Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сокровища непобедимой Армады

ModernLib.Net / Морские приключения / Стенюи Робер / Сокровища непобедимой Армады - Чтение (стр. 10)
Автор: Стенюи Робер
Жанр: Морские приключения

 

 


Понадобится также эксперт по Армаде. Эту функцию мне придется взять на себя.

1968 год. Топография кораблекрушения

Прошла зима. Каждое утро я с дрожью в коленках разворачивал газету «Таймс», ожидая самого худшего. Но Нептун был милостив к нам. О «Хироне» не появилось ни строчки.

27 апреля 1968 года три нагруженные до краев машины остановились возле пансиона «Мэнор» в ирландской деревушке Порт-Баллинтре. В фургоне «пежо» помещались две надувные лодки «Зодиак», два подвесных мотора (50 и 35 л. с.), два воздушных компрессора, насос с бензиновым движком, двенадцать аквалангов, шесть полных комплектов подводного снаряжения аквалангиста, девять ящиков и одиннадцать мешков с оборудованием и мелочами для плавания под водой, а также два француза-ныряльщика.

В микроавтобусе «опель» находились кофры с кинокамерами и фотоаппаратами для подводных съемок, футляры с объективами, «вспышками» и лампочками к ним, небольшой компрессор, металлоискатель, костюмы для плавания под водой, сухой спирт и химические препараты для обработки металлов, топографические приборы, калька, канцелярские принадлежности и два бельгийца-ныряльщика.

В легковой «альпине» с прицепом — баллоны для сжатого воздуха, воздушный компрессор, рулоны морских карт, ящики с документами и фотокопиями, три чемодана со справочной литературой (парусные корабли, артиллерия, нумизматика, консервация извлеченных из воды предметов и т.п.), картотека и начальник экспедиции.

Экспедиции, как и войны, выигрывают прежде всего люди, потом — техника.

Марк Жасински будет с нами два месяца. Марк — один из лучших специалистов по подводным (и подземным, кстати, тоже) съемкам в Европе. Кроме фотодела он будет заниматься консервацией найденных предметов, поскольку у него диплом инженера-химика.

С ним приехал Франсис Дюмон, студент-архитектор, а посему отличный рисовальщик, старый спелеолог и юный спортсмен-подводник; на нем будут карты, планы, наброски и все, что связано с карандашом.

Благодетель экспедиции Анри Делоз отобрал для «Хироны» двух самых опытных водолазов из своей французской команды.

Морис Видаль, возраст — тридцать три года, из них пятнадцать лет на флоте, неутомимый рассказчик. Заставить его замолчать можно только заклеив ему рот пластырем, а это не так просто сделать, учитывая, что Морис — инструктор по борьбе дзю-до, парашютист-десантник и военный водолаз.

Луи Горе, тулонец, к счастью, уравновешивает болтливость своего друга постоянным молчанием. Самая длинная фраза, которую он произносит за день, звучит так: «Пора есть». Три года службы на флоте подводным сапером не отбили у него любви к морю, поскольку в дальнейшем он избрал себе труднейшую профессию водолаза и занимался подводным бурением нефти в открытом море. Кроме того, Луи, как и Морис, — золотые руки и дока по части любых механизмов.

В тот же вечер, надув воздухом лодки и наполнив баллоны, мы приняли готовность № 1.

28 апреля экспедиция вышла в море. Погода была спокойной, если не считать мелкого снега. Бравые моряки дружно выбивали зубами дробь. Обрывы Порт-на-Спанья казались чернее мрака на фоне заснеженного ландшафта. Когда я первым нырнул в гостеприимные воды бухты, у меня сразу же свело челюсти и перехватило дыхание. Пришлось несколько минут просидеть скорчившись на дне, пока внутренности не встали на положенные места.

Так, все в порядке, можно разогреваться. Ждать нечего — не в сауне.

Прежде всего надо вычертить точный план и пометить местоположение каждого предмета на дне. Подводные археологи, занимавшиеся раскопками древнегреческих и римских судов в Средиземном море, воспользовались техникой наземных археологов. Они накладывали на раскоп металлическую сетку, с пронумерованными квадратами, которые служат точками отсчета. На каждом этапе работ делаются цветные стереофотографии. Постепенно в квадрате снимают слой за слоем и таким образом восстанавливают контур судна в целом.

Здесь у нас не было ни груза, ни судна — нагромождение камней, ямы, хаос. Мы терялись между обломками скал, как муравьи на гравийной дорожке. Проще накладывать металлическую сетку на Миланский собор, чем на здешнее дно. И к тому же совершенно бессмысленно. На второй день содержимое квадрата 1 благополучно переползет в квадрат 2, и не успеют еще высохнуть чернила у нас на плане, как море вновь перемешает всю картину.

Сама «Хирона», наскочив на скалу, развалилась на куски. От нее вряд ли могло что-либо сохраниться. Только положение тяжелых предметов сможет дать какие-нибудь указания: якоря, пушки, балластины и ядра не могли откатиться слишком далеко — до первого упора или до первой расселины. Остальное, словно листья, попавшие в торнадо, разносило из года в год, из века в век по дну всей бухты.

Мы воспользуемся для плана методом попроще — соотнося расстояния с видимыми ориентирами на берегу.

Первым делом я протянул красный линь между первой и второй пушкой. Через каждый метр он был завязан узлом. Второй белый линь прошел от пещеры до первой свинцовой чушки. Теперь у нас две оси на плане. Пока они послужат путеводными нитями для Луи и Мориса, которые совершат сегодня разведочный спуск. Местные условия — это, конечно, не Марсель и не Ницца, но притерпеться можно.

Я с умилением гляжу на наши прошлогодние находки. Лежат, целехонькие. Вылезая из пещеры, я просто так, для очистки совести, переворачиваю плоский камень. Под ним оказываются несколько звеньев серебряной цепи, одно золотое звено, серебряное пол-эскудо и два пиастра. Ну что же, вечер прошел не зря…

Больше всего нас беспокоит погода. Она начала портиться уже наутро. Видимость упала до фута, невозможно исследовать даже тот крохотный кусочек дна, где я собрал урожай накануне. «Зодиак» выплясывал на волне. Возле мыса Лакада течение тянет с такой силой, что нас того и гляди постигнет участь «Хироны» в миниатюре. Когда я вылез наверх, Луи показал мне на голову Мориса, которого течение гнало в открытое море.

Пришлось вернуться в порт. Не могу сказать, чтобы несолоно хлебавши: воды в лодке набралось предостаточно.

Три дня продлилось ожидание. Окна моей комнаты выходили на море; ночью, как объяснили по радио синоптики, области низкого давления, перемещаясь из Гренландии, достигли Ольстера. Я отчетливо чувствовал, как они влетали в плохо пригнанную оконную раму, леденили лицо, задували под одеяло, а затем уносились в щель под дверью в направлении Азорских островов.

На рассвете я судил о погоде по шуму. Если волны перекатывали крупную гальку на пляже, можно было смиренно досыпать в нагретой постели.

2 мая я проснулся от внезапной тишины — море угомонилось. Мы продолжили разметку. Морис и Франсис протянули к северу и югу еще два линя, также разбитые узлами через каждый метр. Теперь у нас есть условные квадраты. Определив по координатам, мы будем ставить на плане точки в месте каждой находки. Кроме того, Марк будет фотографировать район поисков сверху.

Мы хорошо поработали, и я надеялся, что море расщедрится на маленький подарочек.

Так оно и вышло. Луи и Морис нашли первые две золотые монеты — эскудо с изображением арагонской короны. На них не было ни вмятины, ни царапины, словно вчера из монетного двора.

Во второй половине дня профессионалы-водолазы вытащили две дюжины серебряных реалов, золотые пуговицы дивной работы, обломки вилок и кусочки пока неведомых нам предметов. Если ритм находок будет оставаться таким же, скоро у нас на плане не останется чистого места.

Экспедиция разделилась на группы: одни ныряли, другие помечали место находок на плане и подстраховывали ныряльщиков с лодки, третьи стерегли добычу на берегу.

Однако сладкий сон продлился недолго: море опять забуянило. Когда мы вновь смогли опуститься на дно, то обнаружили, что нейлоновый трос лопнул, а белые лини змеились по дну, как переваренные макароны.

Все надо было начинать снова. Укрепить трос возле мыса Лакада оказалось делом неосуществимым. Луи попытался в несколько приемов, но тщетно. Аквалангисту приходилось цепляться обеими руками за камни, чтобы его не унесло, а работать зубами было нельзя, поскольку они сжимали загубник акваланга.

Ладно, оставим пока лини. Сосредоточим усилия на площадке перед пещерой: там поглубже, а следовательно, поспокойнее.

Урожай того дня составили несколько узорчатых золотых медальонов, вернее, пустых рамочек, ибо центральные камеи или миниатюры выскочили — увы, они были легче золота, и море унесло их. Эти украшения, судя по портретам той эпохи, носили нашитыми на шляпу, на отворот камзола, а иногда на браслете.

Но это не все. В тот день я нашел свою первую золотую монету и поцеловал ее. Это не был сухой поцелуй скряги Гарпагона: мне не был важен металл и его рыночная стоимость; я целовал символ, осуществленную мечту, которую ждал пятнадцать лет.

Я долго-долго смотрел на свою монету, а когда перевел взгляд на дно, то увидел тут же ее сестру. Меньше чем за час я набил золотом и серебром жестянку из-под джема, стакан из-под горчицы и жестяную коробку от лейкопластыря. Пришлось насовать монет и в левую перчатку. Холод не чувствовался: удача согревает не только душу, но и тело!

Правда, ненадолго. После нескольких часов на дне руки и ноги застывают ужасно. Однако мы поднимались, лишь когда у нас переставали гнуться колени.

Чего только мы не перепробовали! Франсис надевал под водолазный костюм три комбинезона из неопрена, Морис натягивал поверх них еще и свитер. Все едино! В мае Ирландское море не предназначено для подводных вояжей…

В сумерках, когда мы возвращались в порт, холод уже прочно сидел в костях. Доплетались до стола — холод и не думал покидать тела. Мы согревались по-настоящему только под одеялами к утру, когда надо было вставать и вновь погружаться в стужу.

Пещера Али-Бабы

Мы жили, полностью подчиненные ритму моря; будни регулировались числом баллов: волнение запирало нас в порту, штиль гнал на работу. Бывали дни, когда ныряли вслепую, не видя даже вытянутой ладони. Давно знакомые места становились неузнаваемыми. Поди знай, куда кинут тебя волны в следующий миг — к пещере или на прибрежные скалы. Сопротивляться напору волн было делом совершенно безнадежным.

Вечерами, сойдя на сушу, мы раскачивались из стороны в сторону, словно захмелевшие матросы в чужом порту; море качало нас даже в кровати.

Когда работаешь под водой, руки всегда чем-то заняты, но голова свободна, и, пока я переворачивал валуны, в мозгу вертелись одни и те же неотвязные мысли: «Наконец-то я здесь, на дне, и это место я не променяю ни на какое другое. Я делаю самое интересное для меня дело. Такая жизнь мне чертовски по душе. И пусть не хватает времени на сон и еду. Пусть я с трудом встаю по утрам и совершенно измотанный ложусь в постель. Именно это мне и нравится. Это и есть радость — когда вкалываешь, как каторжный, стынешь от холода и качаешься от морской болезни».

…Это что — монета? Нет, ракушка. Выбросить? Погоди, взгляни еще раз внимательнее. Так и есть — золотой медальон с крестом св. Иакова. Такие носили только рыцари. Но ведь рыцарем Ордена св. Иакова и Меча был сам дон Алонсо. Что же, это его медальон?!

Разговариваю сам с собой и жестикулирую. Хорошо, что дело происходит не на улице, иначе приняли бы за сумасшедшего:

— Спокойно. Посмотри еще раз. Нет, это не боевой крест в виде меча, у него лепестки лилии по углам. А рядом дерево… Что еще за новости? Придется выяснять.

Черный ком спекшихся круглых камней загромоздил вход в пещеру.

— Видели? — наставительно сказал я своим спутникам, когда мы шли к берегу. — Типичный балласт испанских кораблей. Точно такой я нашел в бухте Виго.

— Очень интересно, — отозвался Морис, — но зачем они засунули в свой балласт точильный камень и компас? При этом он извлек оба предмета из своей банки.

— Не только, — подхватил Луи. — Эти испанцы дошли до того, что нафаршировали свой балласт золотыми монетами!

И он вывернул свой зеленый пластиковый мешочек.

Моя теория зашаталась. Она окончательно рухнула наутро, когда я увидел кусок толстой золотой цепочки, уходившей в спекшийся черный ком. Значит, мой «балласт» хранил немалые сокровища.

Да, но как их извлечь из воды? Разбивать ком зубилом — опасно: можно повредить, а то и безвозвратно испортить находку. В первый месяц мы отрывали небольшие куски от этого каменного кома, подтягивали к поверхности и — раз-два — взяли! еще взяли! — грузили в лодку, с трудом переводя дыхание и утирая вспотевшие лбы. На берегу мы крайне осторожно расковыривали куски. Оттуда, словно из волшебного ларчика, появлялись на свет эскудо и реалы, мараведи и дукаты, медные пряжки, золотые цепочки, свинцовые пули, обрывки кожаных ремешков, кусочки зарядных картузов, обломанные ножи, вилки и ложки.

Каждое утро между овсянкой и омлетом я твердил: «Франсис, Морис, Луи, Марк, осторожней! Нельзя больше рисковать в пещере! Лучше оставить там пару монет, чем одного из нас».

Пещеру образовывали две огромные плиты. В центре они покоились на нескольких «колоннах», а спереди их подпирали две глыбы. Левая часть представляла собой «золотую жилу», правая — «серебряную». Мы выгребли из пещеры угольными лопатами и ведром несколько кубометров гальки и песка, после чего начали тщательно выскребывать дно. Людское копошение создавало в пещере эффект воронки. В сильную зыбь море вливалось через широкую часть и вырывалось, как из турбины, через маленькое отверстие в задней стенке. Только держась за колонну, можно было находиться внутри, иначе повалит.

Между тем одну колонну пришлось уже извлечь, чтобы вытащить кусок спрессованных донных осадков. В него вросли несколько серебряных сосудов — дароносицы корабельного священника? — и целый слой монет.

Колонны состояли из наложенных друг на дружку камней, сцементированных природой. Эти камни поддерживали крышу весом тонн в двести; мы работали под ней. Если эта «дамоклова скала» рухнет, от нас останется мокрое место, причем в воде оно будет даже незаметным…

Как на грех, у основания колонны заманчиво выглядывал превосходно сохранившийся серебряный подсвечник. Я мог даже потрогать его. Только он был прижат. О, всего лишь маленьким камнем, подпиравшим другой, который служил опорой для третьего и т.д.

Одним глазом кося на выход, другим на потолок, я поддел камень шахтерским ломиком. Нажать или нет? Нажимаю. Скала дрогнула, и в тот же миг меня вымело наружу. Что? Что там могло произойти?

Донесся грохот катящихся камней — что-то рухнуло в глубине пещеры. Я выскочил инстинктивно, совершенно механически, как рыба, увиливающая от препятствия.

Бог ты мой, Морис! Он вылезает следом. Значит, это Морис раскидал там камни! Я стал гневно размахивать руками и протестующе заворчал в дыхательную трубку. Показываю пальцем на массивную кровлю и объясняю знаками, что с нами будет, если она рухнет. И все это после того, как я втолковывал совсем недавно — не далее как сегодня утром!

Мой гнев не произвел на Мориса никакого впечатления. «А сам? Я-то видел, чем ты там занимался!» — Он показал на свой глаз, на меня и на мой ломик. Немой язык Мориса был предельно красноречив. Уж если кто-то из нас двоих и осел, слон в посудной лавке, то уж никак не он. Это меня надо взять и держать под присмотром. А он, примерный ученик, осторожненько передвинул несколько камешков, никак не нарушив архитектурных красот пещеры. К тому же с его стороны осталось еще три колонны, ясно? Он показывает на пальцах — три.

Все правда. Тогда почему же ты выскочил вслед за мной как ошпаренный?

История с коварными колоннами не образумила нас. На следующий день я держал подсвечник, но вынутый из основания камень открыл дыру, в которой тускло поблескивало серебро еще одного подсвечника. Должно быть, он был парой к первому. Заполучить пару было делом чести.

Наутро у меня были оба подсвечника. Но в глубине дыры просматривался золотой бок какого-то предмета. И пребольшого! Явно ювелирное изделие. Тарелка? Блюдо для мяса? Чаша для фруктов? Ванна? На большее у меня не хватало воображения. Ладно, увидим.

Камень шатается, значит, он ничего не подпирает. Вынули. Следующий сидит плотно. Но золото нестерпимо бьет по глазам в луче моего фонаря.

Может, есть возможность как-то разобрать всю пещеру? Конечно, это потребует громадных затрат сил и времени. Но игра стоит свеч: золотая вещь подобных размеров может больше не встретиться.

Час спустя я держал драгоценность в руках. Это была ручка от громадной сковороды — разумеется, медная. Зато за ней виднелось начало тонкой золотой цепочки, уходившей под основание последней колонны…

Пещера по-прежнему стоит там, выскобленная до последней трещинки. Она пуста и преспокойно держится на пустоте, бросая вызов земному притяжению. Памятник отчаянному бесстрашию аквалангистов.

«Пираты» по воскресеньям

Жители Порт-Баллинтре — самые воспитанные люди в мире. Неделя за неделей наши компрессоры, установленные, как береговая батарея, у входа в порт, по четыре часа в день буравили им барабанные перепонки. Неумолчный треск отравлял обитателям селения прогулки, лишал сладкого воскресного сна и беспокоил псов. Не будь это ирландцы, нас забросали бы камнями и ругательствами, быстро попросили бы нагнетать воздух в другом месте, писали бы петиции, а то и поколотили бы под горячую руку.

Они же только склоняли голову набок, здороваясь с нами, и, перекрикивая компрессор, вежливо осведомлялись: «Опять неподходящая погода, не так ли?»

Жители Порт-Баллинтре еще и самые скромные люди в мире. Мы ныряли каждый день в одном и том же месте, называвшемся совершенно случайно Испанский порт, где, как гласит легенда, разбился корабль, приплывший из Испании. О, разумеется, они не принимали легенду всерьез! Но все же… такое совпадение.

По вечерам мы брели к пансиону, сгибаясь под тяжестью мешков, которые запихивали в фургон. А большой металлический ящик с амбарным замком каждый день курсировал от лодки к машине и от машины к лодке. Тоже совпадение… Рыбакам, которые заговаривали с нами о погоде, о метеорологических явлениях, ожидаемых завтра, и о прочих вещах, принятых между соседями, Луи отвечал с кроткой улыбкой: «Я говорю только по-овернски», а Морис: «Ви нот спик инглиш».

Мне все же приходилось уточнять: «Ах, разве я вам не рассказывал? Мы ведем геологическое изучение дна, обследуем вулканическую систему возле Дамбы гигантов. Там прослеживаются интереснейшие явления эруптивной кристаллографии в результате морской эрозии лав. Кстати, мы готовим фильм на эту тему».

Наши милые ирландские друзья согласно кивали и неизменно делали вид, что верят этой абракадабре. Они даже выражали надежду рано или поздно посмотреть наш кристаллографически-вулканически-подводный фильм.

Собеседники мягко меняли тему:

— Скажите, а много ли омаров? Вы видите омаров на дне?

У нашей добрейшей хозяйки миссис Макконаги мы, что ни день, просили пустые банки из-под джема или огурцов (часть из них разбивалась до того, как наполнялась золотом). Она воспринимала эти просьбы как должное: разве могут обойтись без банок геологи-кинематографисты? Она ни разу не задала ни одного вопроса и не выказала ни малейшего удивления.

С помощью нотариуса из Белфаста я принял кое-какие меры предосторожности, дабы в случае инцидента обеспечить права экспедиции. Несколько дней у меня ушло на то, чтобы продраться через лабиринт британского законодательства. Умудренный нотариус отыскал в джунглях английской юриспруденции прецедент, по которому «спасатель, работающий без перерыва на затонувшем судне», получает исключительные права «спасателя-владельца» на «ценные предметы, найденные на морском дне». В данном случае я выступал в качестве спасателя «Хироны» и тем самым имел право держать на дальней дистанции конкурентов. А то, что, привлеченные слухами, они слетятся на запах золота, было ясно как день.

Недалеко от пещеры (но не у самого входа на всякий случай) мы поставили на якорь большой ярко-красный пластмассовый буй, на верху которого прикрепили щит с надписью по-английски:

«К сведению ныряльщиков:

Все предметы, лежащие на дне моря в радиусе полумили от этого буя, являются частью археологических раскопок, которые ведет мистер Робер Стенюи, имеющий исключительные права спасателя-владельца. Подбирать любые предметы со дна моря запрещается. В противном случае может быть возбуждено судебное дело».

Засим я уведомил инспектора графства Антрим, что каждые две недели буду посылать ему подробный список поднятых предметов. Инспектор состоит на службе ее величества королевы Великобритании в качестве чиновника таможенно-акциозного ведомства министерства торговли. Ему надлежит забирать в казну все находки от кораблекрушений в прибрежных водах Англии. Раз в год предметы продают с торгов, спасателю выплачивается «вознаграждение за спасение», а все остальное обращается в доход государства.

В данном случае речь шла не о кораблекрушении, а об археологических раскопках. И хотя закон был на нашей стороне, мы придерживались своей немудрящей лжи, дабы не возбуждать сплетен.

Наконец настал день, когда скрывать «Хирону» стало уже невозможно. Мы закончили очистку первого сектора. Оставалось поднять пушки, потому что под ними могли оказаться какие-то предметы. Луи прикрепил надувной мешок тросом к казенной части пушки, Морис под водой открыл баллон со сжатым воздухом. Резиновый мешок раздулся, как испуганный индюк, пушка дрогнула и поплыла вверх в облаке серебристых пузырей.

В углублении на дне прямо под пушкой лежал свинцовый лот. Мы с Луи в четыре руки принялись разгребать камни. В спрессованном ржавом монолите обнаружили два бронзовых песта — вероятно, ими пользовался лекарь или бомбардиры.

Орудийный порох хранили в бочках, но нужную порцию готовили сами пушкари, каждый по своему рецепту. Еще до этого нам попались два слегка вогнутых бронзовых бруска, на которых бронзовыми же пестами (во избежание искры) толкли пороховую смесь, поливая ее «царской водкой».

Несколько дней спустя, кстати, мы нашли богато изукрашенный пест и серебряную ступку — вроде тех, что в средние века изображали на своих вывесках аптекари.

Ну а пушку мы отбуксовали малой скоростью к берегу. Все прошло прекрасно, если не считать того, что секрет полишинеля развеялся окончательно. Ей богу, нельзя среди бела дня на виду всего Порт-Баллинтре тащить вчетвером пушку и не обратить на себя внимания!

Население от мала до велика пешком, бегом, на машинах, велосипедах и даже на костылях ринулось на причал за подробностями. Когда двери фургона захлопнулись, одному любопытному чуть не прищемили нос. Новость запорхала из паба в паб, оттуда переметнулась в редакцию местной газеты и на радио. Уже на следующее утро нас поджидали, нетерпеливо суча ножками, представители прессы.

Только вот ведь какое дело, журналисты не говорили по-французски, а мой английский куда-то пропал. К тому же старый водолаз стал туговат на ухо. «Корабль? Какой корабль? Здесь есть корабль? Скажите скорей где. Ах, так это мы нашли корабль? Ну, море велико, на дне лежат сотни судов. Армада? Кто это такой — Лармада? Пушка? Бог ты мой, люди всегда наговорят с три короба. Почему мы ныряем второй год в Порт-на-Спанья? Странно? Да, спасибо, наши изыскания продвигаются. Золото? Скелеты, прикованные к веслам? Такая бутафория бывает лишь в кино. А в остальном просим извинить, но у нас драконовский контракт с журналом „Национальная география“… Мы не можем вдаваться ни в какие геологические подробности».

После этого вдохновляющего разговора журналисты засели за «ремингтоны» и быстро настучали следующее: «В строжайшей тайне была поднята пушка…»; «Находка окружена покровом секретности»; «Группа таинственных ныряльщиков обнаружила, как говорят, останки корабля, входившего в несчастную Армаду»; «Они отказались дать какие-либо комментарии» и так далее.

После этого в море возникло телевидение. Оно прибыло на зафрахтованном катере и нацелило на нас свои всевидящие объективы. Вновь пришлось объяснять, что нами обнаружена пушка. Нет, заснять ее нельзя, у нас строгий контракт. Сокровища? Вы хотите сказать — исторические реликвии. Да, обнаружены интереснейшие с археологической точки зрения железные и каменные ядра. Золото? О нет, это бывает только в кино. Разве отправляются на войну с мешком золота на спине? «Хирона» была боевым кораблем, ничего общего с галионами, которые везли из Америки слитки золота и серебра. Нет, нет, королевская казна находилась только на флагманских и адмиральских кораблях (последнее было чистой правдой).

На наше счастье, это интервью, показанное по телевидению 24 мая, было прервано через десять минут после начала забастовкой технического персонала студии. Но и тут поползли слухи, что телевизор заставили замолчать таинственные ныряльщики…

Хуже было другое: представитель белфастского отделения крупнейшего в Великобритании клуба любителей подводного плавания оповестил мир о намерении членов клуба… поднять «Хирону!» Отчет о его пресс-конференции появился в местной газете:

«Мы давно уже разыскиваем останки испанского галиона (!) „Херона“ (!)… ожидаются находки большой археологической важности. До сих пор не использовались сонары… Мы считаем, что кто-нибудь из местных рудознатцев может оказаться полезным для обнаружения точного места крушения „Хероны“».

Ну что ж, если они собирались искать в хаотическом нагромождении на дне предметы четырехсотлетней давности с помощью сонара или палочки «рудознатца», это заняло бы немало лет. Но теперь, когда сведения о наших работах в Порт-на-Спанья просочились в печать, им будет гораздо легче…

Я послал президенту клуба письмо с приглашением его членам прибыть на место и понаблюдать за нашими действиями. Одновременно я попросил своего нотариуса уведомить президента, что мне принадлежат исключительные права спасателя «Хироны» и я намерен защищать эти права в суде.

В ближайшее же воскресенье «пираты» пошли на абордаж.

Их было человек двенадцать. Они прибыли 26 мая из Белфаста с аквалангами, вооруженные ломами и молотками, мешками квартирных взломщиков и надувными шарами для подъема тяжестей со дна. Незнакомцы облачились в доспехи прямо на берегу возле своих машин. Среди них — дама. Никто не представился, не удостоил нас даже взгляда. Я спросил, получили ли они мое письмо. Молчание.

— Прошу учесть, — предупреждаю я. — Мы еще только составляем план места кораблекрушения. Кроме того, у меня права на спасение судна. Там, на буе, все написано.

Они переглядываются, но не раскрывают уст. Я обращаюсь к владельцу бота, который они наняли:

— Имейте в виду, судно, используемое для целей грабежа, может быть конфисковано. Если что-то случится с затонувшим кораблем, вы будете отвечать как сообщник.

— С чего вы взяли, что они собираются грабить? — стал отнекиваться владелец. — Эти господа ищут подвесной мотор. Они потеряли его в прошлом году. А у меня там на дне застряла пара ловушек для омаров…

И вся команда устремилась в Порт-на-Спанья.

Один из жителей Порт-Баллинтре, отправившийся с ними, стал потом нашим другом; он-то и рассказал мне во всех подробностях, что произошло. «Пираты» прихватили с собой колдуна-рудознатца. Ясновидец стоял на носу шаланды, вперив взгляд в море и держа перед собой отрезок медной проволоки, сложенный в форме буквы «Y». Чародей приказал владельцу шаланды:

— Думайте о чем-нибудь. Сосредоточьтесь!

— Золото! — гаркнул хозяин.

Проволока начала сгибаться. Колдун с трудом удерживал ее, но проволока «корчилась» в течение всего пути. Было ясно, что дно здесь просто вымощено золотом. Ясновидец честно отработал свой гонорар…

Мы вышли следом. Чародея среди нас не было — видимо, поэтому мы раньше их нашли «Хирону». Встали на якорь над пещерой. Было решено: чтобы ни случилось, не дать им прикарманить даже мелочь.

Группа за группой незваные гости, нагруженные воровским инструментом, уходили под воду. Несколько часов они ползали по дну вдали от места крушения. Но вот кто-то обнаружил конец линя, служившего нам ориентиром. Двигаясь по нему, они добрались до входа в пещеру. Тут их ожидал наш часовой.

Луи стоял, скрестив на груди руки. Его распущенная борода и ледяной взор были исполнены сурового достоинства. Он выглядел столь же гостеприимно, как тюремные ворота. Четыре мародера легли на другой курс и удалились в сторону моря.

Тем временем шаланда вернулась из Порт-Баллинтре с подкреплением. Новая группа пришельцев облазила подножие скалы, ничего не найдя там, хотя буквально у них под ногами мы нашли потом сорок пять золотых монет и кучку драгоценностей. Я надеюсь, они прочтут эти строки…

Кто-то вновь натолкнулся на наш линь и решил проследить, куда он ведет. Я не выпускал их из виду, плавая на поверхности и оставаясь незамеченным. У самой оконечности мыса Лакада один злоумышленник поднял со дна что-то свинцовое и поспешно сунул в мешок. Этот предмет еще не значился у нас на плане! Меня возмутило не столько нахальство, сколько нарушение методики. Стоило тратить такие усилия на вычерчивание плана, чтобы потом кто-то путал все карты!

Я ныряю и легонько трогаю любителя сувениров за плечо. Он дергается, словно его цапнула акула. Покачав головой, я указываю на мешок и выворачиваю его наружу — свинец падает на дно.

Внезапно остальные окружают меня, толкаясь и жестикулируя; кто-то пытается стянуть с ног ласты. Я отбрыкиваюсь, меня пытаются удержать, но я все же всплываю. Рядом показываются еще четыре головы.

Заявляю протест:

— Вас же предупреждали — ничего не брать. Вы не имеете права!

В ответ полился поток угроз, мне напоминают в энергичных выражениях, что иностранцам надлежит убираться вон или им помогут это сделать. Куда я подевал пушку? Пусть лучше верну, не то нам не поздоровится.

На полной скорости подходит наш «Зодиак». Луи прыгает мне на помощь, Франсис стоит наготове. С вражеской лодки в воду бросается целая стая ныряльщиков и окружает место происшествия. Но захватчики не забывают, что они члены клуба: перед атакой они сходятся на совещание. Комитет дискутирует, качаясь на волне. Выдвигается несколько предложений, к ним делаются поправки, потом переходят к голосованию. Большинство высказывается за то, чтобы отступить. Незадачливые «пираты» ретируются на боте в порт.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13