Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тридцать лет среди индейцев: Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера

ModernLib.Net / Исторические приключения / Теннер Джон / Тридцать лет среди индейцев: Рассказ о похищении и приключениях Джона Теннера - Чтение (стр. 8)
Автор: Теннер Джон
Жанр: Исторические приключения

 

 


Мистер Мак-Ки послал со мной человека, чтобы тот показал дорогу к верховьям Пембины. Там я встретил Аниба, купца, о котором уже говорил. Палатка тестя Ва-ме-гон-э-бью стояла примерно в одном дне пути от его дома. Но моего брата там не оказалось, а старик встретил меня очень холодно. Он жил с большой группой индейцев кри, занимавшей около 100 палаток. Почувствовав что-то неладное в его отношении ко мне, я провел ночь у одного знакомого старика. Утром наш хозяин сказал мне: «Боюсь, как бы не убили твою лошадь; ступай и посмотри, что с ней делают».
      Я побежал в указанном направлении и увидел толпу юношей и мальчиков, которые, повалив мою лошадь на землю, избивали ее. Когда я к ним подошел, несколько человек держали лошадь за голову, а один стоял на ней и жестоко избивал. Приблизившись, я сказал ему: «А ну-ка, друг мой, слезь с лошади». Но он ответил: «И не подумаю». – «Тогда мне придется тебе помочь», – заявил я, столкнул его и отобрал у мальчишек поводья. Лошадь я отвел к палатке, но она была столь сильно изувечена, что так по-настоящему и не оправилась от побоев.
      Я решил выяснить, чем же объяснялось такое недружелюбное отношение, и узнал причину; оказалось, что Ва-ме-гон-э-бью, поругавшись с тестем, выгнал свою жену. Во время ссоры были убиты лошадь и собаки тестя; молодые друзья решили отомстить за старика, прикончив мою лошадь. Когда я начал расспрашивать о причинах этой ссоры, у меня создалось впечатление, что вина Ва-ме-гон-э-бью была не столь уж велика. Он относился к своей жене не хуже других индейцев и бросил ее лишь потому, что тесть не хотел расставаться с дочерью и требовал, чтобы брат сопровождал его во всех походах и на охоте. Ва-ме-гон-э-бью, стремясь к большей независимости, решил разойтись полюбовно, но тут вмешались родичи жены. Поскольку я был здесь один, то начал побаиваться, что они пойдут по моему следу и на ближайшем ночлеге нападут на меня. Но этого не случилось, и на следующий день я уже прибыл в хижину, которую занимал Ва-ме-гон-э-бью со своей второй женой. С новым тестем брата я познакомился уже раньше. Выйдя из палатки, он поздоровался со мной и удивился, узнав, что я прибыл с Ме-нау-ко-нос-кига. В этой местности никто не предпринимает в одиночку такого длительного похода.
      Я проохотился с друзьями нескольке дней, а затем в сопровождении Ва-ме-гон-э-бью и его жены отправился к Нет-но-кве.
      Нам пришлось снова пройти через ту деревню, где индейцы хотели убить мою лошадь; старик, правда, переехал на другое место, но, узнав о нашем прибытии, тотчас явился в лагерь со своими братьями. Мы ночевали в палатке недалеко от дома торговца. Я решил бодрствовать, будучи уверен, что они ограбят нас или причинят какой-нибудь другой вред; но усталость превозмогла, и я скоро заснул. Поздно ночью Ва-ме-гон-э-бью разбудил меня и сказал, что старик прокрался в палатку и вытащил ружье у него из-под головы. Он признался, что не спал, когда старый индеец зашел в палатку, и из-под одеяла наблюдал за кражей ружья. Я начал стыдить брата за трусость и сказал, что он поделом лишился своего ружья, раз позволил старику унести его из-под носа. Тем не менее я сделал попытку вернуть ружье, но потерпел неудачу.
      Мы еще не успели добраться до Маус-Ривер, как моя лошадь так сильно заболела и ослабла, что не могла нести даже жену Ва-ме-гон-э-бью. Поэтому нам пришлось остановиться на два дня, прежде чем продолжить путь. Мы сильно мучились от голода, так как за несколько дней подстрелили только одного тощего бизона; как раз в это время мы повстречались с несколькими индейцами кри во главе с неким О-ге-мах-вах-шишем (что означает Сын Вождя). Но они не только не помогли нам в беде, но и проявили явную враждебность. Я слышал, как они сговаривались о том, чтобы нас убить, так как у них произошла раньше ссора с какими-то оджибвеями. Они не хотели продать нам ничего, кроме маленького хомяка, и мы поспешили уйти от них как можно дальше. Мы уже два дня не имели крошки во рту, когда встретились с оджибвеем по имени Вауб-уче-чауке (Белая Цапля), который только что убил жирного лося.
      С ним мы прожили, разделяя его палатку около месяца и не зная нужды. Этому индейцу было с нами по пути, и мы распрощались с ним только у реки Камышевого озера (Раш). Старая индианка перекочевала на расстояние четырех дней пути от фактории, где я ее оставил, и поселилась там с несколькими своими соплеменниками. Все три лошади, которых я до отъезда стреножил и выпустил на волю, чтобы они привыкли к местности, пали из-за плохого ухода. А ведь я так просил Нет-но-кву к началу зимы снять с них путы. Но она забыла это сделать. Лошадь, на которой я ездил к Ред-Ривер, тоже сдохла, и теперь у меня не осталось ни одной. Казалось, Нет-но-ква перестала считать меня членом своей семьи, а Ва-ме-гон-э-бью тоже ушел. Некоторое время я прожил совсем одиноким недалеко от фактории , пока купец Мак-Глис не обратил на меня внимания и не пригласил остаться у него. Он так уговаривал меня расстаться с индейцами, что иногда мне хотелось последовать его совету. Но, как только я начинал думать о том, что придется надолго связать себя с факторией, меня охватывало непреоборимое отвращение. Провести всю жизнь на охоте – вот судьба, достойная зависти, судьба, которая не могла идти в сравнение с жалким существованием на фактории.
      В сопровождении пяти французов и индианки из племени оджибвеев я отправился по поручению мистера МакТлиса к фактории, расположенной в верхнем течении Ме-нау-ко-нос-кига. Мы захватили с собой мяса из расчета, что есть в дороге придется только один раз, и расправились с ним в первый же вечер. На третий день, добравшись до небольшой речушки с соленой водой, мы увидели человека, сидящего около нее на холме. Мы поднялись к нему, но он ничего не ответил на наши расспросы. Тогда мы стали его трясти, чтобы привести в чувство, но незнакомец окоченел от мороза и, когда его отпустили, упал не сгибаясь. Индеец еще дышал, хотя члены его уже потеряли подвижность, а сам он походил на труп. Рядом валялись небольшой котелок, охотничья сумка с кремнем и кресалом, шило для шитья мехов и пара мокасин. Мы испробовали все способы, чтобы вернуть его к жизни, но безуспешно. Считая, что он умер, я посоветовал французам доставить его обратно на факторию, из которой мы вышли, чтобы предать труп земле по всем правилам. Так они и сделали. Позднее я узнал, что незнакомец испустил последний вздох через два часа после выхода французов в обратный путь. Оказалось, что его выгнали из торговой фактории в верховьях реки, считая, что он дармоед. Индеец отправился в дорогу почти без продуктов и остановился около палатки Ва-ме-гон-э-бью. Тот накормил его и предложил еды на дорогу. Но незнакомец отказался, сказав, что не нуждается в пище. Уже тогда он был крайне слаб. Целых два дня он протащился до того места, где мы его нашли, хотя расстояние было совсем незначительным. После ухода французов, забравших с собой тело, я отправился в путь с индианкой из племени оджибвеев, и вскоре мы пришли к Ва-ме-гон-э-бью.
      Там я провел целый месяц, охотясь вместе с братом, когда к нам пришла разыскавшая меня Нет-но-ква. Ва-ме-гон-э-бью последовал моему совету и ушел охотиться на бобров в указанное мною место на Раковинной реке, а мы с Нет-но-квой вернулись к Ме-нау-ко-нос-кигу, где занялись сахароварением.
      В нашей группе было десять костров [то есть десять палаток], и, когда сезон сахароварения закончился, мы все сообща отправились промышлять бобров. При такой совместной охоте добыча обычно делится поровну, но на этот раз мы договорились, что каждый оставит себе то, что убьет. За три дня я заготовил столько бобровых шкурок, сколько мог с собой унести. Но при таких быстрых охотничьих походах на большие расстояния много мяса с собой не понесешь, и вся наша группа вскоре начала голодать. Большинство охотников, в том числе и я, так ослабели, что не могли даже промышлять вдали от палаток.
      Однажды, когда лед в озере уже наполовину покрылся водой, я заметил на болоте примерно в миле от лагеря свежие следы лося. Выследив зверя, я убил его. Первую охотничью удачу решили отметить пирушкой, и все мясо было съедено за один день.
      Вскоре после этого все индейцы из ближайших окрестностей собрались у устья реки, находившегося в двух днях пути от нас. Там мы снова встретили Ва-ме-гон-э-бью, удачно поохотившегося на Раковинной реке. Мы остановились у торговой фактории примерно в миле от озера и пьянствовали там, пока не спустили все меха. Тогда наша семья в сопровождении одного Ва-ме-гон-э-бью вернулась к устью реки. Идти было далеко, и мы не взяли собак в каноэ. Они бежали рядом по берегу, вспугнули лося и загнали в озеро; на каноэ мы преследовали его и застрелили, когда он вышел из воды. .
      Примерно в то время мы встретились со старым вождем оттава Ва-ге-то-та-гуном (Тот, у Кого Есть Колокольчик), которого все обычно звали Ва-ге-то-той. Он был родичем Нет-но-квы. У старика было две жены, и его семья занимала три палатки. У одного из его сыновей тоже было две жены. Мы пробыли вместе два месяца, и каждое утро старик приглашал меня с собою на охоту. Промышляя вместе со мной, он всегда отдавал мне всю добычу или по крайней мере большую ее часть. Старый индеец приложил много труда, чтобы научить меня охотиться на болотных лосей и других пугливых даивотных. Ва-ме-гон-э-бью с женой к тому времени покинули нас и отправились к Ред-Ривер. Индейцы считают, что у болотного лося инстинкт самосохранения развит значительно сильнее, чем у многих других даивотных, и думают, что он может долго оставаться под водой. Двое индейцев из группы Ва-ме-гон-э-бью, [люди не лживые, возвратились однажды вечером с охоты и рассказали нам, что молодой муз (болотный лось), загнанный ими в маленький пруд, нырнул в средину. Они до вечера стерегли его на берегу, куря табак; во всё время не видали они ни малейшего движения воды, ни другой какой-либо приметы скрывшегося муза и, потеряв надежду на успех, наконец возвратились.
       Несколько минут по их прибытии, явился одинокий охотник со свежею добычею. Он рассказал, что звериный след привел его к берегам пруда, где нашел он следы двух человек, повидимому прибывших туда с музом почти в одно время. Он заключил, что муз был ими убит; сел на берег и вскоре увидел муза, привставшего тихо над неглубокою водою, и застрелил его в пруду.
       Индийцы полагают, что муз животное самое осторожное и что достать его весьма трудно. Он бдительнее, нежели дикий буйвол (bison, bos americanus) и канадский олень (karibou), и имеет более острое чутье. Он быстрее лося, осторожнее и хитрее дикой козы (l’antilope). В самую страшную бурю, когда ветер и гром сливают свой продолжительный рев с беспрестанным шумом проливного дождя, если сухой прутик хрустнет в лесу под ногой или рукою человеческой, муз уже слышит. Он не всегда убегает, но перестает есть и вслушивается во все звуки. Если в течение целого часа человек не произведет никакого шума, то муз начинает есть опять, но уж не забывает звука, им услышанного, и на несколько часов осторожность его остается деятельнее.]
      Ва-ге-то-та-гун, индейский вождь, с которым мы тогда жили, пользовался любым случаем, чтобы поведать мне о повадках болотного лося и других промысловых животных, и всегда очень радовался моим охотничьим удачам. Когда пришло время расстаться, он собрал всех молодых охотников и пригласил пойти охотиться на целый день. К нам присоединилось даже несколько молодых женщин. Старик убил жирного лося и подарил его мне.
      Местность между озером Виннипег и Гудзоновым заливом – ровная и заболоченная; здесь водится много оленей-карибу. К западу отсюда, у рек Ассинибойи и Саскачеван, раскинулась прерия, где пасутся лоси и бизоны. Карибу никогда не заходят на пастбища лосей, и наоборот.

Глава VII
Вождь предлагает мне жениться на одной из его дочерей. – Воровство и пьянство. – Как преследуют лося. – Эпидемия и повальная гибель бобров. – Брачное предложение а-го-квы. – Лагерь привидений в долине «Двух убитых». – Индейское ухаживание. – Душевное заболевание. – Приступ безумия и попытка самоубийства. – Игроки. – Разные брачные предложения. – Мое обручение и женитьба.

      С наступлением весны мы возвратились к старому месту нашей стоянки неподалеку от Ме-нау-ко-нос-кига, где обычно варили сахар. Так как мне совсем не хотелось быть с индейцами в этот период попоек, я решил убедить старую Нет-но-кву не следовать за ними к фактории. Растолковав ей, как глупо тратить все наши меха на покупку бесполезного и к тому же ядовитого зелья, я очень обрадовался, что она поддалась уговорам и последовала за мной в ту местность, где было решено разбить наш охотничий лагерь.
      Нет-но-ква пошла прощаться с Ва-ге-то-той; когда она вернулась, я сразу же заметил, что произошло что-то необычное. Отведя меня в сторону, она сказала: «Сын мой, ты видишь, я старею; мне уже трудно шить тебе мокасины, выделывать и сохранять шкурки и выполнять всю другую работу по хозяйству. Ты стал уже настоящим мужчиной и охотником. Тебе подобает иметь молодую и сильную жену, которая смотрела бы за твоим имуществом и вела хозяйство. Ва-ге-то-та, человек достойный и уважаемый всеми индейцами, предлагает тебе в жены свою дочь. Ты обретешь могущественного друга и покровителя, который поможет тебе в трудную минуту, а с моих плеч будет снята часть труда и забот о нашей семье».
      Она долго говорила со мною в том нее духе, но я без колебаний отверг ее просьбу. Я совсем не собирался жениться на индианке и часто подумывал о том, чтобы взять в жены белую женщину до того, как состарюсь. Пока же я заявил Нет-но-кве, что избранная ею девушка мне не нравится. Но старуха упорно настаивала на своем, уверяя, что между нею и Ва-ге-то-той все было уже договорено и девушка тоже не отказывалась от такого союза. Нет-но-ква заявила, что ей остается только пойти за невестой и привести ее в мою палатку. На это я возразил, что если она и приведет девушку, то считать ее своей женой я все равно не буду.
      Так обстояло дело утром накануне того дня, когда мы должны были расстаться с Ва-ге-то-той и его группой. Не договорившись со старой индианкой, я спозаранок взял ружье и отправился охотиться на лосей. Днем убил жирного самца и, вернувшись поздно вечером, повесил мясо около палатки. Затем я осторожно заглянул внутрь, решив спать в другом месте, если старуха привела сюда девушку. Но ее в палатке не было.
      На следующее утро меня посетил Ва-ге-то-та и, как всегда, начал с большим интересом расспрашивать о моих делах и самочувствии, засыпав дружескими советами и добрыми пожеланиями. Вскоре пришла Нет-но-ква и снова принялась за уговоры, но я ей не уступал. Позднее предложение жениться несколько раз возобновлялось, пока наконец девушка не вышла замуж за другого человека.
      Расставшись с Ва-ге-то-той и его группой, мы направились к выбранным мною охотничьим угодьям и провели там большую часть лета; ели мы всегда досыта, так как я добывал много лосей, бобров и другой дичи. Поздней осенью мы опять переселились к фактории у Ме-нау-ко-нос-кига. Здесь мы повстречались с Вау-це-гау-маиш-кумом, с которым расстались в прошлом году, и стали жить вместе.
      Торговец должен был вот-вот вернуться к месту своей зимовки, и здесь собралось много индейцев; они вышли ему навстречу к озеру, расположенному в нескольких милях от фактории. Купец вез с собой много спирта и, как обычно, прежде чем отправиться к фактории, разбил лагерь близ озера, чтобы индейцы могли там выменять и распить ром; здесь у купца было с ними меньше неприятностей, чем дома. У меня хватило сообразительности сразу же по его приезде закупить некоторые необходимые на зиму вещи, вроде одеял и боеприпасов. [Торг наш кончился. Старуха подарила купцу десять прекрасных бобровых мехов. В замену подарка обыкновенно получала она одно платье, серебряные украшения, знаки ее владычества, и бочку рому. Когда купец послал за нею, чтоб вручить свой подарок, она так была пьяна, что не могла держаться на ногах. Я явился вместо ее и был немножко навеселе; нарядился в ее платье, надел на себя и серебряные украшения; потом, взвалив бочку на плечи, принес ее в хижину. Тут я поставил бочку наземь и прошиб дно обухом. «Я не из тех начальников, – сказал я, – которые тянут ром из дырочки: пей кто хочет и сколько хочет!»]
      Но все же я предусмотрительно спрятал около трех галлонов, отлитых в небольшой бочонок и котелок. [Старуха прибежала с тремя котлами, – и в пять минут все было выпито. Я пьянствовал с индийцами во второй раз отроду; у меня спрятан был ром; тайно ходил я пить и был пьян два дня сряду.]
      Котелок с ромом я принес в палатку и продолжал пить с Вау-це-гау-маиш-кумом, которого называл братом, ибо он был сыном сестры Нет-но-квы. [Он не был еще пьян; но жена его лежала перед огнем в совершенном бесчувствии.]На ней было платье с многочисленными серебряными украшениями. [Мы сели пить. В то время индиец, из племени Ожибуай, вошел, шатаясь, и повалился перед огнем. Уж было поздно; но весь табор шумел и пьянствовал. Я с товарищем вышел, чтоб попировать с теми, которые захотят нас пригласить; не будучи еще очень пьяны, мы спрятали котел с остальной водкою]в глубине палатки, надежно, как нам казалось, чтобы его не заметил случайно зашедший внутрь человек. [Погуляв несколько времени, мы воротились. Жена товарища моего всё еще лежала перед огнем; но на ней уже не было ее серебряных украшений. Мы кинулись к нашему котлу: котел исчез; индиец, оставленный нами перед огнем, скрылся; и по многим причинам, мы подозревали его в этом воровстве. Дошло до меня, что он сказывал, будто бы я его поил. На другой день пошел я в его хижину и потребовал котла. Он велел своей жене принести его. Таким образом вор сыскался, и брат мой получил обратно серебряные украшения!!]У этого оджибвея были честолюбивые намерения – он надеялся стать вождем. Но столь неудачная попытка сильно подорвала его авторитет среди индейцев. О ней долго не могли забыть и, говоря об этом оджибвее, произносили его имя с презрением.
      Наконец Нет-но-ква начала приходить в себя после длительного запоя. Она подозвала меня и спросила, получил ли я от купца обычные подарки: платье вождя и бочонок рома. Сначала Нет-но-ква никак не могла поверить, что я выпил все содержимое бочонка, ничего ей не оставив. Но, убедившись, что так оно и было и что сам я в течение двух дней находился в полном опьянении, начала жестоко бранить меня за черную неблагодарность, удивляясь, как это я мог напиться, словно животное. Но другие индейцы, слышавшие нашу ссору, заявили, что старой индианке не на что жаловаться, ибо я последовал ее же примеру. Чтобы задобрить старуху, они принесли столько рому, что она снова напилась до потери сознания.
      Как только все меха были разбазарены, индейцам волей-неволей пришлось прекратить пьянку и разойтись по своим охотничьим угодьям. Мы же сначала отправились с купцом к его дому, чтобы оставить там наши каноэ, а затем ушли вместе с Вау-це-гау-маиш-кумом на охоту в леса. Теперь мы слились как бы в единую семью, большую часть которой составляли потомки Вау-це-гау-маиш-кума, у которого было много детей.
       [Холодная погода только что начиналась. Снег был еще не глубже одного фута, а мы уже чувствовали голод. Нам встретилась толпа лосей, и мы убили четырех в один день.
       Вот как индийцы травят лосей. Спугнув с места, они преследуют их ровным шагом в течение нескольких часов. Испуганные звери сгоряча опережают их на несколько миль; но индийцы, следуя за ними всё тем же шагом, наконец настигают их; толпа лосей, завидя их, бежит с новым усилием и исчезает опять на час или на два. Охотники начинают открывать их скорее и скорее, и лоси все долее и долее остаются в их виду; наконец охотники уж ни на минуту не теряют их из глаз. Усталые лоси бегут тихой рысью; вскоре идут шагом. Тогда и охотники находятся почти в совершенном изнеможении. Однако ж они обыкновенно могут еще дать залп из ружей по стаду лосей; но выстрелы придают зверям новую силу; а охотники, ежели снег не глубок, редко имеют дух и возможность выстрелить более одного или двух раз. В продолжительном бегстве лось не легко высвобождает копыто свое; в глубоких снегах его достигнуть легко. Есть индийцы, которые могут преследовать лосей по степи и бесснежной; но таких мало.]Однако болотный лось и бизон резвее обычного лося, и едва ли найдется охотник, который может загнать их пешим.
      Мясо четырех убитых лосей мы провялили, но распределили его далеко не в соответствии с положением и потребностями наших семей. Правда, причины жаловаться у меня не было; будучи плохим охотником, я мало способствовал успеху. Позднее почти все свое время я посвящал промыслу бобров. Обнаружив в окрестностях более 20 бобровых семей, я начал разрушать их сооружения, но, к моему удивлению, все они оказались пустыми. В конце концов выяснилось, что среди этих животных вспыхнула эпизоотия, жертвой которой стали многие из них. Мертвые или подыхающие зверьки валялись повсюду – под водой, на льду и на земле. Иногда я находил бобра, почти подрезавшего дерево и сдохшего на его корнях, или зверька, застигнутого смертью на полдороге к своей норе, куда он тащил ветку. Вскрыв несколько тушек, я заметил, что область сердца была у них залита кровью . Бобры, обитавшие в больших реках и проточной воде, пострадали меньше, но те, что жили в озерках или в стоячей воде, почти все погибли. С той поры и у Ред-Ривер и у Гудзонова залива бобры никогда уже не водились в таком изобилии, как прежде. Употреблять в пищу мясо зверьков, павших от этой болезни, мы не рисковали, но шкурки их были доброкачественными.
      В то время, когда мы ушли с Вау-це-гау-маиш-кумом, нам часто приходилось голодать. Как-то после вынужденного поста, продолжавшегося целые сутки, мы пошли с ним вдвоем на охоту и выследили стадо лосей. Двух мы убили, а третьего ранили. Этого лося пришлось преследовать всю ночь, пока наконец его: тоже не удалось пристрелить. Разрубив тушу, мы прикрыли мясо снегом. Но Вау-це-гау-маиш-кум не взял для нас ни кусочка мяса, хотя мы находились далеко от стоянки и было уже так поздно, что вернуться туда мы могли только на следующий день. Я знал, что индеец постился не меньше моего, и поэтому, хотя голод сильно мучил меня, постеснялся попросить еды. Утром индеец дал мне немного мяса, но мы не стали его варить и поспешили к нашей стоянке. Когда мы прибыли туда после полудня, Нет-но-ква встретила меня словами: «Ну, сынок, наверно, вчера вечером ты сытно поел после такого долгого поста». Но я ответил, что еще не имел ни крошки во рту. Тогда она тотчас начала варить ту часть мяса, которая мне досталась. Моей доли хватило всего на два дня. Но у меня были на примете еще два семейства бобров, спасшихся от мора. Забрав капканы, я отправился на промысел. И к концу второго дня мне удалось поймать восемь зверьков: двух из них я отдал Вау-це-гау-маиш-куму.
      Этой зимой к нам в палатку пришел один из сыновей знаменитого вождя оджибвеев Веш-ко-буга (Сладкого), жившего у озера Пиявок (Лич). Этот странный человек принадлежал к числу тех, кто одевался и вел себя, как женщина, за что индейцы называют их женщинами. В большинстве, если не во всех, индейских племен есть такие люди, которых прозвали а-го-ква. Имя пришельца было Оцау-вен-диб (Желтоголовый); ему было около 50 лет, и он успел сменить нескольких «мужей». Не знаю, видела ли она меня раньше или только слышала обо мне, но, во всяком случае, дала понять, что предприняла столь дальнее путешествие в надежде отыскать меня и жить со мной. Она буквально навязывалась со своею любовью и, не обращая никакого внимания на мой отказ, продолжала свои отвратительные приставания, доведя меня в конце концов до того, что я чуть не сбежал из палатки.
      Нет-но-ква прекрасно знала, что это за тварь, но только смеялась, видя мое смущение и стыд каждый раз, как только а-го-ква обращалась ко мне. Старуха чуть ли не поощряла желание Желтоголового остаться у нас в палатке. Это существо весьма искусно выполняло женскую работу, которой занималось всю жизнь. Все же, потеряв, наконец, надежду добиться от меня взаимности или просто устав от голода, зачастую посещавшего наш дом, она исчезла. Я уже начал надеяться, что избавился от ее приставаний, как вдруг дня через три-четыре она снова появилась с большим запасом вяленого мяса и сообщила, что встретила Ва-ге-то-та-гуна и его группу и что вождь приглашает нас к себе. Он узнал о неблаговидном поведении Вау-це-гау-маиш-кума по отношению к нам и велел передать мне следующее через а-го-кву: «Племянник, я не хочу, чтобы ты оставался там и смотрел, как другой охотник добывает мясо, которым не делится с тобой из-за своей жадности. Приходи к нам, и ни ты, ни моя сестра не будете нуждаться ни в чем из того, что я могу вам уделить». Это приглашение пришлось весьма кстати, и мы тотчас собрались в путь. На первой же ночевке, когда я что-то делал у костра, вдруг недалеко в лесу послышался свист а-го-квы, вызывавшей меня. Приблизившись, я увидел, что она выследила зверя, и узнал в нем лося. Дважды я стрелял в него, и дважды он падал. Но, как видно, я метил слишком высоко, и зверю удалось убежать. Старая индианка отругала меня и сказала, что из меня никогда не получится хороший охотник.
      Но на следующий день мы добрались до стоянки Ва-ге-то-ты, где наелись досыта. Здесь я избавился наконец от преследований а-го-квы, ставших нестерпимыми. Дело в том, что наш покровитель, у которого уже было две жены, взял третью – Желтоголового. Появление нового члена в семье Ва-ге-то-ты было встречено насмешками, несколько раз возникали комические положения, но в общем это вызвало меньше неурядиц и ссор, чем если бы он женился на настоящей женщине.
      Группа, в которую мы были приняты, оказалась очень многочисленной, а вся дичь в окрестностях была уже истреблена. Даже самые хорошие охотники приносили мало мяса. Но случилось так, что именно мы с другим охотником, пользовавшимся такой же плохой репутацией, как и я, добывали больше, чем другие.
      Однажды индейцы собрались на очень торжественную культовую церемонию – танец миде , в котором Нет-но-кве всегда отводилась важная роль.
      Мне уже надоело оставаться с этой многочисленной группой, так как подобные массовые сборища в одном месте всегда заканчивались голодом. Наметив себе место для охоты, я решил в одиночку промышлять бобров, Когда я поделился с Ва-ге-то-той своим решением покинуть его, он сказал, что в одиночку мне придется голодать еще сильнее. Я не послушался Ва-ге-то-ты, но он настоял на том, чтобы сопровождать меня до капканов и посмотреть, какое место выбрал я для охоты и смогу ли прокормить своих близких. Прибыв на место, мы обнаружили, что в капкан уже попался большой бобр. Индеец дал мне несколько ценных советов, ободрил и сообщил на случай, если нужда заставит меня возвратиться, где разобьет свой лагерь. Затем он ушел к своим.
      Наша семья увеличилась за это время на три человека: к нам примкнула бедная старуха из племени оджибвеев с двумя детьми. Нет-но-ква приютила их, так как в этой семье не было мужчин, которые могли бы о ней заботиться. И все же, хотя бремя возросло, я считал, что нам лучше остаться одним. Мне исключительно везло на охоте, и мы жили одни до начала сезона сахароварения. Тут Нет-но-ква решила вернуться к Ме-нау-ко-нос-кигу, а я должен был отправиться к фактории на Ред-Ривер, чтобы закупить там необходимые нам вещи. Связав бобровые шкурки, я сел в каноэ из бизоньей кожи, такое крошечное, что оно едва могло поднять меня вместе со связкой мехов, и поплыл вниз по реке Малый Саскачеван.
       [На берегу этой реки есть место, нарочно созданное для индийского табора: прекрасная пристань, маленькая долина, густой лес, прислоненный к холму… Но это место напоминает ужасное происшествие: здесь совершилось братоубийство, злодеяние столь неслыханное, что само место почитается проклятым. Ни один индиец не причалит челнока своего к долине «Двух убитых»; никто не осмелится там ночевать. Предание гласит, что некогда в индийском таборе, здесь остановившемся, два брата (имевшие сокола своим тотемом) поссорились между собою, и один из них убил другого. Свидетели так были поражены сим ужасным злодейством, что тут же умертвили братоубийцу. Оба брата похоронены вместе.
       Приближаясь к сему месту, я много думал о двух братьях, имевших один со мною тотем и которых почитал я родственниками матери моей… Я слыхал, что когда располагались на их могиле (что несколько раз и случалось), они выходили из-под земли и возобновляли ссору и убийство. По крайней мере достоверно, что они беспокоили посетителей и мешали им спать. Любопытство мое было встревожено. Мне хотелось рассказать индийцам не только, что я останавливался в этом страшном месте, но что еще там и ночевал.
       Солнце садилось, когда я туда прибыл. Я вытащил свой челнок на берег, разложил огонь и, отужинав, заснул.
       Прошло несколько минут, и я увидел обоих мертвецов, встающих из могилы. Они пришли и сели у огня прямо передо мною. Глаза их были неподвижно устремлены на меня. Они не улыбнулись и не сказали ни слова.]Я встал, подошел к огню и вдруг проснулся. [Ночь была темная и бурная. Я никого не видел, не услышал ни одного звука, кроме шума шатающихся дерев. Вероятно я заснул опять, ибо мертвецы опять явились. Они, кажется, стояли внизу, на берегу реки, потому что головы их были наравне с землею, на которой разложил я огонь. Глаза их всё были устремлены на меня. Вскоре они встали опять один за другим и сели снова против меня. Но тут уже они смеялись, били меня тросточками и мучили различным образом. Я хотел им сказать слово, но не стало голосу; пробовал бежать: ноги не двигались. Целую ночь я волновался и был в беспрестанном страхе. Один из них сказал мне между прочим, чтоб я взглянул на подошву ближнего холма. Я увидел связанную лошадь, глядевшую на меня. «Вот тебе, брат, – сказал мне жеби , – лошадь на завтрашний путь. Когда ты поедешь домой, тебе можно будет взять ее снова, а с нами провести еще одну ночь».
       Наконец рассвело, и я с большим удовольствием заметил, что эти страшные привидения исчезли с ночным мраком. Но, пробыв долго между индийцами и зная множество примеров тому, что сны часто сбываются, я стал не на шутку помышлять о лошади, данной мне мертвецом; пошел к холму и увидел конские следы и другие приметы, а в некотором расстоянии нашел и лошадь, которую тотчас узнал; она принадлежала купцу, с которым имел я дело. Дорога сухим путем была несколькими милями короче пути водяного. Я бросил челнок, навьючил лошадь и отправился к конторе, куда на другой день и прибыл. Впоследствии времени я всегда старался миновать могилу обоих братьев; а рассказ о моем видении и страданиях ночных увеличил в индийцах суеверный их ужас.]

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21