Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ниро Вульф (№15) - Слишком много женщин

ModernLib.Net / Классические детективы / Стаут Рекс / Слишком много женщин - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 3)
Автор: Стаут Рекс
Жанр: Классические детективы
Серия: Ниро Вульф

 

 




Когда мне предстояло сделать два дела, обычно наиболее приятное я оставлял напоследок, так я решил поступить и на этот раз, но сейчас что-то не сработало. Идея заключалась в том, чтобы позвонить Джасперу Пайну и договориться с ним о встрече в три часа, но когда я попытался сделать это, секретарша сказала мне, что Пайн будет занят до четырех пятнадцати. Пришлось изменить план. Но прежде чем позвонить мисс Ливси, я решил раздобыть кое-что из канцелярских принадлежностей, необходимых для работы. Поэтому я сделал то, что мне рекомендовали в таких случаях: позвонил по добавочному 637 и попросил прислать мне машинистку. Не прошло и двух минут, как она зашла ко мне с блокнотом в руках. Она была совершенно непохожа на мою знакомую, которая делала ошибки в письмах, однако вполне соответствовала моей теории о том, что в компании «Нейлор — Керр» отдавали предпочтение девушкам, на которых приятно посмотреть.

Выяснив, как ее зовут, я сказал:

— Я ничего не имею против вас, совсем наоборот. Дело в том, что мне нужны не вы, а ваша пишущая машинка. Можно вас попросить принести ее сюда и позволить мне попечатать на ней?

По выражению ее лица можно было подумать, что я попросил ее привести Керра Нейлора в наручниках и посадить его ко мне на колени. Она старалась быть вежливой, но то, о чем я ее просил, не сделала и не могла сделать. Тогда я отпустил ее и снова стал звонить по телефону. Через некоторое время у меня уже была пишущая машинка с бумагой и другими принадлежностями. После этого я вышея в общий зал, пересек его и, увидев, что дверь слева от кабинета Розенбаума открыта, вошел в комнату. Я захлопнул за собой дверь, подошел к стулу, стоявшему у края письменного стола, и сел. Комната была раза в два больше моей, но в ней было гораздо меньше свободного пространства из-за множества полок с досье. Эстер перестала печатать и повернулась ко мне. Свет, падавший из окна, проходя сквозь верхний слой ее прекрасных каштановых волос, создавал впечатление, будто у нее на голове была корона из блестящей шелковой сетки.

— Просто отвратительно, — сказал я. — Мистер Нейлор ест только овес и дробленую кору.

Улыбки я не удостоился, но она кивнула:

— Да, это всем известно. Вас должны были предупредить.

— Однако никто этого не сделал, включая вас. Вы сейчас очень заняты?

— Нет, мне надо написать еще восемь-девять писем. — Она взглянула на часы. — Сейчас только три часа.

— Хорошо, — я отклонился назад вместе со стулом, опираясь только на его задние ножки и держа руки в карманах, подчеркивая тем самым неофициальный характер разговора. — Давайте начнем, как обычно, по порядку. Сколько времени вы тут работаете?

— Три года. Точнее, два года и восемь месяцев. Мне двадцать четыре года, почти двадцать пять. Получаю пятьдесят долларов в неделю и печатаю со скоростью свыше ста слов в минуту.

— Блестяще. Какие три вещи вы не любите больше всего? Или меньше всего любите в вашей работе?

— Как вам сказать, — улыбки по-прежнему не было, но губы едва заметно шевельнулись. — Можно вас спросить?

— О чем угодно.

— Почему вы пригласили меня на ленч?

— Ну как вы хотите, честно?

— Конечно, я люблю откровенность.

— Я тоже. Один взгляд на вас, и меня будто всего парализовало, как во сне. Во мне боролись две стороны моей натуры. Одна, основная, дьявольская сторона хотела оказаться с вами наедине на острове. Другая сторона хотела написать поэму. Ленч был компромиссом.

— Неплохо, — сказала она с оттенком одобрения, но без энтузиазма. — Если уж говорить начистоту — будем взаимно откровенными, идет? Вы ведь хотели спросить меня об Уальдо Муре?

— Почему вы так решили?

— Почему? Боже мой! Да считайте, что вы по радио объявление сделали! Спросили о нем эту девицу, и всем все сразу стало известно.

— Ничего не поделаешь, так получилось. А что же я у вас хотел о нем спросить?

— Не знаю, спрашивайте, я к вашим услугам.

— Машинистка — это не ваше призвание, — сказал я восхищенно. — Вам надо было стать экспертом по кадрам, или президентом колледжа, или женой детектива. Вы совершенно правы, мне было бы трудно расспрашивать вас о Муре, не сказав о том, что мне уже удалось выяснить и какие у меня намерения. Поэтому я даже пробовать не стану. Вы с Муром были обручены, не правда ли?

— Да.

— Давно?

— Нет, всего около месяца, немного меньше.

— И конечно, его смерть была страшным ударом.

— Да.

— Не могли бы вы рассказать мне в общих чертах, что он был за парень?

— М-м, — она замялась. — Странный вопрос. Он был парнем, за которого я хотела выйти замуж.

Я кивнул.

— Для вас этого достаточно, — согласился я. — Но я знаю вас в общей сложности около двадцати минут, поэтому мне в этом деле ничего не ясно. Вы, конечно, понимаете, что этот разговор тет-а-тет. За мной не стоят власти, и то, что вы скажете, останется между нами. Он был женат раньше?

— Нет.

— Как долго вы его знали?

— Я встретила его вскоре после того, как он поступил сюда на работу.

— Каким он был — высоким, низким, красивым, уродливым, толстым, худым?..

Она открыла ящик письменного стола, достала сумочку, вынула оттуда кожаный бумажник, открыла его и передала мне фотографию.

Значит, она все еще носила фотографию с собой. Я внимательно стал ее рассматривать. На меня он не произвел впечатления: примерно моего возраста и телосложения, высокий лоб, пышная шевелюра, зачесанная гладко на затылок. Эту фотографию можно было поместить в каком-нибудь рекламном издании: эдакий покупатель, занятый поисками моторных лодок, — если бы не подбородок, который скашивался к шее слишком резко.

— Спасибо, — сказал я, возвращая фотографию. — Значит, он в самом деле не разыгрывал перед вами спектакль, а действительно собирался на вас жениться. У него довольно привлекательная внешность. Думаю, такое же мнение сложилось у тех, кто его знал.

— Да, каждая женщина, которая его видела, испытывала к нему интерес. В нашей фирме не было девушки, которая не была бы счастлива заполучить его.

Я посмотрел на нее неодобрительно. Такого вульгарного хвастовства я не ожидал услышать от моей мисс Ливси. Однако я никогда не думал, что у нее нет недостатков. Я продолжал разговор:

— Должно быть, многие пытались за ним увиваться? Если, конечно, вы не возражаете против того, что девушки тоже могут ухаживать?

— Конечно, они могут. И ухаживали.

— Это не раздражало его?

— Нет, ему это нравилось.

— А вас это не раздражало?.

Она улыбнулась. Правда, улыбка эта не была в точности той, какую имел в виду Розенбаум. Я улыбнулся в ответ.

Она спросила:

— Теперь мы подошли к главному, правда?

— Не знаю, — ответил я. — Разве подошли?

Произнеся эти слова, она прикусила губу.

— Это было глупо, — заявила она. — Нет, я не думаю, что сходила с ума. В чем-то это доставляло мне удовольствие, а в чем-то нет. Продолжайте.

Я вынул руки из карманов и, сцепив их за головой, стал ее рассматривать.

— Я бы очень хотел продолжать, мисс Ливси, если бы я знал, в какую сторону двигаться. Попробуем войти в другую дверь. Была ли у вас какая-либо причина предполагать или подозревать, что смерть Мура произошла не в результате несчастного случая?

— Нет, — отрезала она.

— Но, кажется, вокруг этого витали слухи?

— Конечно, слухи были.

— Из-за чего они возникли?

— Не знаю, почему они начались тогда, в декабре, когда это произошло; думаю, что слухи, как обычно, рождаются сами по себе. Затем они поутихли, полностью исчезли, насколько я знаю, — ведь это было сравнительно давно, — но на прошлой неделе они снова появились.

— Вы знаете, почему они снова возникли?

Она посмотрела на меня, убедилась, что мы смотрим друг другу в глаза, и спросила:

— А вы?

— Я скажу — да, если вы скажете то же.

— Давайте попробуем: да.

— Я тоже так думаю. У вас есть хоть малейшее представление, почему Керр Нейлор вставил в доклад слово «убит»?

— Нет. Не знаю и не могу представить. Я знаю, что хотела бы… — она осеклась.

— Что?

Она не сказала что. Она вообще ничего не сказала. Впервые за три мои встречи с ней ее явно что-то тронуло. Я бы не назвал ее холодной — это слово просто не подходило к ней и никогда бы не подошло, но ни имя Мура, ни разговор о нем не вызвали в ней ничего похожего на эмоции в голосе или лице.

Сейчас она позволила себе проявить какие-то эмоции. У нее не дрогнули губы, она не заморгала глазами, чтобы не заплакать, что выглядело бы банальным, но мышцы ее лица как-то ослабли, и это значило, что строгая дисциплина больше не могла сдерживать ее чувства.

Вдруг она резко встала, подошла ко мне, положила свою ладонь на мой затылок и погладила его несколько раз. Мое ощущение можно было сравнить с тем, что испытывает дыня, которую пробуют, насколько она твердая, но никак не мужчина, которого ласкает женщина. Однако здесь я, возможно, поскромничал. Я не шевелился.

Она сделала шаг назад и стояла, глядя на меня сверху вниз. Я повернул голову, чтобы встретить ее взгляд.

— Интересное дело, — сказала она полуозадаченно-полураздраженно. — Обычно я верчу мужчинами, как хочу. Я не хвастаюсь: это действительно так. Я знала, как получить от мужчин то, что мне нужно: разные маленькие вещицы (вы знаете, какими бывают девушки), а сейчас мне захотелось получить что-нибудь от вас, и поглядите на меня! Причина тут не в вас, то есть я хочу сказать, в вас нет ничего плохого, вы вполне привлекательны и прочее. Не знаю, полицейский вы или кто-то другой, но кем бы вы ни были, вы — мужчина.

Она остановилась.

— До мозга костей, — тепло отозвался я. — Я мог бы подсказать вам, как следует себя вести в этом деле, если бы я знал, чего вы хотите. Сначала расскажите мне об этом.

— Только сперва одно условие: я не хочу, чтобы меня уволили.

— Договорились. Я отражу это в своем докладе. Дальше?

Ее голосовые связки сейчас также ослабли.

— Невероятно, — заявила она ровным голосом. — Я не знаю, кто вы и кем работаете, но знаю, что вы пытаетесь выяснить обстоятельства смерти человека, за которого я собиралась выйти замуж, и я не в силах этого вынести. Я хотела позабыть обо всем, хотела забыть о нем, действительно хотела! Вы не знаете, что сотни девушек, собранные вместе в фирме, подобной этой… Вы не знаете, во что они превращаются, когда начинают болтать, — это ужасно, просто жутко. Я не знаю, почему Нейлор снова к этому вернулся. Я больше не могу и не собираюсь это выносить, но мне здесь нравится, я вынуждена работать, и я люблю свою работу, мне нравится мой босс — мистер Розенбаум. — Она вернулась к стулу, села, положила голову на письменный стол, оперев ее на два кулака, и, обращаясь не ко мне, а ко всему миру, сказала: — Будь все проклято!

— Я все еще не знаю, — запротестовал я, — чего вы хотите от меня.

— Все-то вы знаете, — она почти свирепо посмотрела на меня. — Вы можете помочь прекратить болтовню. Вы можете доказать, что Нейлор всего лишь глупый старый дуралей. Вы можете решить раз и навсегда, что Уальдо был убит случайным водителем, и больше тут не о чем говорить!

— Понятно. Так вот чего вы хотите.

Ее глаза снова впились в меня, а я смотрел на нее искоса. Так мы смотрели друг на друга, и у меня возникло сильное ощущение, которое, не знаю, разделяла она или нет, что между нами начала завязываться ниточка. Когда девушка погладит мужчину по голове, потом садится и позволяет ему смотреть на себя секунд десять и отвечает ему взглядом, не говоря при этом ни слова, ей не стоит больше делать вид, что она совсем его не знает.

— Я не полицейский, — сказал я. — Кем бы я ни был, я не смогу ответить на этот вопрос, как и почему он был убит, потому что на него уже ответили почти четыре месяца назад, ночью четвертого декабря. Все похоронено, вопрос закрыт, и все, что я могу, — это покопаться в нем ровно столько, чтобы удовлетворить все заинтересованные стороны. Приятно думать, что вы почти удовлетворены.

— Вы работаете на Нейлора, — заявила она; судя по ее тону и выражению лица, за время общения со мной ей не пришло в голову, что я могу тонуть так долго.

— Нет! — воскликнул я. — Неправда.

— Честное слово?

— Честное слово, в самом деле!

— Но тогда… — она сделала паузу, глядя на меня нахмурившись, хоть не я был тому причиной, — но ведь он рассказывал вам об Уальдо, верно?

— Да, он любит поболтать.

— Что он сказал?

— Что Мур был убит.

— О, это я знаю, — ее лицо сохраняло нахмуренное выражение. — Так он написал в докладе. Весь этаж знаеэ про это, чего он и добивался. Он ведь специально дал печатать доклад девушке из зала, а не своей секретарше Что он еще сказал?

— О Муре — ничего заслуживающего внимания. Он утверждает, что это было убийство. Идея фикс.

— О чем еще он говорил?

— О Бог мой, что войны происходят из-за того, что люди питаются вареными овощами, что человек, который ест мясо…

— Вы прекрасно знаете, что я имею в виду! — Она явно давила. — Что он говорил обо мне?

— Ни слова. Ни намека. Он сделал только одно замечание, которое можно было бы применить к вам. Сегодня утром, стоя в конце зала, он высказал сомнение в том, что в зале есть хоть одна девственница, но поскольку у вас свой кабинет, оно к вам, по-видимому, не относится.

Вопрос о девственности ее не беспокоил. Она настаивала:

— Нет, он действительно не упоминал меня?

— Нет пока, — я посмотрел на часы, опустил передние ножки стула на пол и встал. — Вам еще надо печатать письма, и у меня тоже есть кое-какие дела. Извините, сейчас мы не можем сделать так, как вам бы хотелось, честное слово, мне очень жаль. Так вы действительно хотите забыть все, что касается Мура?

— Да, очень!

— О'кей, будем иметь в виду.



В соответствии с первым пунктом составленного мной списка дел я должен был заняться ручным трудом: орудием труда была пишущая машинка у меня в комнате, так что я пошел туда и приступил к работе.

Кроме машинки, я попросил запас бумаги, и хотя всем этим барахлом, которое они притащили, трудно было похвастаться, осмотрев машинку еще раз, я решил, что она сойдет. Было без четверти четыре, оставалось всего полчаса до назначенной встречи с Джаспером Пайном, и пришлось поднажать. Сделав сэндвич из трех листов бумаги и двух копирок, я вставил его в машинку и напечатал в верхнее правом углу заглавными буквами: «ДОКЛАД КОНТОРЫ НИРО ВУЛЬФА 19 МАРТА 1947 г.»

Пропустив четыре строчки, в середине я напечатал: «Конфиденциально, „Нейлор — Керр“. 914 Уильям-стрит. Нью-Йорк».

У меня не было времени на подробный доклад со всеми деталями, как это делается для большинства клиентов, чтобы те думали, что получают исчерпывающую информацию за свои денежки, однако он получился довольно объемистым и, по-моему, соответствовал своему назначению. Доклад излагал содержание рассказа Керра Нейлора о Муре в течение первых трех минут нашей беседы, а также следующие сведения: как Нейлор пригласил меня на ленч и ввел в краску, назвав меня настоящим именем; как он настаивал на том, что Мур был убит, однако отказался представить какие-либо доказательства этого; как он согласился прийти к Вульфу; как, по его словам, он сказал заместителю комиссара О'Харе, что Мур был убит; а также о том, что Мура рекомендовала на работу его сестра. Кроме информации о Нейлоре, мой доклад содержал изложение беседы с Дикерсоном, начальником секции проверки корреспонденции; заявление о том, что по поводу моего расследования причин смерти Мура в отделе ходят слухи, и еще одну фразу о моем разговоре с некоей мисс Ливси Эстер, которая была помолвлена с Муром. При этом я отметил, что разговор не принес стоящих упоминания результатов. Единственными эпизодами, которых я не коснулся в докладе, были моя короткая беседа с девушкой, делающей ошибки в письмах, — я считал, что это не имеет значения, и, конечно, телефонный разговор с Лоном Коэном из «Газетт», что, как мне показалось, имело слишком большое значение.

Закончив печатать, я подписал оригинал, сложил его и сунул в карман, то же самое я сделал с одной из копий. Другую копию я не стал складывать. Я открыл шкаф для досье, выдвинул ящик, вытащил из него все папки и хорошенько протер внутреннюю поверхность металлического ящика своим носовым платком — боковые стенки и дно. Укладывая папки, сделанные из зеленого гладкого картона, обратно, я протер каждую из них — всего четыре поверхности. Внутрь самой нижней папки, поверх бумаг, которые там уже лежали, я положил вторую копию напечатанного доклада, а на нее аккуратно положил четыре крошки табаку, которые снял с кончика сигареты. Я расположил их в четырех разных местах и, запомнив их, мягко прикрыл обложкой папки. Закрыв ящик, я вытер всю переднюю поверхность шкафа; теперь мне надо было решить один вопрос, над которым следовало поразмыслить, но на это оставалось мало времени, так как часы показывали двенадцать минут пятого и через три минуты я должен был уже находиться в приемной наверху. Оставлять шкаф открытым или оставить ключ в замке? Я проголосовал за первый вариант и положил ключ в карман.

Я помчался на лестничную площадку, сел в лифт и поднялся на тридцать шестой этаж. Тут я столкнулся еще с одной проблемой, решить которую надо было немедленно, а я в спешке совсем упустил ее из виду. Как я должен представляться престарелой секретарше в секторе руководящего состава компании? Вчера, заходя к Пайну, я назвался Гудвином. Если сейчас я назову фамилию Трут, не исключено, что она будет внимательно разглядывать меня и подумает, что я свихнулся, забыв свое собственное имя. Это не годится. Я подошел к столу и сказал, что у мистера Гудвина в четыре пятнадцать назначена встреча с мистером Пайном.

Затем мне пришлось сесть и подождать минут десять. Обычно я жду терпеливо, спокойно и без напряжения, но на этот раз ожидание меня раздражало, потому что, если бы не эта спешка, я мог бы гораздо тщательнее протереть все поверхности у себя в кабинете. Однако исправить уже ничего было нельзя, и я сидел до тех пор, пока меня не вызвали.

Пайн выглядел усталым, занятым и обеспокоенным. Он стоял за письменным столом и начал говорить, прежде чем я к нему приблизился.

— Я могу уделить вам всего несколько минут, — бесцеремонно начал он. — У меня очень загруженное расписание и много проблем. Что у вас?

Я вручил ему оригинал доклада и продолжал стоять.

— Разумеется, вы можете взять его и прочитать позднее, но я думал, что, может быть…

Я оборвал себя на полуслове, потому что он начал читать. Он пробежал глазами документ раза в три быстрее, чем читает Вульф, затем вернулся к его началу и прочитал некоторые места еще раз.

На меня обратился острый взгляд:

— Я знал, что Нейлор заходил к заместителю комисса— ра полиции.

— Конечно, — искренне согласился я. — Вы, правда, мне этого не говорили, но вовсе не обязательно говорить все. Кстати, вы мне напомнили о моей маленькой проблеме. Когда Вульф прочитает копию доклада, а я знаю его очень хорошо, он сразу же спросит меня, знали ли вы, что взять Мура на работу попросила мистера Нейлора его сестра, и если так, то почему вы об этом не сказали мне? — Я подумал, что более дипломатичным будет сказать «сестра Нейлора», нежели «ваша жена». Я продолжал: — Конечно, если вы не…

— Разумеется, я знал, — отрезал он. — А какое это имеет отношение к данному вопросу?

— Никакого, насколько мне известно, — я был согласен со всем. — Но мне нужен ваш совет. Как я уже сказал, я знаю Вульфа. Он попросит меня позвонить по телефону сестре Нейлора, чтобы пригласить ее прийти к нему поговорить, а если она не захочет, он попросит меня сходить к ней, и мне придется это сделать. Что бы вы посоветовали мне делать в такой ситуации?

— Вы работаете на Вульфа, не так ли?

— Да.

— Тогда делайте, что он велит.

— Спасибо. У вас есть какие-нибудь инструкции или предложения?

— Нет, — Пайн сделал слабый жест, выражающий нетерпение. — Если вас интересует, не желал бы я оградить мою жену от неприятностей, то вы увидите, что в этом нет йеобходимости, когда встретитесь с ней. Я бы хотел только знать, каким образом Нейлор узнал вас? Вы можете мне это сказать?

— Если бы мог, — сказал я, — это было бы отражено в докладе. Я тоже хотел бы знать. Есть две возможности. В газетах несколько раз появлялись мои фотографии. Возможно, он сам запомнил их или ему кто-нибудь подсказал, но вероятность этого составляет лишь одну стотысячную. Мне больше нравится другой вариант. Сколько людей в компании знают обо мне? Секретарша в приемной, а кто еще? Вы, кажется, говорили, что обсуждали этот вопрос с двумя вашими руководящими работниками и членом совета директоров.

По выражению его лица я видел, что он отнюдь не растерялся. Он тоже больше склонялся ко второму варианту и сейчас прикидывал, кто бы это мог разболтать. Снова появились «кхе-кхе… трудности», и он не испытывал по этому поводу никакого удовольствия.

— Секретарша отпадает, — сказал он мрачно. — Я сам с ней об этом разговаривал. Мисс Абрамс работает у нас уже двадцать лет, и насчет нее сомнений нет. — Он был доволен тем, что рядом с ним был человек, кому можно доверять.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3