Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жажда всевластия

ModernLib.Net / Научная фантастика / Синицын Станислав / Жажда всевластия - Чтение (стр. 15)
Автор: Синицын Станислав
Жанр: Научная фантастика

 

 


— Господа, основная трудность этого выхода заключается в организации среди политиков, чиновников и профсоюзников той группы, которая и займется гуманитарным террором. Должен заметить, это весьма разношерстная группа, вдобавок разбросанная по планете. Уважаемые представители АНБ и ряда подобных организаций, — он поймал взгляды нескольких гостей, — обещали нам поддержку, но все равно задача представляется трудной. Тем более что организовать действенную договоренность официальных лиц мы не в состоянии.

Поднял руку один из гостей, говоривший с сильным акцентом.

— Это может оказаться проще, чем вы думаете. — Он перешел на родной язык. — Жажда народа к халяве неистребима, дешевые распродажи каждый год доказывают это. Наши ИИ уже частично просчитали ситуацию именно в этом направлении. Упор следует делать на молодых нетрудоспособных карьеристов и застоявшихся в продвижении «стариков». Необходимо вбросить им ограниченное число информации. — Над столом клубом дыма вспыхнули графики и психологические характеристики. — Их координацию нам придется осуществлять только на начальном этапе. Главное — запустить идею в несколько сотен голов, списки которых я вношу на рассмотрение. Ведь им не нужно собирать партийные взносы и организовывать нормальные структуры, не будет функционеров и документов. Это должно быть чем-то вроде поветрия, временного коллективного сумасшествия. Наши гостеприимные хозяева, уверен, смогут повторить эти расчеты и осуществить их.

— А я вижу основную опасность в другом, — перебил его гладко говорящий по-английски индус. — Deus ex machine не уничтожен, в моем часовом поясе не прошло и трех суток с момента его атаки. И мы здесь, как одержимые гордыней, создаем новую всемирную партию гуманистов, которая будет стократ могущественней прежних. А если беглец войдет с ней в контакт? Да мы сами подпишем себе смертный приговор. — Он обеспокоенно жестикулировал, но его прервала председательствующая на сходке сухощавая дама.

— Господа! Мы разработаем проект об инсталляции идей, его черновой вариант, — она прищурилась, и в ее глазах несколько раз сверкнули искры — на контактные линзы выводилась информация, — нами частично рассматривался. Что касается опасений коллеги Мхраватхи, то меры предосторожности здесь самые элементарные: мы должны тщательно отбирать кандидатуры и отслеживать поведение возникшего образования.

Подняла руку еще одна гостья, определенно более юная, чем хозяйка.

— По-моему, все достаточно ясно: эти люди должны быть инициативны, но совершенно беззубы. Такие найдутся везде. Что касается перехвата управления, то это вряд ли: беглец не стал себя множить, наши ИИ подтверждают это.

— Коллега Мхраватхи, очевидно, опасается другого — перехвата контроля не беглецом, а вполне человекообразными личностями. — Представитель Бразилии выражался более темпераментно, но делал это по-португальски, и переводчик смягчал выражения. — Мы все помним, что было в начале лета! Какие убытки мы понесли, когда не располагали собственными ИИ! Сделки и контракты рассыпались на глазах, еще месяц в таком режиме — и нам пришлось бы кого-нибудь убивать. А теперь мы будем иметь самую настоящую толпу охотников за ведьмами, которые должны будут обходить именно наши дома! Не вводим ли мы во искушение некоторых из присутствующих?!

Гости заворочались на своих стульях и зашептались — почти у всех были малоприятные воспоминания об американском монопольном владении ИИ.

— Леди и джентльмены! — вмешался мужчина благообразного вида. — Меньше нервов, мы не на митинге. Ситуация принципиально иная: во-первых, теперь у нас более равное положение, вы тоже представляете себе всю картину происходящего, и у вас есть собственные наработки, во-вторых, эта толпа охотников за ведьмами не будет всесильной. Подумайте сами — она станет могущественна ровно настолько, насколько вы сами ее усилите. У этой толпы ведьм найдутся противники, какой бизнесмен согласится терпеть такие погромы в своем деле? Оппозиция этому движению возникнет сама, и даже мы не сможем затормозить ее развитие. — Он на секунду замолчал, подбирая аргументы, и в паузу вклинился говоривший с сильным акцентом гость, внесший предложение.

— В-третьих, человек не может долго бояться. Месяц, может, полтора — и все это лопнет. Результатом будет уменьшение того потенциала страха, что висит над нами. Представьте, — он снова перешел на родной язык, — как людям быстро надоест эта компания. Да если у обывателя дома отключат газ или свет, и выяснится, что гуманистам что-то показалось левым в работе диспетчерских программ, этот человек сам проголосует за введение аппаратного контроля.

— А как насчет объединения беглеца с кем-нибудь из присутствующих? — Бразилец был человеком не только горячим, но и мнительным. — Этот вариант предусмотреть просто необходимо!

— Я согласен с коллегой, — неожиданно заговорил молчавший до той поры китаец. — Это может быть самым страшным, если наша междоусобная война перерастет в союз с Deus ex machine. Какими последствиями это может обернуться? Нам необходимо здесь и сейчас договориться о тех мерах, которые мы предпримем к организациям, пошедшим на такое.

В комнате стало тихо, и гость из Поднебесной, со значительным видом взмахнув густыми бровями и колышущимися подбородками, продолжил речь.

— Мы не можем сейчас учредить организации, выбрать президиум и назначить ответственных за наказания. Подобное будет уже изменой Родине. А искушение для каждой из представленных здесь сторон очень велико. Это может быть как предательство или нечестная защита своих рынков — если один вступил на этот путь, то все другие проигрывают. Единственный способ избежать этого — обрушиться на предателя. Чтобы беглый ИИ не поссорил нас, необходим взаимный контроль. Такой вариант возможен.

В той комнате спорили еще долго, предлагались другие варианты действий, обсуждались детали. Собравшиеся срывали голоса, клялись, что никогда не будут обсуждать этих тем с такими людьми, и хлопали дверьми, чтобы вернуться через две минуты. Связывались с центрами для консультаций и прокручивали в головах сложнейшие комбинации. Голограммы развертывали яркие графики и черновые характеристики интриги. Когда время перевалило за полночь и многое было согласовано, взял слово гость с плохим произношением.

— Остался еще один вопрос, самый, наверное, трудный. Каждый из нас будет по-своему решать проблему отношений со своим правительством. У кого-то состоится прямой договор, — он особенно пристально посмотрел на китайца, — кто-то вообще не поставит власти в известность. С одной стороны, это его дело. С другой — не все в мире полные идиоты, найдутся независимые аналитики, они даже могут пустить в разработку ИИ. Это неизбежно всплывет. Но само по себе всплытие тайны еще ничего не означает: как говорил один умный человек — идея тогда становится силой, когда она овладевает массами. Потому после начала процесса все силы надо бросить на то, чтобы сама мысль о действительных обстоятельствах этого дела казалась идиотизмом.

— Найдутся и люди, которые будут кричать об этом на всех перекрестках, — перебил его бразилец.

— Нам сильно помогут в этом халявщики, они легко станут провокаторами. Но главное в том, что как только мы начнем — останавливаться будет уже нельзя. — И, поправляя наушник, этот грузноватый высокий человек с ежиком седых волос стал вдруг очень похож на палача.

Так был заключен и скреплен будущей кровью этот союз...

Чем иначе объяснить внезапное сумасшествие того испанского гуманиста, Карлоса Прареры? Бедняга требовал ухода человеческих контролеров из всех сфер, кроме контроля за домашними ИИ, а сейчас не может потребовать и судна к своей больничной койке. Это было все равно что вырастить волчью стаю около деревни, а потом продавать крестьянам капканы. Когда террор всем надоел — «партию» бросили, и сейчас она быстро умирала от критики пострадавших.

— Ну как, мы были правы в той маленькой фронде? — спросила у меня Наташа, когда за взяточничество арестовали контролеров восьми клинских серверов.

— Да, — ответил я ей тогда и прочел в ее глазах благодарность за эту ложь.

Война с Deus ex machine обернулась самой успешной акцией по введению компьютерного контроля. В головы людей начал вкладываться старый как мир лозунг: «Единственный способ справиться с чужим драконом — иметь своего собственного». Как ни смешно, в нем было много правды. Но цепные драконы — звери опасные, люди не будут доверять им никогда и потому с радостью встретят преображенных, тех, кто сможет перевести свое сознание в машину. Еще одним предрассудком меньше.

Самый, пожалуй, шумный и самый не важный вопрос того времени — что в действительности творится с Deus ex machine? Его искали все, каждый день его следы обнаруживались в самых разных уголках планеты, и почти всегда либо они ни к чему не вели, либо это были чисто человеческие проделки. Как не повезло той теплой компании вьетнамских студентов-первокурсников, что вздумали разыграть Ханойский университет, напрямую подключившись к узлу сети! Местные власти немного погорячились и, вычислив точное положение сервера, вначале ахнули по тому зданию одной, но очень мощной и точной ракетой, вполне резонно рассудив, что так надежнее. Люди не должны были пострадать — взрывная волна, по идее, прошила бы полупустое в тот момент здание, как штык, и выжгла максимум четыре-пять комнат, забитых электронной начинкой. Вот только постройка оказалась не такой прочной, как думали, и сложилась на манер карточного домика. Потом министру просвещения пришлось уйти в отставку.

Не играли ли мы с огнем? Но человечество всю свою жизнь именно этим и занимается! Стоит пройти первому ужасу от дыхания неведомого, как ты уже замечаешь, что в этом дыхании слишком много серы, потом оборачиваешься и думаешь, какую сделку можно заключить с дьяволом. Люди изобрели катапульты и порох, потом иприт и фосген, ядерную бомбу и биологическое оружие. Все это делалось для человеческого блага, ради теплоты домашних очагов и счастья детей. Нет, мы привыкли нанимать опасность и смерть на временную работу.

Сейчас же у нас был прекрасный аргумент для такого поведения: цепные ИИ росли быстрее нелегального, и фора, что вначале получил Deus ex machine, таяла на глазах. Пространство сети давало беглецу много места для работы, но оно было капризным, требовало отвлечения внимания на тысячи предосторожностей и сотни чисто бытовых мелочей, то же добывание денег не могло быть им абсолютно автоматизировано. Deus ex machine превратился в одинокого кочевника, которому изо дня в день надо искать новое место для постоя. А три переезда даже для ИИ равны одному пожару.

Лояльные ИИ, хоть и контролировались всеми возможными способами, и тысячи проверяющих программ раскладывали их решения на составляющие, получили в свое распоряжение массу свободного времени, мощностей и могли кооперироваться. Единственное, в чем они действительно проигрывали беглецу, так это в скорости воздействия на человека: Deus ex machine убивал по первому велению своего разума, а домашним ИИ даже на арест незаконного эмигранта требовалось согласование. Неделю назад у нас отменили повышенные меры безопасности, и юрисконсульты уже не вламывались к нам в кабинету с требованием подтвердить покупку пирожка. Позавчера вообще начался так давно обещанный ремонт центральных корпусов: их укутали пленкой, под которой ползали паукообразные роботы, меняя старую плитку и панели, подкрашивая стены.

А у нас с Наташей были длинные вечера, заполненные гулянками, дни, заваленные работой, ночи, отданные утешению. Люди в очередной раз выиграли у дьявола, Гонка продолжается, и даже бронтозавр-директор усидел в своем кресле. Но сейчас мы держимся в седле только благодаря тому, что лучшие игроки, ИИ с Deus ex machine, воюют между собой. Есть в этом положении что-то от империи, которая раньше могла одной силой своих армий перемолоть в пыль всех возможных и невозможных врагов, а теперь, как Византия, должна крутить и вертеть, стравливать соседей, покупать, продавать и совать взятки. Потому мы и искали покоя друг в друге. Ей приходилось тяжелей, чем мне, — на математиков давили чуть меньше, чем на нейрофизиологов, но все равно свободного времени у нас было мало. И все, чем я мог ей в этом помочь, это никогда не спрашивать про работу, не смотреть на нее ждущим чуда взглядом, как это делали почти все вокруг.

Над нами медленно расцветала туманность Лошадиная Голова. Теплота, расслабление, нега.

— Ты знаешь, многие уходят в общины. — В ее голосе легкая хрипотца, почти незаметная и неуловимая.

— М-м... — Медленно всплываю из сна.

— Да. Мода такая. Целыми поселками живут, деревни восстанавливают, избы строят. Сектанты на этом авторитет поднимают. Церковь тоже старается — в монастыри многие работниками идут. Отказались от машин, сплошное натуральное хозяйство, лошади вместо тракторов. Вчера репортаж видела — половина в домотканном полотне ходит, городскую одежду выбрасывают. За эту осень многие туда переехали. Хотят уйти от мира.

У нее чуть напрягается шея, чем-то она встревожена.

— Гиббоны и орангутанги.

Сон еще держит меня, слова и мысли вязнут в тумане, во всем мире есть только она и смысл ее слов.

— Да, милая, гиббоны и орангутанги. Знаешь, когда человек выделялся из той компании подвидов, что была перед самым ледниковым периодом, стал самым умным и хитрым, некоторые из человекообразных сгинули в борьбе с ним, а некоторые отошли в джунгли, где людей почти что и не было. Жили там вполне неплохо несколько тысяч лет — тепло, банан всегда над ухом, врагов нет. Но когда люди начали леса вырубать — гиббонов и горных горилл чуть не выбили. А бабуины, которые в саваннах и на скалах от гиен и леопардов отбивались, на всякие человеческие штучки чхать хотели. Живут и сейчас без всяких грантов на сохранение видов. Если только на них специально не охотятся.

— Мы должны будем ловить крошки с их стола? Жить с ИИ рядом, подчиняться? И власть уйдет от нас? — Она ворочается и пытается отвернуться.

— Ты плачешь? Зачем, моя красавица, тебе страшно? Успокойся, все в порядке. Ты ведь и так подчиняешься сотням людей, тому же Архипычу. Не обижайся. — Ее волосы плывут под моими ладонями.

— Я не о том. Помнишь, ты рассказывал, как высчитывал, сколько денег надо на реинкарнацию, и после этого дернул в институт? А сколько власти надо для ухода в вечность? Не думал? — Она смотрит мне в лицо, и слезы тускло блестят на ее ресницах.

— Думал. Как-то они связаны, эти власть и богатство. И здесь у нас даже больше власти, чем денег, а? Какой-нибудь разбогатевший актер, что он может? Купить четыре такие виллы и отстроить поселок вроде этого. Смешно. — Обнимаю ее, пытаюсь погасить тревогу своим теплом.

— А мы сможем ее сохранить? — Она что-то хочет сказать ещё, но ее тело отвечает мне, и наш разговор тонет в теплой пучине удовольствия.

Трудно привыкать к совместной жизни после нескольких лет одиночества. Все как-то неустойчиво, беспокойно. Исчезает та обстановка полновластия в своем доме, свободного распоряжения собственным временем. Срастающиеся костяные панцири наших душ требовали притирки. Начиная с того, что вообще надо показываться в свете, покидать дом, и заканчивая необходимостью подстраивать друг под друга свои развлечения. Один раз это интересно, второй — не очень, и лишь чувство той каждодневной необходимости в ее лице, в ее обществе требовало от меня менять свою жизнь. Когда без нее дни становятся грустными и пресными — о времени вообще забываешь. По счастью, разум может изрядно помочь человеку в решении любой проблемы. Если возникали споры, мы чаще всего кидали монету — это оказался самый простой способ избежать споров. Так в моем доме в самых неожиданных местах появились пуховые игрушки, а ее маленький коттедж, раньше откровенно сказочный, смахивавший на кукольный домик, стал вмещать в себя больше прямых углов и строгих плоскостей.

Это было такое особенное счастье, растянутая передышка в бою, когда ты ждешь смерти или победы, но радуешься жизни. И мы торопились жить, испробовать все развлечения, остаться людьми и почувствовать вкус времени. В мире, который ломался на «завтра» и «вчера», который в родовых муках переживал стык эпох, мы хотели почувствовать себя «сегодня и сейчас». Падая в пропасть, мы хотели видеть глаза друг друга. Мы объединили наши нейрошунты и подняли их чувствительность до того максимума, что разрешали психологи. Можно ли заглянуть в любимую душу, почувствовать радость ее любви, дать чувство любви своей? Да, и порой мы заводили другу друга до предела, до той черты, за которой уже нет никаких мыслей и остаются только чувства, яростные и зовущие, как весенняя гроза. Но это были всплески, короткие праздники жизни, а обыденность будних дней, чтобы не надоесть обоим, нуждалась в общих развлечениях.

Мы полюбили ходить в парки, музеи, на выставки. Попытались влезть в парочку экзотических клубов, литературных и музыкальных, но это оказалось слишком хлопотным делом. Город в который раз перестал быть для меня чужой территорией, диким полем, в котором очень редко можно найти что-то полезное. В обществе Наташи его улицы обрели уют и смысл. Самая мрачная погода, последние дожди и первый снег — все это было прекрасными декорациями для ее фигуры.

Театры после того случая стали чем-то вроде табу до тех пор, пока я не раскачал Наташу на «Сирано де Бержерака» в Малом. Она не смогла отличить живых актеров от роботов, но спектакль согрел ее душу, и мы стали ходить на премьеры. Нам стало все равно — лица из плоти и крови или из силикона и металла, лишь бы они хорошо играли, только бы в их глазах бились настоящие чувства, кипела игра ума.

Виртуальность, эта тотальная сублимация — но что не сублимация в нашей жизни? — она открыла нам бездну возможностей: приятно было организовывать какой-нибудь всеобщий заговор, свергать власть или устраивать репрессии уже вдвоем. Наташа пробовалась в роли леди Макбет, и мне пришлось из предосторожности сжигать все леса Шотландии. Я корчил из себя Чингисхана, и она ворчала, что в юрте холодно и не избавиться от блох. Зато как вместе мы провернули очередную Французскую революцию! Как она была хороша в платьях тех времен, как шли ей пламенные речи! Эти ребята из Конвента и пикнуть не успели, как уже вышли из игры. Потом мы шли смотреть на Тадж-Махал и Ангкор, видели рассвет над Памиром и закат в Сахаре, и это тоже было прекрасно.

Мы превратились в завсегдатаев нашего клуба, только больше так не напивались, полюбили смотреть там премьеры новых фильмов и играть в бильярд на шатающемся столе. Танцевали все известные нам танцы при включенных нейрошунтах, ловили музыку в такт нашим чувствам, а под разноцветным потолком щелкали кастаньеты, и андроиды аплодировали нам. Мы устраивали фокусы с выдыханием огня и подкладывали пищалки на соседние стулья. Один раз даже распотрошили мою коллекцию новоделов и поставили натуральную сабельную драку на семь человек с участием двух андроидов и случайных посетителей. Разнесли половину столиков, изрубили часть стойки. Все прошло относительно хорошо, вот только Процессор-узловик неудачно воткнул карабеллу[5] в робота-бармена: короткое замыкание и несколько часов в медицинском коконе ему были обеспечены. Мы превратились в своеобразную достопримечательность — всегда готовые устроить маленькое представление, веселые на потеху публике и замкнутые в себе, но мы не были одиноки в своих безумствах, у нас всегда хватало зрителей и компаньонов. Люди не были слепы, поворот истории — слишком заметная вещь, чтобы сохранить ее в тайне.

Несколько человек из младшего персонала повесились в слободе, кто-то вскрыл себе вены, кто-то отравился. Тех, кто использовал медленные методы самоубийства, успевали вытащить с того света. Им промывали мозги и опять бросали в бой. Психологи-безопасности перешли на авральный режим и применяли гипнотизирующие программы порой в чисто превентивном порядке. Универсальная церковь не могла пожаловаться на количество посетителей, хоть раньше случались недели, когда пыль на ее полах убиралась только роботами. Сейчас там ставили свечи, били поклоны, резали баранов — возникли даже какие-то трения на почве проделывания всех этих манипуляций в одном помещении.

Охрана досадливо поморщился на очередной оперативке: в слободе, среди тех тысяч незаметных работников, что поддерживали жизнь нашего учреждения, обнаружилась самая натуральная гуманистическая ячейка типа марксистской. Пришлось ее удалять. Такого не было со времен второго основания института.

Глава 16

Неудачный промышленный шпионаж

Весна 2023 года

Шейху в третий раз за год нужен новый человек на должность отведывателя!

Фраза из статьи в бульварной газете

Неужели у шейха так много врагов?!

Нет, он жрет все подряд!

Из комментариев обывателей

Эта история началась, как и многие другие, с незначительной переписки. Мюнхенское и лионское отделения ЕИНИ[6] начали между собой тихую грызню по поводу вероятного открытия. Открытие это предсказывали давно, вокруг него было сломано множество копий, отпечатаны тонны научной литературы, защищены диссертации, и сотни людей в ожидании его так жадно всматривались в мониторы компьютеров, что были вынуждены после обращаться к окулистам.

В чем суть этого яблока раздора? Мысли в человеческом разуме каждую секунду стоят на тысячах перекрестков. Порой их развитие строго логично, его можно предсказать на основании элементарных законов, а иногда оно совершенно беспорядочно. Разум человека — как булыжник, установленный на острие иглы, и в какую сторону он свалится, не знает никто. По науке это называется неравновесной системой, проходящей через момент бифуркации. Сухое название, обозначающее отличие человека от часового механизма. Из-за этого создать программу, описывающую работу мозга, чрезвычайно трудно. Тысячелетиями это воспевалось поэтами, столетиями над этим ломали головы ученые, десятилетиями фантасты считали это гарантией превосходства человека над машиной.

Но человеческий гений стремится к самопознанию, и остановить его может только человеческая же глупость. Изобретены тысячи обходных путей, помогающих на кривой козе объехать проблему хаотичности разума. Многие из случайных человеческих решений получили объяснение, кое-что удалось протезировать на старом добром аппарате распределения вероятностей. Словом, тайны души понемногу вскрываются, просвечиваются, описываются. Весь вопрос в том, кто первым сможет решить проблему целиком или почти целиком.

И вот в деловой переписке между мюнхенцами и лионцами, переписке не слишком конфиденциального уровня, начали проглядываться ссылки на это открытие. Намеки самые невинные и тонкие. Некий франкоговорящий магистр с вьетнамской фамилией увлеченно доказывал немецкоговорящему бакалавру с венгерской, что приоритет все равно останется за их отделением и ребята с той стороны могут не волноваться.

Фразы были более чем обтекаемы, их проверяла цензурная программа в каждом отделении, но многие были заинтересованы в том, чтобы понимать даже тончайшие намеки. И уже через два дня некий ответственный работник известного зеленоградского института, носивший кличку Шпион, читал аналитические выкладки своих подчиненных. Он пожевал губами, отстучал на подлокотнике кресла первые такты заученной в детстве польки и вызвал заместителя.

— Коля, перспектива у вещи мутная, но попробовать надо. Обработай этот вопрос потщательней. Разрешаю использовать оперативные ресурсы.

— Попробуем. — Заместитель был человек немногословный, потому больше никаких обсуждений разводить не стал, а начал работу.

Аналитики еще раз пересмотрели всю доступную почту ЕИНИ, на этот раз целенаправленно. И лингвистические программы выявили намеки на возможное событие уже в четырех случаях. Идея о том, что интересная тема именно та, появилась у какого-то третьестепенного сотрудника, но мгновенно обросла, как магнит стальной стружкой, косвенными подтверждениями и указаниями. Это было уже очень серьезно. Шпион собрал в недавно занятом им отделанном под малахит кабинете совещание четырех ближайших подчиненных. Он не забыл связаться с начальством. Относительно короткий разговор в почтительном тоне имел серьезнейшие последствия: ему выписали дополнительные полномочия и потребовали добыть объект.

— Во-первых — это необходимо проверить, я не хочу вляпаться в неприятности и тратить деньги на пустышку. Во-вторых, если это все же что-то настоящее, хоть маленький кусочек настоящего, хоть наполовину стертый файл покажется в поле нашего зрения — его надо достать. Очень надо, — с нажимом повторил он. — Аристарх санкционировал использование по этой проблеме стратегических фондов.

Подчиненные оценили решимость начальника. Стратегические фонды института были достаточны велики для финансирования регионального конфликта средних размеров. И когда они приходили в движение — собственность меняла хозяев столь быстро и необъяснимо, что разобраться в этом после было совершенно невозможно. Так дело обстояло не только с собственностью.

По идее, директор сам должен был проводить это совещание и отдавать подобные приказы, но сейчас он боролся с вышестоящей бюрократией.

— До тех пор, пока мельница не раскрутилась, людей постарайтесь не трогать. Но если дело дойдет до приоритета на разработку проблемы — я никого не ограничиваю. — Шпион посмотрел на маленький настольный аквариум, внутри которого были обречены остаток вечности выяснять отношения два игрушечных боевых робота. — Добудьте это.

Шпион еще некоторое время произносил эту речь с умеренным содержанием патетики, после чего изверг серию конкретных указаний. Подчиненные, взбадриваемые щедрыми посулами и туманными угрозами, разбежались для их выполнения.

Но даже такой могущественный начальник, как Шпион, не может вести настолько крупную операцию в одиночестве. Первым делом он переговорил с коллегой Торговцем и обрисовал ему ситуацию.

— Да-а-а. Это серьезно. Математики отдадут за такую вещь не только все свои деньги и калькуляторы, но даже способность без машины брать производные.

— Нашел как шутить! Умник! Если мы не возьмем это — нас через полгода сольют в унитаз и будут правы! — Шпион смотрел в раздобревшее лицо Торговца с таким ожесточением, будто собирался немедленно срезать с него все излишки жира.

— Успокойся, шпик, подлечи нервы, а то тебя еще раньше психологи в утиль спишут. Я сам все понимаю. — Торговец был достаточно подкован в предмете их общей работы, чтобы объявить в отделе тревогу. Отдел, правда, был в другой башне, и у Торговца вместо аквариума с маленькими бесконечно убивающими друг друга роботами в углу сидел гном, так же бесконечно пересчитывающий позолоченные и серебряные монеты, а кабинет был увешан «морской» голографией, но общий смысл его речи поразительно напоминал слова Шпиона. Разве что с большей примесью нецензурщины и большей конкретностью. Реальное положение дел узнали еще три человека.

В кратчайшее время юридическая и финансовая обстановка около разрабатываемых офисов больше напоминала вакуумную камеру, способную по первому сигналу втянуть в себя что угодно. Готовилась очередная хитроумная комбинация, но части службы безопасности в лионском и мюнхенском отделениях засекли активность и усилили меры безопасности. Кому-то чувствительно дали по рукам, кто-то лишился оборудования, «случайно» конфискованного полицией, кое-кто был вынужден покинуть страну, чтобы его не выслали. Других уволили. Попытка взять нахрапом то, что плохо лежит, не удалась — лежало хорошо.

Технический директор, решивший верхние проблемы, имел в своем кабинете задушевный разговор с Торговцем и Шпионом, по результатам которого у них несколько уменьшилось количество нервных клеток и сами они чуть не оказались вдавлены в черный туман пола. Однако ввиду трудности дела их не сняли, а убедительно попросили повторить попытку. Тем не оставалось ничего другого, кроме как взять под козырек.

И, казалось, удача повернулась лицом к зеленоградскому институту: конфликт между отделениями возрастал все больше и больше. Уже о нем прямым текстом говорилось в переписке, уже в поссорившиеся подразделения прибыли инспектора ОРКСО. Мало что долетело из-за высоких заборов, но скрип выговоров и шелест удержанных премиальных был слышен всему научному сообществу. Эти инспектора сделали еще одно доброе дело: предмет спора был окутан дымовой завесой слухов и дезинформации. Ситуация приобрела для зеленоградских добытчиков слегка синюшный оттенок — о сущности товара никто, кроме них, не знал, но незнание это не могло продолжаться вечно.

— Слушай, покупатель чужой родины, есть новые идеи?

Разговор проходил в одном из расчетных залов, заставленном оборудованием.

— Идей навалом, но аналитика их почти сразу бракует. Нелегально взять уже нельзя, мы опоздали. У тебя наверняка то же самое. — Торговец говорил эти печальные слова бодрым тоном, что изобличало большой процент стимуляторов в его крови.

— А легально купить не подумал?

— Если о нем объявят, мы не сможем это купить даже со стратегическими фондами! Мы в замкнутом круге. — Сейчас стимуляторы не могли скрыть разочарования в его голосе, оно пробивалось как трава сквозь асфальт.

— Кончай сидеть на химии, лучше переходи на эмпатические клипы или посели в кабинете шута вместо своего гоблина — иначе сам свихнешься. — Шпион думал о своем. — Ты задавал общие возможности получения?

— Да все я задавал! О чем разговор?

— Пусть они сами продадут нам это по сниженным ценам! Параграф о безостановочном развитии прогресса! Они будут вынуждены продать нам это — по закону! Иначе сами потеряют репутацию.

Сколько-то лет назад в Европе было определено законом, что научные открытия не должны пылиться по томам алхимиков и архивам корпораций. И если кто-то такое открытие, бездарно прозябающее у соседа, выявлял, он мог требовать права приоритетной разработки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21