Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Выкуп

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Стил Даниэла / Выкуп - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Стил Даниэла
Жанр: Современные любовные романы

 

 


И оба они больше виделись со своими коллегами по работе, чем друг с другом. Они к этому привыкли. В свой выходной день он играл в гольф или сопровождал свою матушку в походе по магазинам. Шерли любила играть в карты, ходила за покупками с подружками или отправлялась в парикмахерскую. Выходные дни у них редко совпадали, но их это больше не беспокоило. Теперь, когда дети выросли, у них почти не осталось обязательств друг перед другом. Они поженились в девятнадцать лет, то есть состояли в браке двадцать восемь лет, а теперь каждый из них жил своей жизнью.

Их старший сын в прошлом году окончил колледж и переехал в Нью-Йорк. Двое других мальчиков все еще учились в колледжах при Калифорнийском университете: один в Сан-Диего, другой в Лос-Анджелесе. Ни один из троих сыновей не изъявил желания идти работать в полицию, но Тед их не винил. Для него это был правильный выбор, но для них ему хотелось чего-то большего, хотя своей работой он был доволен. Выйдя в отставку, он будет получать полную пенсию.

Он не мог представить себя пенсионером, хотя на будущий год у него будет тридцать лет стажа, а многие его друзья вышли в отставку гораздо раньше. Он не понимал, что будет делать после отставки. В сорок семь лет не хотелось и думать о том, чтобы начать новую карьеру. Ему до сих пор нравилась его старая. За долгие годы много людей прошло перед глазами Теда: некоторые уходили в отставку, другие вообще оставляли полицию, некоторых убивали, другие получали травмы. За последние десять лет он работал с одним и тем же напарником, а до этого у него несколько лет была в напарницах женщина. Проработав четыре года, она уехала с мужем в Чикаго и стала служить в тамошней полиции. Он каждый год получал от нее на Рождество поздравительные открытки. Несмотря на то что у него сначала были сомнения относительно того, сработаются ли они, он должен был признаться, что в конце концов ему понравилось с ней работать.

Его напарник, с которым он трудился до этого, Рик Холмквист, ушел из полиции и стал работать в ФБР. Они по-прежнему раз в неделю встречались с ним за ленчем, и Рик поддразнивал Теда относительно его дел. Рик всегда внушал Теду, что то, чем он занимается в ФБР, важнее. Но возможно, это ему всего-навсего казалось. Тед был в этом не уверен. Судя по тому, что он видел, Полицейский департамент Сан-Франциско раскрыл больше преступлений и посадил за решетку больше преступников. А ФБР занималось преимущественно сбором информации и наблюдением, а потом к работе подключались другие учреждения и доводили дело до конца. К работе Рика частенько подключались сотрудники отделов, занимающихся алкоголем, табачными изделиями и оружием, а также ЦРУ, министерства юстиции, прокуратуры США и судебных органов. В дела, которые вел в Полицейском департаменте Тед, никто не вмешивался, за исключением тех случаев, когда подозреваемый пересекал границы штата или совершал правонарушение, относящееся к компетенции федералов. Тогда, разумеется, сразу же вмешивалось ФБР.

Время от времени им с Риком приходилось работать по одному делу, и Теду это всегда нравилось. В течение одиннадцати лет с тех пор как Рик ушел из Полицейского департамента Сан-Франциско, они оставались близкими друзьями и по-прежнему с большим уважением относились друг к другу. Пять лет назад Рик Холмквист развелся, но брак Теда и Шерли сохранялся незыблемо. Кем бы они ни стали друг для друга и во что бы с годами ни превратились их отношения, их обоих это устраивало. На данный момент Рик был влюблен в молодую сотрудницу ФБР и поговаривал о женитьбе. Тед любил поддразнивать его в связи с этим, а Рик любил притворяться крутым парнем, хотя Тед знал, что на самом деле он добрый и нежный.

Тед любил работать во вторую смену прежде всего потому, что, приходя домой, всегда находил там островок покоя. В доме было тихо. Шерли спала. Она работала в дневную смену и по утрам уходила из дома до того, как он просыпался. В прежние времена, когда мальчики были маленькие, это было очень удобно. Она забрасывала детей в школу по дороге на работу, пока Тед еще спал. Он забирал их из школы, в свободные дни, когда мог, занимался с ними спортом или по крайней мере присутствовал на играх, в которых они участвовали. В его рабочие дни Шерли приходила домой, как только он уходил на работу, так что мальчики никогда не оставались без присмотра. А когда он возвращался домой, все спали. Это означало, что он проводил довольно мало времени с ней и с детьми, пока они росли, и такой распорядок приносил некоторую выгоду, так как им не приходилось платить приходящей нянюшке или оставлять детей на продленку. Они справлялись со всем сами. Естественно, из-за этого они еще меньше времени проводили вместе. Лет десять – пятнадцать назад бывали моменты, когда она с горечью упрекала его в том, что они почти не видятся, из-за этого частенько ссорились, но в конце концов смирились с режимом его работы. Какое-то время он пробовал работать по ночам, но потом вновь вернулся к работе во вторую смену. Это его устраивало.

В ту ночь, когда Тед пришел домой, Шерли крепко спала и в доме было тихо. Комнаты мальчиков теперь опустели. Несколько лет назад он купил небольшой домик в районе Сансет и любил в свои свободные дни бродить по пляжу, наблюдая за тем, как клубится туман. Это действовало на него успокаивающе и приводило в хорошее настроение. В департаменте плелись какие-то интриги, и это иногда действовало на него угнетающе, хотя вообще-то он был добродушным и покладистым малым. Возможно, именно поэтому он продолжал жить с Шерли. Из них двоих она была «горячей головушкой». Она затевала ссоры, сердилась на него и приходила в ярость, она считала, что их брак и отношения должны были стать чем-то большим, чем оказались. Тед был сильным, спокойным и надежным, и в конце концов она решила довольствоваться этим и перестала требовать от него большего. Но он знал, что, когда она перестала ссориться с ним и жаловаться на судьбу, их совместная жизнь словно бы потускнела, утратив яркие краски. Страсть уступила место привычке, и с этим они смирились. Зная, что в жизни все строится на компромиссах, Тед не жаловался. Она была хорошей женщиной, у них были чудесные дети и уютный дом, он любил свою работу, и его коллеги были хорошими людьми. Чего еще можно требовать? И он не требовал. Именно это ее всегда раздражало в нем. Он был доволен тем, что давала ему жизнь, и не претендовал на большее.

Шерли хотела гораздо большего, чем то, что требовал от жизни Тед. По правде говоря, он и не требовал ничего. Он всегда был доволен той жизнью, какая была. Всю свою энергию он тратил на работу и на их мальчиков. В течение двадцати восьми лет. Так долго страсть не могла сохраниться. И не сохранилась. Он не сомневался в том, что любит жену. И предполагал, что Шерли любит его. Просто она не выставляла напоказ свои чувства и редко говорила об этом. Но он принимал ее такой, какой она была, как принимал и все остальное в жизни – хорошее и плохое, неутешительное и успокаивающее. Он любил чувствовать себя защищенным, приходя ночью домой, пусть даже жена его крепко спала. Они месяцами, может быть, даже годами не беседовали друг с другом, но он был уверен, что, если бы случилось что-нибудь плохое, она бы поддержала его, как и он поддержал бы ее. Этого для него было достаточно. Пламенная страсть и радостное возбуждение, которые переживал Рик Холмквист со своей новой подружкой, были не для Теда. Ему не нужно было волнений в жизни. Он хотел иметь то, что имел: работу, которую любит, женщину, которую хорошо знает, троих детишек, по которым сходит с ума, и покой.

Сидя за кухонным столом, он выпил чашку чаю, наслаждаясь тишиной своего мирного дома. Почитал газету, просмотрел почту, ненадолго включил телевизор. В половине третьего он скользнул в постель рядом с женой и задумался, лежа в темноте. Она даже не пошевелилась. Вернее, она немного отодвинулась и пробормотала во сне что-то нечленораздельное. И он, повернувшись к ней спиной, начал засыпать, думая о деле, которым занимался. У него был подозреваемый, который почти наверняка доставлял героин из Мексики, и он собирался утром позвонить об этом Рику Холмквисту. Напомнив себе, что, проснувшись, он первым делом должен позвонить Рику, Тед тихо вздохнул и погрузился в сон.

Глава 3

Фернанда Барнс, сидя за кухонным столом, тупо смотрела на стопку счетов. Ей казалось, что она смотрит на нее в течение четырех месяцев, прошедших с тех пор, как через две недели после Рождества погиб ее муж. Но она хорошо понимала, что стопка счетов только казалась той же самой, а на самом деле росла с каждым днем. С каждой почтой к ней добавлялись новые счета. С тех пор как погиб Аллан, плохие новости и ужасающая информация шли нескончаемым потоком. Последним было известие о том, что страховая компания отказывается выплатить деньги по его полису страхования жизни. Она и ее адвокат ожидали этого. Аллан погиб при сомнительных обстоятельствах в Мексике, куда он уехал на рыбалку. Поздно ночью, когда его компаньоны по рыбалке спали в гостинице, он вышел в море на зафрахтованном судне. Члены экипажа в то время находились на берегу, в местном баре, а он, выйдя в море, судя по всему, упал за борт. Тело его нашли только через пять дней. Приняв во внимание его финансовые обстоятельства на момент гибели, а также написанное в отчаянии письмо, которое он оставил для жены, страховая компания заподозрила, что это было самоубийство. Фернанда тоже это подозревала. Письмо было передано в страховую компанию полицией.

Фернанда никому, кроме их адвоката, Джека Уотермана, об этом не говорила, но, когда ей позвонили, она сразу же подумала о самоубийстве. До этого Аллан в течение шести месяцев пребывал в состоянии глубокого потрясения и паники и без конца твердил ей, что он заставит ситуацию измениться, но из его письма было видно, что в конце концов он и сам перестал в это верить. На долю Аллана Барнса выпал слепой счастливый случай, нечто вроде выигрышного лотерейного билета: ему невероятно посчастливилось продать одной крупной компании еще не окрепшую, «неоперившуюся» компанию за двести миллионов долларов.

Фернанде нравилась жизнь, которую они вели до этого. Она устраивала ее во всех отношениях. У них был небольшой уютный домик в Пало-Альто, неподалеку от территории Стэнфордского университета, где они и познакомились. Они поженились в университетской церкви на следующий день после окончания. И вот тринадцать лет спустя ему вдруг крупно повезло. Об этом она никогда не мечтала, никогда не надеялась на такое; ей это было не нужно, и она не хотела этого. Она даже не сразу поняла, что произошло. Он вдруг стал покупать яхты, самолеты, апартаменты в Нью-Йорке, чтобы проводить там деловые совещания, дом в Лондоне, который, как оказалось, ему всегда хотелось иметь. А также домик на Гавайях и дом в городе, который был так велик, что она, увидев его, расплакалась. Тем более что он купил его, не посоветовавшись с ней. Она не хотела переезжать во дворец. Она обожала уютный домик в Пало-Альто, где они жили с тех пор, как родился их сын Уилл.

Несмотря на протесты Фернанды, четыре года назад они переехали в город. Уиллу к тому времени было двенадцать лет, Эшли – восемь, а Сэму едва исполнилось два года. Аллан настаивал, чтобы она наняла нянюшку, что позволило бы ей ездить вместе с ним, но Фернанда этого тоже не хотела. Она любила сама заботиться о своих детях. Она так и не сделала карьеру и была счастлива, что Аллан всегда зарабатывал достаточно, чтобы содержать семью. Если иногда возникали трудности, она, затянув потуже поясок, наводила экономию в хозяйстве, и они выходили из трудного положения. Она любила сидеть дома с детьми. Уилл родился у них ровно через девять месяцев после бракосочетания, и во время беременности она трудилась неполный рабочий день в книжном магазине, но с тех пор больше никогда не работала. В колледже она специализировалась по истории искусств. Специальность была довольно бесполезной, если она не собиралась получить степень магистра или даже доктора и стать преподавателем или работником музея. Других талантов, которые могли бы иметь спрос на рынке занятости, у нее не было. Она умела лишь быть женой и матерью, но умела это действительно хорошо. Их дети росли счастливыми, здоровыми и разумными. Даже когда Эшли было двенадцать, а Уиллу – шестнадцать, что считается проблематичным возрастом, у нее не было ни единой проблемы с детьми. Они тоже не хотели переезжать в город. Все их друзья жили в Пало-Альто.

Дом, который выбрал для них Аллан, был громадным. Его построил один известный финансист, занимающийся операциями со спекулятивным капиталом, и продал его, когда удалился от дел и переехал в Европу. Фернанде дом казался дворцом. Она выросла в пригороде Чикаго. Отец ее был врачом, а мать – школьной учительницей. Они всегда жили в достатке, и в отличие от Аллана она ждала от будущего простых и понятных вещей. Ей хотелось выйти замуж за человека, который ее любит, и иметь чудесных детишек. Она много читала о воспитании детей и передала своим детям страсть к искусству. Она поощряла их самостоятельность и стремление воплощать в жизнь свои мечты. Аллану она всегда внушала то же самое. Просто она не ожидала, что он в своих мечтах зайдет так далеко.

Когда он сказал ей, что продал компанию за двести миллионов долларов, она чуть не лишилась сознания и подумала, что он шутит. Возможно, если бы ему очень крупно повезло, он мог бы продать компанию за один, два, или пять, или даже – по самым фантастическим предположениям – за десять миллионов долларов, но не за две сотни миллионов! Она хотела лишь иметь достаточно денег, чтобы дети закончили колледж и безбедно жили до конца своих дней. Может быть, было бы достаточно, если б Аллан смог удалиться отдел, и они смогли бы провести год в Европе, и она получила бы возможность поводить его по музеям. Ей хотелось бы провести месяц-другой во Флоренции. Но непредвиденная сумма, которая словно с неба свалилась, превзошла всякие мечты. А Аллан словно с цепи сорвался.

Он не только купил дома и апартаменты, яхту и самолет, но и сделал ряд чрезвычайно рискованных инвестиций в области высоких технологий. При этом он каждый раз заверял Фернанду, что для беспокойства нет причин, потому что он знает, что делает. Он скользил по гребню волны и чувствовал себя непобедимым. Он был на тысячу процентов уверен в правильности своих оценок ситуации, хотя у нее в то время такой уверенности не было. Они начали ссориться по этому поводу. Он смеялся над ее страхами. Идя на большой риск в ожидании высоких прибылей, он вкладывал деньги в другие компании, которые еще не проявили себя, «не оперились», торопясь сделать это, пока спрос на рынке продолжал расти. И в течение почти трех лет все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Казалось, что бы он ни делал, как бы ни рисковал, он не может потерять деньги. И он их не терял.

На бумаге за первые год или два их громадный, только что нажитый капитал фактически увеличился вдвое. Особенно крупные вложения он делал в две компании, в которых был полностью уверен, хотя другие предупреждали его, что это слишком рискованно. Но он не слушал никого. Его уверенность в непогрешимости своих оценок достигла невероятных размеров, и, когда она занималась обустройством их нового дома, он упрекал ее в излишней осторожности и пессимизме. К тому времени даже она стала привыкать к их новому богатству и начала тратить денег больше, чем, по ее мнению, следовало бы. Но Аллан без конца убеждал ее, что надо радоваться жизни и ни о чем не беспокоиться. Она сама себя поразила, приобретя на аукционе «Кристиз» в Нью-Йорке два великолепных полотна импрессионистов и буквально дрожала, вешая их в своей гостиной. Она и помыслить не могла о том, что когда-нибудь станет владелицей этих или подобных им картин. Аллан поздравил ее с разумным решением. Сам он летал высоко, наслаждался этим и хотел, чтобы она тоже получала от этого удовольствие.

Однако даже тогда, когда их финансовое положение достигло небывалых высот, Фернанда не допускала экстравагантности и не забывала о скромном начале их совместной жизни.

Семья Аллана жила в южной Калифорнии и была богаче, чем ее семья. Отец его был бизнесменом, а мать, в юности работавшая моделью, стала домохозяйкой. У них были дорогие машины, хороший дом и членство в загородном клубе. Когда Фернанда впервые приехала к ним, все это произвело на нее должное впечатление, хотя его родители показались ей людьми, несколько склонными к показному роскошеству. Его мать, несмотря на теплый вечер, была в меховом манто, и Фернанде вдруг пришло в голову, что у ее матери, хотя та жила на Среднем Западе, отличавшемся морозными зимами, мехового манто не было, да она и не стремилась его иметь.

Демонстрация богатства была более важна для Аллана, чем для нее, особенно теперь, когда на них обрушился неожиданный успех. Он сожалел лишь о том, что его родители не дожили до его звездного часа. Они были бы в восторге. А Фернанда порадовалась тому, что ее родители тоже не дожили до этого часа и не смогли увидеть всего, что происходило. Десять лет назад они погибли в дорожной аварии. Что-то подсказывало ей, что ее родители были бы шокированы тем, как Аллан тратит деньги. Ее это по-прежнему тревожило, несмотря на то что сама купила две картины. Она надеялась, что это по крайней мере было правильным вложением капитала. И картины эти ей действительно нравились. Однако многие приобретения Аллана делались напоказ. И он без конца напоминал ей, что может себе это позволить.

Волна успеха нарастала в течение почти трех лет, и Аллан продолжал вкладывать капитал в другие спекулятивные проекты, приобретая крупные пакеты акций ненадежных компаний. Он полностью полагался на собственную интуицию, иногда вопреки всем доводам разума. Его друзья и коллеги называли его Бешеным Ковбоем и нередко подтрунивали над ним. Фернанда частенько чувствовала себя виноватой в том, что не всегда поддерживала его. В детстве ему не хватало уверенности в себе, и отец бранил его за мягкотелость, а теперь вдруг самоуверенность Аллана возросла настолько, что Фернанде казалось, будто он постоянно пляшет на краю пропасти и абсолютно ничего не боится. Но ее любовь к нему пересилила все ее опасения, и она в конце концов ограничилась тем, что стала ободрять его, наблюдая со стороны. Разумеется, ей не на что было жаловаться. Затри года их собственный капитал увеличился почти втрое и составлял полмиллиарда долларов. Это было нечто немыслимое.

Они с Алланом всегда были счастливы вместе, даже до того, как у них появились деньги. Он был легким в общении, славным парнем, который обожал свою жену и детишек. Они оба радовались каждый раз, когда у них рождался ребенок, и оба искренне любили своих детей. Он особенно гордился Уиллом, которого природа наделила атлетическим сложением. А когда он впервые увидел, как Эшли в возрасте пяти лет исполняет сольный балетный номер, у него по щекам покатились слезы. Он был великолепным мужем и отцом и был уверен, что его способность превратить скромное капиталовложение в огромную финансовую удачу даст их детям возможности, о которых ни один из них не мог и мечтать. Он начал поговаривать о том, чтобы на год перебраться в Лондон, с тем чтобы дети могли учиться в школе в Европе. А Фернанду соблазняла мысль о том, что можно было бы целыми днями бродить по Британскому музею и галерее Тейт. В результате она даже не стала возражать, когда он приобрел за двадцать миллионов долларов дом на Белгрейв-сквер. В новейшей истории это была самая высокая цена, уплаченная там за дом. Но дом был великолепен.

Ни дети, ни она не возражали, когда по окончании занятий в школе они отправились на месяц в Лондон. В Лондоне им очень понравилось. Остаток лета они провели на своей яхте на юге Франции, пригласив присоединиться к ним своих друзей из Кремниевой долины. К тому времени Аллан стал легендарной личностью, но появились и другие, которые делали почти такие же огромные деньги, как он. Но как это бывает в игорных домах Лас-Вегаса, некоторые забирают выигранные деньги и исчезают, тогда как другие бросают их на стол и продолжают игру. Аллан без конца заключал сделки, связанные с огромными капиталовложениями. Она уже не имела отчетливого представления о том, что он делает, но почти перестала беспокоиться об этом, ограничившись управлением хозяйством в их домах и заботой о детях. Может быть, так и должно быть у богатых людей? Ей потребовалось три года, чтобы поверить, что его мечта об успехе реализовалась.

Мыльный пузырь лопнул наконец через три года после первоначальной нежданной удачи. Случился скандал, затронувший одну из его компаний – ту самую, в которую он вкладывал огромные средства в качестве пассивного партнера с неограниченной ответственностью. Фактически никто официально не знал, делал ли он капиталовложения, и если делал, то в каком объеме, но он потерял более ста миллионов долларов. Каким-то чудом в тот момент это даже не пробило заметной бреши в их капитале. Фернанда прочла в газетах о крахе компании, вспомнила, как Аллан что-то говорил о ней, и попросила его рассказать поподробнее. Он сказал, чтобы она не беспокоилась. По его словам, сто миллионов долларов ничего для них не значили. Еще немного – и он станет миллиардером. Он не сказал ей, что делал займы под обесценивающиеся акции, а когда компании оказались на грани краха, он не сумел вовремя продать их, чтобы покрыть долг.

Следующий удар был сильнее, чем первый, и в денежном выражении почти вдвое превышал его. А после третьего удара, когда спрос на рынке упал, даже Аллан начал беспокоиться. Вдруг оказалось, что акции, под которые он делал займы, совершенно обесценились и у него ничего не осталось, кроме долгов. То, что последовало за этим, было похоже на крушение мира. За какие-то шесть месяцев почти все, что нажил Аллан, обратилось в дым, и акции стоимостью в двести долларов стали стоить гроши. Для Барнсов это была настоящая катастрофа.

С горьким сожалением он продал яхту и самолет, заверяя Фернанду и самого себя, что, когда положение на рынке стабилизируется, он снова купит их в течение года, причем они будут еще лучше, чем прежние, но этого, разумеется, не случилось. Он не просто потерял то, что они имели, но и сделанные им инвестиции обращались в пыль, оставляя колоссальные долги. К концу года его долг был почти так же огромен, как и неожиданно свалившееся на него богатство. Как и тогда, когда ему выпала неожиданная удача с его первой компанией, Фернанда не понимала полностью последствий того, что происходит, потому что он практически ничего ей не объяснял. Он находился в постоянном напряжении, постоянно висел на телефоне, ездил из одного конца света в другой, а когда приезжал домой, кричал на нее. Он совсем потерял голову, и не без причины.

В прошлом году накануне Рождества она знала лишь, что сумма его долга составляет несколько сотен миллионов, а большая часть его ценных бумаг обесценилась полностью. Осознавая это, она не имела понятия, что он намерен предпринять, чтобы исправить положение, и в какой отчаянной ситуации они рискуют оказаться. К счастью, многие инвестиции он производил от имени анонимных товариществ и акционерных компаний – «почтовых ящиков», созданных без указания его имени. Благодаря этому деловое сообщество, в котором он занимался бизнесом, пока не поняло, в каком катастрофическом положении он оказался, и он не хотел, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Он скрывал это не только из гордости, но и потому, что не хотел, чтобы люди опасались вступать с ним в деловые отношения. Ему стало казаться, что от него за версту пахнет поражением, точно так же как в былые времена он источал аромат победы. Вокруг него образовалась атмосфера страха, и Фернанда ломала голову, не зная, как оказать ему моральную поддержку. Перед тем как он сразу после Рождества уехал в Мексику, она умоляла его продать дом в Лондоне, апартаменты в Нью-Йорке и домик на Гавайях. Он поехал туда с группой предпринимателей, чтобы заключить сделку, которая, если все пройдет гладко, позволит им компенсировать почти все их убытки. Перед его отъездом она предложила ему продать дом в городе и снова переехать в Пало-Альто, а он сказал в ответ, чтобы она не строила из себя дурочку. Он заверил ее, что все очень скоро вновь станет на свои места и чтобы она ни о чем не беспокоилась. Но сделка в Мексике так и не состоялась.

Он находился там уже два дня, когда в финансовом мире неожиданно разразилась еще одна катастрофа. В течение недели рухнули, словно крытые соломой хижины, три большие компании, унеся с собой две из самых крупных инвестиций Аллана. Одним словом, они были разорены. Он позвонил ей ночью из своего гостиничного номера и разговаривал каким-то хриплым голосом. Он сказал ей, что переговоры длились несколько часов. Но это была ложь. У него не осталось ничего, о чем бы можно было вести переговоры и заключать сделки. Фернанда слушала его, а он начал плакать, и она принялась утешать его, говоря, что для нее это не имеет значения и что она все равно любит его. Это его не утешило. Для Аллана это было подобно восхождению на вершину Эвереста и падению с нее, после чего необходимо все начинать сначала. Несколько недель назад ему исполнилось сорок, а успех, который в течение четырех лет означал для него все, неожиданно покинул его. Он – по крайней мере в собственных глазах – оказался полным неудачником. И что бы ни говорила Фернанда, это его не утешало. Она сказала, что для нее это не имеет значения, что она будет счастлива даже в хижине, если они будут вместе и рядом будут их дети. А он на другом конце провода рыдал и говорил, что ему не хочется жить, что он станет посмешищем для всего мира и что единственные реальные деньги, которые он оставит после себя, – это его полис страхования жизни. Она напомнила ему, что у них еще имеются дома, которые можно продать и выручить за них в общей сложности около ста миллионов долларов.

– Ты имеешь хоть малейшее понятие о сумме нашего долга? – вопрошал он срывающимся голосом, о чем она, естественно, понятия не имела, потому что он никогда ей об этом не говорил. – Речь идет о сотнях миллионов! Если мы продадим все, чем владеем, то все равно будем по уши в долгах в течение последующих двадцати лет. Я не уверен, что вообще смогу когда-нибудь выбраться из этой ямы. Мы слишком глубоко увязли, малышка. Все кончено. Да, да, все кончено.

Она не могла видеть, как слезы катятся по его щекам, но слышала их в его голосе. Не разбираясь в технологии всех этих безумных капиталовложений, она понимала одно: постоянно занимая средства, чтобы покупать все больше и больше, он потерял все. Фактически он потерял больше, чем все. Он влез в несметные долги.

– Не говори, что все кончено, – твердо сказала она. – Ты можешь объявить о банкротстве. Я пойду работать. Мы все продадим. Мне наплевать на все это. Я согласна стоять на углу улицы, продавая карандаши, лишь бы мы были вместе. – Она, как могла, старалась приободрить его, но он был в таком состоянии, что даже не слушал ее.

Беспокоясь за него, она в ту ночь позвонила ему снова, чтобы поддержать его. Ей не понравилось то, что он сказал о своем полисе страхования жизни: ее гораздо больше тревожило его состояние, чем их финансовые проблемы. Она знала, что мужчины иногда совершают безумные поступки из-за потерянных денег или неудавшихся деловых операций. Страдает их «эго», а это им бывает трудно пережить. Когда он наконец взял трубку, она почувствовала, что он выпил. И, судя по всему, выпил много. У него заплетался язык, и он без конца повторял ей, что жизнь кончена. Она так расстроилась, что решила утром лететь в Мексику, чтобы быть рядом с ним, пока не закончатся переговоры, но утром, пока она еще не успела ничего предпринять, ей позвонил один из мужчин, находившихся там вместе с ним. Он говорил сбивчиво и был страшно расстроен. Он сказал, что, после того как все легли спать, Аллан один вышел в море на яхте, которую они зафрахтовали. Команда была отпущена на берег, и он управлялся с яхтой один. Все считают, что где-то под утро он, наверное, упал за борт. После того как капитан заявил о пропаже яхты, ее обнаружила местная береговая охрана. Аллана нигде не нашли. Предприняли тщательный поиск, но он не дал никаких результатов.

Хуже всего было то, что, когда она в тот же день прилетела в Мексику, в полиции ей передали письмо, которое он оставил для нее. У себя они сохранили его копию для отчета. В письме говорилось, что положение безнадежно, что ему никогда из него не выбраться, что для него все кончено и что он предпочитает смерть позору, который его ожидает, когда весь мир узнает, каким он был дураком и как запутал все дела. Это отчаянное откровение убедило даже ее в том, что он совершил или хотел совершить самоубийство. Или, возможно, он просто был пьян и упал за борт. Что произошло на самом деле, сказать с полной уверенностью было трудно. Но скорее всего он покончил жизнь самоубийством.

Полиция была обязана передать письмо страховой компании и сделала это. На основании его слов страховку выплатить отказались, и адвокат Фернанды сказал, что едва ли удастся заставить их сделать это. Слишком уж изобличающими были улики.

Когда наконец обнаружили тело Аллана, можно было сказать лишь одно: смерть наступила оттого, что он утонул. Не было никаких следов насилия, и он не застрелился. Он либо прыгнул в воду, либо упал за борт, но все пришли к разумному заключению, что по крайней мере в тот момент он хотел умереть, учитывая все, что он сказал ей непосредственно перед этим и что написал в письме, которое оставил.

Когда нашли тело, Фернанда находилась в Мексике. Его выбросило на ближайший берег после непродолжительного шторма. Она с трудом выдержала ужасную процедуру опознания, утешаясь, что этого не видят дети. Несмотря на их протесты, она оставила детей в Калифорнии и приехала в Мексику одна. Неделю спустя после бесконечной канцелярской волокиты Фернанда возвратилась вдовой с останками Аллана в гробу, перевозившемся в грузовом отсеке самолета.

Похороны превратились в сплошную массу мук и страданий. Газеты писали, что он погиб в результате несчастного случая, происшедшего в Мексике во время прогулки на яхте, – все договорились трактовать его гибель таким образом. Никто из людей, с которыми он вел дела, понятия не имел, насколько отчаянным было его положение, а полиция сохранила содержание его письма в тайне от прессы. И никто, кроме нее и его адвоката, не имел отчетливого представления о том, насколько велика сумма долга, оставшегося в результате его рискованных финансовых операций.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5