторика, без мыслей и без фактов! От имени С. Т. М. Толедано подает властям документ, в котором покушение вплетено в широкую, но крайне неопределенную международную интригу. Помимо меня в интриге заподозрены многие факторы, учреждения и лица. Многие, но не ГПУ. Подозревать ГПУ могут, как мы уже знаем, только "враги Мексики". Так во всех своих маневрах Толедано остается другом No 1 ГПУ.
      "Насиональ"
      В отличие от всех других газет столицы "Насиональ" даже не упомянул о покушении в первой части своего издания от 25 мая. Во второй части он поместил сообщение под заглавием "Троцкий подвергся театральному (!) покушению в своем доме". На чем га-зета основывала свою оценку, оставалось неизвестным. Я должен, к сожалению, констатировать, что и в некоторых предшествовавших случаях газета пыталась приписывать мне предосудительные действия, не имея на это и тени основания.
      Заслуживает самого пристального внимания тот факт, что в тот самый день, когда "Насиональ" назвал покушение на Троцкого" "театральным", "Популяр" писал: "Покушение на Троцкого -- покушение на Мексику". На первый взгляд может показаться, что "Насиональ" проявлял более враждебное отношение к жертве покушения, чем "Популяр". На самом деле это не так. Своим поведением "Насиональ" лишь обнаружил, что он стоит гораздо дальше от очагов сталинизма и, следовательно, от очага покушения, чем "Популяр". В "Насиональ" имеются редактора, которые изо всех сил хотят быть приятны сталинцам. Они знают, что самый простой" путь для этого -- высказать какое-либо подозрение по моему адресу. Когда редакция получила сведения о покушении на мой дом, один из редакторов пустил в оборот первую попавшуюся ироничес- кую формулу. Именно этот факт показывает, что редакторы "Насиональ", в отличие от редакторов "Популяр", не знали, о чем пи- шут.
      В следующие дни наблюдается, однако, сближение линии этих" двух изданий. "Насиональ", поняв из поведения "Популяр", что oн слишком неосторожно выступил со своей гипотезой "театрально
      то" покушения, отступил назад, заняв более выжидательную позицию. Со своей стороны, "Популяр", убедившись, что никто из участников покушения не арестован , стал переходить на позицию "театрального" покушения. 27 мая заметка "Г. Троцкий противоречит себе" появилась также и в "Насиональ".
      * * *
      Так на основании анализа статей "Популяр" и их сравнения со статьями "Насиональ" можно с уверенностью сказать, что Толеда-но знал заранее о готовящемся покушении, хотя бы в самых общих чертах. ГПУ одновременно готовило -- по разным каналам -- и конспиративный заговор, и политическую защиту, и дезинформацию следствия. В критические дни "Популяр" получал инструкции несомненно от самого Толедано. Весьма вероятно, что именно он является автором статьи 25 мая. Иначе сказать: Ломбарде Toлe-дано принимал моральное участие в подготовке покушения и сокрытии его следов.
      Моя охрана
      Для лучшего выяснения обстановки покушения, как и некоторых обстоятельств следствия, нужно сказать здесь, что представляет собою моя охрана. В газетах были сообщения в том смысле, будто я "нанимаю" для охраны почти что случайных людей, которые работают из-за жалованья и пр. Все это ложно. Моя охрана существует с момента моей высылки в Турцию, т. е. почти 12 лет. Она все время менялась в составе, в зависимости от страны, где я жил, хотя некоторые из моих сотрудников сопровождали меня из страны в страну. Охрана всегда состояла из молодых товарищей, связанных со мной единством политических взглядов и отбиравшихся моими старыми, более опытными друзьями из числа добровольцев, в которых не было недостатка.
      Движение, к которому я принадлежу, есть движение молодое, возникшее под небывалыми преследованиями со стороны московской олигархии и ее агентуры во всех странах мира. Вряд ли в истории вообще можно найти другое движение, которое в такое короткое время понесло бы такие многочисленные жертвы, как движение Четвертого Интернационала. Я лично глубоко верю, что в нашу эпоху войн, захватов, грабежей, разрушений и всяких других зверств Четвертому Интернационалу суждено выполнить большую историческую роль. Но это будущее. В прошлом же он знал толь-ко удары и преследования. Никто не мог надеяться за последние 12 лет при помощи Четвертого Интернационала сделать карьеру. Поэтому к движению примыкали люди бескорыстные, убежденные, готовые отказываться не только от материальных благ, но, в случае необходимости, и жертвовать жизнью. Не желая впадать в идеали- зацию, я все же позволяю себе сказать, что вряд ли можно сейчас
      в какой-либо другой организации найти такой отбор людей, преданных своему знамени и чуждых личных претензий, как в Четвертом Интернационале. Именно из этой молодежи вербовалась все это время моя охрана.
      Первое время в Мексике охрану несли молодые мексиканские-друзья. Однако через некоторое время я убедился в неудобстве такого положения. Мои враги систематически стремились вовлечь меня в мексиканскую политику, чтобы сделать тем самым невозможным мое пребывание в стране. А так как молодые мексиканские друзья, живя в моем доме, действительно могли до известной степени явиться агентами моего политического влияния, то я вынужден был отказаться от их участия в охране, заменив их иностранцами, преимущественно гражданами Соединенных Штатов. Все они посылались сюда по особому отбору моих испытанных старых друзей.
      Прибавлю для полной ясности, что охрана содержится не мною (у меня таких средств нет), а на средства особого комитета, который собирает необходимые денежные суммы среди друзей и сочувствующих. Мы живем -- моя семья и охрана -- маленькой замкнутой коммуной, отделенные четырьмя высокими стенами от внешнего мира. Все эти обстоятельства объясняют, почему я считаю себя вправе доверять своей охране и считать ее неспособной на измену или преступление.
      Конечно, несмотря на все предосторожности, нельзя считать совершенно исключенной возможность того, чтобы в число членов охраны пробрался отдельный агент ГПУ. Следствие с самого начала заподозрило, что Роберт Щелдон, исчезнувший член моей охраны, был соучастником покушения. Я отвечал на это: если бы Шел-дон был агентом ГПУ, он имел бы возможность убить меня ночью без всякого шума и скрыться, не приводя в движение 20 человек, которые все подвергались большому риску. Кроме того, в дни, непосредственно предшествовавшие покушению, Шелдон занимался такими невинными вещами, как покупкой клетки, ее окраской и пр... Никаких убедительных доводов в пользу того, что Шелдон-был агентом ГПУ, я не слышал. Поэтому я с самого начала заявил себе самому и своим друзьям, что я буду последним, который поверит в участие Шелдона в покушении. Если б, однако, вопреки всем моим предположениям, это участие подтвердилось, то оно ничего существенного не изменяло бы в общем характере нападения. При помощи одного из членов моей охраны или без такой помощи ГПУ организовало заговор с целью убить меня и сжечь мои архивы. К этому сводится суть дела.
      Исключенные из Компартии
      В своих официальных заявлениях компартия повторяет, что" индивидуальный террор не входит в ее систему действий и пр..
      Никто и не думает, что покушение организовано компартией. ГПУ пользуется компартией, но вовсе не сливается с нею.
      Среди возможных участников покушения лица, хорошо знакомые с внутренней жизнью коммунистической партии, назвали мне одно лицо, которое было в свое время исключено из партии, а затем за какие-то заслуги восстановлено в ней. Вопрос о категории "исключенных" представляет вообще большой интерес с точки зрения расследования преступных методов ГПУ. В первый период борьбы с оппозицией в СССР клика Сталина намеренно исключала из партии наименее стойких оппозиционеров, ставила их в крайне тяжелые материальные условия и давала этим ГПУ возможность вербовать среди них агентов для работы среди оппозиции. В дальнейшем этот метод был усовершенствован и распространен на все партии Третьего Интернационала.
      Исключаемых можно делить на две категории: одни покидают партию в результате принципиальных разногласий, поворачиваются к Кремлю спиной и ищут новых путей. Другие исключаются за неосторожное обращение с деньгами или прочие, действительные или мнимые, преступления морального порядка. Большинство исключенных этой второй категории неразрывно срослись с аппаратом партии, не способны ни к какому другому труду и слишком привыкли к привилегированному положению. Исключенные такого типа представляют драгоценный материал для ГПУ, которое превращает их в покорные орудия для самых опасных и преступных поручений.
      Многолетний вождь мексиканской компартии Лаборде оказался недавно исключенным по самым чудовищным обвинениям: как человек, доступный подкупу, торговавший стачками рабочих и даже получавший денежные подачки от... "троцкистов". Самое поразительное, однако, то, что несмотря на крайне порочащий характер обвинений, Лаборде даже не оправдывался. Он показал этим, что исключение нужно для каких-то таинственных целей, которым он, Лаборде, не смеет противиться. Более того, он воспользовался первым случаем, чтобы заявить в печати о своей несокрушимой верности партии и после исключения. Одновременно с ним исключен был ряд лиц, которые придерживаются той же тактики. Эти люди способны на все. Они выполняют любое поручение, совершают любое преступление, только бы не потерять милость партии. Возможно даже, что некоторые из них были исключены, чтобы заранее снять с партии ответственность за их участие в подготовлявшемся покушении. Указание, кого и каким образом исключать, исходит в таких случаях от наиболее доверенных представителей ГПУ, скрывающихся за кулисами.
      Революция и право убежища
      В оправдание своей травли против меня, прикрывающей покушения ГПУ, агенты Кремля говорят о моем "контрреволюционном"
      направлении. Все зависит от того, что понимать под революцией и контрреволюцией. Самая могущественная сила контрреволюции нашей эпохи -- это империализм, как в своей фашистской форме, так и под квазидемократическим прикрытием. Ни одна из империалистических стран не хочет допустить меня в свои пределы. Что касается угнетенных и полунезависимых стран, то они отказываются принимать меня под давлением империалистических правительств или московской бюрократии, которая играет сейчас во всем мире крайне реакционную роль. Мексика оказала мне гостеприимство потому, что Мексика не империалистическая страна, и потому, что ее правительство оказалось в виде редкого исключения достаточно независимым от внешних давлений, чтобы руководствоваться собственными принципами. Я могу поэтому сказать, что живу на земле не в порядке правила, а в порядке исключения. В реакционную эпоху, как наша, революционер вынужден плыть против течения. Я делаю это по мере сил. Давление мировой реакции, пожалуй, беспощаднее всего сказалось на моей личной судьбе и судьбе близких мне людей. Я отнюдь не вижу в этом своей заслуги: таков результат сцепления исторических обстоятельств. Но когда люди типа Толедано, Лаборде и пр. объявляют меня "контрреволюционером", то я могу спокойно пройти мимо них, предоставив окончательный вердикт истории.
      8 июня 1940 г. Койоакан
      Завещание
      Высокое (и все повышающееся) давление крови обманывает окружающих насчет моего действительного состояния. Я активен и работоспособен, но развязка, видимо, близка. Эти строки будут опубликованы после моей смерти.
      Мне незачем здесь еще раз опровергать глупую и подлую клевету Сталина и его агентуры: на моей революционной чести нет ни одного пятна. Ни прямо, ни косвенно я никогда не входил ни в какие закулисные соглашения или хотя бы переговоры с врагами рабочего класса. Тысячи противников Сталина погибли жертвами подобных же ложных обвинений. Новые революционные поколения восстановят их политическую честь и воздадут палачам Кремля по заслугам.
      Я горячо благодарю друзей, которые оставались верны мне в самые трудные часы моей жизни. Я не называю никого в отдельности, потому что не могу называть всех.
      Я считаю себя, однако, вправе сделать исключение для своей подруги, Натальи Ивановны Седовой. Рядом со счастьем быть борцом за дело социализма судьба дала мне счастье быть ее мужем. В течение почти сорока лет нашей совместной жизни она оставалась неистощимым источником любви, великодушия и нежности.
      Она прошла через большие страдания, особенно в последний период нашей жизни. Но я нахожу утешение в том, что она знала также и дни счастья.
      Сорок три года своей сознательной жизни я оставался революционером, из них сорок два я боролся под знаменем марксизма. Если б мне пришлось начать сначала, я постарался бы, разумеется, избежать тех или других ошибок, но общее направление моей жизни осталось бы неизменным. Я умру пролетарским революционером, марксистом, диалектическим материалистом и, следовательно, непримиримым атеистом. Моя вера в коммунистическое будущее человечества сейчас не менее горяча, но более крепка, чем в дни моей юности.
      Наташа подошла сейчас со двора к окну и раскрыла его шире, чтоб воздух свободнее проходил в мою комнату. Я вижу яркозеленую полосу травы под стеной, чистое голубое небо над стеной и солнечный свет везде. Жизнь прекрасна. Пусть грядущие поколения очистят ее от зла, гнета, насилия и наслаждаются ею вполне.
      27 февраля 1940 г. Койоакан. Л. Троцкий.
      Все имущество, какое останется после моей смерти, все мои литературные права (доходы от моих книг, статей и пр.) должны поступить в распоряжение моей жены Натальи Ивановны Седовой.
      27 февр. 1940 г. Л. Троцкий.
      В случае смерти нас обоих ...47 3 марта 1940 г.
      Характер моей болезни (высокое и повышающееся давление крови) таков, что -- насколько я понимаю -- конец должен наступить сразу, вернее всего -опять-таки по моей личной гипотезе -- путем кровоизлияния в мозг. Это самый лучший конец, какого я могу желать. Возможно, однако, что я ошибаюсь (читать на эту тему специальные книги у меня нет желания, а врачи, естественно, не скажут правды). Если склероз примет затяжной характер и мне будет грозить длительная инвалидность (сейчас, наоборот, благодаря высокому давлению крови я чувствую скорее прилив духовных сил, но долго это не продлится), -- то я сохраняю за собою право самому определить срок своей смерти. "Самоубийство" (если здесь это выражение уместно) не будет ни в коем случае выражением отчаяния или безнадежности. Мы не раз говорили с Наташей, что может наступить такое физическое состояние, когда лучше самому сократить свою жизнь, вернее свое слишком медленное умирание...
      Каковы бы, однако, ни были обстоятельства моей смерти, я умру с непоколебимой верой в коммунистическое будущее. Эта вера в человека и его будущее дает мне сейчас такую силу сопротивления, какого не может дать никакая религия.
      Л. Тр.
      ИЗ ПРЕССЫ ТЕХ ЛЕТ
      В ссылку!
      Троцкого -- в Верный, Каменева -- в Пензу, Зиновьева -- в Тамбов
      Берлин, 16 января (Гавас).
      Пауль Шеффер телеграфирует (телеграмма датирована 14 января) :
      В четверг вечером выяснилось окончательно, что приказ о ссылке Троцкого, Каменева, Зиновьева и других будет приведен в исполнение в понедельник, если не случится чего-либо непредвиденного.
      Троцкий ссылается в г. Верный (Средняя Азия). Раковский -- в Астрахань. Радек должен был выехать в воскресенье на Урал, где ему будет указан дальнейший пункт следования, Каменев ссылается в Пензу, Зиновьев -- в Тамбов.
      В начале прошлой недели выехали в ссылку около 50 членов оппозиции.
      Много троцкистов арестованы и высланы и из провинции.
      Приказ ГПУ ссылается на статью 58 уголовного кодекса (контрреволюция).
      Приказ о ссылке был приведен в исполнение в понедельник, так как оппозиции удалось выиграть время. Всеми сосланными были поданы в Совнарком заявления с требованием сообщить о мотивах репрессии и об ожидающей их судьбе.
      "Последние новости", 17 июля 1928 г.
      Изгнание Троцкого из Советской России
      Агентство "Юнайтед Пресс" воспроизводит следующий слух: "Согласно полученным достоверным частным сведениям... Троцкий получил от советских властей разрешение на выезд за границу и уже выехал со своей женой и своим сыном в Константинополь. Передают, что Троцкий оттуда намерен поехать в Берлин".
      Берлин, 30 января.
      Коммунистические газеты, издающиеся в Берлине, сообщают, что в скором времени Троцкий вместе со своей семьей будет изгнан из Советской России.
      Комментируя это известие, официальный большевистский орган "Ротэ Фанэ" пишет: "Троцкий предатель, и поэтому он заслуживает того, чтобы его возвратили буржуазному миру, к которому он принадлежит".
      Со своей стороны, "Фоссише Цейтунг" пишет, что единственной причиной высылки Троцкого нужно считать беспрерывное усиление в недрах коммунистической партии так называемой оппозиции, возглавляемой Троцким.
      Несмотря на свое изгнание в Среднюю Азию, пишет та же газета, Троцкий сносился с высланными в разные места своими единомышленниками, а также с оставшимися в Москве оппозиционерами.
      Эта же газета подтверждает, что Троцкий намерен поселиться или в Турции, или в Германии. Вопрос, конечно, в том, пустят ли его туда.
      "Возрождение", 31 января 1929 г.
      Троцкий еще в Константинополе
      В "Чикаго Трибюн" помещена беседа с Керенским, который выражает надежду, что иностранные правительства окажут Троцкому гостеприимство, дадут ему визу и тем самым докажут, что они с большим уважением относятся к свободе, чем это делают большевики в СССР.
      "Возрождение", 2 марта 1929 г.
      Как Троцкий ехал в Норвегию
      Нам пишут из Осло:
      Зачинщиком приезда сюда Троцкого "для чтения доклада (?) в Норвежском студенческом союзе" был председатель его Эванг, отъявленный коммунистический болтун, два года тому назад окончивший университет.
      Троцкому было дано разрешение на въезд, но при условии наличия у него обратной визы, и притом всего на восемь дней житья в Норвегии. При этом было поставлено условие, чтобы он "в своем докладе" не касался норвежской политики.
      Разрешение на въезд остается в силе до 15 марта, но многие страны отказали Троцкому в проездных визах, и ему вряд ли удастся "докладывать" что-нибудь в Норвегии.
      Норвежцы возмущены манипуляциями Эванга. Уже известно, что норвежский Союз судоводителей резко протестовал против того, чтобы Троцкий "проехался" в Норвегию на норвежском судне. В Осло Союз норвежских моряков постановил отказаться от перевозки Троцкого в страну и вместе с тем выразил сожаление по поводу данного Троцкому разрешения на въезд. Из разных городов Норвегии все время поступали протесты.
      Страна возмущена, и показателем общего возмущения может быть до крайности резкий тон норвежской печати. Так, влиятельнейшая "Афтенпостен" пишет в своей передовой:
      "Власть имущие оказывают содействие для въезда к нам зачинщику гражданской войны и террора, убийце Троцкому".
      Или:
      "В Норвегию импортируют кровожадную собаку -- Троцкого".
      "Неужели будет дано разрешение на въезд обер-палачу большевистской революции? Heт, оставьте Троцкого там, где он есть".
      Как видно, Троцкому в Норвегии не бывать.
      "Возрождение", 4 февраля 1931 г.
      Путешествие четы Троцких
      Копенгаген, 17 ноября (Юнайтед Пресс)
      Студенческий социалистический союз, пригласивший Троцкого в Копенгаген, взял на себя все расходы по поездке. Лекция Троцкого состоится в самой большой городской зале. Чистый доход от лекции будет разделен пополам между Троцким и студенческим союзом.
      Ходатайствуя о визе, б. наркомвоен обязался воздержаться на время пребывания в Дании от всякой политической агитации.
      Афины, 17 ноября.
      Как выясняется, Троцкого сопровождают три секретных агента полиции, занимающие соседнюю каюту. Троцкий боится покушения со стороны сталинцев.
      Лондон, 17 ноября.
      Афинский корреспондент "Дейли Экспресс", неоднократно встречавшийся с Троцким, был единственным журналистом (из 50), которому удалось если не увидеть на пароходе Троцкого, то по крайней мере снестись с ним через третье лицо. Корреспондент поставил ему ряд вопросов, на которые Троцкий ответил следующее:
      "Состояние моего здоровья улучшилось. На такие вопросы, как-то: продолжаю ли я верить в большевизм и считаю ли большевистский опыт удавшимся или нет -- я затрудняюсь ответить мимоходом. Для этого мне нужно было бы углубиться в вопрос".
      Московский корреспондент той же газеты обратился к представителю советского правительства с просьбой высказаться по поводу поездки Троцкого. Ему ответили, что в Москве не придают ни малейшего значения, что говорит или делает Троцкий, а потому его поездка не заслуживает обсуждения.
      "Последние новости", 18 ноября 1932 г.
      Троцкий в Марселе
      Марсель, 21 ноября
      Вчера вечером и сегодня утром телефонная линия между Парижем и Марселем не знала отдыха. Длинные шифрованные телег
      раммы отправлялись из Марселя в Париж и из Парижа в Марсель. Приезд Троцкого причинил французским властям немало беспокойства.
      В ожидании
      К 11 час. утра близ набережной, куда должна была пристать "Прага", на борту которой, как известно, выехали из Стамбула Троцкий, его жена и их три спутника, собралась огромная толпа: любопытные, коммунисты, троцкисты и целая армия журналистов, фотографов и кинооператоров.
      К 12 час. дня набережную окружили значительные полицейские силы. Прибыли: начальник Сюртэ женераль и начальник полиции. Агенты Сюртэ и сотни полицейских заняли 5-ю секцию дока, куда должна была причалить "Прага".
      Но все это была только инсценировка. По предписанию из Парижа в порт были брошены значительные полицейские силы, чтобы ввести в заблуждение приехавших со всех концов Европы журналистов.
      Маневр Сюртэ женераль
      А тем временем "Прага" бросила якорь у острова Мэр -- первого по пути острова в Марсельском заливе. На пароход поднялся инспектор Сюртэ. Внизу ждала уже быстроходная моторная лодка на которой находилось несколько прибывших из Парижа агентов Сюртэ женераль.
      Инспектор Сюртэ, поднявшийся на борт "Праги", переговорил сперва с капитаном, а затем отправился в каюту Троцкого и сообщил ему, что правительство разрешает проезд его и его спутников через французскую территорию только при соблюдении некоторых условий.
      Троцкий охотно согласился выполнить все, что от него требовалось, и первый спустился в моторную лодку. За ним сошла его жена, а затем три секретаря. Лодка отъехала и направилась к Эстаке, пустынной части марсельского побережья.
      Беседа с корреспондентом аг [ентства] Гавас
      Здесь, разумеется, никто не ждал бывшего наркомвоена, кроме специального корреспондента агентства Гавас. Этому последнему Троцкий сообщил следующее:
      "Мое путешествие лишено всякой таинственности и не представляет, как мне кажется, никакого общественного интереса. Вот почему я отказался делать какие-либо заявления представителям греческой и итальянской печати. Но так как это обстоятельство породило нежелательные толки, то я считаю долгом сообщить вам нижеследующее:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22