Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Талисман мумии

ModernLib.Net / Ужасы и мистика / Стокер Брэм / Талисман мумии - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Стокер Брэм
Жанр: Ужасы и мистика

 

 


Брэм Стокер

Талисман мумии

Посвящаю Элеонор и Констанции Хойт

Глава 1. Ночной зов

Происходящее уже, казалось настолько реальным, что мне не верилось, будто все это могло случиться раньше. И все же, события, сменившие друг друга, были не новыми, незнакомыми, а вполне известными, ожидаемыми. Подобным образом с нами шутит память — к добру или злу, радости или боли, счастью или беде. Вот почему наша жизнь сладостно-горькая и то, что свершилось, становится вечным.

И вновь замедлял ход лёгкий ялик и скользил — от жгучего июльского солнца к прохладной тени плакучих ив — по ленивым водам, блестя вёслами, с которых стекала вода, и я стоял в качающейся лодке, а она сидела недвижно и проворными пальцами отводила от себя случайные веточки и упругие сучья движущихся деревьев. Вновь вода казалась золотисто-коричневой под шатром прозрачной зелени, а травянистый берег носил изумрудный оттенок. Вновь мы сидели в прохладной тени, окружённые мириадами природных звуков, а наш приют уносил нас в сонное царство, в котором великий мир с его волнениями, бедами и ещё более тревожащими радостями мог быть с успехом забыт. Вновь в этом блаженном уединении юная девушка, отринув условности чопорного и жестокого воспитания, рассказала мне мечтательно и просто об одиночестве своей новой жизни.

С лёгкой грустью она поведала о том, как подавляло в их просторном доме всех слуг величие отца и дочери, а потому доверию и сочувствию в нем не нашлось места и даже лицо её отца казалось столь же отдалённым, как старая сельская жизнь на нынешний взгляд. Ещё раз моя мужская мудрость и опыт прошлых лет оказались у ног этой девушки. Похоже, они сделали это по собственной воле; ведь личное «Я» было не в счёт и лишь повиновалось необходимым приказам. И снова летящие секунды бесконечно множились, потому что в таинстве снов реальности сливаются и обновляются, изменяются, но остаются прежними, — словно душа музыканта, вложенная в Фугу. Так же и память замирает снова и снова, погружаясь в сон.

Похоже, совершенный покой никогда не наступит. Даже в Эдеме змей качает головой меж отягчённых ветвей Древа Познания. Тишина бессонной ночи нарушается рёвом лавины, бурлящим свистом внезапных наводнений, звоном колокола, сопровождающим бег паровоза через сонный американский городок, шлепание далёких лопастей в открытом море.

Что бы это ни было, оно нарушает чары моего Эдема. Шатёр зелени над нами, усеянный алмазными лучиками света, казалось, подрагивает от непрестанных ударов лопастей, а неугомонный колокол звенит, не собираясь умолкнуть…

И вдруг ворота сна широко распахнулись и мой пробуждающийся слух уловил источник беспокоящих звуков. Пробуждение было достаточно прозаично — некто стучал и звонил в чью-то уличную дверь.

В своих комнатах на Джермин-стрит я неплохо приноровился к посторонним шумам: обычно меня не волновали ни во сне, ни наяву любые, даже шумные, занятия моих соседей. Но этот шум был слишком долгим, настойчивым и слишком повелительным, чтобы его можно было игнорировать.

За этим нескончаемым звуком таился активный ум и одновременно некое потрясение или необходимость.

Я не был полным эгоистом и при мысли о чьей-то необходимости, не раздумывая, вылез из постели. Машинально я поглядел на часы: было лишь три часа и вокруг зелёных жалюзи, затемняющих мою комнату, появился слабый серый тон. Очевидно, стук и звон предназначались двери нашего собственного дома, и ещё очевиднее было то, что ответить на зов было некому. Набросив халат и шлёпанцы, я сошёл вниз, к двери в прихожей. Когда я открыл её, то увидел щеголеватого грума: одной рукой он стойко нажимал на электрический звонок, а другой непрерывно грохотал в дверь колотушкой. В тот же миг, как он заметил меня, шум прекратился: одна рука машинально метнулась, чтобы коснуться полей шляпы, а другая извлекла из кармана письмо. Изящная карета стояла напротив двери и лошади дышали тяжело, словно проделали большой путь. Привлечённый шумом, рядом остановился полисмен с зажжённым фонарём на поясе.

— Прошу прощения, сэр, за беспокойство, но я получил срочный приказ и должен был стучать и звонить до тех пор, пока кто-нибудь не появится. Могу я спросить, сэр, не здесь ли живёт мистер Малкольм Росс?

— Я Малкольм Росс.

— В таком случае, письмо предназначено вам, сэр, и карета также!

Со странным любопытством я взял у него письмо. Конечно, будучи барристером[1], я время от времени попадал в необычайные ситуации, включая срочные вызовы, но подобного ещё не было. Отступив в прихожую, я прикрыл дверь, но не до конца и выключил электрический свет. Письмо было написано чужим женским почерком. Оно начиналось сразу, минуя обращение «дорогой сэр» или подобное ему.

«Вы обещали помочь мне, если понадобится, и я верю, что вы говорили серьёзно. Это время пришло скорее, чем я ожидала. Я в ужасной беде и не знаю, куда и к кому обратиться. Боюсь, у меня есть основания думать, что на жизнь моего отца покушались, впрочем, слава Богу, он все ещё жив. Но он совершенно без сознания. Были вызваны врачи и полиция, но здесь нет никого, на кого я могла бы положиться. Приезжайте немедленно, если сможете и простите меня. Полагаю, позже я пойму, что именно натворила своей просьбой о столь большом одолжении, но пока я не в силах об этом думать. Приезжайте! Приезжайте немедленно!

Маргарет Трелони».

Боль и восторг боролись во мне, пока я читал это письмо, но надо всем довлела мысль о том, что она в беде и позвала меня — меня! Так значит, мой сон о ней имел какие-то основания. Я позвал грума:

— Погодите! Через минуту я буду с вами! — И бросился наверх.

Лишь несколько мгновений понадобилось, чтобы умыться и одеться и вскоре мы мчались по улицам так быстро, как могли выдержать лошади. Это было утро рыночного дня, и, выехав на Пикадилли, мы обнаружили бесконечный поток телег, едущих с запада, но остальная часть дороги была пуста, и мы двигались быстро. Я попросил грума сесть ко мне в карету и рассказать на ходу о том, что произошло. Неуклюже усевшись рядом, он положил шляпу на колени и заговорил:

— Мисс Трелони, сэр, послала человека с просьбой немедленно приготовить карету, а когда мы были готовы, она пришла сама, подала мне письмо и приказала Моргану — вознице, сэр, — лететь. Она сказала, что мне не следует терять ни секунды и стучать непрерывно, пока кто-нибудь не придёт.

— Да, я знаю, знаю — вы мне говорили! Но я хочу знать, почему она послала за мной. Что случилось в доме?

— Я и сам толком ничего не знаю, сэр; кроме того, что хозяина нашли в комнате без чувств, между окровавленных простыней и с раной на голове. Его до сих пор не разбудить. Нашла же сама мисс Трелони.

— А как случилось, что она нашла его в такой час? Ведь была поздняя ночь, не так ли?

— Не знаю, сэр. Я вовсе не слыхал о подробностях.

Поскольку он больше ничего не мог сказать, я на минуту остановил карету, чтобы он вылез наружу, а затем сидел в одиночестве, размышляя о случившемся. Можно было расспросить слугу о многих вещах, и некоторое время после того, как он ушёл, я злился на себя за то, что не использовал эту возможность. Но по зрелом размышлении, я был рад, что искушение уже исчезло. Я чувствовал, что разумнее будет расспросить обо всем, что меня интересовало, саму мисс Трелони, нежели слуг.

Мы быстро проскакали по мосту Рыцарей, и тихий шорох нашего отлично содержавшегося экипажа эхом прозвучал в утреннем воздухе. Затем повернули на Кенсингтон Пэлис-роуд и вскоре остановились напротив большого дома по левую сторону, ближе, насколько я мог судить, к Ноттинг-хиллу нежели к Кенсингтонскому концу авеню. Дом был истинно прекрасным, не только благодаря величине, но и архитектуре. Даже в сером полумраке утра, обычно уменьшающем размеры, он выглядел большим.

Мисс Трелони встретила меня в холле. Она никоим образом не была застенчивой. Она управляла домом уверенно и спокойно, как подобает высокородным особам, и это было тем более удивительно, если иметь в виду её нынешнее состояние и бледность. В огромном холле находилось несколько слуг: мужчины стояли у входной двери, а женщины жались друг к другу по углам и в прочих дверных проёмах. С мисс Трелони разговаривал старший офицер полиции, а двое мужчин в мундирах и один в штатском стояли рядом. Она порывисто схватила меня за руку, в глазах у неё появилась радость, и она облегчённо вздохнула. Её приветствие было простым:

— Я знала, что вы придёте!

Пожатие руки может сказать о многом, даже если оно не означает чего-то особенного. Каким-то образом рука мисс Трелони утонула в моей руке. И не то, чтобы эта рука была маленькая — она была гибкая и изящная, с длинными нежными пальцами, редкая и прекрасная рука, — это было непроизвольным подчинением. Но в тот миг я не мог сосредоточиться на причине охватившего меня волнения; это пришло ко мне позже.

Она повернулась и сказала старшему офицеру:

— Это Малкольм Росс. Офицер отдал честь и ответил:

— Я знаю мистера Малкольма Росса, мисс. Возможно, он вспомнит, что я имел честь работать с ним над делом фальшивомонетчиков в Брикстоне.

Я не узнал его с первого взгляда, обратив все своё внимание на мисс Трелони.

— Ну конечно, старший офицер Долан, я прекрасно помню вас! — сказал я, пожимая ему руку. При этом я заметил, что наше знакомство несколько успокоило мисс Трелони. Я обратил внимание на некоторое замешательство в её поведении и почувствовал, что для неё не столь неловко было бы поговорить со мной наедине. Поэтому я сказал офицеру:

— Пожалуй лучше будет, если мисс Трелони побудет со мной наедине. Несомненно, вы уже выслушали все, что она знает, а я лучше пойму положение, если смогу задать несколько вопросов. Затем мы обсудим это дело с вами, если вы не возражаете.

— Буду рад услужить вам, чем могу, сэр, — сердечно ответил он.

Проследовав за хозяйкой, я вошёл в нарядную комнату со входом из холла и с окнами, выходящими в сад с тыльной стороны дома. Мы вошли в неё, я закрыл дверь, и мисс Трелони сказала:

— Я поблагодарю вас за вашу доброту и помощь в моей беде позже. Но сейчас для вас лучшим будет узнать все обстоятельства.

— Говорите, — произнёс я. — Расскажите все, что знаете, и не упускайте подробностей, насколько незначительными они бы вам ни казались сейчас.

Она медленно продолжала:

— Меня разбудил какой-то звук: не знаю, что это было. Знаю только, что он пришёл ко мне во сне. Я сразу же проснулась с сильно колотящимся сердцем и начала вслушиваться в звуки из отцовской комнаты. Моя комната находится рядом с нею, и я часто слышу, как он двигается перед тем как заснуть. Он работает до поздней ночи, иногда едва не до утра, и поэтому, просыпаясь рано, как со мной иногда происходит, или же в рассветных сумерках, я слышу его движения. Однажды я пыталась укоротить его — ведь это не на пользу его здоровья — но повторить этот эксперимент больше не смела. Вы знаете, каким суровым и холодным он может быть, — по крайней мере, помните о том, что я рассказывала. Когда он вежлив и находится в этом настроении, он просто ужасен. Когда он сердит, я переношу это лучше, но когда он нетороплив и педантичен, а край его губы приподнят, показывая острые зубы, мне кажется — ну просто не знаю что! Прошлой ночью я тихонько поднялась и прокралась к двери, боясь потревожить его. Ни звуков, ни криков совершенно не было, но слышался некий странный вязкий шум и медленное, тяжёлое дыхание. Ах! Это было ужасно, ожидать в темноте и тишине и бояться — бояться неизвестно чего!

Наконец я собралась с духом и, как можно тише повернув ручку, чуть приоткрыла дверь. Внутри было довольно темно, и я различила лишь очертания окон. Но в темноте тяжёлое дыхание слышалось громче и пугало больше. Некоторое я прислушивалась к нему, но других звуков не последовало. Я резко распахнула дверь, так как боялась открывать её медленно, чувствуя, что за нею может быть нечто страшное, готовое на меня броситься! Потом включила электрический свет и шагнула в комнату. Вначале я посмотрела на постель. Простыни были измяты, и я поняла, что отец в постели, но посреди неё было огромное тёмное пятно, расползающееся до краёв, и при виде этого моё сердце остановилось. Я смотрела на пятно, но тут дыхание донеслось ко мне через комнату, и мой взгляд устремился на звук. Там лежал мой отец, на правом боку, подогнув под себя руку, будто его мёртвое тело небрежно швырнули в сторону. Кровавый след тянулся через комнату к постели, и когда я склонилась над отцом, то заметила вокруг него лужицу крови, казавшуюся ужасно красной и блестящей. Лежал он перед своим большим сейфом. Он был в пижаме. Левый рукав был оторван, обнажая его руку, вытянутую по направлению к сейфу. Она выглядела — ах! просто ужасно, вся запятнанная кровью, с рваной или порезанной плоть вокруг золотого браслета на его кисти. Я не знала, что он носит подобную вещицу, и вновь была поражена. Она на минуту смолкла, и я, желая отвлечь её хоть на миг, сказал:

— Но вы могли не удивляться этому. Нынче браслеты носят мужчины, о которых этого никогда не подумаешь. Я видел, как судья приговорил человека к смерти, и на кисти его поднятой руки был золотой браслет

Казалось, она не слишком над этим задумалась, но короткая пауза немного успокоила её, и она продолжала более твёрдым голосом:

— Я вызвала помощь, не теряя ни минуты, потому что боялась, что он умрёт от потери крови. Я позвонила, а затем вышла и позвала на помощь громко, как смогла. Должно быть, довольно скоро, — хотя для меня это тянулось неимоверно медленно, — прибежало несколько слуг, затем появились другие, и вскоре комнату заполнили люди с вытаращенными глазами, всклокоченными шевелюрами и во всевозможных ночных одеяниях.

Мы подняли отца на диван, и экономка, миссис Грант, сохранившая самообладание в большей степени, чем мы, принялась отыскивать источник кровотечения. Через пару секунд стало очевидно, что он находится на его обнажённой руке. Там была глубокая рана, — не с ровными краями, как от ножа, а рваная, — и располагалась она ближе к кисти, по-видимому, задев вену. Миссис Грант повязала вокруг раны платок, крепко затянув его серебряным ножом для вскрытия конвертов, и поток крови, казалось, немедленно прекратился. К этому времени я уже пришла в себя — насколько смогла — и послала слугу за врачом и другого за полицией. Когда они ушли, я почувствовала, что, не считая нескольких слуг, осталась в доме одна и ничего в этом деле с отцом не понимаю. Тут мне ужасно захотелось, чтобы рядом оказался кто-нибудь, кто мог помочь. И я подумала о вас, о вашем добром обещании в лодке под ивами и, не раздумывая, приказала слугам немедленно приготовить карету, написала записку и отправила её вам.

Она помолчала. В эту минуту мне не хотелось ничего говорить и я посмотрел на неё; думая, она поняла, потому что глаза её на миг поднялись и опустились, щеки зарделись, словно розы. С явным усилием она продолжала свой рассказ:

— Доктор прибыл невероятно быстро. Грум как раз встретил его, отпирающим дверь своего дома и он прибежал сюда бегом. Он сделал надлежащий турникет для руки бедолаги-отца, затем отправился домой за некоторыми инструментами. Надеюсь, он скоро вернётся. Потом пришёл полисмен, он дал знать в участок, и вскоре появился старший офицер. Затем пришли вы.

Последовало долгое молчание, и я на миг осмелился взять её за руку. Без единого слова мы открыли дверь и присоединились к офицеру в холле. Он поспешил к нам, говоря на ходу;

— Я осматриваю все лично и уже отправили донесение в Скотленд-Ярд. Знаете, мистер Росс, в этом деле столько странностей, что я предпочёл бы заполучить лучшего специалиста из Департамента по уголовным расследованием. Поэтому в записке я попросил немедленно прислать сюда сержанта Доу. Вы помните его, сэр, по тому американскому делу об отравлении в Хокстоне.

— Ну ещё бы! Я хорошо помню его по этому и другим делам, поскольку воспользовался несколько раз его ловкостью и проницательностью. Это самый здравомыслящий человек из всех людей, которых я знаю. Выполняя роль защитника и веря, что мой подзащитный невиновен, я рад был ему в качестве обвинителя!

— Это весьма высокая оценка, сэр! — с благодарностью произнёс старший офицер. — Я рад, что вы одобрили мой выбор и что я не ошибся, послав за ним.

— Лучшего не найти, — искренне заметил я. — Не сомневаюсь, что с вашей помощью мы доберёмся до всех фактов и за тем, что кроется за ними!

Мы спустились в комнату Трелони и нашли все в том же виде, как описывала его дочь,

Послышался звонок колокольчика, и через минуту в комнату ввели человека. Это был юноша с орлиными чертами, проницательными серыми глазами, и широким, квадратным лбом, как бывает у мыслителей. В руке у него была чёрная сумка, которую он немедля открыл. Миссис Трелони представила нас друг другу:

— Доктор Винчестер, мистер Росс, старший офицер Долан.

Мы обменялись поклонами, и доктор без промедления принялся за свою работу. Мы ожидали, с волнением следя за тем, как он обрабатывал рану. Работая, он то и дело обращал внимание офицера на некоторые особенности раны, и тот быстро заносил факты в свой блокнот.

— Смотрите! Несколько параллельных порезов или царапин, идущих с левой стороны кисти и в некоторых местах подвергающих опасности радиальную артерию… А вот эти маленькие раны, глубокие и рваные, похоже, сделаны тупым инструментом. Вот эта, в частности, выглядите как от удара острым клином: плоть кругом порвана, словно от продольного давления.

Повернувшись к миссис Трелони, он вдруг сказал:

— Как вы полагаете, мы можем удалить браслет? Особенной необходимости в этом, правда, нет: он сползёт по кисти вниз и сможет висеть свободно, но для дальнейшего удобства больного…

Бедняжка вспыхнула и тихо ответила:

— Я… лишь недавно переехала жить к отцу и знаю о его жизни и привычках столь мало, что боюсь и судить о подобных вещах.

Пронзительно глянув на неё, доктор ласково сказал:

— Простите меня! Я не знал. В любом случае, вам не следует расстраиваться. Пока что трогать его не обязательно. Будь это необходимо, я взял бы ответственность на себя. В дальнейшем, если понадобится, мы легко снимем его с помощью напильника. Несомненно, у вашего отца были свои причины на то, чтобы носить его… — Он смолк и, взяв у меня свечу, которую я держал, склонился ниже, опуская её до тех пор, пока свет полностью не упал на браслет-цепочку. Подав мне знак держать свечу таким образом, он вынул из кармана увеличительное стекло Внимательно осмотрев вещицу, он поднялся и подал лупу Долану.

— Лучше осмотрите цепочку сами. Это не обычный браслет. Золото протянуто через тройные стальные звенья: посмотрите, здесь оно износилось. Браслет явно не предназначен для лёгкого съёма с руки, и обычным напильником здесь не обойдёшься.

Офицер наклонил своё огромное тело, но, не добившись желаемого обзора, опустился рядом с диваном на колени, как это сделал доктор.

Долан внимательно осмотрел браслет, поворачивая его медленно, чтобы не упустить ни единой мелочи. Затем поднялся и протянул увеличительное стекло мне.

— Когда вы осмотрите его, дайте взглянуть и леди, если она захочет, — предложил он и забегал карандашом по блокноту.

Я слегка изменил его замысел и, обратившись к мисс Трелони, предложил ей осмотреть браслет первой. Она отшатнулась, отрицательно махнув рукой, и с жаром сказала:

— Ах, нет! Отец, несомненно, показал бы его мне, пожелай он, чтобы я его увидела. Я не сделала бы этого без его согласия. — Затем она добавила, словно сглаживая резкость своих слов для нас: — Ну конечно, вам следует осмотреть его. Вам нужно все принять во внимание, и, право же, я… очень вам благодарна.

Мисс Трелони отвернулась, и я увидел, что она тихо плачет. Даже охваченная волнением и находясь в тяжкой беде, девушка несколько досадовала на то, что столь мало знала о своём отце и временами вынуждена была не скрывать этого от чужих людей. То, что все они — мужчины, не делало стыд более переносимым, хотя и несколько облегчало его. Пытаясь разобраться в её чувствах, я не мог не подумать о том, что она, пожалуй, рада, что в этот час на неё не устремлены глаза женщины, обладающее большей проницательностью, чем глаза мужчины.

Закончив осмотр и поднявшись, я уверился в правильных выводах доктора. Тот вновь занял своё место у дивана и продолжал работу над раненым. Старший офицер Долан сказал мне шёпотом:

— Думаю, нам повезло с доктором!

Я кивнул и собрался было сделать комплимент его наблюдательности, но тут в дверь тихо постучали.

Глава 2. Странные инструкции

Офицер Долан тихо подошёл к двери: благодаря общему молчаливому соглашению, он взял на себя функции старшего в комнате. Остальные ждали. Он слегка приоткрыл дверь, затем с явным облегчением распахнул её, и в комнату вошёл молодой человек, высокий и тонкий, чисто выбритый, с хищным лицом и яркими, живыми глазами, казалось, охватывающими ситуацию одним взглядом. При виде его старший офицер протянул руку и они обменялись тёплым рукопожатием.

— Я пришёл, сэр, немедленно по получении вашего послания. Я рад, что по-прежнему пользуюсь вашим доверием.

— И будете в дальнейшем, — сердечно сказал офицер. — Я не забыл наши былые дни на Боу-стрит и никогда их не забуду!

Затем он перешёл к делу и принялся выкладывать все, что узнал до того, как появился молодой полисмен. Сержант Доу задал несколько вопросов — очень немного, — необходимых для понимания всех обстоятельств, хотя Долан, зная свою работу досконально, предупреждал каждый вопрос необходимыми пояснениями. Сержант Доу временами осматривался, быстро поглядывая то на одного из нас, то на какую-то деталь комнаты, то на лежащего на диване в бесчувствии раненого.

Когда старший офицер закончил, сержант повернулся ко мне и произнёс:

— Возможно, вы помните меня, сэр. Я работал с вами над делом Хокстона.

— Я помню вас прекрасно, — протянул я ему руку.

Снова заговорил Долан:

— Вам ясно, сержант Доу, что вы назначены полностью ответственным за это дело?

— Надеюсь, под вашим руководством, сэр, — перебил тот.

Долан покачал головой и с улыбкой возразил:

— Мне кажется, это дело потребует от вас полной отдачи. Меня ждёт другая работа, но я крайне заинтересован и при случае рад буду оказать вам любую помощь!

— Хорошо, сэр, — отозвался сержант, принимая на себя ответственность и коротко козыряя. Сразу после этого он начал следствие.

Вначале он подошёл к доктору и, выяснив его имя и адрес, попросил написать полный отчёт, которым можно будет воспользоваться и при необходимости предъявить в управление. Доктор Винчестер мрачно поклонился и обещал. Затем сержант приблизился ко мне и сказал, чуть понизив голос:

— Мне нравится ваш доктор. Думаю, мы сможем работать вместе. — Повернувшись к мисс Трелони, он попросил: — Пожалуйста, расскажите подробнее о вашем отце: его житейские привычки, происхождение, — в общем, обо всем, что могло в какой-то степени интересовать или как-то занимать его.

Я хотел было сказать ему, что девушка уже отметила свою неосведомлённость в делах отца и его привычках, но она предупреждающе подняла руку и заговорила:

— Увы! Я не знаю почти ничего. Старший офицер Долан и мистер Росс уже знают все, что я могу сказать.

— Что ж, мадам, тогда удовлетворимся тем, что имеем, — вежливо согласился сержант. — Я начну с подробного осмотра. Вы говорите, что были за дверью, когда услышали шум?

— Я была в своей комнате, когда услышала звук, — право, это могло быть началом разбудившего меня шума. Я немедленно покинула комнату. Дверь отца была закрыта, и я могла видеть лестничную площадку и ведущие вверх ступени. Никто не мог выйти через дверь незамеченным, если вас это интересует!

— Именно так, мисс. Если каждый, кто знает хоть что-то, расскажет мне обо всем подобно вам, мы вскоре доберёмся до сути дела.

Он подошёл к кровати, внимательно посмотрел на неё и спросил:

— Постель кто-нибудь трогал?

— Насколько я знаю, нет, — сказала девушка. — Но я спрошу у миссис Грант, экономки, — добавила она, звоня в колокольчик. Вскоре за дверью появилась экономка.

— Войдите, — пригласила хозяйка. — Эти джентльмены хотят знать, миссис Грант, не трогал ли кто-нибудь постель?

— Только не я, мэм.

— Ну тогда, — повернулась девушка к сержанту Доу, — её никто не мог тронуть. Либо миссис Грант, либо я были здесь все время, и не думаю, что кто-то из слуг, появившихся здесь на мой зов, подходил к постели. Как видите, отец лежал здесь, под большим сейфом, и все столпились вокруг него. Мы очень быстро отослали слуг.

Движением руки Доу попросил нас остаться на той стороне комнаты и принялся осматривать постель с помощью увеличительного стекла, осторожно трогая и возвращая точно на место каждую складку постельного белья. Затем он осмотрел дверь рядом с постелью, особое внимание обращая на те места, где кровь стекла по краям кровати; кровать была сделана из тяжёлого красного дерева и изукрашена резьбой. Двигаясь на коленях, он дюйм за дюймом проследил кровавые пятна на полу, стараясь не касаться их, до того места, вплотную к сейфу, где лежало тело. Это место он осмотрел в радиусе нескольких ярдов, но, очевидно, не нашёл ничего особенно интересного. Потом он осмотрел фасад сейфа: поверхность вокруг замка, верхнюю и нижнюю части дверных створок и места их соприкосновения на передней панели.

После этого Доу подошёл к окнам с закрытыми ставнями, державшимися внизу на защёлках.

— Ставни были открыты? — спросил он мисс Трелони небрежно, словно зная ответ, который он и получил.

Все это время доктор Винчестер занимался пациентом, то перевязывая раны на кисти, то тщательно осматривая его голову, шею и грудь над сердцем. Не один раз он касался носом губ бесчувственной жертвы и принюхивался. Каждый раз после этого доктор машинально оглядывал комнату, словно что-то отыскивая.

Но вот послышался низкий, сильный голос детектива:

— Насколько я могу судить, целью было вставить этот ключ в замок сейфа. Похоже, в механизме есть какой-то секрет, суть которого мне не ясна, хотя у меня был в этом вопросе некоторый опыт до того, как я поступил в полицию. Это комбинационный замок из семи цифр, но похоже, был способ заблокировать эту комбинацию. Это работа фирмы Четвуд; я зайду к ним и что-нибудь выясню.

Он повернулся к доктору, словно считая свою работу временно оконченной:

— Нашли что-нибудь, о чем можно сказать сразу, доктор? Если есть сомнения, я могу подождать, но чем скорее получу что-то определённое, тем лучше.

Доктор Винчестер немедленно ответил:

— Что касается меня, смысла ждать я не вижу. Конечно, я составлю полный отчёт. Но пока что расскажу вам все, что знаю, хотя и не слишком много, и все, что думаю, а это ещё меньше. У него на голове есть рана, вызвавшая ступор, в котором больной находится. Следовательно, я должен предположить, что его подвергли действию наркотического препарата или же влиянию гипноза. Но насколько могу судить, препарата он не принимал — по крайней мере, известного мне своим воздействием. Впрочем, в этой комнате обычно столь сильно пахнет мумией, что трудно различить вещество с тонким запахом. Смею предположить, что вы уловили характерные египетские ароматы — битума, нарда, смолы, специи и прочего. Вполне возможно, где-то в комнате, среди диковин, находится вещество или жидкость, свидетелями действия которых мы являемся. Вероятно, больной принял препарат и в некоей сонной фазе поранил себя. Но я сомневаюсь в этой догадке: прочие обстоятельства могут доказать её ошибочность. Но пока что эту возможность следует принять к сведению до её опровержения.

Тут его перебил сержант Доу:

— Это возможно, но в таком случае, мы должны были найти инструмент, которым поранена его кисть. Где-то должны присутствовать следы крови.

— Вот именно! — сказал доктор, поправляя очки и, видимо, готовясь к спору. — Но случись оно так, что больной принял некий необычный препарат, его воздействие могло проявиться не сразу. Поскольку мы незнакомы с его свойствами, — принимая догадку за верную, — следует быть готовыми и к этому.

В разговор вступила миссис Трелони:

— Что касается препарата, вы, возможно правы, но касательно второй части вашего предположения: рака могла оказаться само нанесённой, причём после того, как начал действовать препарат.

— Верно! — согласились вместе и доктор и детектив.

Она продолжала:

— Впрочем, ваши догадки, доктор, не исчерпывают вероятностей, и нам следует помнить, что возможны и прочие варианты основной вашей идеи. Отсюда я делаю вывод о необходимости в первую очередь отыскать оружие, которым была поранена кисть моего отца.

— Может быть, он убрал оружие в сейф перед тем, как окончательно потерять сознание, — заметил я, высказывая зародившуюся во мне мысль.

— Это невозможно, — быстро возразил доктор. — По крайней мере, вряд ли,

— осторожно добавил он, коротко поклонившись мне. — Видите, его левая рука покрыта кровью, но на сейфе нигде нет следов крови.

— Совершенно верно! — воскликнул я, и последовало долгое молчание.

Первым нарушил его доктор.

— Мы как можно быстрее должны вызвать сюда сиделку, и я знаю одну подходящую. Я немедленно приглашу её, если смогу. Должен попросить вас постоянно быть с больным до моего возвращения. Позже может возникнуть необходимость переместить его в другую комнату, но пока пусть побудет здесь. Мисс Трелони, я могу рассчитывать, что вы или миссис Грант останетесь здесь — не только в комнате, но и рядом с больным — до моего возвращения?

Она кивнула в ответ и уселась рядом с диваном. Доктор дал ей некоторые указания на тот случай, если отец придёт в себя до его возвращения.

Теперь пришла очередь старшего офицера До-лана; он подошёл к сержанту Доу и сказал:

— Пожалуй, мне лучше вернуться в участок. Конечно, если вы не желаете, чтобы я побыл здесь ещё немного.

Тот ответил:

— А Джонни Райт все ещё служит в вашем подразделении?

— Да! Хотите взять его к себе? — Доу кивнул в ответ. — Тогда я пришлю его к вам как только смогу это оформить. И он останется с вами так долго, как вы пожелаете. Я прикажу ему работать строго по вашим инструкциям.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4