Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Звирьмариллион

ModernLib.Net / Фэнтези / Свиридов Алексей Викторович / Звирьмариллион - Чтение (стр. 3)
Автор: Свиридов Алексей Викторович
Жанры: Фэнтези,
Юмористическая фантастика

 

 


Те, кто были поумней, сразу же принялись искать укромные места, в которых можно будет пересидеть будущие катаклизмы – в том, что они будут, никто не сомневался. Лучше всего это получилось у Тургона Фингольфиныча, который нашел укромную долину и построил там город Гондолин, а построив, увел туда свой народ и принял все меры, чтобы во внешнем мире о нем как можно скорей забыли. Немногим хуже Тургона устроился Финрод Финарфинович, устроив себе пещерный город Нарогтронд, конечно, похуже Дориата, но тоже ничего себе.

И кстати о Дориате. Сестра Финарфина Галадриэль торчала там почти безвылазно, ибо был у Тингола родич Селебэрн, красивый и не очень умный – а для Галадриэлевых планов такой муж годился лучше некуда. Слово за слово, Мелиан вытянула у нее подлинную историю нольдора, включая и клятву, и резню, и милое напутствие Мандоса. Мелиан рассказала мужу, Тингол не сказал больше никому, но не прошло и года, как весь синдар знал об этом в три раза больше, чем произошло на самом деле. Теперь Тингол уже не мог закрывать глаза на прошлое союзников, но в то же время и не хотел с ними рвать окончательно. Поэтому он ограничился мерами чисто внешнего характера: устроил при свидетелях скандал первым подвернувшимся под руку Финарфинычам и запретил нольдорский язык. Однако Галадриэли со двора не прогнал, а обруганным братьям намекнул, что, дескать, я скоро успокоюсь, и все будет нормально.

О Маэглине

Вместе с Тургоном жила в Гондолине его сестра Аредель Ар-Фейниэль, белая леди нольдора, и вздумалось ей однажды в лесу погуляти. Ее понять можно, ибо в Гондолине она просидела безвылазно двести лет. Тургон ответил:

– Иди уж. Правда из-за этого мой город погибнет, но он и так когда-нибудь погибнет. И, кстати, Фингона найдешь, посмотришь, как он там поживает.

– Еще чего! – ответила Аредель. – Куда хочу, туда и иду, и не нужны мне всякие Фингоны.

Они так и не договорились. Охрана получила команду при первой возможности тащить Аредель на север, и она, из чувства противоречия, повернула на юг, в самые опасные дебри. Возникло сложное положение, из которого охранники умело вышли. Вернувшись в Гондолин, они рассказали об ужасах и страхах южной земли, и про то, как Аредель напилась из отравленного источника, провалилась в пропасть, а потом заблудилась в лесу.

Аредель же после напрасных поисков спутников продолжала прогулку, и, наконец, добралась до земель своих родственников Колегорна и Куруфина, у которого был скверный характер. Там она снова пошла в лес, и заново там заблудилась.

В том лесу жил да был Эол Темный Эльф, который в свое время не поладил с Мелиан и не поселился в Дориате. Он постоянно якшался с гномами, и в конце концов про него начали ходить слухи, что он и не эльф вовсе, а метис-полукровка чуть ли не с орком, тем более, что он до дрожи не любил солнечный свет. Эол привел Аредель к себе домой и …… (фрагмент опущен). Поначалу ей это понравилось, но долгая жизнь в качестве внебрачной жены для внутреннего пользования ее отнюдь не прельщала. Поэтому сына Маэглина Аредель с самого раннего детства настраивала на то, что он будет жить среди нольдора. Папа Эол, когда узнал об этом, был вне себя, и запретил говорить об этом. Маэглин, как послушный сын, говорить пререстал, но в одно прекрасное утро, вернувшийся из гостей Эол нашел дома приятную чистоту на кухне и маленькую записку: «Ушла навсегда, прости и прощай. Завтрак в холодильнике.»

Эол взвыл в голос и бросился в погоню, не обращая внимания даже на то, что стоял солнечный день. Но нехватка опыта дневной жизни сказалась – Эол был схвачен и приведен к Куруфину, тому, у которого был скверный характер.

– Смотрите, кто пришел! – издевался Куруфин. – Такие эльфы, и без охраны. Какого ты тут бродишь, может потерял что? Так я найду, лишь бы тебя с глаз долой сплавить.

Эол замялся – ему совсем не хотелось посвящать кого-то в свои личные дела, и он придумал свою версию:

– Моя жена к тебе в гости собралась, ну и я тоже вот…

– Кого обмануть хочешь, а? Если б они с тобою на хвосте заявились, то я и разговаривать бы не стал с такой компашкой. Но она от тебя сбежала, и как мужик мужика я тебя понимаю. Езжай и разбирайся с этим делом, и чем скорей, тем лучше.

– Ладно, ладно, – ответил Эол, залезая на коня, – я тебе, родственничек, это припомню.

– Крути педали, пока не дали, – сказал хмуро Куруфин, – жалко, что я тебя прямо сейчас убить не могу, этикет не позволяет.

Эол не стал затягивать прощание, и убрался вне себя от злости.

Аредель же с Маэглином, совершенно позабыв о необходимой конспирации, добрались до Гондолина и явились Тургону, который был очень рад. Правда, радость его омрачилась, когда следом за сестрою с сыном к нему приволокли нечто сутулое и мрачное – это Эол попался на подходах к городу.

Тургон был в очень хорошем настроении, и предложил Эолу остаться жить в Гондолине, просто так, безо всяких. Эол же держался угрюмо и нагло, требовал отдать сына взад, а когда разговор пошел на обострение, вытащил отравленный дротик и кинул его в Маэглина по принципу «ни себе, ни людям». Сына своим телом заслонила Аредель, дротик воткнулся в нее, и очень хорошее настроение у Тургона сменилось очень плохим. Эола сбросили в пропасть, но перед смертью он проклял Маэглина, и предсказал ему много неприятностей. Неприятности начались сразу же – Тургонова дочка Идриль, на которую Маэглин поглядывал с интересом, теперь не желала иметь ничего общего с «этим проклятым», и Маэглин с горя стал искусным мастером, смелым воином и мудрым советником.

О приходе людей на запад

Люди пришли на запад.

О разрушении Белерианда и гибели Фингольфина

Все было хорошо в Белерианде, если не считать, конечно, мелких усобиц среди людей, провокаций Моргота и грызни среди эльфов. Фингольфину это начало казаться подозрительным, и захотелось ему вновь повоевать по-настоящему. Тем более, что песни менестрелей, в двести первый раз перессказывающих историю того, как король в Ангбанд стучался, уже не вызывали в народе того воодушевления, что раньше. Но эту идею никто не поддержал, считая, что война – дело ненадежное, на ней, кроме всего прочего, ведь и убить могут. Таким образом, несмотря на старания великодушного Фингольфина, мирный период протянулся еще лишних пятьдесят лет. Но потом уже и сам Моргот решил, что пора бы поразмяться и чего-нибудь осквернить.

И вот, в одну из зимних ночей, тени вновь удлиннились, а расслабившийся караул не обратил на это внимания. А зря. Когда тени удлинняются, всегда жди какой-нибудь пакости! Сначала Моргот включил извержение вулкана, потом землетрясение, газовую атаку бинарными зарядами, модернизированных драконов, барлогов, плодовитых орков, голодных волкодлаков – и все это обрушилось на Белерианд. От свирепых и ужасных нольдорцев остались рожки да ножки, да Феанорова родня, каковая с ожесточенными боями разбежалась кто куда, нанося урон превосходящим силам противника. Тут-то Фингольфин и понял, что пришло его время. Он оседлал своего коня, в ярости домчался до Ангбанда, и повторил свой давнишний подвиг – постучал в ворота с криком: «Моргот, выходи, подлый трус!». А Моргот взял, да и вправду вышел.

Несчастный, больной, он вяло взглянул на раззолоченного и высеребренного Фингольфина, и, постанывая от боли в облученных руках, замахнулся тяжелым молотом. Но великодушный Фингольфин не стал ждать, и отскочил в сторону, ударив при этом Моргота ниже пояса. (Авторское примечание: я не утверждаю, что удар был нанесен именно туда, куда вы подумали, тем более, что у Моргота, как у валара ……. (фрагмент опущен) могло и вообще не быть. Но поскольку Моргот был очень велик, выше пояса Фингольфин достал бы ему, только забравшись на стремянку. Желающих разобраться в правомочности рыцарского поединка на таких условиях, я отсылаю к славному рыцарю Б.Б.Б. и его команде. Конец авторского примечания.) Семь раз это повторялось, и утомленный однообразием Фингольфин отвлекся, поскользнулся, угодил под удар, и так три раза подряд. Моргот облегченно поставил ему ногу на горло, но и в эту ногу ухитрился вонзить клинок Фингольфин перед смертью. Убедившись, что настырный король наконец-то укоцан, черный владыка, хромая, поплелся обратно, волоча молот за ручку, и с тех пор он удалился от дел, предоставив их молодому и энергичному Саурону, который рьяно взялся оправдывать доверие.

Так прекратили свое существование королевства Белерианда, кроме Дориата, Гондолина и Нарогтрона. Властители этих секретных поселений в один голос утверждали, что их час еще не пришел, и на вопросы, когда он придет, отвечали, что тогда это будет сразу заметно. А по остальной территории бродили остатки эльфов, и людей, разрозненные отряды орков, еще какая-то живность, и при случайных встречах догрызали друг друга в локальных конфликтах. Морготовские слуги повсюду рассказывали гнусные истории про эльфов, и склоняли людей и гномов на свою сторону. Если учесть, что в основном эти рассказы были правдой, то не удивительно, что многие действительно продались темным силам, а удивительно, что не все.

О Берене и Лютиен

Шла Саша по шоссе

и сосала культю.

Берен был знаменитым партизаном и террористом-одиночкой. Его предысторию я перессказывать не буду, а сама история фактически начинается с того момента, когда отряд Береновского отца Барахира разгромил Саурон. Сделано это было с такой жестокостью и коварством, что с тех пор подчиненные уважительно называли Саурона «майяр госбезопасности». Из всех людей отряда Берен уцелел тогда один, и был так потрясен, что стал вегетарианцем и принялся совершать подвиги. Четыре года он в одиночестве вел борьбу со злом, жалея разве только об одном – не было у Моргота железных дорог, а то ведь одних поездов сколько под откос пустить можно было бы!

В конце концов против него был снаряжен специальный карательный отряд, и пришлось Берену уходить на юг, где граничили волшебство Мелиан и колдовство Моргота. Как всегда на стыке двух ведомств, в этих местах имелась некоторая бесхозяйственность и разгильдяйство, и Берен сам не заметил, как оказался на территории Дориата. И вот шел-шел, значит, Берен по Дориату, и повстречал Лютиен Тинголовну, которой по наследству от мамы передалось стремление к низшим расам. Как зверь, кинулся он в погоню – не знал тогда Берен, что мог бы и не бегать, ибо судьба их и так уже была предрешена. Лютиен сама к нему вернулась, вложила свою руку в его ладонь и …….. (фрагмент опущен)……………. (размышления автора опущены).

Так прошли весна и лето, Берен и Лютиен бродили по лесам, и все шло лучше некуда, пока не повстречал их в лесу менестрель Тингола Даэрон, тоже имевший на Лютиен некоторые виды. Утонченный и благородный, он, тем не менее, настучал на возлюбленную напрямую королю, и не успела Лютиен опомниться, как ее уже волокли к папане. Для начала Тингол пришел в ярость, а потом, уставши, он пришел в печаль. Не дожидаясь, пока он отдохнет и опять придет в ярость, Лютиен выговорила у отца обещание не убивать Берена и не заключать в тюрьму, и, боясь упустить момент, сразу представила Тинголу своего, как это теперь называется, друга.

Конечно Тингол был эльф из перворожденных, то есть, среди всего прочего, культурен, вежлив и благороден. Но эти качества, видимо, он берег для сородичей, а с расово неполноценным Береном разговор был начат в манере воспитательной беседы солдата второго года службы с зеленым новобранцем, интересующимся, почему мыть пол должен именно он.

– Ты вообще кто такой, родимый? Я ж тебя в упор не вижу!

Берен попытался что-то сказать, но Тингол его оборвал:

– Молчать, я вас спрашиваю! Чего тебе в своем вонючем краю не сиделось? Научился, понимаешь, на пузе ползать…

Берен посмотрел в глаза Лютиен, и понял, что судьба судьбою, но еще пара минут такого разговора, и она не то что любить – уважать его перестанет.

– Пришел я сюда просто так гуляючи, а теперь хочу твою дочь в жены взять как честный человек, уж очень она у тебя замечательная. И хамить на меня тоже не стоит – я, между прочим, орков только так режу.

Тингол медленно ответил:

– Ну дочка, знала что делала, когда поклясться заставляла. А то прям на месте убил бы ублюдка.

– Никакой я не ублюдок – обиделся Берен – у меня документ есть, вот папа, вот мама, все путем.

Мелиан наклонилась к Тинголу и сказала тихонько:

– Не горячись дорогой, его и без тебя найдется кому убить.

Тингол еще некоторое время сидел надувшись, но потом решил, что так даже лучше, и сказал:

– Ну, раз документ есть, то другое дело. Значит так: ты приходишь ко мне, в одной руке документ, а в другой сильмариль. И я тогда не возражаю. Так что неча губы дуть, и давай скорее в путь. Государственное дело. Ты улавливаешь суть?

Но тут уж и Берен обозлился:

– Значит, на камешек свою дочь меняшь? Ну и чмота же ты, король! Когда мы повстречаемся вновь, моя рука будет держать сильмариль. До свиданьица, я еще с тобою повстречаюсь.

Когда Берен ушел, Тингол попытался стушевать впечатление от слов Берена, долго и путано объяснял, что парень идет на верную смерть, и он все правильно придумал, что на хамство людское только так и можно отвечать, но его слова мало кто слушал.

Берен же выбрался из Дориата и отправился в дорогу, памятуя, однако, при этом, что нормальные герои всегда идут в обход. В конце концов его занесло в окрестности Нарогтронда, и, чтоб не пристрелили ненароком, дальше Берен шел, время от времени нервно вскрикивая: «Нихт шиссен, я есть Берен!» – а орки разбегались с его дороги врассыпную, решив, что это хитрый подвох коварного диверсанта. Наконец, охране Нарогтронда надоело слушать эти однообразные вопли, Берена схватили и привели к королям.

А в те времена в Нарогтронде собралась милая компания: король Финрод-Фелагунд-ибн-Финарфин якобы главный и двое Феанорычей-приживальщиков, которые чем дальше, тем активней пытались захватить власть. Перед этой троицей Берен и излил свои печали, а закончил просьбой помочь. Реакция на его рассказ была неоднозначной. Финрод понял, что затея Тингола, в конце концов, аукнется, в основном, самому затейнику, и загрустил. Колегорм указал, что если сильмариль будет добыт, то Феанорычи все как один вспомнят старую клятву, ибо Берен не Моргот, и против него геройство проявлять очень даже можно. Следом за Колегормом выступил Куруфин, у которого был скверный характер. В соответствии с ним он долго запугивал собравшихся силами и мощью врага, а вывод сделал такой – пусть Финрод отправляется с Береном, а мы уж тут как-нибудь без него управимся. Несчастный король понял, что если он сегодня не уйдет совершать подвиги, то завтра его все одно так или иначе уберут, и почел за лучшее отправиться в дорогу.

Осенним вечером Финрод и Берен с десятком спутников покинули Нарогтронд, между делом перебили подвернувшийся под руку отряд орков, и, воспользовавшись трофейной формой и документами, добрались аж до башни Саурона, таким образом предвосхитив один из подвигов четырех танкистов и собаки. Но Саурона обмануть не удалось, и произошло знаменитое столкновение Финрода и Саурона – дуэль на песнях. Говорят, что именно такое единоборство выбрал Саурон потому, что хотел отыграться за поражение своего хозяина давным-давно, и если это так, то цели своей он добился. Команда была побеждена и брошена в глубокую яму, в которою время от времени забредал волк-оборотень и съедал одного из товарищей – не со зла, а исключительно с голодухи.

В те мгновения, пока Берен летел вниз, сердце Лютиен сковала морская болезнь, а добрая мамаша попыталась успокоить дочку тем, что надежды на спасение парня все равно нету, и нечего зря страдать. Лютиен действительно не хотела зря страдать, а для того, чтобы страдать не зря, она решили сбежать к Берену в компанию. Все тот же благородный и влюбленный Даэрон вновь сдал Лютиен Тинголу, который несколько опешил, но практической сметки не потерял. Для дочери был выстроен дом со всеми мыслимыми удобствами, вплоть до зарешеченных окон, но зато без дверей, и по мнению Тингола, этого должно было хватить для возвращения Лютиен хорошего настроения. Но она не поняла отцовской заботы и, усыпив охрану, сбежала, прикрывая свою красоту плащом из собственных волос. ……………. (Размышления автора о подробностях прикрытия красоты как всегда опущены, а жаль. Хотелось бы наконец узнать, какие еще пошлости могли родится в его воспаленном воображении.) И случилось так, что пошла Лютиен прямиком в ту местность, где сволочные Феанорычи из Нарогтронда развлекались волчьей травлей. Главный волкодав по имени Хуан (хоть и не сильно породистый, зато из Валинора родом) привел Лютиен к Колегорму, который, заглянув под волосы, решил не торопить события и не афишировать свою осведомленность по Береновским делам. Лютиен же по молодости лет доверилась братьям, и в результате оказалась под замком с перспективой насильной выдачи замуж за Колегорма. Из этой ситуации был простой выход – надо было и Куруфину со скверным характером дать увидеть то, что под волосами, а дальше Феанорычи все бы сделали сами. Но случилось по-другому: в одну прекрасную ночь пес Хуан без церемоний принес ей плащ, сказал: «Венсеремос, сеньорита!», и они вместе бежали из Нарогтронда.

А тем временем в подземелье дела шли своим чередом. Волк-оборотень доел почти всех арестованных, оставив Берена на предпоследние кормление, а Финрода на последнее – так его попросил Саурон. Но Финрод разорвал оковы и в следующий заход сам подставился волку, так что Берен остался один.

– Финрод, Финрод, – оплакивал Берен друга. – Ну что б тебе раньше эти оковы не разорвать, да и не только на себе, а и на всех остальных тоже, глядишь, чего бы и нарисовалось, а теперь совсем конец мне, несчастненькому…

Как раз в это время на мосту появилась Лютиен верхом на Хуане. Встав на мосту, она запела песню, а Берен, услыхав ее голос, упал в обморок, что, в общем-то, простительно – столько всего с ним случилось, а тут еще и песня. Саурон тоже эту песню услыхал, и для разминки послал на мост волка, которого Хуан без лишних слов отправил со снижением в сторону моря. Саурон пожал плечами, послал следующего волка, и дальше все пошло как по писаному – волков у Саурона хватило часа на четыре, но потом он решил, что разминка закончена, и, превратившись в волка, двинулся вперед сам. На этот раз Хуану пришлось несколько напрячься, но с помощью Лютиен, которая в критический момент вкатила Саурону в глаза порцию СиЭс из баллончика, враг был повержен, а чтоб не дергался, она пригрозила лишить его крайней плоти и отослать к Моргроту. «И будет он вечно обзывать тебя тем, кем ты тогда окажешься, если не уступишь мне власть над твоей башней.» Тогда Саурон признал себя побежденным, превратился в летучую мышь и улетел переживать, а Лютиен встав на мосту, на котором она и так уже давно стояла, объявила о своей власти. Радостные вопли пленников и узников огласили окрестности, но Берен все еще лежал в шоке от услышанной песни, и пришлось Лютиен его откачивать. Радостные, они взглянули в глаза друг другу, и день засиял над ними, и до самой осени держалась в тех местах хорошая погода. Среди пищевых отходов Берен отыскал фрагменты Финрода, и захоронил несколько наиболее крупных рядом с башней, так что место в какой-то степени очистилось. Теперь Берен и Лютиен снова были свободны, и, как говорят легенды, куда-то «отправились через леса», видимо, решив в этих лесах от души побродить. А выпущенные на волю пленники и узники вернулись в Нарогтронд, и раскрыли местному населению глаза на предательство Колегорма и скверный характер Куруфина. Произошел новый переворот, и власть взял Финродов брат Ордорет. Некоторые горячие головы предлагали заодно порешить Феанорычей, но Ордорет на это ответил:

– Интересненькое дело? А с кем же я тогда семейной грызней буду развлекаться, с орками? Воля моя будет такая: братьев не убивать, а попросту прогнать в шею, с побоями, но без увечий. И жрать в дорогу не давать, чтоб злее были!

– LET IT BE! – ответил Колегорм и принялся сверкать глазами, а Куруфин радостно засмеялся – такое развитие событий как нельзя лучше соответствовало его скверному характеру.

Прихватив с собой верного Хуана, братья отправились в изгнание, и так случилось, что по дороге повстречали они Берена с Лютиен, которые все никак не могли набродится по лесам. Колегорм вспомнил о том, что он видел под волосами, и два высокорожденных эльфа решили снизойти до разборки с Береном. Лучше бы они этого не делали – многоопытный диверсант и ниндзя Берен ударом ноги в прыжке повалил Куруфина и его лошадь, а пораженный такой крутостью пес Хуан с криком: «Но пасаран!» – накинулся на своего хозяина Колегорма. Тот проклял пса, а потом заодно и своего коня, но делу это не помогло, равно как и Курфиновское проклятие в сторону Берена – тот продолжал его душить, и задушил бы, если б в Лютиен не проснулась национальная эльфийская традиция оставлять в живых обиженных родичей, чтобы потом было не так скучно. Берен послушался, и отпустил недодушенную жертву, вернул братьям оружие и недружелюбно пожелал счастливого пути. В качестве ответного прощания Куруфин, о характере которого говорилось уже достаточно, пустил дуплетом две стрелы, одну из которых перехватил зубами Хуан, а вторая воткнулась Берену в грудь.

Но все обошлось – Хуан принес некой травы, к которой Лютиен добавила некого массажа, и снова стал Берен как новенький. Но была у этого возрождения и оборотная сторона: воспрянувший Берен вспомнил о своей клятве и сбежал от спящей Лютиен искать на свою, мягко выражаясь, голову приключений. Но отделаться от подруги не удалось – верхом на Хуане она его догнала, и многое было сказано ими друг другу.

Пока влюбленные лаялись, Хуан не теряя времени принес из башни Саурона волчью шкуру и крылья летучей мыши – для маскировки. Увидев Лютиен в таком наряде, Берен поначалу чуть не упал в обморок, и на кокетливый вопрос: «Ну как?» – собрав все свое мужество, ответил, что красивой женщине любой наряд к лицу. Польщенная Лютиен напялила на него шкуру волка, и они отправились в поход. По дороге Берен настолько вошел в образ, что под конец пути начал завывать на луну, но, тем не менее, появление уже один раз убитых волка и летучей мыши перед Ангбандом было воспринято настороженно, тем более что рядом с ними вприпрыжку бежал известный своей верностью Хуан.

В то время у ворот в замок жил волк Кархарот, записанный в штат на должность сторожевого полкана. Из-за этого у Кархарота со временем развился комплекс неполноценности, и иметь с ним дело стало опасно. Но в Лютиен пробудилась древняя сила, и притащила она к воротам цветной телевизор «Горизонт» пятого поколения. Как раз в это время на экране показался доктор Кашпировский, и едва услышав его голос, Кархарот заснул, как убитый. Путь в замок был открыт. Берен и Лютиен долго бродили по замку, усыпляя попадавшихся по дороге орков, драконов, барлогов и прочую домашнюю живность, и, наконец, добрались до тронного зала, где, пригорюнившись, сидел Моргот. Увидев Лютиен, он приосанился, поправил корону и на миг представил себе, как он будет ………….. (ну, в общем, ясно, с фрагментом, как обычно). Трудно было усыплять Моргота, но в Лютиен проснулась еще одна древняя сила, и стала она молчать голосом Алана Чумака. Через минуту в зале раздалось равномерное похрапывание, Берен неаккуратно отковырял от короны один сильмариль, и они с Лютиен рванули на выход. Но у ворот их встретил проснувшийся Кархарот. Оплошал на этот раз доктор Кашпировский – вместо того, чтоб стать спокойней и добрее, этот зверь стал злей и агрессивнее, и случилось так, что оттяпал он руку Берену прямо вместе с камнем, а еще и манжету от рубашки прихватил. Рубашка была давно не стираная, да и камень жегся, и убежал Кархарот наводить ужас на северные земли. А с Береном и Лютиен дальше получилось все как в сказке: прилетели к воротам Ангбанда три орла и унесли обоих обратно в Дориат, то есть двое несли, а третий гордо летел сам по себе рядом, ибо был это самолично Страйк Игл Тородор (MANVE AIR FORCE). Лютиен с Хуаном вновь применили испытанные средства (травы и спецмассаж), и вновь ожил Берен, а оживши, увел Лютиен бродить по лесам, и не торопились они переходить к другим занятиям.

А в тем временем Тингол во дворце томился и страдал. Сунулся он было к жене, но Мелиан нагнала на него холоду, обрадовался было сообщению из Нарогтронда – а следом и другое. Извелся вконец Тингол, и когда, наконец, в Дориат ворвался бешеный Кархарот, а из лесов ко дворцу вышли Берен и Лютиен, он почувствовал даже облегчение.

– Я пришел за тем, что принадлежит мне! – гордо сказал Берен, стоя, однако, при этом на коленях.

– А как насчет… ну… ты сам знаешь чего?

– С этим все в порядке. Камешек у меня в руке. Правда, рука у волка в брюхе, ну так об этом-то уговору не было.

Тингол почесал в затылке, припоминая подходящее место из сказки про Федота, и ответил:

– Ну да ладно. За престиж разве черта не простишь. Забирай девчонку в жены и катись куды хотишь. Только сначала с волком разобраться помоги, а то ведь все как есть испоганит.

Берен, чувствуя некоторую вину за некрасивые поступки волка и польщенный вниманием Тингола, согласился. Прихватив с собой верного Хуана и еще кой-кого по мелочам, они двинулись на охоту.

Волка выследили легко – он пытался утолить жажду у водопада, но сильмариль в брюхе Кархарота пылал, и вода, которую он пил, вырывалась изо всех отверстий клубами пара. Легенды рассказывают, что «При их приближении волк бросился в атаку, и заполз в заросли, затаившись там». Такой способ бросания в атаку был внове даже для опытного вояки Берена, и, поговорив с Тинголом, он просто выставил вокруг охрану. Верный же Хуан покинул охотников, за что Тингол про себя назвал его собакой. А тени в лесу удлиннялись – верный признак того, что вот-вот, сейчас, все и начнется. И началось. Кархарот прыгнул из зарослей, ударил Берена в грудь и примерился отъесть следующую руку. Но из тех же зарослей выскочил Хуан, и, возбужденно сказав, что «Соло ля люча, нос хара либрес, твою мать!», бросился на волка.

Пока Хуан и Кархарот занимались своими делами, Тингол занимался своими. Сидел Тингол рядом с Береном, который вдруг стал ему родным и близким, и оплакивал неизбежную смерть друга. Даже когда звери догрызли друг друга окончательно (счет оказался один-один в пользу светлого дела), и из брюха волка был извлечен сильмариль, и то не утешился Тингол, и лишь когда Берен окончательно помер, эльфийский король начал успокаиваться. Но не тут-то было. Лютиен снова подложила папе свинью – ее дух отправился к Мандосу, и пригрозила она, что будет петь для него до скончания времен, или пока Берена не вернут на этот свет. Разбираться пришлось долго, дело дошло до Манве, который, как всегда, принялся вычислять, а что же думает об этом Илюватор. Но песня Лютиен долетала и до Манве, и, в конце концов, он сдался – Берену было разрешено вернуться в этот мир, но с твердым условием, что когда ему снова придется помирать, Лютиен помрет вместе с ним тоже, и петь при этом не будет.

Они вернулись сначала в Дориат, где Берену была организована еще одна порция спецлечения, а потом, во избежание новых приступов дружелюбия короля Тингола, удалились на уединенный остров, и не было больше в песнях новой информации о жизни Берена и Лютиен.

Битва Нирнает Арноеинад

Подошла Бородина

Разыгралась драма

Наши перли поперек

Французы перли прямо:

В те дни по Белерианду только и разговоров шло, что про подвиги Берена. Слушая их, наш старый знакомый Маэдрос то и дело поглядывал на обрубок своей руки, размышляя, что если уж человек однорукий Моргота обыграл, то однорукий эльф и вовсе победит гада, так сказать, одной левой. И был создан «союз Маэдроса», который назвали так потому, что поначалу он, собственно, из одного Маэдроса и состоял. Занявшиеся, наконец, долгожданными междусобойчиками эльфы для порядка выделили союзу совсем немного бойцов, так что основной ударной силой у Маэдроса вдруг оказались люди и гномы. Только давний приятель Маэдроса Фингон Фингольфинович решился пойти на битву, да засидевшийся в Гондолине Тургон в последний момент воспылал боевым духом, и тоже выдвинул войско.

Армии долго маневрировали, строились, перестраивались и снова строились по новой. А когда все было готово, Фингон воскликнул:

– День настал! Смотрите все, день настал, а ночь проходит, – и хотя факт наступления дня ни для кого секретом не был, но тем не менее войска пришли в возбуждение, и начали битву задолго до того, как армия врага приблизилась. Моргот задрожал на своем троне, и планы его едва не оказались нарушенными, но потом все пришло в норму. Эльфы и их союзники проявляли чудеса доблести/героизма, орки гибли десятками тысяч, предатели изничтожались под корень, но при этом побеждали все-таки морготовцы. Даже выдающийся успех гномьего короля Азгала, бросившегося с гранатой под танк… то есть, пардон, с ножом под дракона, не смог повлиять на исход битвы – она была проиграна. Умный Тургон вновь сумел скрыться в своем Гондолине, пока остатки людей во главе с Хурином прикрывали его отход – Хурин сам решился на этот благородный поступок, зная, что в Гондолин его все одно не пустят, и считая, что лучше погибнуть геройским способом, чем каким-нибудь иначе. Но получилось по-другому. На шестой день немногие уцелевшие закрепились на обрывистом берегу реки и решили, что тут можно продержаться хоть месяц. Но орки на глазах у изумленной публики устроили между собой массовую резню, польза от которой оказалась двоякой: во-первых – выявились наиболее сильные, а во-вторых – из трупов слабых была наведена переправа, и случилось так, что от всего отряда остался один Хурин. Тем не менее, он исправно махал мечом, выкрикивая новую истину, которая озарила его незадолго до этого:

– День придет снова! – кричал он, и этих криков он издал до семидесяти, напророчив таким образом чуть больше двух месяцев. Убедившись, что больше ничего принципиально нового от Хурина не дождешься, враги связали его, и потащили в Ангбанд, где Моргот, по своей извечной привычке проклял пленника, а для того, чтобы окончательно его унизить, не стал ни убивать, ни мучить.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5