Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ниро Вульф (№53) - Слишком много клиентов

ModernLib.Net / Классические детективы / Стаут Рекс / Слишком много клиентов - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Стаут Рекс
Жанр: Классические детективы
Серия: Ниро Вульф

 

Загрузка...

 


Рекс Стаут

«Слишком много клиентов»

1

Усадив его в кресло, обитое красной кожей, я подошел к своему письменному столу, развернул кресло лицом к посетителю, сел и обратил на него вежливый, хотя отнюдь не восторженный взгляд. Конечно, костюм за 39 долларов 95 центов плохо сидел на нем и был весь помят, а рубашку за 3 доллара он не менял уже второй, если не третий день, но дело было скорее в нем самом, нежели в одежде. Длинное костлявое лицо и широкий лоб — тут все было в порядке; просто он не походил на клиента, способного существенно увеличить банковский счет Ниро Вульфа.

Счет на сегодняшний день, понедельник, начало мая за вычетом только что заполненных мною чеков, которые я положил на подпись на стол Вульфа, уменьшился до 14194 долларов 62 центов. Не спорю, сумма довольно солидная, но с учетом недельного жалованья Теодору Хортсману, который ухаживал за орхидеями, и Фрицу Бреннеру, повару и эконому, и мне, состоящему при хозяине для поручений; с учетом счетов для бакалейщика, а в них фигурировали такие статьи, как свежая икра, которую Вульф порой подмешивал за завтраком в печеные яйца; с учетом содержания коллекции орхидей в оранжерее на крыше старого каменного особняка, не говоря уже о пополнении самой коллекции; с учетом того и сего, пятого и десятого минимальные расходы на все хозяйство превышали пять тысяч в месяц. К тому же через пять недель наступало 15 июня, день уплаты подоходного налога. Короче, все говорило о том, что до четвертого июля придется позаимствовать денежки из наших запасов в сейфе банковского депозитария, если не подвернется возможность сорвать жирный куш.

Вот почему, когда раздался звонок в дверь, и я, выйдя в прихожую, увидел за поляроидным стеклом парадного незнакомого мужчину без чемоданчика с образцами товара, мне показалось уместным широко открыть дверь и наградить его приветливым взглядом.

— Это дом Ниро Вульфа, не так ли? — спросил он, и я ответил, что да, но мистер Вульф до шести никого не принимает, а он сказал: — Знаю, от четырех до шести он в оранжерее, но мне нужен Арчи Гудвин. Вы мистер Гудвин?

Я не стал отпираться и поинтересовался, что у него за дело; он заявил, что хочет получить у меня профессиональную консультацию.

Откинувшись на спинку красного кожаного кресла, он наклонил голову и произнес, уставившись на меня умными серыми глазами:

— Разумеется, мне нужно сообщить вам свое имя.

Я покачал головой:

— Только если это имеет отношение к делу.

— Имеет. — Он забросил ногу на ногу; носки, серые в мелкий красный горошек, сползли у него чуть ли не на ботинки. — В противном случае не было смысла приходить. Я хочу поговорить с вами сугубо конфиденциально.

Я кивнул:

— Само собой. Но это контора Ниро Вульфа, и я на него работаю. Если вы получите счет, так это будет от него.

— Знаю. Я могу рассчитывать, что сказанное останется между нами?

— Безусловно. Разве что на душе у вас груз, который мне не поднять, убийство там или государственная измена.

— Всяк грех глаголет, но убийство вопиет. Измена Родине себя не окупает. У меня на совести ни того, ни другого. Ни одно из моих преступлений не наказуемо по закону. Так что, мистер Гудвин, по секрету — меня зовут Йигер, Томас Дж.Йигер. Возможно, вы слышали обо мне или читали, хотя я отнюдь не знаменитость. Я живу в доме 340 по Восточной Шестьдесят восьмой улице. Состою руководящим вице-президентом фирмы «Континентальные пластмассы» с правлением в здании Эмпайр стейт билдинг.

Я и глазом не моргнул. «Континентальные пластмассы» могли оказаться гигантской корпорацией, занимающей три-четыре этажа, а могли ютиться в паре комнатенок с единственным телефоном на столе у руководящего вице-президента. Но в любом случае тот квартал по Восточной Шестьдесят восьмой был мне знаком, и представлял он собой отнюдь не трущобы, совсем напротив. Этот тип носил костюм за 39 долларов 95 центов, потому что мог позволить себе плевать на всех и вся. Знаю я президента правления одной многомиллиардной корпорации, из богатейших в стране, так он ходит в нечищенных ботинках и бреется три раза в неделю.

Я извлек блокнот и начал записывать.

— Номер моего домашнего телефона в справочниках не значится, — продолжал тем временем Йигер, — Чисхолм 53-232. Я специально пришел, когда Вульф, насколько мне известно, бывает занят. Я хочу поговорить с вами: нет смысла объяснять ему мое дело, раз он все равно поручит его вам. Мне кажется, что за мной следят; я хочу узнать, так ли это, и если так, то кто именно следит.

— Дело для сосунков, — сказал я, бросив блокнот на стол. — Любое приличное агентство вам это устроит за десять долларов в час. У мистера Вульфа другой подход к проблеме гонорара.

— Понимаю, что другой, но это неважно, — отмахнулся он. — Жизненно важно, однако, выяснить, следят ли за мной, поскорее, и особенно — кто именно. В каком агентстве по десять долларов в час найдется профессионал, равный вам?

— Дело не в этом. Будь я и вполовину так хорош, как мне кажется, все равно жалко тратить мое время на охоту за «хвостом». А если никакого «хвоста» нет и засекать нечего? Сколько дней уйдет на то, чтобы вас в этом убедить? Допустим, десять, по двенадцать часов в сутки из расчета по сто долларов за час. Это будет двенадцать тысяч плюс расходы. Пусть вы даже…

— Десяти дней не понадобится, — ответил он, поднимая голову, — я в этом уверен. Не будет и двенадцати часов в сутки. Позвольте объяснить, мистер Гудвин. По-моему, за мной следят — или будут следить — в определенное время. Я, в частности, подозреваю, что преследователь двинется за мной нынче вечером, когда в семь часов я выйду из дома и поеду через парк на Восемьдесят вторую улицу. В дом сто пятьдесят шесть по Западной Восемьдесят второй. Возможно, лучше всего вам ждать у моего дома, когда я выйду, но, разумеется, вы сами решите, как действовать. Я не хочу, чтобы меня выследили и вышли на этот адрес. Не хочу, чтобы связь между мною и этим домом стала известна. Если слежки не будет, то на сегодня все, и я снова позвоню вам только тогда, когда решу еще раз туда отправиться.

— Когда это будет?

— Точно не скажу. Возможно, в конце недели, а может быть, и на следующей. Я предупрежу вас за день.

— Вы поедете на своей машине или в такси?

— В такси.

— Что для вас важнее — чтобы вас не проследили до этого дома, выяснить, есть ли слежка, или установить личность «хвоста», если слежка есть?

— Все важно.

— Что ж, — поджал я губы, — должен признаться, задание несколько специфическое. Я упомянул тут о ста долларах в час, так это для проформы. Как говорится, подгоняй ботинок по ноге. Мистер Вульф займется подгонкой, а вот нога — это уже по вашей части.

Он улыбнулся:

— За это не волнуйтесь. Значит, я буду ждать вас к семи. Или чуть раньше?

— Вероятно. — Я взял в руки блокнот. — Не окажется ли «хвост» вашим знакомым?

— Не знаю. Не исключено.

— Мужчина, женщина?

— Не могу сказать. Не знаю.

— Профессионал или любитель?

— Не знаю. Может быть и то, и другое.

— Засечь его будет просто, а что дальше? Если это сыщик, я его, возможно, опознаю, но пользы мало. Узнаю я его или нет, я в любом случае смогу ему помешать, но выжать из него имя клиента мне не удастся.

— Но помешать-то вы ему сумеете?

— Еще бы. Сколько вы готовы выложить за имя клиента? Запросить могут немало.

— Не думаю… — он запнулся. — Я считаю, что мне это не нужно.

Он сам себе противоречил, но я не стал заострять на этом внимание.

— Если это любитель, я, конечно, ему помешаю, а что дальше? Вы хотите, чтобы он знал, что его засекли?

Он обдумал вопрос.

— Пожалуй, нет. Да, пусть лучше не знает.

— Тогда я не сумею его заснять, смогу только дать описание внешности.

— Это меня удовлетворит.

— Прекрасно. — Я швырнул блокнот на стол. — Ваш адрес на Шестьдесят восьмой — не многоквартирный дом?

— Нет, особняк. Мой собственный.

— В таком случае мне не следует в него входить и даже появляться поблизости. Если работает сыщик, он, скорее всего, меня узнает. Вот что мы сделаем. Ровно в семь вечера вы выйдете из дома, дойдете до Второй авеню и, не переходя ее, свернете налево. Примерно в тридцати шагах от угла будет закусочная, а перед ней…

— Откуда вам это известно?

— Немного в Манхэттене кварталов, которых бы я не знал. Перед закусочной прямо у тротуара либо во втором ряду будет стоять сине-желтое такси с опущенным флажком, а в нем — водитель с широкой квадратной физиономией и большими ушами. Вы ему скажите: «Вам надо побриться». Он ответит: «У меня слишком нежная кожа». Для верности, когда сядете, посмотрите на табличке его имя. Его зовут Альберт Голлер. — Я произнес по буквам. — Записать не хотите?

— Нет.

— Смотрите не забудьте. Скажите ему адрес на Западной Восемьдесят второй улице, откиньтесь на подушки и ни о чем не волнуйтесь. От вас больше ничего не потребуется. Что бы водитель ни делал, так надо. Не оглядывайтесь через заднее стекло, это может осложнить нам работу.

Он улыбнулся:

— Быстро же вы разработали план операции.

— Время торопит. — Я глянул на стенные часы: — Почти пять. — Я поднялся: — До скорой встречи, только вы меня не увидите.

— Великолепно, — произнес он, вставая с кресла. — Чем выше ум, тем тень длиннее ляжет, отброшенная им на дольний мир. Я знал, что вы именно тот, кто мне нужен. — Он подошел и протянул руку: — Не нужно меня провожать, я не заблужусь.

Но я проводил его, как делаю это вот уже несколько лет с того самого дня, когда один посетитель, оставив дверь незапертой, проскользнул назад в дом, спрятался в гостиной за диваном, а ночью перерыл в кабинете все бумаги. В дверях я спросил его, как зовут таксиста, и он ответил без запинки. Я вернулся, миновал дверь кабинета и направился прямо в кухню, где взял с полки стакан и из холодильника — пакет молока. Фриц — он нарезал на главном столе лук-шалот — наградил меня взглядом и произнес:

— Это оскорбление чистейшей воды, и я тебя проучу. Моя икра белой сельди aux fines herbes[1] — королевское блюдо.

— Согласен, но я не король. — Я налил себе молока. — А кроме того, я скоро пойду по делам и не знаю, когда вернусь.

— Вот как? По личным делам?

— Нет. — Я отхлебнул. — Я не только не отвечу на твой вопрос, я сам его задам себе. Поскольку вот уже полтора месяца у нас не было ни одного мало-мальски стоящего клиента, ты хочешь знать, не обзавелись ли мы им сейчас, и твое любопытство оправданно. Отвечаю: возможно, но маловероятно. Похоже, очередная мелочь, арахис вместо кокоса. — Я снова отхлебнул. — Кстати, тебе, может, придется выдумывать новое королевское блюдо из арахисового масла.

— Ничего невозможного. Арчи. Тут главное — чем его сдобрить. Не уксусом: это было бы слишком. Может быть, лаймовым соком с каплей-другой лукового. Или без лукового. Завтра попробую.

Я попросил сообщить, что получится, и пошел в кабинет, прихватив молоко. Там я уселся за свой письменный стол и позвонил в «Газетт» Лону Коэну. Он заявил, что дел у него невпроворот, и он может отвлечься только ради сенсации на первую полосу или приглашения на партию в покер. Я ответил, что сейчас не располагаю ни тем, ни другим, но вношу их в число принятых заказов, а тем временем готов подождать у трубки, пока он сходит в «морг» и посмотрит, нет ли там чего-нибудь на Томаса Дж.Йигера, руководящего вице-президента «Континентальных пластмасс», проживающего на Восточной Шестьдесят восьмой улице в доме 340. Он сказал, что имя ему знакомо, и в газете, скорее всего, имеется на него досье, он его запросит и сам мне перезвонит. Что он и сделал через десять минут. «Континентальные пластмассы» оказались большой корпорацией с главным предприятием в Кливленде, а правлением и отделом реализации — в Эмпайр стейт билдинг. Томас Дж.Йигер занимал пост руководящего вице-президента вот уже пять лет и всем в ней заправлял. Женат, имеет незамужнюю дочь Анну и женатого сына Томаса Дж.-младшего. Состоит в…

Я сказал Лону, что этого хватит, поблагодарил, повесил трубку и по внутреннему телефону позвонил в оранжерею. Через какое-то время Вульф поднял трубку и сердито, как и следовало ожидать, бросил:

— Слушаю.

— Простите, что потревожил. Приходил некто Йигер. Он хочет знать, следят ли за ним и кто именно. Он понимает, что придется раскошелиться, но готов на это, потому что, кроме меня, ему, видите ли, никто не годится. Я навел справки: он вполне платежеспособен, да и мне, глядишь, перепадет, сколько я зарабатываю за две недели. Когда вы спуститесь, меня уже не будет. Его имя и адрес у меня в блокноте. Вернусь к ночи.

— А завтра? Сколько времени это займет?

— Немного. Если понадобится, подключим Сола и Фреда. Я потом все объясню. Работа самая что ни на есть заурядная.

— Понял.

Он повесил трубку, и я по городскому телефону набрал номер Эла Голлера.

2

Через два часа, в двадцать минут восьмого, я сидел в такси, припаркованном на Шестьдесят седьмой улице между Второй и Третьей авеню, вывернувшись так, чтобы можно было наблюдать через заднее стекло. Если б Йигер вышел из дома ровно в семь, то к 7:04 он должен был сидеть в машине Эла Голлера, а машина — выехать из-за угла на Шестьдесят седьмую в 7:06. Но было уже 7:20, а он все не показывался.

Гадать, что ему помешало, было делом совершенно бессмысленным, вот я им и занялся. К половине восьмого у меня имелось с дюжину объяснений, как правдоподобных, так и совсем фантастических. В 7:35 я встревожился, и мне стало не до гаданий. В 7:40 я сказал таксисту, старому знакомому Майку Коллинзу:

— Ерунда какая-то. Схожу посмотрю, — вылез и пошел на угол. Эл все еще сидел в своей машине перед закусочной. Я пересек авеню на зеленый свет, подошел к такси и спросил Эла: — Где он?

Тот зевнул:

— Я одно знаю — здесь его нет.

— Пойду позвоню. Если появится, я буду внутри, поваландайся с зажиганием, пока я не выйду. Дай мне время вернуться к Майку.

Он кивнул и снова зевнул, а я вошел в закусочную, отыскал в глубине автомат и набрал Чисхолм 53-232. После четырех зуммеров в трубке раздался мужской голос:

— Квартира мистера Йигера.

— Можно позвать мистера Йигера?

— В данную минуту нельзя. Кто его спрашивает?

Я повесил трубку. Мало того, что я узнал голос сержанта Пэрли Стеббинза из отдела по расследованию убийств полицейского управления Западного Манхэттена — не кто иной, как я несколько лет тому назад учил его: если поднимаешь трубку в доме Икс-Игрека, никогда не говори «Квартира мистера Икс-Игрека», но — «Квартира миссис Икс-Игрек». Так что я повесил трубку, вышел, дал знак Элу Голлеру оставаться на месте, дошел до угла Шестьдесят восьмой улицы, свернул направо и прошел ровно столько, чтобы убедиться, что фараон за рулем полицейской машины, стоящей во втором ряду перед домом 340, — тот самый, кто обычно возит Стеббинза. Я развернулся, проделал обратный путь до телефона в глубине закусочной, позвонил в «Газетт», попросил соединить меня с Лоном Коэном, и тот поднял трубку. Я собирался осведомиться, не слыхал ли он чего любопытного по части убийств за последнюю пару часов, но он меня опередил.

— Арчи? — спросил он.

— Он самый. Ты не…

— Откуда ты знал, что Томаса Дж.Йигера должны прикончить, когда позвонил три часа назад?

— Я не знал. И сейчас не знаю. Я только…

— Не смеши. Но я твой должник. Спасибо за разворот на первую полосу. НИРО ВУЛЬФ СНОВА ОБСТАВЛЯЕТ ПОЛИЦИЮ. Вот сижу и пишу: «Ниро Вульф, непревзойденный частный сыщик, ринулся расследовать убийство Йигера за два часа до того, как в раскопе на Западной Восемьдесят второй улице обнаружили тело. В пять часов пять минут его верный слуга Арчи Гудвин позвонил в „Газетт“ и попросил…»

— Сядешь в калошу. Всему свету известно, что я не слуга, я порученец, а чтоб Ниро Вульф куда-то ринулся — надо ж до такого додуматься! Кроме того, я сейчас звоню тебе в первый раз за последний месяц. Если кто-то звонил и подделался под меня, то, верно, он и есть убийца, и когда б у тебя хватило мозгов продержать его на проводе, чтоб успеть засечь телефон, ты бы…

— Ладно, начнем сначала. Когда сможешь мне что-нибудь подбросить?

— Когда будет что подбрасывать. Я ведь тебя никогда не обижал, скажешь — нет? Сделай вид, что я не знал об убийстве Йигера, пока ты мне не сообщил. Где там копают на Западной Восемьдесят второй?

— Между Колумба и Амстердамской.

— Когда нашли тело?

— В семь десять. Пятьдесят минут назад. Под брезентом на дне ямы, которую выкопали рабочие энергослужбы. Мальчишки спустились за мячиком, он у них туда залетел.

Я быстро прикинул:

— Тело, должно быть, скатилось туда после пяти — в это время парни из «энерго» обычно кончают, если положение не аварийное. Может, кто увидел, как оно скатилось, и накрыл его брезентом?

— Откуда мне знать? Нам только полчаса как сообщили.

— Это точно он?

— Верняк. Один из нашей команды, которая туда выехала, был с ним знаком. Он звонил пять минут тому назад.

— С чего ты взял, что его убили?

— Официального заключения еще не было, но сбоку в черепе у него дырка, и он ее не пальчиком провертел. Послушай, Арчи. Когда поступила «молния», его досье «из морга» лежало передо мной на столе. Через час вся редакция узнает, что я затребовал его на два часа раньше времени. Немножко тайны не помешает, но если ее раздувать, могут выйти неприятности. Итак, я сообщаю, что затребовал папку, потому что ты меня попросил, а услужливый коллега сообщает об этом в полицию, и что дальше?

— Дальше я, как обычно, взаимодействую с полицией. Буду у тебя через двадцать минут.

— Отлично. Всегда рад тебя видеть.

Я вышел, сел в машину к Элу и велел ему подъехать за угол к Майку. Выруливая на проезжую часть, Эл заметил, что ведено было брать только таких пассажиров, которые скажут, что ему надо побриться, и я ответил — черт с ним, ему надо побриться. У тротуара на Шестьдесят седьмой улице, где ждал Майк, негде было приткнуться, мы остановились рядом, я вылез и встал между двумя машинами с опущенными боковыми стеклами.

— Прогулка отменяется, — сообщил я. — По причинам, от меня не зависящим. Я не назвал определенной суммы, потому что многое было неясно, например, сколько времени все это займет. Но от вас всего и потребовалось-то немного подождать, так, может, по двадцатке на брата будет достаточно? Что скажете?

— Ага, — сказал Майк, а Эл ответил:

— Конечно. Что случилось?

Я извлек бумажник и вытащил шесть двадцаток.

— Умножим это на три, — произнес я, — потому что у вас имеются языки. Я не сказал, как звать клиента, но описал его, и вы знаете, что он должен был выйти из-за угла Шестьдесят восьмой улицы и поехать на Западную Восемьдесят вторую. Поэтому, когда прочтете завтра в газете о человеке по имени Томас Дж.Йигер, который проживал в доме 340 по Восточной Шестьдесят восьмой улице и тело которого нашли нынче вечером в десять минут восьмого в яме на Западной Восемьдесят второй улице с дырой в черепе, вам станет интересно. А когда человеку интересно, он любит об этом поговорить. Вот вам по шестьдесят монет на брата. Я, со своей стороны, хочу иметь возможность потешить собственное любопытство, но чтобы фараоны не допытывались у меня, с чего я закрутил эту карусель. Какого черта он отправился сам, когда у нас все было расписано? Он, добавлю, ни словечком, ни намеком не дал понять, что ждет или боится нападения; он только хотел выяснить, ходит ли за ним «хвост» или нет, а если ходит, то чтобы я ему помешал и, если получится, опознал. Все это я вам говорю, и так оно было на самом деле. Не имею ни малейшего представления, кто его убил и зачем. Теперь вы знаете столько же, сколько я сам, и очень бы хотелось, чтобы об этом не знал больше никто, пока я не разберусь, что к чему. Мы, ребята, знакомы — как давно мы знакомы?

— Пять лет, — сказал Майк.

— Восемь, — ответил Эл. — Как ты узнал, что его пришили? Если тело нашли только с час назад…

— Я позвонил ему домой, мне ответил сержант Пэрли Стеббинз из отдела по расследованию убийств — я узнал его по голосу. Я пошел поглядеть и узнал водителя полицейской машины, стоящей перед домом 340. Затем позвонил знакомому газетчику, спросил, что новенького, и он мне выложил. Я ничего не утаиваю, рассказал вам все как есть. Получите свои шестьдесят долларов.

Эл протянул руку и большим и указательным пальцами выдернул за уголок из пачки двадцатку.

— В самый раз, — сказал он. — За простой хватит, а рот держать на замке у меня есть свои причины. Я с этого удовольствие поимею. Как увижу фараона, так подумаю: «Сукин ты сын, а я ведь знаю, чего ты не знаешь!»

Майк, ухмыльнувшись, взял свои три двадцатки.

— Я не таковский, — заявил он, — все готов выболтать первому встречному, хотя бы и фараону, но теперь не получится, а то придется возвращать сорок долларов. Я, может, и не такой благородный, да честный. — Он сунул деньги в карман и протянул ручищу: — Но на всякий случай хлопнем по рукам.

Мы потрясли друг другу руки, я уселся в машину к Элу и велел отвезти меня к дому «Газетт».

Если Лон Коэн и состоял в большой должности, то в какой — я не знал и сомневаюсь, чтоб вообще состоял.

Он был темный — темная кожа плотно обтягивала скулы небольшого лица с правильными чертами, темно-карие глаза в глубоких глазницах, почти черные волосы гладко зачесаны и взбиты коком на вытянутой голове. В компании, где я изредка проводил ночь за покером, он был вторым по классу игроком; с первым — Саулом Пензером — вам еще предстоит познакомиться. Когда вечером в тот понедельник я вошел в комнатушку Лона, он разговаривал по телефону. Я уселся на стул в торце его рабочего стола и стал слушать. Разговор продолжался несколько минут, но он девять раз произнес всего одно слово — «нет». Когда он кончил, я заметил:

— Покладистая у тебя натура.

— Мне нужно еще позвонить, — сказал он. — Вот, займись пока. — Он всучил мне картонную папку и повернулся к телефону.

Это было досье на Томаса Дж.Йигера. Не густо — с дюжину газетных вырезок, четыре машинописные заметки, оттиск статьи из промышленного журнала «Пластмассы сегодня» и три фотографии. Две были сделаны в студии, его имя было напечатано у нижней кромки, а третья изображала какую-то встречу в банкетном зале у «Черчилля»; к ней был подклеен напечатанный на машинке текст: «Томас Дж.Йигер выступает на банкете Национальной ассоциации производителей пластмасс, отель „Черчилль“, Нью-Йорк, 19 октября 1958 года». Он был снят на сцене у микрофона с поднятой рукой. Я прочитал справки, проглядел вырезки и начал листать статью, когда Лон разделался с телефоном и повернулся ко мне.

— Ну, выкладывай, — потребовал он.

Я закрыл папку и положил на стол.

— Пришел заключить с тобой сделку, — сказал я, — но сперва тебе нужно кое-что усвоить. Ни я, ни мистер Вульф никогда не видели Томаса Дж.Йигера, не говорили и вообще не имели с ним какой бы то ни было связи. Я о нем ровным счетом ничего не знаю, кроме того, что ты сообщил мне по телефону, а сам я только что прочитал в этой папке.

Губы Лона растянулись в улыбке:

— Для печати сойдет. А теперь — строго между нами.

— То же самое, хочешь верь, хочешь нет. Но перед тем, как позвонить тебе в пять часов, я кое-что узнал, это и заставило меня им заинтересоваться. Пока что я предпочел бы тебе об этом не рассказывать, по крайней мере в ближайшие сутки, а может, и подольше. У меня впереди кое-какие дела, не хотелось бы торчать завтра весь день в окружной прокуратуре. Поэтому никому не нужно знать, что сегодня я тебе звонил и расспрашивал про Йигера.

— По мне, пусть уж лучше знают. Досье-то затребовал я. Если я заявлю, будто мне привиделось, что с ним что-то случится, могут пойти разговорчики.

Я ухмыльнулся:

— Кончай блефовать. У тебя на руках нет и одной пары. Можешь заявить все что угодно. Можешь сказать: кто-то что-то сообщил тебе частным порядком, и ты не имеешь права разглашать. Кроме того, у меня предложение. Если забудешь о моем интересе к Йигеру, пока я не сниму запрета, я внесу тебя в список на подарки к Рождеству. В этом году буду дарить абстрактную картину в двадцати красках, а на карточке напишу: «Мы дарим вам эту картину, на которой купаем нашего пса. Поздравляем с праздником — Арчи, Мехитабель и детишки».

— Нет у тебя никакой Мехитабели и детишек.

— Конечно, поэтому и картина абстрактная.

Он внимательно на меня посмотрел:

— Мог бы мне что-нибудь сообщить, я бы не стал на тебя ссылаться. А не то попридержал бы до твоего разрешения.

— Нет. Не сейчас. Если — и когда — будет можно, а твой телефон я помню.

— Старая песня. — Он поднял руки ладонями вверх. — У меня дела. Заглядывай на этих днях.

Зазвонил телефон, он поднял трубку, и я вышел.

Направляясь к лифту и спускаясь на первый этаж, я прикинул расклад. Вульфу я обещал вернуться к ночи, сейчас было только девять вечера. Мне хотелось есть. Я сел в такси и дал адрес старого особняка на Западной Тридцать пятой улице.

Добравшись, я поднялся по семи ступенькам нашего парадного и позвонил. Одним ключом двери не открыть, если она на цепочке, а когда меня не бывает, она, как правило, на цепочке. Меня впустил Фриц; он постарался согнать с лица вопросительное выражение, однако вопрос стоял у него в глазах — тот самый, что он не задал мне днем: обзавелись клиентом? Я сказал, что надежда еще не потеряна, что в животе у меня пусто и не найдется ли у него ломтя хлеба и стакана молока. Ну еще бы, ответил он, сейчас принесет, и я направился в кабинет.

Вульф с книгой в руках восседал за своим письменным столом, откинувшись на спинку единственного в мире кресла, в которое мог усесться без болезненной гримасы.

Когда я вошел и включил верхний свет, чтобы вернуть ему нормальные пропорции, он произнес:

— Хм.

Когда я прошел к своему столу, он спросил:

— Ты ел?

— Нет, — ответил я, — Фриц сейчас принесет.

— Принесет?

Удивление с ноткой тревоги. Обычно, если я не успею поесть на задании и прихожу домой голодным, то иду есть на кухню. Исключения случаются, когда нужно сообщить что-нибудь срочное, но, устроившись скоротать вечер за книгой, он не желает выслушивать никаких сообщений.

Я утвердительно кивнул:

— Хочу облепить душу.

Он поджал губы. Открытую книгу, большую и пухлую, он держал в обеих руках. Он закрыл ее, использовав палец вместо закладки, тяжело вздохнул и спросил:

— Что такое?

Я решил, что нет смысла ходить вокруг да около. Имея с ним дело, нужно приноравливаться к обстоятельствам.

— Листок, что я положил к вам на стол, — ответил я. — С нашим банковским счетом после вычета чеков. До уплаты налога в июне остается тридцать семь дней. Мы, понятно, можем представить исправленную декларацию, если не подвернется клиент с солидным делом и таким же солидным предварительным гонораром.

Он мрачно на меня посмотрел:

— Нужно ли талдычить об очевидном?

— Я не талдычу, три дня молчал в тряпочку, а если заговорил сейчас, так, значит, хочу, чтобы вы позволили мне попробовать раскопать клиента, вместо того чтобы сидеть здесь и протирать штаны, ожидая, пока он сам пожалует. У меня на заднице уже мозоли пошли от сидения.

— План действий? На улицу — с рекламными щитами?

— Нет, сэр. План у меня есть, ненадежный, но все-таки. Я об этом мужчине, который приходил меня нанимать засечь «хвост». Томасе Дж.Йигере. Я нанял пару такси, чтобы ждали в семь вечера, одно для него, другое для меня — ехать следом. Он не пришел. Мне надоело ждать, звоню ему домой — трубку поднимает Пэрли Стеббинз. Иду за угол поглядеть — перед домом Йигера стоит машина, в ней сидит водитель Пэрли. Звоню Лону Коэну — он интересуется, с чего это я выспрашивал его по телефону о Томасе Дж.Йигере за два часа до того, как тело Йигера нашли в яме на Западной Восемьдесят второй улице. С дыркой в черепе. Стало быть, наш клиент приказал долго жить, но мне подумалось — вдруг его смерть поможет заполучить другого клиента? В своем деле он был важная шишка, занимал большой пост, имел хороший особняк в хорошем квартале; вполне вероятно, что никто, кроме меня, не знал про его подозрения, будто за ним следят или собирались следить. Опять же дом, до которого, как он думал, за ним потянется «хвост», — номер 156 на Западной Восемьдесят второй улице, а в этом самом квартале и нашли тело. Мне пришлось потратить ваши деньги. Я оплатил двум таксистам простой, а сверх того дал еще сорок долларов, чтобы забыли, где они были и что делали, — то есть дал Майку Коллинзу. Эл Голлер захотел забыть бесплатно.

Вульф проворчал:

— Твое дело. Убийцу, возможно, уже взяли.

— В таком случае вы потеряли сорок долларов в придачу к шестидесяти трем долларам шестидесяти центам текущих расходов по делу, которые, раз клиент мертв, нам никто не возместит. Но тут все не так просто. На самом-то деле клиент не мертв, или, говоря по-другому, клиента у нас и не было. Возвращаясь домой, я заехал в «Газетт» попросить у Лона Коэна забыть о моем звонке по поводу Томаса Дж.Йигера. На столе у Лона лежала папка с досье на Йигера, там были три его фотографа. Я их посмотрел. Человек, приходивший днем меня нанимать, чтобы я засек за ним «хвост», был не Йигер. Ничего похожего. Поэтому, как мне кажется, правильней будет сказать, что клиента у нас и не было.

3

Я, понятно, рассчитывал его ошеломить — и не обманулся. Вульф выпрямился и потянулся взять со стола закладку, тонюсенькую золотую полоску, которой он оказывал честь только тем книгам, что считал достойными занять место на полках в кабинете. Когда он вкладывал ее в фолиант, появился Фриц и поставил поднос мне на стол. Заметив, что Вульф отложил книгу, он одобрительно мне подмигнул, а я повернул кресло и занялся тем, что стояло на подносе. Он принес чашку супа из каштанов, креветки с огурцом на поджаренном хлебце, ростбиф на булочке крутого теста домашней выпечки, горку кресс-салата, яблоко, запеченное в белом вине, и стакан молока.

Требование этикета. Когда мы садимся в столовой завтракать или обедать, всякий разговор о делах — табу. Это правило никогда не распространялось на краткие сообщения, однако Вульф решительно против того, чтобы перебивать аппетит во время еды. Отложив книгу, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Проглотив несколько ложек супа, я сказал:


  • Страницы:
    1, 2