Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Забавное Евангелие

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Таксиль Лео / Забавное Евангелие - Чтение (стр. 6)
Автор: Таксиль Лео
Жанр: Юмористическая проза

 

 


— Что за черт! — воскликнул Никодим. — Никак не уразумею, что вы мне тут нарассказали; видать, не моего ума это дело. Ну, взять хотя бы голубя, который дует и от которого рождаются люди; или, к примеру, ванна, которую необходимо принять у вашего кузена Иоанна, чтобы родиться второй раз, — как все это возможно?

Тут уж Иисус сделал удивленный вид и сказал:

— Ай-ай-ай! Вы, такой искушенный богослов, член синедриона, и не можете понять, на что я намекаю. Странно, очень странно!..

— Но я действительно не понимаю!

— Истинно, истинно говорю вам, я не утверждаю того, чего не знаю и чего не в силах доказать. То, о чем я говорю, я видел, а вы стоите разинув рот, будто я сказки рассказываю. Но если вы не верите мне, когда я говорю о воде и духе, то есть о земном, как же вы мне поверите, когда я буду говорить вам о небесном? Ведь никто не восходил на небо, как только сошедший с небес сын человеческий, сущий на небесах. И как Моисей вознес медного змия в пустыне… Вы меня слушаете?

— Слушаю, давайте дальше!

— Ну вот… так должно вознесену быть сыну человеческому…

— Но какая тут связь?..

— Дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную. Видите ли, любезный друг, бог так возлюбил мир, что отдал сына своего единородного.

Вы удивляетесь? Однако это так. Ибо не послал бог сына своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез него. Все это я объясняю вам для того, чтобы вы знали, что сын божий — это… это некто, о ком вы и не догадываетесь!..

Этот разговор полностью приводится в Евангелии от Иоанна, глава 3, стихи 1-17. Заметьте, дорогой читатель, что я воздерживаюсь от комментариев, ибо вовсе не хочу, чтобы с вами приключилось то же, что приключилось с Никодимом, когда он вышел от господа.

Бедный сенатор был повержен в пучину недоумений. Сначала его интриговал Иоанн Креститель, а теперь ему заморочил голову сын Марии. Между тем по части хвастовства Креститель и в подметки не годился своему кузену. Нигде в евангелии мы не находим указания на то, что Иоанн Предтеча был хоть сколько-нибудь красноречив. Иисус же — совсем другое дело. Правда, речам его зачастую не хватало смысла, но зато он мог часами тараторить без умолку: для него это не составляло ни малейшего труда. Когда господь говорил глупости, он на них не скупился.

У бедняги Никодима в течение нескольких дней голова ломилась от бессвязных фраз, которые ему намолола эта божественная мельница. Когда он пришел к себе домой, в ушах у него стоял звон, ему казалось, что он все еще слышит нескончаемое гудение.

Словом, он задумал тонкий маневр, но потерпел неудачу. Домой он вернулся дурак дураком, как и прежде, и с еще большим упорством спрашивал себя:

— Мессия это или не мессия? Уж не Иоанн ли это Креститель? Или Иисус? А может быть, просто никто? В своем ли рассудке Иоанн? Возможно, Иисус смеялся надо мной? Как бы мне родиться снова? Сказать ли моим коллегам по синедриону, что скоро придет сын человеческий? Или лучше сказать им, чтобы ни о чем не беспокоились и поменьше прислушивались к болтовне всяких шутов? А что, если доложить обо всем Ироду? Впрочем, может быть, подождать, пока я не почувствую на своей лысине дыхание голубя?


Глава 22. ИОАНН КРЕСТИТЕЛЬ ПОПАДАЕТ ВПРОСАК.

…Сей Ирод, послав, взял Иоанна и заключил его в темницу за Иродиаду, жену Филиппа, брата своего; потому что женился на ней.

Ибо Иоанн говорил Ироду: не должно тебе иметь жену брата твоего.

Марк, глава 6, стихи 17-18.

Не подумайте, однако, что на сей раз Иисус обосновался в Иерусалиме; он был страшный непоседа и не мог подолгу задерживаться на одном месте. А кроме того, после избиения торговцев у храма Иисусу и его ученикам дышалось в Иерусалиме не очень привольно, так что он отправился в дальнейшее странствие по Иудее.

Куда же он пошел? Неизвестно. Ученые богословы полагают, что к границам Идумеи, и пытаются привести соответствующие доказательства. Не будем спорить с ними из-за такой мелочи.

Во всяком случае, Иисус не прогуливался ни по холмам, ни по бесплодной пустыне: в евангелии говорится о том, что после памятной пасхи он начал крестить точно так же, как это делал Иоанн.

Сын Захарии мог бы счесть такую конкуренцию противозаконной, но он был славным малым.

Этого нельзя сказать об учениках Иоанна Крестителя; пожиратель саранчи и впрямь кончил тем, что собрал вокруг себя нескольких психопатов, разделявших его сумасбродные идеи. Эти чудаки относились к своему ремеслу как к священнодействию и окунали людей в воду с беспримерной серьезностью. Они считали — не без некоторого основания, — что процедуру опрокидывания на голову ушата с водой изобрел их учитель, а поэтому, узнав, что Иисус тоже занялся этим делом, подняли крик о грубой подделке.

И вот они пришли к Иоанну Крестителю и обратились к нему с такими словами:

— Учитель, до нас дошли кое-какие вести о том высоком светлом шатене, которого ты в свое время крестил еще на берегах Иордана.

— Прекрасно, друзья мои. Ну и как же он поживает?

— Это фальсификатор. Он занимается подделкой: начал крестить по нашему примеру и делает это так, словно ничем другим отродясь не занимался. Но самое досадное состоит в том, что все идут к нему.

Чувствуете ли вы всю горечь этой жалобы?

Иоанн Креститель и его ученики уже давно перестали крестить бесплатно, и вот совсем неподалеку у них объявился конкурент. Ученики были этим очень раздосадованы.

Поставьте себя на их место: едва только ремесло стало приносить барыши, как появляется какой-то проходимец и портит все дело. Было отчего прийти в ярость.

Но Иоанн слушал их сетования абсолютно спокойно. Он пожал плечами и так ответил своим ученикам:

— Солнце светит для всех, конкуренция — это душа торговли. Человек не может иметь ничего, что он не получил бы с неба. Надо, друзья мои, шире смотреть на вещи! Я вам всегда говорил, что я не Христос, что я только послан возвестить его приход.

— Пусть будет так, — ответили ученики. — Но ведь первый, кому пришла идея ушата с водой, был ты, не правда ли? Христос мог бы с этим посчитаться и не подрывать нашу коммерцию.

Иоанн снова пожал плечами.

— Вы меня смешите! — воскликнул он. — Послушайте лучше, я приведу вам такое сравнение: супруг тот, кто имеет супругу, — верно? А когда человек присутствует на свадьбе своего друга, он радуется счастью своего друга, который женится. Так же и я радуюсь, что мой кузен Иисус счастлив тем, что он крестит. Вместо того чтобы завидовать ему, я радуюсь. Так познаются истинные друзья! Иисус растет изо дня в день, а я по мере сил и возможностей становлюсь все меньше. Итак, да здравствует мой кузен!

Поскольку эти рассуждения не убедили учеников, сын Захарии добавил:

— Видите ли, кроткие мои ягнятки, мы происходим от земли, а кузен мой пришел с неба. Отсюда следует, что он выше нас. Надеюсь, это ясно? Ученики улыбались.

— Да перестанете вы, наконец, смеяться! — вскричал Иоанн Креститель. — Вы мне в конце концов осточертеете. Иисус — сын голубя, а голубь — это бог. И уж наверно не зря голубь родил на свет сына! А бог, я думаю, любит своего сына. Так что послушайтесь моего совета и оставьте-ка лучше Иисуса в покое, ибо верующий в сына имеет жизнь вечную, а не верующий в сына не увидит жизни, но гнев божий пребывает на нем. Так-то!

На сей раз ученики сочли спор бесполезным. Они остались при своем мнении, но решили не перечить наставнику: переубедить Иоанна Крестителя было немыслимо.

Он и не думал обижаться на Иисуса за то, что тот подражает ему. Он как ни в чем не бывало продолжал опрокидывать ушаты с водой на людские головы и даже нашел себе новое занятие: он сделался политическим оратором и принялся критиковать правительство.

Тетрархом Галилеи был Ирод Антипа, сын Ирода Великого от его четвертой жены — самарянки по имени Мальтас. У этого Антипы был брат Филипп, тетрарх Батанеи, Трахонитиды и Гавланитиды. Он был сыном Мариамны, дочери первосвященника, третьей жены Ирода Великого.

Филипп женился на одной из своих племянниц, прекрасной Иродиаде, очень властной и темпераментной молодой особе.

Однажды Антипа, находясь при дворе своего брата Филиппа, по уши влюбился в Иродиаду, которая была не только его невесткой, но и племянницей. Долго Антипа пытался подавить в себе эту растущую страсть, но в конце концов так и не мог ей противостоять. Тогда он пригласил брата Филиппа и его жену к себе на обед и устроил в их честь роскошный пир.

Филипп был озадачен.

— Странное дело, — думал он, — сегодня мой братец чертовски со мною любезен. Не иначе как он хочет о чем-то меня просить. Вероятно, он замышляет войну против соседнего принца и сейчас, между двумя закусками, будет добиваться от меня помощи. Ну и злодей, ну и хитрец! Но я-то понимаю все его каверзы!

На самом же деле Филипп ничего не понимал. Ни о какой войне Антипа и не думал. Чтобы оказать честь своим гостям, он посадил свою жену рядом с Филиппом, а Иродиада уселась рядом с ним.

Во время обеда Антипа то и дело жал колено своей прелестной соседки, а Филипп без всякой задней мысли усердно подливал себе вина.

Одни изысканные блюда сменялись другими, а Антипа все жал и жал колено Иродиады. Наконец подали десерт.

— Филипп, — обратился к брату тетрарх Галилеи, — мне надо тебе кое-что сказать.

«Эге!» — подумал Филипп и произнес не без некоторого лукавства:

— Ну, ну, говори же, дорогой Антипа!

— Только не сейчас, после обеда.

— Как тебе угодно.

— Понимаешь ли, Филипп, то, что я хочу тебе сказать, нельзя говорить при наших дамах.

— Что за черт! — удивленно воскликнул тетрарх Батанеи.

Стало быть, речь шла вовсе не о военном союзе. Что же мог тогда означать загадочный вид брата Антипы? Обеим супругам не следовало присутствовать при разговоре: не иначе как речь шла о каком-то деликатном дельце… Крайне заинтригованный, Филипп наспех проглотил свой десерт и, даже не обтерев салфеткой выпачканную вареньем физиономию, вышел из-за стола. Антипа последовал за ним.

Державные братья взялись под руки и подземным ходом направились в сад.

— Ну, так что же ты хочешь мне сказать?

— Дорогой мой, моя жена мне до того надоела, что я просто видеть ее не могу. Я решил с ней разводиться.

— Теперь я понимаю, почему ты не мог говорить со мною за столом… Однако, послушай, Антипа, жена твоя вовсе не дурна, она очень миленькая…

— Может быть, но я ее разлюбил, я люблю другую…

— Это уже хуже… Ну что ж, разводись с женой, если ты ее не любишь, и женись на той, которую ты полюбил. Но только учти: твой тесть — человек крутой. К тому же у него есть сила: он царь Аравии, у него многочисленное войско. Ясно, что он это дело так не оставит и пойдет против тебя войной…

— Ты прав! Но я безумно люблю свою возлюбленную!!!

— Ну и влип же ты, бедняга! Я искренне тебе сочувствую… Ты ведь знаешь, Антипа. как я тебя люблю. Ты можешь на меня рассчитывать. Если твой тесть вторгнется на твою территорию, я приду тебе на помощь, даю слово.

— Спасибо, Филипп.

— Итак, женись снова! На свадьбу-то меня, надеюсь, пригласишь?

— Филипп, я скажу тебе все… Я хочу развестись с женой, но я не могу жениться на той, которую люблю.

— Почему?

— Увы, она замужем…

— Ну так похить ее!

— Какой ты шустрый!.. Иногда бывают обстоятельства, с которыми нельзя не считаться… Я думаю, если бы ты влюбился в жену своего лучшего друга, ты бы не стал ее похищать?

— Да, случай весьма затруднительный.

— Если бы можно было договориться с другом, если бы он был настолько предан, что уступил бы свою жену, тогда все было бы в порядке!

— А ты попробуй. Антипа. Сходи к этому другу и откровенно ему признайся.

— Он меня пошлет ко всем чертям!

— Как знать? Не все же сходят с ума от страсти, как ты, мой бедный Антипа.

Есть и другие. Вот я, например. Для меня жена вроде мебели, да к тому же еще и не самой важной.

Антипа вздохнул с облегчением и уже смелее добавил:

— Филипп, ты вселяешь в меня бодрость. Я обещал тебе все сказать… и я все тебе скажу…

— А я знаю твою возлюбленную?

— Знаешь.

— Может быть, я могу посредничать в этом деле?

— Можешь.

— Тогда скажи мне имя мужа, и, если он принадлежит к той категории, о которой я тебе говорил, я берусь убедить его развестись со своей женой, чтобы доставить тебе удовольствие.

— Но, понимаешь ли, Филипп… дорогой Филипп…

— Что еще?

— Понимаешь ли…

— Да говори же ты, черт подери!

— Сказать?.. Ты хочешь?.. Так слушай же: муж — это ты!

— Ах, вот оно что! Значит, ты любишь Иродиаду?

— Если бы я только любил!.. Но я ее обожаю, я боготворю ее! Отныне Везувий уже не в Неаполе, Филипп, он в моей груди!..

С этими словами Антипа изо всех сил ударил себя кулаком по животу. Филипп был потрясен. Но когда первое удивление прошло, он разразился хохотом.

— Вот так номер! — воскликнул он. — Никак не ожидал!.. Ты любишь мою жену и до сих пор молчал об этом?

— Что поделаешь, Филипп! Бывают случаи, когда не станешь кричать о своей любви на всех перекрестках!..

— Словом, ты влюблен, ты разводишься и хочешь, чтобы я тоже развелся… Последний вопрос: моя жена тебя любит?

— Бог ты мой!.. Клянусь тебе, твоя честь ни капельки не запятнана…

— Мне довольно твоего слова… Ну хорошо, Антипа, дорогой мой Антипа, раз ты любишь Иродиаду, которая, в конце концов, обоим нам доводится племянницей, я уступаю ее тебе. Я разведусь, женись на ней на здоровье!

— А я не смел и заикнуться об этом.

— Ну и дурень!

И братья нежно расцеловались.

Кому такой поворот дела доставил удовольствие, так это Иродиаде. Зато жене Ирода Антипы он пришелся не по вкусу. Не дожидаясь, пока о ее разводе с мужем будет объявлено в официальной прессе, она с достоинством удалилась в крепость Махер, расположенную на одной из гор, окаймляющих с востока Мертвое море.

Филипп сдержал свое слово: развод был совершен полюбовно, и Антипа женился на Иродиаде. Бывший супруг присутствовал во время свадебной церемонии, и можно даже предположить, что он подписался в качестве свидетеля, если, разумеется, в ту эпоху существовал такой порядок.

Короче говоря, Филипп отнесся к Антипе воистину по-братски, и Антипа не знал, как выразить ему свою признательность.

Среди любовных излияний он говорил Иродиаде:

— Другой на его месте, наверное, поступил бы иначе… Филипп просто золото, а не человек!

И он прижимал Иродиаду к своему сердцу.

— Филипп всегда хорошо ко мне относился, — отвечала она. — Нашим счастьем мы обязаны его великодушию.

Она нежно склоняла свою головку на плечо Антипы, и влюбленные шептались, награждая друг друга поцелуями:

— Да ниспошлет господь долгие дни нашему замечательному Филиппу!

Но нашелся один господин, которого эта братская сделка привела в неистовство. То был Иоанн Креститель.

Когда странники приходили к нему в пустыню, чтобы получить себе на голову ушат воды, он делился с ними своими соображениями о поведении Ирода.

— Какая мерзость! Сущий скандал! — рычал Иоанн. — Этот царь — дважды кровосмеситель: его новая жена приходится ему и племянницей и невесткой сразу! Позор! Позор!

— Простите, — возражали некоторые. — Что касается брака между дядей и племянницей, то такое под небесами совершается не впервые, и сами же вы не находили ничего предосудительного, когда на Иродиаде женился ее дядя Филипп. Что же касается вашего замечания относительно невестки, то, раз Филипп развелся по своей доброй воле и на законном основании, что вы можете иметь против?

— Что я могу иметь против?.. Мне это не нравится — и дело с концом!

— Но частная жизнь людей совершенно не должна вас касаться.

— Она меня касается! Я не желаю, чтобы этот ненавистный мне союз продолжался!

— Ну, и как же вы мыслите с ним покончить?

— Я буду кричать с утра до вечера и с вечера до утра о том, что Ирод — негодяй, а Иродиада ему подстать.

— И ничего вы этим не добьетесь. От того, что вы будете кричать и возмущаться, царь едва ли вернется к прежней жене.

— Будь что будет, а кричать вы мне не запретите.

— Да ведь вас засмеют! Кончится тем, что Ирод разозлится и посадит вас за решетку.

— Он не посмеет.

— Рассчитывайте на худшее!

Иоанн Креститель не слушал добрых советов. Он стал распространять об Ироде всякие сплетни.

Поначалу тетрарх находил забавным этого торговца ушатами с водой, который взялся осуждать его поведение. Но в конце концов это ему надоело, и он потребовал, чтобы ясновидец с берегов Иордана оставил его в покое. Но Иоанн Креститель и в ус себе не дул. Так как предупреждение не возымело действия, Ирод отдал строгий приказ. К Иоанну Крестителю явились полицейские.

— Пока вы ограничивались тем, что устраивали людям водные процедуры, никто вас не беспокоил, — обратился к нему старший полицейский. — Фарисеи сообщали, что у вас с головой не в порядке, однако ваши безвредные чудачества еще можно было терпеть. Но теперь вы стали опасны. Вы систематически поносите правительство. Вы утверждаете, что проповедуете религию, а ведь религия учит повиновению властям. Выходит, что вы противоречите самому себе, а это доказывает, что вы дошли до полной невменяемости. А поскольку это продолжается уже довольно долго, мы имеем честь вас арестовать.

Крестителя схватили, ушат конфисковали, а лачугу опечатали. После чего его заточили в крепость Махер, в ту самую, куда бежала первая жена Антипы. Но только разница состояла в том, что разведенная жена жила на свободе, а Иоанн Креститель сидел за железной решеткой и под надежным замком — положение не из веселеньких, особенно для жителя пустыни и любителя широких горизонтов.

Вместо того чтобы подействовать на предтечу успокаивающе, арест совершенно вывел его из равновесия. Когда ласточка, вспорхнув с крепостной стены, устремилась в пространство, Иоанн Креститель, потрясая руками сквозь решетки, кричал ей как оглашенный:

— Милая ласточка, лети к Ироду и скажи ему, что он потерял все мое уважение и это принесет ему несчастье!


Глава 23. ИИСУС ПОКОРЯЕТ САМАРЯНКУ.

Женщина сказала в ответ: у меня нет мужа. Иисус говорит ей: правду ты сказала, что у тебя нет мужа; ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала.

Женщина говорит ему: господи! вижу, что ты пророк.

Иоанн, глава 4, стихи, 17-19.

Хотя Иисус обладал всемогуществом, его никак нельзя было отнести к той категории людей, которых принято называть храбрецами. Больше того, было в его натуре что-то трусливое.

Узнав об аресте Иоанна Крестителя, он подумал, что вскоре может наступить его черед, и поспешил сменить местопребывание.

Стараясь несколько смягчить комичное впечатление, производимое таким трусливым бегством, евангелие указывает, что Христос пошел на этот шаг не по собственной воле, а по наитию свыше: святой дух вмешался и на сей раз. Так удачно объяснить это обстоятельство сумел не кто иной, как святой Лука (глава 4, стих 14).

Итак, поскольку в то время наш странник крестил на границах Идумеи и решил направить свои стопы в Галилею, ему надо было пересечь всю Иудею, а затем Самарию.

Апостол Иоанн взял на себя труд поведать нам об этом путешествии.

Около полудня — до чего же точен Иоанн в своих воспоминаниях — Иисус пересек границу между Самарией и Иудеей. Подумать только, Иоанн писал свое евангелие девяностолетним старцем. Какая удивительная память! И вот слева от дороги показался самарийский город Сихарь, окруженный садами и пастбищами. Однако, утомленный ходьбой, Иисус не пошел в город. Он остановился у колодца, как раз в том месте, где начиналась долина, в которой лежал городок.

Ученики же его направились к Сихарю, ибо провизия у них была на исходе, и им пришлось подумать о том, чтобы где-то раздобыть себе пропитание. Оставшись один, Иисус уселся на скамью под навесом (на Востоке колодцы обычно укрыты навесом и имеют скамьи). Он стал размышлять, из чего бы ему напиться: ведра поблизости не было, на вороте висела только веревка. Люди, приходившие за водой, приносили свой собственный кувшин, привязывали его за веревку, набирали воду и уносили кувшин домой.

Иисус изнывал от жажды, и ему оставался единственный способ утолить ее — пососать пропитанную водой веревку. Он уже готов был это сделать, как вдруг увидел на дороге женщину с кувшином на плече. Это была самарянка — молодая, стройная и красивая.

«Как нельзя кстати», — подумал про себя наш бродяга и стал ждать ее приближения.

Тут ему пришла в голову мысль, что вид незнакомого мужчины может испугать сихарскую красавицу, и она, чего доброго, повернет обратно. В самом деле, восточные женщины на редкость застенчивы и пугливы. Обычно они не ходят за водой вот так, среди бела дня. Зная, что мужчины — народ предприимчивый, они идут к колодцу не иначе как целой гурьбой и притом под вечер. Между тем эта женщина шла совершенно одна и нисколько не испугалась даже тогда, когда заметила, что у колодца на скамейке развалился здоровенный детина. Ясно, что она была не слишком добродетельна, — сомнений тут быть не могло. Женщина привязала свой кувшин к веревке, опустила его в колодец и зачерпнула воды.

— Дай мне пить! — с места в карьер выпалил Иисус. Самарянка взглянула на незнакомца. Видимо, учтивость не составляла главного его достоинства. По его выговору и по одежде красотка поняла, что имеет дело с иудеем.

— Странно, — ответила она не без иронии, — как ты, будучи иудеем, просишь пить у меня, самарянки?

А надобно знать, что между самарянами и иудеями существовала глухая неприязнь. Гордые сыны Иудеи считали своих соседей из земли Самарийской недостойными существами.

Однако Иисус был не склонен проявлять высокомерие: ему слишком хотелось пить. Но вот странная штука: этот ловкий фокусник, сумевший на свадьбе в Кане сделать вино, здесь, в Сихаре, оказался не в состоянии сделать себе воду.

Бедняга изнывал от жажды, и, чтобы получить несколько капель влаги, в которой так нуждалась его пересохшая глотка, он решил пококетничать с самарянкой.

— О! — воскликнул он в ответ. — Есть вода и вода. Как известно, вещь вещи рознь. Я прошу у тебя пить, а ты мне отказываешь. Если бы ты знала, кто к тебе обращается, ты бы не отказала, а сама просила бы у меня воду живую.

— Да ты смеешься надо мной! — сказала самарянка. — Как, интересно, ты ее почерпнешь? Ведь колодец глубокий, а у тебя нет ни ведра, ни кувшина.

Неужто ты можешь перехитрить отца нашего Иакова, который дал нам этот колодец и сам из него пил, и дети его, и скот?

С этими словами красотка, в глубине души существо очень доброе, набрала кувшин воды, поднесла его Иисусу, и тот напился.

— Послушай, — снова начал он, — вода из этого колодца ничуть не утоляет жажды, а вода, о которой я говорю, избавляет от нее навсегда. Если ты напьешься из моего источника, то уже вовек не попросишь пить. «Ну и забавник», — подумала самарянка и произнесла вслух:

— За это время ты уж мог бы напоить меня своей водой, чтобы я никогда больше не хотела пить. Иисус хитро подмигнул:

— Сходи за своим мужем и приведи его сюда, я охотно с ним познакомлюсь. Самарянка разразилась хохотом.

— Но у меня нет мужа, — сказала она.

— Кому ты это рассказываешь? У тебя нет мужа? Да ты счет им потеряла! У тебя был один, другой, третий, четвертый, пятый — целая куча! И тот, которого сейчас имеешь, не муж тебе. Уж я-то, матушка, знаю!

Женщина пристально посмотрела в лицо Иисусу и воскликнула:

— Ей-богу, ты меня просто сразил! Ты обо всем догадался с первого взгляда!..

Может быть, ты колдун? Значит, мне верно говорили, что иерусалимским книжникам все известно… Теперь-то мне ясно, что ты иерусалимский книжник…

А по твоей неприглядной одежде этого не скажешь. Впрочем, возможно, ваши ученые всегда ходят в лохмотьях… Смотри, однако, как легко можно столковаться… Оба наших народа разделяет сущий пустяк: наши отцы молились богу вот на этой горе, а ты говоришь, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме…

Иисус привлек к себе самарянку.

— Поверь мне, — сказал он ей, — наступает время, когда и не на сей горе, и не в Иерусалиме будете поклоняться отцу. Тот, кому вы станете поклоняться, душечка, будет мессией, Христом.

— Верно, верно, так говорили в храме, что должен явиться какой-то мессия и что он нас кое-чему поучит. Где же он, этот мессия?

— Да это я и есть!

— Вот так, так!..

— Уверяю тебя, можешь поверить мне на слово.

Самарянка, как и все женщины легкого поведения, была очень набожна. Ей ничего другого не надо было, только бы кому-нибудь поклоняться. Она бросилась к ногам нашего бродяги и стала целовать ему руки. Иисус радовался своему успеху.

Вдруг появились ученики.

«Вот, черт, — выругался про себя Иисус, — принесла же их нелегкая как раз в тот момент, когда красотка разнежилась».

Самарянка, смутившись, что ее застали целующей руки мужчине, быстро вскочила и убежала прочь, оставив свой кувшин.

Жители Сихаря, встретив ее на дороге в таком замешательстве, стали спрашивать:

— Что с тобой стряслось? Куда ты так несешься? Да на тебе лица нет!

— Еще бы! — отвечала женщина. — Я встретила человека, которого никогда раньше не видела, и оказалось, что он все про меня знает. Он сказал, что он Христос. А вдруг это правда?

Жители Сихаря, разумеется, сразу же направились к колодцу, где находился странный субъект, о котором им только что рассказала женщина.

Наш герой, увидев себя в центре всеобщего внимания, не преминул тут же пустить пыль в глаза: когда друзья предложили ему поесть, говоря: «Кушай, учитель», он громко, так, чтобы все слышали, ответил:

— Напрасно, друзья мои, вы предлагаете мне еду. Спасибо вам, но у меня есть пища, которой вы не знаете. Удивленные ученики говорили между собою:

— Вероятно, кто-то уже накормил его, не иначе как та женщина, с которой мы его застали.

«Однако Иисус вовсе не имел в виду пищу телесную, — замечает один богослов. — Он очень радовался тому, что заронил искру своей божественной любви в душу самарянки, сердце его насытилось этим, и поэтому он забыл о всяком другом голоде».

Вот почему Иисус сказал:

— Моя пища есть творить волею пославшего меня и совершать дело его.

Жители Сихаря подумали: «Если он рассчитывает на эту курочку, то его просто жаль».

Иисус продолжал, обращаясь к своим товарищам:

— Возведите очи ваши и будьте так любезны взглянуть на ваши нивы. Вы говорите, что время жатвы наступит через четыре месяца. А я утверждаю вот что: нивы уже побелели и поспели к жатве. И я добавлю: часто бывает, что один сеет, а другой жнет. А между тем и тот и другой довольны. Поймите правильно мой намек: я послал вас жать необходимое для пропитания, и пока вы были далеко, сюда явилась женщина, которую я сжал.

Пока Иисус балагурил в таком духе, его обступили любопытные. Многие, в восторге от того, что им довелось услышать сына божьего, пригласили его остаться в их городе, и он два дня пробыл там.

Самарянка, встретившая Иисуса у колодца, всем рассказала о своем новом знакомом, который, по ее словам, был просто очарователен.

Жители Сихаря отвечали самарянке:

— То, что он тебя удивил, это вполне возможно, он и нам порассказал всякую всячину. Послушав его, мы уверовали, что он на самом деле Христос и что он будет спасителем мира.

Так, по крайней мере, говорится в евангелии. Поскольку сам я при сем не присутствовал, я не могу дать гарантии, что сихаряне произнесли именно такие слова. Но я и не отрицаю этого, отнюдь нет. Я лишь констатирую и обращаю ваше внимание на то, что даже в евангелии мы не находим ни одного сколько-нибудь убедительного признака обращения целого города.

Жители Сихаря объявили, что Иисус является Христом и что он спасет мир. Однако ни один из них не присоединился к небольшому эскорту Иисуса. Так что в общем это обращение носило довольно платонический характер.

Таким было первое явление Христа своим соотечественникам (Иоанн, глава 4, стихи 1 — 42).

Начал он с того, что сотворил чудо в угоду пьяной компании. В Иерусалиме он впервые прославился, по сути дела, как скандалист. А когда он решил наконец открыться людям, то прежде всего покорил сердце недостойной женщины.

Ибо все комментаторы сходятся на том, что самарянка, встретившаяся Христу у колодца, была потаскушкой.


Глава 24. ПЕРВОЕ ФИАСКО.

Услышав это, все в синагоге исполнились ярости. И, встав, выгнали его вон из города, и провели на вершину горы, на которой город их был построен, чтобы свергнуть его; но он, пройдя посреди них, удалился.

Лука, глава 4, стихи 28-30.

Закончив свои пропагандистские выступления в Самарии, Иисус возвратился в Галилею и направился в Назарет.

Насмешки, которыми его встречали назаретяне после событий в Кане, не давали Иисусу покоя, но он не отчаивался и мечтал когда-нибудь удивить земляков, знавших его простым плотником. Слух о скандале в Иерусалиме, думал он, должен дойти и до Назарета. Если по дороге ему удастся еще чем-нибудь упрочить свою славу, то в своем скромном городке его ждет настоящий триумф.

Ради этой цели он повсюду, где только представлялся случай, выдавал себя за ученого, весьма сведущего во всех богословских вопросах.

Его принимали в синагогах и просили выступить с проповедями. Предоставляю читателю судить о том, насколько охотно наш миром помазанный сын голубя давал свое согласие и ловко ли работал он языком.

Первый попавшийся стих из Библии служил ему темой для бесконечных словоизлияний.

Заметьте, что, хотя Иисус и не получил образования, он с полным правом называл себя доктором богословия. То, что являлось бы незаконным со стороны другого, с его стороны выглядело совершенно естественно: ведь он был сыном голубя и был семи пядей во лбу и чушь, которая могла сорваться у него с языка, являлась пророчеством, поскольку она исходила от божественного существа. Только голубь, его отец и компаньон по святой троице, нес ответственность за его речи; они были внушены голубем, и в случае какой-либо промашки вина, разумеется, пала бы все на того же голубя. Итак, Иисус продолжал делать свое дело, не опасаясь критики. Придя в одно селение, он прежде всего поспешил в синагогу, где как раз шла служба.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27