Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Передел

ModernLib.Net / Современная проза / Спарк Мюриэл / Передел - Чтение (стр. 1)
Автор: Спарк Мюриэл
Жанр: Современная проза

 

 


Мюриел Спарк


Передел

Muriel Spark
THE TAKEOVER

Перевод с английского И. В. Гайдаш
Печатается с разрешения Copyright Administration Ltd. и литературных агентств David Higham Associates Ltd. и Synopsis.

ГЛАВА 1

Тем летом в Неми говорили в основном о трех новых виллах. Одна действительно была новой: под нее расчищали землю, ее продумывали до последнего гвоздя, консультировались с адвокатом. Строили виллу три года и два месяца. «И еще семь дней, три часа и двадцать минут, – нередко уточнял ее нынешний жилец. – От момента, когда Мэгги дала добро, и до въезда прошло ровно три года, два месяца, семь дней, три часа и двадцать минут! Я засекал! Я считал каждую минуту!»

Два других дома уже стояли. Вернее, едва стояли и требовали только ремонта. Каменную кладку, лежавшую в их основаниях, относили к древнеримской эпохе – и то лишь потому, что никто не побеспокоился раскопать фундаменты поглубже. Оба здания с обширными участками, равно как и землю под третью, приобрела Мэгги Редклиф.

Один из домов, сельский коттедж, предназначался ее сыну Майклу. Майкл собирался поселиться в нем после женитьбы.

Саму Мэгги тем летом в окрестностях Неми никто не видел. По слухам, она или уехала, или еще не приехала, или на всех порах мчится не то в Лозанну, не то в Лондон.

По тем же источникам, Хьюберт Мэлиндейн, поселившийся в новопостроенной вилле, то ли встретился с ней, то ли разминулся, то ли получил от нее письмо, то ли провел серьезный разговор, то ли всегда был в курсе мельчайших подробностей ее жизни. Уже не первый год Хьюберт оставался лучшим другом Мэгги и основным источником полезной информации.

Третья вилла когда-то нуждалась в капитальном ремонте. Но не теперь. Мэгги умела организовать что угодно, хотя порой на это уходили годы. Итальянская «пунктуальность», а также ворох семейных и прочих проблем не улучшали положение дел. Однако к лету и третий дом предстал во всем великолепии. Он расположился в глубине прекрасного парка с теннисным кортом, бассейном, прудом, поросшим кувшинками, и огромными ухоженными газонами. В припадке рачительности Мэгги решила сдать виллу богатому бизнесмену, хотя и не испытывала ни малейшей нужды. Так она избавилась от необходимости лишний раз объясняться с Ральфом Редклифом, ее супругом. Ральф Редклиф был не беднее Мэгги, но ничем, кроме денег, не интересовался. Напоминание о регулярном доходе от одного из домов лишало его возможности высказываться о сомнительности всей затеи. И все же говорили, что именно в то лето брак Мэгги затрещал по швам.

С террасы Хьюберта Мэлиндейна открывался великолепный вид на озеро Неми и холмы Альбано, силуэты которых маячили на горизонте. Хьюберт не мог жить без этого вида. Он так прочно утвердился в своей легенде, что Мэгги и в голову не приходило оспаривать его права. Виды из спален секретарей Мэлиндейна были немногим хуже.

Секретарей тем летом было четверо: Дамиан Рансивелл, Курт Хайкенс, Лауро Моретти и Иан Маккей. Из них только Дамиан действительно исполнял секретарские обязанности.


* * *

– Мы ведь не останемся здесь на все лето, милый?

– Почему, котик? Терпеть не могу эти переезды. – Сними сережки, скоро зеленщик придет.

– Что он здесь забыл, милый?

– А как же чеснок?

– Курт, дорогой, нам сегодня не нужен чеснок.

– Нет, нужен, я готовлю салат.

– Вот тебе один зубчик для салата, котик. Больше не понадобится.

– О, Иан, проваливай с кухни, ты меня раздражаешь.


– Мне скучно, – объявил собравшимся за обеденным столом Хьюберт Мэлиндейн, хозяин дома. – И вы все опостылели. Извините, но это так.

– Только нам не рассказывай, – услышал он в ответ.

– Грибы совсем дряблые. Разве можно так жарить? Как будто сварили в растительном масле! Надо жарить на смеси сливочного и растительного. Сливочного класть чуть-чуть, а растительного и того меньше!


Жара тогда стояла такая, будто кто-то на всю катушку включил нагреватель и уехал на летние каникулы. Хьюберт возлежал на диване в кабинете с зашторенными окнами и печально размышлял о полном отсутствии благородства в характере Мэгги. Час сиесты тянулся немилосердно долго. Хьюберт решил поговорить с Мэгги о кондиционере, но необходимость разговора угнетала. Дожидаться встречи, просить, унижаться перед женщиной, которая не знает слова «порядок», – последнее дело! Что говорить о той, которая способна в любой момент нагрянуть «во всем блеске», даже не удосужившись предупредить? Никакого такта! Знай она хоть понаслышке, что такое такт, то не вынуждала бы полагаться в каждой мелочи на ее щедрость, а подписала бы доверенность. Даже этот дом, принадлежит не ему, а Мэгги, хмуро думал Хьюберт, павший на диван под натиском жаркого лета. У него нет никаких прав, никаких. А если с ней что-нибудь случится? Она запросто может погибнуть в авиакатастрофе. Уставив глаза в потолок, Хьюберт выдернул из бороды волос, и боль странным образом принесла успокоение. Нет, с Мэгги ничто не может произойти. Мэгги неуязвима.

ГЛАВА 2

– Не утруждайте извилины понапрасну, мисс Фии, – буркнул Хьюберт, – их вам и на полезные дела не хватает. Просто разложите все в хронологическом порядке, как я просил.

– Я думала, что вы захотите отделить личную переписку от деловой, – огрызнулась Паулина Фин. – Так было бы логичней.

– В ваших словах я логики не заметил, – отозвался Хьюберт, с ужасом, который не имел никакого отношения к Паулине, взирая на огромные коробки, полные писем.

Огромные кипы очень старых писем редко способствуют душевному равновесию. Воспоминания, давно канувшие в небытие, и проблемы, оставшиеся нерешенными, позабытые слова и лишь теперь верно понятые фразы, полная хроника неоплаченных и переплаченных долгов, времени, убитого без толку, и навсегда утраченной юности – призрак за призраком восставал из пыльных коробок.

– Разложите в хронологическом порядке, – повторил Хьюберт. – Сначала по годам, а затем по месяцам. Больше от вас ничего не требуется. И незачем перечитывать их по несколько раз. Так вы только зря теряете рабочее время.

– Есть! Итак, не буду думать о чем не положено, – ответила Паулина Фин и притянула к себе очередную стопку писем.

– Думайте о чем вашей душе угодно, только делайте, как я сказал, – отрезал Хьюберт. – Все мы вольны думать о чем пожелаем. Но, будьте добры, держите мысли при себе, а тратить мое время на дурацкие споры совершенно незачем.

Он вышел на тенистую террасу с видом на озеро. Весна уже заявила о себе: погода, по мартовским меркам, стояла теплая. Хьюберт дал себе слово помириться с секретаршей и называть ее по имени. Она, не спрашивая разрешения, давно уже звала его Хьюбертом. С начала года, когда начались финансовые неурядицы, он сделался раздражительным. Сначала Хьюберт предпочитал считать сложившиеся обстоятельства «любопытными» и «непредвиденными». Однако теперь он начал подозревать, что неудачи стали закономерным следствием второго развода Мэгги, ее нового брака с итальянским и, видимо, ревнивым маркизом, всеобщего финансового кризиса, а также скоропостижного банкротства сомнительной швейцарской компании, куда, в надежде сорвать куш, Хьюберт вложил значительную часть сбережений. Пока он не знал, что предпринять. Оставалось одно средство, и мысль о нем, обретая необходимую ясность, одиноким облаком блуждала в его голове. В то же время деньги продолжали таять.

Неми распростерся перед глазами Мэлиндейна: озеро, далекие холмы, буйная растительность – тот самый вид, который, взволновав воображение сэра Джеймса Фрэзера, воплотился в его «Золотой ветви», «евангелии» нового язычества. Волшебная панорама, и прежде не оставлявшая Хьюберта равнодушным, внезапно возымела неожиданный эффект. «Этот вид мне не по карману», – заключил Хьюберт и вернулся в дом.

При виде Паулины, раскладывавшей письма в стопки, он ощутил легкий всплеск эйфории. Там, в грудах писем, скрывалось последнее средство, к которому настало время обратиться. Нет, Мэгги не отнимет у него Неми! Пусть юридически не все гладко, но моральное право никто не посмеет оспорить.

Юридически ему, разумеется, не принадлежит даже этот дом. Мэгги была… Она была… Мэгги, Мэгги…

Паулина Фин опять зачиталась. В тех случаях, когда на письме не было даты, приходилось углубляться в содержание, чтобы верно соотнести его с одной из многочисленных стопок, аккуратно разложенных на столе. Однако сейчас Паулина вчитывалась в письмо с живым интересом, а Хьюберт вовсе не был уверен, что эта живость ему по карману (особенно учитывая, что теоретически секретарша получала почасовое жалованье). Уверенности у него не было потому, что, хотя жалованье это было очень небольшое, Хьюберт не знал, может ли вообще позволить себе услуги Паулины. Ведь сумма, которую он задолжал, росла каждый час с той же скоростью, с какой уменьшалась вероятность, что когда-нибудь он ее выплатит.

Хьюберт бросил еще один взгляд на Паулину, на ее маленькое личико, обрамленное кудряшками, и понял, как ему не хватает Иана, мальчика из Инвернесса, Дамиана, армянского мальчика с забавной фамилией Рансивелл, лучшего секретаря из тех, кто пытался быть секретарем, и двух других – с их вечными склоками и капризами, кулинарными изысками и перестановками мебели, сережками, кулончиками, демонстративно обтягивающими джинсами и тем, что они обтягивали. Тоска не относилась к кому-то конкретно, но Хьюберту все равно было плохо. Их отъезд, такой недавний и тем не менее так неумолимо свершившийся, до сих пор не давал ему покоя.

Утренние новости, возвестив о смерти Ноэля Коуарда, провозгласили «кончину эпохи». Для Хьюберта кончиной эпохи сделались внезапный развод Мэгги и ее не менее внезапное замужество. «Эпохи умирают – подумал Хьюберт, – каждый день гибнет по эпохе». Он пал духом, затем попробовал взбодриться, но вышло не очень.

Хьюберт снова перевел взгляд на мисс Фин. Она, наконец дочитав увлекательное письмо, нагнулась, вглядываясь в разложенные на столе стопки. У нее были широкие, слишком широкие бедра. «Где поэзия моей жизни?» – подумал Хьюберт. Его не оставляло ощущение, что поэзия где-то недалеко и скоро вернется. Уордсворт называл поэзию «чувством, застывшим в спокойствии». Хьюберт принял митигил, слабенькое успокоительное, убедил себя, что через десять минут станет лучше, и проглотил еще одну таблетку для верности. В это время у парадного входа затормозил до боли знакомый белый автомобиль.

– Боже мой, опять он! – поморщился Хьюберт и обернулся к Паулине. – Мисс Фин, к нам приехал ужасный человек. Не оставляйте меня с ним ни на минуту, носите бумаги на подпись, напоминайте, что я должен отужинать в городе. Придется угостить его выпивкой. Он просто невыносим.

Секретарша вышла посмотреть на прибывшего. Тощий невысокий священник хлопнул дверью машины и, неумолимо приближаясь, улыбался и махал рукой.

– Иезуит из Милуоки, – сообщил Хьюберт.

– Я его встречала, – кивнула Паулина. – Он всех изводит.

– Знаю, – согласился Хьюберт, ощутив внезапный прилив симпатии к мисс Фин, и вышел навстречу священнику.

– Хьюберт, как чудесно, что вы дома! – воскликнул иезуит дребезжащим, как расстроенная гитара, голосом. – Я только что из Рима, и сразу к вам.

– Добрый день, – вежливо поздоровался Хьюберт. – Боюсь, у меня мало времени. Если бы вы позвонили перед приездом, я бы перенес ужин.

– Вы уходите ужинать?

– Да, около семи, – вяло улыбнулся Хьюберт. Было почти шесть часов вечера. – Мне надо успеть переодеться. – Он указал на свой домашний наряд. – Вы знакомы с Паулиной Фин? Паулина, это отец Катберт Плейс.

– Паулина? Кажется, я уже встречал вас. – Священник пожал ей руку, явно пытаясь вспомнить время и место этой встречи.

– Я раньше работала в Риме на Бобби Лестера, – подсказала Паулина.

– Да, конечно! Значит, теперь вы здесь?

– Да, теперь я здесь.

– Хьюберт, я привез с собой коллегу, хочу вас познакомить. Он ждет в машине. Думаю, вас обрадует это знакомство. Он изучает древние экологические культы, у него даже есть записи современных язычников, вы просто обязаны их послушать! Сознательное мешается с бессознательным! Они просто восхитительны! Я-то думал, что мы вместе поужинаем, но так и быть, можно просто выпить. – Священник направился к машине, вытянув одну руку назад, к Хьюберту, будто удерживая его на невидимой привязи.

– Чтоб он провалился! – пожаловался Хьюберт Паулине. – С какой стати тратить на них выпивку? Я ведь говорил, что больше не могу себе позволить развлекаться. Подумать только, они собирались остаться на ужин! Вечно он ведет себя как дома. Вваливается без приглашения, и я уже не хозяин. Еще и зануда каких поискать.

– Ужасный зануда, – согласилась Паулина. – Бобби Лестер тоже терпеть его не мог.

Отец Катберт повернул обратно в компании иезуита схожей наружности, но помоложе.

– Хьюберт, – возвестил он, едва подойдя к террасе, – знакомьтесь, отец Джерард Харви. Джерард изучает экологическое язычество, и я все ему о вас рассказал. Кстати, о Паулина Фин. Она работает на Хьюберта. Мы с ней давно знакомы. Она…

– Идемте в дом, выпьем, – предложил Хьюберт.

– Мы можем посидеть на террасе, пусть Джерард полюбуется, какой здесь вид. Что за чудесная погода! Погода – лучшее в Италии. Уже в марте можно сидеть на улице и…

Хьюберт оставил их на террасе и отправился за напитками. Паулина пошла следом.

– Мне оставаться с ними? – спросила она.

– Да, пусть не расслабляются. Послоняйтесь неподалеку с глупым видом, не давайте им поговорить спокойно. Почаще напоминайте, что через полчаса я должен готовиться к ужину. Нужно убедить их в неизбежности расставания.

Паулина вернулась на террасу и села рядом со священниками.

– Вы давно в Италии? – спросила она у младшего.

– Уже полгода.

– Хьюберту надо собираться, – сообщила она, посмотрев на часы. – Чтобы успеть к восьми, ему придется поторопиться. И еще нужно подписать несколько бумаг.

– Где он ужинает? – поинтересовался отец Катберт.

– Вы не должны об этом спрашивать.

– Разве прилично так разговаривать? – изумился Катберт.

– Наверное, она не католичка, – вступился Джерард.

– Я католичка, – ответила Паулина, – только это ни при чем. Нельзя рассказывать всем подряд о делах своего работодателя.

Хьюберт принес поднос с напитками. Бутылка виски была полной на треть, бутылка джина – и того меньше. Еще на подносе стояло ведерко со льдом и бутылка минеральной воды.

– Это террористический акт, – сообщила Паулина.

– Что? – переспросил Хьюберт, опуская поднос на стол.

– Священники – террористы, – объяснила Паулина. – Нас взяли в заложники и скоро потребуют выкуп.

Иезуиты жизнерадостно переглянулись. Больше всего они любили разговоры о себе.

– Боюсь, с тех пор как вы закончили семинарию, многое изменилось, – ответил Хьюберт.

– Это было не так уж давно. К тому же я затем училась в Челтнеме.

– А где там учатся? – поинтересовался отец Джерард.

– В женском колледже, – ответил Хьюберт. – Если приглядеться – сразу увидите. У нее это на лбу отштамповано.

– Почему вы так враждебно настроены? – спросил отец Катберт, ерзая на стуле, словно он испытывал не только душевный, но и сексуальный дискомфорт.

– Мне кажется, – вероломно обернулся Хьюберт к Паулине, – что продолжать этот разговор не очень гостеприимно. – Он разложил лед по бокалам. – Что будете пить?

– Виски, – хором ответили священники. Хьюберт мысленно попрощался с бутылкой и начал

разливать.

– Хьюберт, у нас больше нет виски, – сказала Паулина.

– Я буду джин, – ответил он. – А вы, мисс Фин?

– Тоник, пожалуйста.

Молодой священник, потягивая виски, не сводил глаз с неподвижного озера и девственного леса, укрывшего плодородную почву холмов.

– Потрясающая экология! – сказал он наконец.

– Вы хотели сказать – прекрасный вид? – переспросила Паулина.

Хьюберт повернул стул спинкой к величественной панораме и вздохнул. Митигил начал действовать.

– Придется от него отказаться. Другого выхода нет. Дом принадлежит не мне, а Мэгги сильно переменилась с тех пор, как выскочила за своего маркиза. Они собрались брать плату за проживание. И немалую. Придется съехать.

– Не забудьте об ужине, – вставила Паулина. – Кстати, Хьюберт, вы не подпишете несколько бумаг?

– О каком ужине? – рассеянно переспросил Хьюберт. После замужества Мэгги, женитьбы ее сына и бесследной пропажи в Швейцарии почти всех сбережений его приглашали куда-либо все реже и реже. Он молча уставился на последний глоток джина, а отец Катберт засомневался в реальности предстоящего ужина.

– Так вы идете на ужин? – решил уточнить он.

– Ведь мы же сказали, – с укором заметила Паулина.

– А вдруг вы не всерьез? – возразил священник.

– Конечно, иду, – опомнился Хьюберт. – Боюсь, мне скоро придется вас покинуть, чтобы переодеться. Они рано садятся за стол.

– Кто они? – решил не сдаваться отец Катберт. – Я их знаю? Может, нам тоже присоединиться?

Его экологический спутник начал демонстрировать смущение:

– Нет-нет, Катберт, лучше вернемся в Рим. Это слишком неожиданно. Нам не надо… – Он поднялся и нервно оглянулся на автомобиль, припаркованный неподалеку.

Хьюберта осенила мысль «отвести грозу» на сына Мэгги, жившего в соседней вилле.

– Может, вам стоит навестить Майкла? – сказал он.

– А он дома, как вы думаете? – с готовностью ухватился за идею отец Катберт.

– Наверняка, – заверил Хьюберт. – Они оба сейчас здесь. Майкл недавно женился, вы уже слышали? В наши дни брак становится роскошью, доступной исключительно миллионерам. Уверен, ваш визит их несказанно обрадует.

Пока один священник восторженно слушал Хьюберта, объяснявшего, как проще добраться до Майкла на машине, отец Джерард не сводил глаз с озера.

– Экология! – воскликнул он. – Здешняя окружающая среда великолепна.

– Навестить Майкла и Мэри – ваш священный долг, – подзуживала священников Паулина. – У них великолепный стол. Знаете, когда Мэгги развелась и снова вышла замуж, они пережили настоящее потрясение. Все Редклифы очень расстроились. Ее новый муж – настоящая свинья.

– Они больше не видятся с отцом?

– Думаю, нет, – отозвался Хьюберт. – Конечно, Редклиф был вторым мужем Мэгги, этот – третий. Но все произошло так неожиданно. Разумеется, на их финансовом состоянии это никак не сказалось. Хотя, честное слово, даже я был в шоке.

Когда священники наконец ретировались, Хьюберт и Паулина пошли на кухню. Он открыл банку сардинок, она нарезала картофельный салат, и они принялись за еду, безмолвно и задумчиво.

Казалось, Хьюберт позабыл обо всем. Паулина, обеспокоенная, что он и вправду забудет столь сблизившую их тему, с готовностью напомнила:

– Ох уж эти священники…

Поначалу Хьюберт не клюнул на наживку, только пробормотал:

– Думаю, вы согласитесь, что они невыносимы.

– И какая развязность, просто хамство! – отозвалась Паулина. Это возымело желаемый эффект – Хьюберт горячо согласился.

– Удивительно, но факт! – воскликнул он. – В тот момент, когда окончательно доходишь до ручки, немедленно являются люди, которых ты надеялся никогда в жизни больше не увидеть, и нагло требуют внимания! Чем тяжелее минута, тем наглее зануда! А ведь было время, когда даже среди иезуитов попадались, простите за старомодное слово, джентльмены. Впрочем, сейчас в это сложно поверить.

Паулина передала ему картофельный салат, щедро приправленный майонезом. Помимо картофеля, в нем был и мелко нарезанный лук.

– Забудьте о них, Хьюберт, – сказала она, явно вознамерившись помешать этому.

Хьюберт улыбнулся.

– Мисс Фин, – ответил он, забирая миску с салатом, – внутри меня хохочет каверзный демон, без которого я погибну.

ГЛАВА 3

– Когда-то здесь жили духи, свита богини. Прибрежные леса населяли дриады и нимфы. Вы уже побывали на руинах храма Дианы? Все заросло, раскопки засыпаны, но все равно там куда интереснее, чем может показаться.

– Я туда не ходила, – покачала головой Мэри, жена Майкла, молодая длинноволосая блондинка из Калифорнии. Она устроилась, поджав ноги, на подушке, брошенной прямо на мозаику террасы. Незваные священники настолько ее забавляли, что она уговорила их дождаться ужина. Майкл был в Риме и собирался вернуться только к девяти. «К девяти – значит, в десять точно приедет», – объяснила она.

– Когда Пий Второй проезжал эти места, – продолжил отец Джерард, – он назвал Неми родиной нимф и дриад.

– Правда?

Появился молодой слуга-итальянец в белом костюме с сияющими пуговицами и причудливыми эполетами. Посмотрев на Катберта как на старого знакомого, он оставил поднос с канапе и орешками на столике, рядом с напитками. Катберт же, не глядя на слугу, схватил орешки, его примеру последовал отец Джерард. Звякнули бокалы. Священники потянулись к бутылкам, и бокалы снова наполнились. Налили и Мэри. Всех их, американцев за границей, объединяло желание делиться опытом и переживаниями, какими бы различными они ни были.

– Я специализировалась в области социологии, – сказала Мэри, закончившая колледж в Калифорнии.

– Вы раньше бывали в Италии? – спросил отец Джерард.

– Нет, никогда. Мы с Майклом познакомились в Париже. Потом переехали сюда. Мне здесь нравится.

– Вы хорошо знаете итальянский? – спросил отец Катберт. Он лучился счастьем. Да и могло ли быть иначе после двух месяцев, безвыездно проведенных вдали от жизни, в унылой церковной резиденции в Риме?

– Да, уже неплохо. Я прошла ускоренный курс. Наверное, скоро совсем освоюсь. А вы как?

– Джерард учится, но ему не хватает практики. В нашей резиденции, конечно, попадаются итальянцы, однако… знаете, мы общаемся только с американцами. Иногда, правда, еще с французами…

– Катберт знает итальянский как родной, – вмешался отец Джерард. – Когда я выспрашиваю у местных о легендах и поверьях, я без него как без рук.

– Джерард пишет научный труд о языческой экологии, – объяснил отец Катберт.

– Правда? Мне казалось, что почти все итальянцы – католики.

– Да так может показаться, но при детальном рассмотрении открывается целый пласт язычества, поглощенного христианством. Обширнейший, неизученный пласт.

– Тогда вам стоит поговорить с Хьюбертом Мэлиндейном…

Заговорили все и сразу. Священники забрасывали собеседницу вопросами и отвечали себе, не дожидаясь ее мнения. Мэри время от времени вставляла ехидные фразы и восклицания. Наконец голос отца Катберта, самый высокий и самый взволнованный, приковал всеобщее внимание. Слуга в ожидании стоял у двери. Мэри вытянула стройные загорелые ноги и прислушалась.

– Сегодня мы приехали к нему без предупреждения, – говорил Катберт. – Ну и что с того? Между прочим, два месяца назад, в Риме, когда я в последний раз его видел, он сказал: «Приезжайте в любое время. Не вопрос, берите с собой друга. Нет, звонить не обязательно, я не выезжаю, приезжайте просто так». Так и сказал. Ну вот, мы и приехали, да, Джерард?

– Приехали, – подтвердил Джерард.

Внимательный слушатель мог бы усомниться в достоверности слов отца Катберта на том основании, что Хьюберт, не будучи американцем, вряд ли бы употребил выражение «не вопрос». Но не подлежало сомнению, что священник взял за правило время от времени заскакивать к Хьюберту вне зависимости от того, ждали его или нет. Так или иначе, он считал это своим неотъемлемым правом.

– Мне было неловко перед Джерардом, он ведь приехал туда в первый раз. Там хозяйничает неотесанная секретарша, я ее давно знаю, она раньше работала в Риме на одного моего друга. Жуткая, невоспитанная…

Здесь в разговор встрял Джерард, а за ним и Мэри. Когда стихли уничижительные междометия, отец Катберт продолжил:

– Думаю, у нее не все в порядке с головой. И она постоянно говорила Хьюберту, что ему пора на ужин, хотя я уверен, никакого ужина и в помине не планировалось, очень уж она на это напирала. – Он опустошил бокал, и слуга вышел из тени, чтобы снова его наполнить. На этот раз Катберта осенило, что лицо этого человека ему знакомо. Однако большего он вспомнить не смог.

Слуга поднял бокал и улыбнулся отработанной, высокооплачиваемой улыбкой.

– Я вас знаю, да? – обратился к нему отец Катберт.

– Это Лауро, – сказала Мэри. – Прошлым летом он был одним из секретарей Хьюберта.

– Надо же, Лауро! В униформе я вас не узнал! Ну и ну! – Казалось, священник смутился, осознав, что слуга понимал, о чем они говорили.

– Не ожидали меня здесь увидеть? – ответил Лауро по-английски, с легким акцентом. – Когда я потерял работу у Хьюберта, то сначала подрабатывал в баре на Виа-Венето, а потом вернулся сюда и устроился у Мэри и Майкла.

– Лауро с нами на ты, – похвасталась Мэри. – Наши друзья из посольства в шоке, но наплевать.

Лауро сверкнул улыбкой и снова растворился в дверном проеме.

– Он может рассказать вам о Хьюберте все, – добавила она.

Лауро согнулся, поправляя розу в букете. Катберт бросил на Мэри осторожный взгляд, но, очевидно, она имела в виду совсем не то, что могла бы.

– Видите ли, на самом деле мне нравится Хьюберт, – признался Катберт, и Джерард подтвердил, что и ему он показался очень приятным человеком.

– Раньше он и мне нравился, – согласилась Мэри. – И сейчас тоже, если честно. Но когда против него ополчилась Мэгги, со своим мужем номер три, пришлось встать на ее сторону. Ведь она – мать Майкла, в конце концов. Что мы могли поделать? С тех пор как Мэгги вышла замуж, ее отношения с Хьюбертом становятся все хуже. Она хочет, чтобы он съехал. А он говорит, что не собирается платить за проживание. Вся мебель тоже принадлежит ей. Хотя трудно с этим придется. Знаете, местные законы… Хьюберт может прожить там до конца света.


К ужину накрыли, как только приехал Майкл. Больше всего говорили о Хьюберте. Тот был идеальной темой для разговора: достаточно насущной, чтобы день за днем следить за событиями, и благодаря их богатству не слишком волнующей. Сам Хьюберт быстро перестал быть старым другом семьи, как в те времена, когда он находился в фаворе у Мэгги. После того как молодожены прекратили навещать его, в их мифологии он превратился в социального паразита.

– Он совсем не похож на прежнего Хьюберта, – сказал Майкл. – Что-то сильно переменило его.

– Я боюсь встретиться с ним в поселке, – добавила Мэри. – Не знаю, о чем нам говорить.

Сначала один, а затем и второй иезуит дали дельный совет, как справиться с неловкостью. За столом прислуживал чересчур смуглый, невысокий, но величавый Лауро, ему помогала симпатичная служанка. Вездесущий весенний ветерок, как еще один слуга, покорно обдувал собравшихся нежным ароматом первых цветов. Вино с собственных северных виноградников прислал новый муж Мэгги.

– Хьюберт убежден, что он прямой потомок богини Дианы Немийской, – сообщил Майкл. – Считает себя если не законным, то духовным наследником всего Неми.

– Не может быть! – воскликнул Джерард.

– Может, – возразила Мэри. – Он в это верит. У них такая семейная традиция, Мэлиндейны всегда в это верили. Мы с Майклом знали в Париже его тетку – она считала это непреложной истиной. Но у нее, по-моему, было не все в порядке со здоровьем.

– Она была уже очень стара, – добавил Майкл.

– Что ж, – заключил Джерард, – надо будет уделить вопросу часть моего внимания.

– Удивительно, – покачал головой отец Катберт, – я думал, что мифы о Диане – его личное хобби. Не знал, что это семейное. К нему стоит заглянуть еще раз.


Древние историки рассказывают о том, что император Калигула делил ложе любви с богиней Дианой Немийской. И в самом деле, сравнительно недавно со дна озера подняли два роскошных корабля, пробывших под водой много веков. Считалось, что на них проходили императорские оргии. Оба корабля во Вторую мировую уничтожили немецкие солдаты. Однако сохранившиеся детали убранства и ритуальные принадлежности создают впечатление, что на борту, даже и после появления христианства, происходило что-то в высшей степени сакральное. А поклонение Диане в Неми уходит корнями в необозримое мифологическое детство человечества. Что же касается предков Хьюберта…

Но, помня о том, что в соседнем доме разговор становится все откровеннее и интереснее, что Лауро многозначительно помалкивает в своем углу, а Мэри, светясь калифорнийским загаром, васильковыми глазами и белоснежными зубами, уже несколько раз успела повторить недавнее изречение Мэгги: «Богиня Диана Немийская с почтением просит своего родственника, господина Хьюберта Мэлиндейна, принять участие в Охотничьем балу, который будет проводиться здесь, в Неми», – помня обо всем этом, присмотримся к Хьюберту повнимательнее.

Хьюберт тем временем, посмотрев, как Паулина Фин моет тарелки, вынес кофе на террасу.

– В моем возрасте, – заявил он, – не стоит пить кофе на ночь. Но, если честно, думать о том, чего не стоит, невыносимо. Всему должен быть предел.

– Понимаю, – ответила Паулина, глядя через его плечо на изумительной красоты озеро.

– Мисс Фин, – сказал Хьюберт, – я решился. Я не покину этот дом.

В декабре семьдесят второго года, вскоре после развода Мэгги, он сбрил бороду. Неделю спустя, уже в январе, узнав, что она вышла замуж за какого-то маркиза с севера страны, он сбрил и усы. Тогда Хьюберт не связывал эти поступки с Мэгги. Однако это как-то отражало его реакцию или, что более вероятно, подготовку к чему-то. Возможно, к какому-то испытанию, которое требует сбривания волос.

Теперь он выглядел моложе. Паулина Фин, которую он нанял в феврале, никогда не видела своего работодателя с бородой и усами и описала его лучшей подруге, еще одной англичанке, работавшей в Риме, как «смазливчика».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13