Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Комиссар Мегрэ - В доме напротив

ModernLib.Net / Классические детективы / Сименон Жорж / В доме напротив - Чтение (стр. 7)
Автор: Сименон Жорж
Жанр: Классические детективы
Серия: Комиссар Мегрэ

 

 


Вместо завтрака Джон осушил бокал виски, не глядя на вспыхнувшего собеседника.

— Вы как раз созрели для того, чтобы натворить глупостей. Если я вас сейчас отпущу в город, убежден, вы добьетесь того, что вас арестуют. Где мой пиджак? Кстати, Пенделли просили передать вам привет. В настоящий момент они плывут мимо Самсуна, в вашей стране. Пошли?

Они вышли на улицу и погрузились в утреннюю сырость.

В этой части порта все пропахло нефтью. Через каждые пятьдесят метров им на пути попадался часовой, все они приветствовали американца.

— Вот это судно?

— Нет, то, которое позади него. Вечером закончат погрузку, и ночью оно, должно быть, уйдет. Там есть одна пассажирская каюта. У вас пропуск есть?

— Какой пропуск?

— Чтобы ходить по территории порта и подниматься на борт.

— Нет.

— Подождите-ка.

Джон заговорил с охраной, потом с какими-то людьми в форме. Адиль бею показалось, что он раздает им сигары.

— Идем! — сказал он, вернувшись. — Мы можем пробыть здесь не более получаса, потом сменят караул.

Капитан сидел без кителя у себя в каюте, расположенной в палубной надстройке, и писал письма. Джон обратился к нему со словами:

— Это турецкий консул. Скажите откровенно, можете ли вы ему помочь?

Капитан слушал, поглаживая себя по затылку, бросая время от времени взгляд на консула.

— Он влюбился в русскую девчонку и хочет вывезти ее из страны.

— Это возможно? — спросил Адиль бей.

— Все на свете возможно, — вздохнул капитан. — Только очень хлопотно.

— Почему?

— А вы что же, думаете, это так просто, тайком провести кого-нибудь на борт и спрятать на время досмотра?

— Но вы это уже делали?

— Еще как, черт возьми!

Капитан встал и открыл шкаф, где на плечиках висело несколько форменных кителей, плащей и клеенчатых дождевиков.

— Вот! Главное, чтобы внизу не было видно ног.

— Как это делается?

— Подвешиваем человека за руки, на высоте этих вешалок, и он съеживается, как только может. Русские, как правило, моих вещей не трогают. Они только смотрят, нет ли чего внизу, под ними.

— А если они вздумают обыскать шкаф? Капитан пожал плечами.

— Сколько времени это длится?

— Ожидание там, внутри? Может продлиться час, но может и день. Прошлый раз они оставались на борту с полудня до девяти часов вечера.

— А воздуха там достаточно?

Адиль бей понимал, что раздражает собеседников вопросами, но не мог их не задавать.

— А барышня способна хотя бы не хлопнуться в обморок?

— Я за нее ручаюсь.

Джон между тем вынул из шкафа бутылку пива, налил себе и теперь смотрел на турецкого консула с тихой жалостью.

— Так все говорят!

— Клянусь вам. Она не такая, как другие.

— Разумеется! Стаканчик пива? Настоящее пльзеньское.

Адиль бей отказался, он хотел немедленно узнать о решении.

— Полагаю, вы в Стамбул заходите?

— Мы, как всегда, проходим Босфор. Час стоим на рейде, но высадить никого не можем, у нас транзитный рейс.

— А где можно высадиться?

— В Антверпене. Будем там через двадцать дней.

Что поделаешь! Адиль бей согласился бы даже на Сан-Франциско!

— Вас это устраивает? Если у вас документы в порядке, вы займете пассажирскую каюту. Она здесь, рядом.

— А как провести на борт девушку?

— Это уже другой разговор, и касается он главным образом ее лично. Плавать она умеет?

Адиль бей не был в этом уверен, но знал, что она часто бывает на пляже.

— Да, — твердо заявил он.

— В таком случае лучше всего будет, чтобы она вошла в воду довольно далеко отсюда, как только полностью стемнеет, и плыла бесшумно. Мы спустим трос с левого борта, и как только она за него уцепится, поднимем ее наверх. Ну, конечно, если с суши ее заметят или что-то услышат, пристрелят без колебаний.

— Договорились на сегодняшний вечер, — сказал Адиль бей, вставая.

Капитан и Джон переглянулись. Адиль бею даже не пришло в голову поблагодарить их, так он спешил сообщить Соне эти новости. Джон проводил его до набережной.

— Думаете, это очень опасно?

— Опасно.

— Сколько раз это кончалось удачно?

Он жаждал подробностей, но Джон уставился куда-то в сторону.

— А вы будете на борту? — спросил Адиль бей.

— Не знаю.

Почему его окружают такие равнодушные люди? Ему хотелось встряхнуть их, закричать:

— Неужели вы не понимаете, как это важно, ведь речь идет о жизни, моей жизни!

Нет, они не понимали! Они думали о собственных делах и обращались с ним как с больным!

— Не слишком показывайтесь людям, пока вы в таком состоянии, — посоветовал Джон, расставаясь возле нефтеперерабатывающего завода. — А то могут что-то заподозрить. Если до сегодняшнего вечера стрясется какая-нибудь неприятность, вы меня застанете в помещении газеты. А после десяти — в баре.

У Адиль бея перехватывало дыхание, с такой скоростью шел он сквозь туман, осыпавший его пальто белым бисером. Ему казалось, что набережной не будет конца, что он никогда не доберется домой, что этот день будет самым длинным в его жизни. Что еще ему надо делать? Получить визу для себя, ее дадут ему сразу же. Он заявит, что ему надо ехать в Турцию для срочной операции.

Что касается Сони, ей не нужно в дорогу никаких вещей. Не надо лишних сложностей. Надо действовать возможно быстрей! И покончить с этим! А когда он услышит, как гремит якорная цепь…

Бегом взлетел он по лестнице и замер на мгновение, не решаясь войти.

— Соня!

В кабинете было пусто. На стульях в ожидании сидели посетители. Первый из них встал с документами в руках.

Адиль бей бросился в спальню, где уборщица застилала кровать.

— Моя секретарша?

— Она не пришла.

Было одиннадцать часов, а она обещала прийти в девять. Он неподвижно стоял посреди комнаты, медленно переводя взгляд на окна дома напротив. Они были закрыты, только на черных стеклах вырисовывались белые цветочки занавесок.

Глава 10

Шел час за часом, но небо оставалось таким же угрюмым, и в полдень царил все тот же трагически сумрачный рассвет, наводящий на мысль о поезде, рухнувшем с насыпи, или предутреннем преступлении в убогом закоулке.

Адиль бей вышел из дома напротив точно так же, как вошел туда, ничего не сознавая. На втором этаже постучался, одинаково страшась того, что ему откроют или что никого не будет дома. Никто не откликнулся, и он выбежал на улицу, шел куда глаза глядят, волновался, думал о чем-то, порой оглядывался — не следят ли за ним.

«Будет лучше, если я сначала заговорю с ними о визе, а потом осторожно попытаюсь расспросить”.

В большом доме, куда обычно он приходил с Соней, было полно промокших людей, которые толклись в ожидании, но Адиль бей, как свой, открыл дверь кабинета. Чиновник с обритым наголо черепом был на месте. Напротив него сидел посетитель.

Ему сделали знак немного подождать.

Такого никогда не бывало! Никогда в этом кабинете не было посторонних! Никогда консула не заставляли ждать на площадке среди людей, рассевшихся на полу, и считать минуты! Прошло четверть часа, а он все еще стоял на том же месте, тяжело дыша и нервничая до такой степени, что уже готов был опять толкнуть дверь в кабинет, как вдруг она сама открылась и посетитель вышел. Чиновник, с неизменной полуулыбкой, посмотрел на Адиль бея и указал ему на свободный стул.

Не было Сони, которая обычно переводила. Консул положил на письменный стол свой паспорт и на плохом русском языке объяснил, что ему нужна виза.

Он ожидал удивления, вопросов. Но его собеседник, прихлебывая чай, перелистал паспорт, прочитал все, что там написано, а потом протянул руку к печати и хлопнул ею по последнему листочку.

Итак, отъезд обеспечен, и Адиль бей поспешил спрятать паспорт в карман. Гораздо труднее было заговорить о Соне, настолько труднее, что он весь раскраснелся и запутался в бессмысленных словах. Извинялся. Просил прощения, но никак не мог сформулировать вопрос.

— Sprechen Sie Deutch? [1] — спросил чиновник, с любопытством взиравший на него.

— Jawohl! [2]

Почему этот человек ни разу не сказал ему, что знает немецкий? В течение всех этих месяцев Соне приходилось переводить слово в слово все их разговоры, а у них, оказывается, нашелся общий язык.

Адиль бей начал объяснять, что секретарша утром не явилась, а ему необходимо ее отыскать и что…

— Так вы уезжаете или нет?

— Уезжаю… То есть…

— Я иначе поставлю вопрос. Вы желаете, чтобы я к завтрашнему утру прислал вам другую секретаршу?

— Мне необходимо узнать, что сталось с моей секретаршей. Я ведь консул. И международные правила…

Продолжать он не решился. Начальник по-прежнему улыбался, но жестом обеих рук выразил полную свою беспомощность.

— Что я могу вам сказать? У вас пропали какие-нибудь документы? У вашей секретарши были основания бросить работу? Я-то ведь занимаюсь только делами иностранцев.

— В таком случае направьте меня к человеку, который может ответить на мои вопросы.

Собеседник встал, вышел и на целых четверть часа исчез. Адиль бей от раздражения грыз ногти и время от времени нащупывал в кармане паспорт.

А что если Соня тем временем вернулась? Может быть, он напрасно завел разговор? Служащая, сидевшая позади него, щелкала на счетах.

Наконец начальник отдела появился с тем же непроницаемым видом.

— Товарищ Рабинович примет вас через несколько минут. А теперь, вы меня извините? — И усевшись за письменный стол, стал разбирать бумаги и подписывать некоторые из них. Ему принесли свежий стакан чая. Он предложил его Адиль бею, тот отказался. Затем начальник встал, выглянул в окно, закурил сигарету.

— Пойдемте?

«Почему именно сейчас? — подумал Адиль бей. — Ведь не раздалось никакого звонка, и на часы он не посмотрел. Но ведь не просто так заставили консула ждать”.

В соседнем кабинете сидел в одиночестве маленький еврей в очках со стальной оправой, с острой бородкой и черными ногтями.

— Вы предпочитаете французский язык? — спросил он. До сих пор Адиль бей оставался в полном убеждении, что в этом городе никто не говорит по-французски! Это был день открытий. Но времени размышлять об этом не было, и он четко произнес:

— Я хочу знать, что с моей секретаршей, которая сегодня утром исчезла.

— А почему вы хотите это знать? Глаза за стеклами очков казались непомерно огромными и пугающе простодушными.

— Потому что.., это моя секретарша.., и…

— Мне сообщили, что вы уезжаете сегодня вечером или завтра.

— Да, я действительно намеревался…

— Так вы не уезжаете?

Адиль бей испугался, а огромные глаза все смотрели на него.

— Конечно же, уезжаю!

— В таком случае вам не нужна секретарша. Если только вы не собирались взять ее с собой, но в таком случае вы должны были нам сообщить об этом.

— Уверяю вас… Не может быть и речи о том, чтобы взять ее с собой.

— Значит, все в порядке, не так ли? Больше я ничем не могу быть вам полезен?

Они все знали, это ясно! Да к тому же начальник Иностранного отдела, стоя в дверях, слушал весь разговор, хотя говорили они по-французски.

— Кстати, каким пароходом вы едете?

— Еще не знаю.

— Надеюсь, мы будем иметь удовольствие снова видеть вас в Батуме.

Невероятная, пугающая наивность взгляда приводила в ужас. В этом было что-то напоминающее взгляд животного.

Обернувшись, Адиль бей увидел, что при их разговоре присутствовало еще третье лицо. На мгновение ему пришла в голову безумная мысль, что он в окружении, что эти трое его не выпустят.

— До свидания, господа.

— Счастливого пути.

Они его пропустили, но не стали провожать. Все трое остались в кабинете и, конечно, будут говорить о нем.

На лестнице Адиль бей растолкал людей, они уступали ему дорогу. На улице он ускорил шаг, но, вернувшись домой, убедился, что Соня не приходила. Окна в доме напротив были закрыты. Он почувствовал смутную боль, какую испытываешь во сне, когда тщетно бежишь за поездом или вниз по лестнице, не касаясь ступенек.

А если Соня придет, успеют ли они все подготовить к отъезду? Теперь просто невозможно остаться в Батуме, в особенности после посещения Рабиновича. Конечно, он ничего такого не сделал, но все-таки ведет себя как виноватый. Надо наконец принять решение. До отъезда еще много времени, нельзя же провести все эти часы в бездействии.

Адиль бей снова вышел на улицу и, шлепая по лужам вдоль набережной, добрался до здания, в котором размещалась газета “Стэндэрт”.

— Мистер Джон у себя?

— Завтракает наверху.

Он никогда не видел столовой Джона и удивился, войдя в хорошо обставленную комнату, где на стол подавал человек в белом пиджаке и крахмальной манишке. Джон сидел в рубашке с закатанными рукавами, он протянул гостю руку и мутными глазами взглянул на него. — Как дела?

— Соня исчезла.

— Еще прибор, — сказал Джон человеку.

— Я не буду есть. Я очень тороплюсь.

— Не важно.

— Мне непременно нужно знать, что с ней случилось. Скажу вам правду. Она провела ночь у меня. Утром, уходя, обещала вернуться к девяти. В отделе меня встретили как-то очень странно, вроде бы с насмешкой и угрозой в одно и то же время.

Он говорил быстро, еле переводя дыхание, Джон продолжал есть, потом встал, с полным ртом, и поманил Адиль бея к окну, откуда видна была стена, увенчанная тремя рядами колючей проволоки. За ней помещался немощеный двор с черной землей.

— Что это такое?

Во дворе, окруженном кирпичными зданиями, никого не было. Адиль бей сначала не понял, а потом внезапно вспомнил проводника через границу.

— Это здесь?

Он был потрясен, но все же не до такой степени, как ожидал. Ведь все хлопоты затеяны ради Сони. Однако сейчас, глядя на этот зловещий двор, он пытался вспомнить ее лицо — и не мог. Черты расплывались, и выражения их уловить было невозможно, как будто эта русская девушка была где-то далеко, очень далеко от него.

— Но не могли же ее расстрелять?

— Я нынче утром не слышал выстрелов. Видите вон то здание, поменьше, на левой стороне двора? Там это и происходит.

В резком дневном свете зрелище напомнило Адиль бею фотографию, которую он сам снял во время войны: рассвет, воронка от снарядов и крупным планом — сапоги мертвеца.

— Что же нам делать?

— Прежде всего поешьте.

Джон взял со стола ломоть холодного мяса и, жуя, направился к телефону. Назвав незнакомый Адиль бею номер, долго беседовал на очень хорошем беглом русском языке. А ведь он никогда не упоминал даже, что говорит по-русски.

Джон рассыпался в любезностях у аппарата, улыбался, по-видимому расспрашивая собеседника о здоровье. Слушая ответ, налил себе виски, мало-помалу лицо его становилось серьезнее, он покачивал головой, приговаривая: “Да… да…” Повесив трубку, осушил бокал с непривычной для него медлительностью.

— Кому это вы звонили?

— Начальнику ГПУ, главному начальнику.

— Что он сказал?

— Почему вы не едите? Он мне посоветовал не вникать в это дело. Я все же настаивал, просил сказать мне правду.

— И что же?

— А ничего. Он думает, что лучше всего будет, если вы вечером уедете.

— Значит, они ее убили?

— Не думаю. Я утром не видел во дворе ничего подозрительного.

— Скажите, Джон, как вы думаете, я еще могу что-то для нее сделать? Отвечайте откровенно. Я ко всему готов.

Джон вместо ответа налил полный бокал виски и протянул Адиль бею:

— Выпейте!

— Я же не могу ее так бросить. Надо вам сказать, что она уже несколько месяцев моя любовница…

— Пейте!

Джон ел мармелад, поставив локти на стол и разглядывая рисунок на скатерти.

— Это будет подлостью — уехать без нее. Вы должны меня понять. Или же я должен быть уверен, что…

Он повторял и повторял свои вопросы и, сам того не замечая, принялся за еду, иногда посматривая на часы, но до полуночи было еще очень далеко.

— Мне бы только узнать, к кому я должен обратиться… Джон закурил сигару, опять наполнил бокал собеседника, откинулся на спинку стула.

Когда Адиль бей наконец замолчал, весь в поту, и посмотрел на него умоляющими глазами, Джон произнес:

— Вот что вы должны сделать. Идите домой и уложите чемоданы. Отправьте их на пароход, а сами займитесь таможней. Пароход уходит ночью. В десять часов я буду в баре с капитаном, приходите к нам туда, и я вам сообщу, есть ли какие-нибудь новости.

— Вы думаете, что сумеете что-нибудь узнать?

— Не уверен. Но сделаю что смогу.

— Но что именно? С кем вы будете говорить?

— Не думайте об этом. — И он подвинул к нему коробку с сигарами.



Когда Адиль бей увидел сквозь туман огни бара и ему почудилось, что уже слышна музыка, он замедлил шаг, испытывая такое же облегчение, как пловец, готовый ухватиться за спасательный круг.

Нервы были на пределе. В течение нескольких часов он с лихорадочным нетерпением метался по городу, где ему грозила опасность. Джон ясно дал понять, что Адиль бею что-то угрожало.

Вокруг него кто-то умышленно образовал молчаливую пустоту. Адиль бей, бродя под моросящим дождем, долго искал носильщика для своих чемоданов, но никто не откликнулся.

Пришлось тащить на себе и чемоданы, и сумки. Никто из жильцов не вышел помочь, когда он пытался развернуться с вещами на узкой лестничной площадке. Не было ни такси, ни какой-либо случайной машины. Он окружен пустотой!

На какой-то строительной площадке удалось найти тачку, и вот он сам, сам Адиль бей, без кровинки в лице, везет эту тачку по набережной! Нельзя опоздать в таможню. Нельзя, ни в коем случае нельзя остаться еще хотя бы на один день в этом городе.

Толкая тачку перед собой, он прошел мимо бронзового Ленина, потом мимо Дома профсоюзов, где никого не было видно. Попытался вызвать в памяти образ Сони в окне, где когда-то увидел ее; но это опять не удалось. Слишком многое оставалось еще сделать, слишком многое передумать. Его посылали от одного таможенника к другому… Ему хотелось остаться в порту, поблизости от судна, а не идти обратно по всем этим улицам, окаймленным темными домами, где толклись какие-то тени, и учреждениями, где сидели чиновники со зловещими улыбками. Но времени до отплытия оставалось еще много, и Адиль бей вспомнил, что Джон ждет его в баре.

Возле светящегося джазового барабана у него приняли шляпу и плащ. За столом ждали трое — с одной стороны сидел Джон, с другой — бельгийский капитан, а посредине, спиной к нему, женщина, Неджла!

— Виски? — спросил Джон.

И тотчас же добавил, чтобы избежать надоедливых расспросов:

— Знаете, я ничего нового не узнал!

Часы, висевшие над музыкантами, показывали десять. Неджла была истерически весела.

— Похоже, вы уезжаете, Адиль бей? — спросила она, повернувшись к нему.

— Еще не знаю!

— Как бы не так! Ваш багаж уже на борту. Она подмигнула капитану, потом Джону, и тот встал и направился к туалету, сделав турку знак, чтобы шел за ним.

— Вы думаете, ничего предпринять нельзя? — спросил Адиль бей, когда они остались вдвоем.

— Ничего.

— А позже? Завтра, послезавтра?

— Ничего.

— Откуда вы знаете?

— Фургон пришел днем.

— Какой фургон?

Он не понимал, но догадывался о страшном смысле этого слова.

— А такой, с железным кузовом, с дырочками для проветривания.

Адиль бей видел этот фургон два-три раза. Как только его увидишь, уже знаешь, что где-то тут в него погрузят труп.

— Когда фургон подъезжает к казарме, а потом во двор… Спокойно, старина!

Джон ласково похлопал его по спине. Адиль бей стоял не шевелясь, не плача, только холодок пробежал у него между лопаток.

— Вы уверены, что это за ней? Голос его звучал спокойно, взгляд был тверже, чем днем.

— Идем. Они, наверно, удивляются, куда мы пропали. Джон сел на место и продолжал наблюдать за Адиль беем, который вклинился в оживленный разговор капитана и Неджлы.

— Когда вы выходите в море?

— Около часу. На борту надо быть до двенадцати. Значит, ждать еще больше часа, и Джон видел, как Адиль бей искоса поглядывает на присутствующих, следит даже за занавесом, отделяющим этот уголок от остального зала.

— Пейте! Вам это пойдет на пользу!

— Вы полагаете?

Неджла тоже с беспокойством смотрела на Адиль бея, а потом, дотронувшись до ноги капитана, прошептала:

— Вы ему сказали?

— Нет еще.

Как долго тянется время. Но ведь если расстреляли Соню, у которой брат работает в ГПУ, то есть все основания думать, что…

— Кстати… — проговорил капитан тихо, наклонясь к нему.

Он здорово выпил. Щеки у него разрумянились. Адиль бей заметил, что он держит Неджлу за руку.

— …раз известная вам особа не может отправиться с нами, а все уже подготовлено…

Он осмотрелся по сторонам, не слышат ли соседи. Джон отбивал рукой ритм джаза.

— …я решил взять вместо нее вот эту барышню… Пожалуй, нам пора идти на судно… Она к нам присоединится через полчасика… Официант!

Он собирался заплатить, но Джон перехватил его руку и сказал официанту по-русски:

— За мой счет!

Дождь перестал. Женщины поджидали на пороге, как каждый вечер, они даже не улыбнулись ни одному из троих. Джон опирался о плечо Адиль бея. Они месили вязкую грязь разгрузочного причала, где пахло нефтью.

Пограничники еще не поднимались на борт. Адиль бей услышал, как кто-то сказал об этом. Его куда-то вели.

Потом он оказался в капитанской каюте, наедине с Джоном.

— Здесь-то вы чувствуете себя спокойнее, а? Он послушно кивнул, выпил пиво, которое ему налили.

Потом удивился, что нет капитана, но тотчас же подумал о чем-то другом.

Чуть позже на трапе раздались шаги. Открылась дверь. Вошли Неджла, вся мокрая, платье облепило ее тело, и капитан, закрыв за ней дверь, галантно спросил:

— Хотите переодеться в ванной комнате? Все это было похоже на немой фильм. Адиль бей полностью выключился из всего и только иногда, чувствуя встревоженный взгляд Джона, пытался улыбнуться ему, как бы успокаивая. Это был конец без конца. Или, вернее, похоже было на плохой конец, но пока что ничего определенного не случилось, раз полицейских еще не было на борту.

Капитан зашел с Неджлой в соседнюю кабину. Она вышла оттуда в одном только халатике, и ее спрятали в шкаф с одеждой.

Появился еще один офицер.

— Они там, внизу.

Почему же все-таки он никак не мог припомнить выражения Сониного лица? Он видел ее черный силуэт, тонкую, светлую шею, шляпку и белое пятно лица. Но больше ничего! Почему?

В офицерской кают-компании за столом сидели трое в зеленых фуражках. Им тоже подали пива. На столе лежала кучка паспортов, и тридцать два человека команды выстроились вдоль стен. Перекличка была как в казарме. Колин листал паспорта, смотрел сперва на фотографии, потом на того, кто подходил к столу.

— Петере!

— Здесь!

Колин делал свое дело медленно и добросовестно. Адиль бей, стоявший последним в ряду, не сводил глаз с черной полоски, в два пальца шириной, вставленной в петлицу, как орденская лента.

— Ван Ромпен!

— Здесь!

Каждому возвращался паспорт.

— Нильсен!

— Здесь!

— Адиль Заки бей!

Мгновенного ответа не последовало. Колин поднял голову и взглянул на опухшее лицо турка, уставившегося на траурную ленточку, не двигаясь, не дыша…

— Капитан Ковелаэрт!

— Здесь!

Вот и все. Вернули паспорт. Его рука чуть было не коснулась руки Колина — и ничего!

Теперь начинался досмотр, команда оставалась в кают-компании.

Моряки расселись кто где. Один из них допил бутылку пива.

— Ну что, старина?

Джон тяжелым взглядом сверлил Адиль бея.

— Ну что — ничего!

Он выдавил жалкую улыбку.

— Видели черную ленточку?

— Да! И глаза его видел. На его месте я бы вас убил.

Как Джон сумел догадаться? Окно в доме напротив, Колин в темноте курит сигареты… Адиль бей прикрепил к стеклам серую бумагу. А этот русский чуть ли не десять раз высовывался из окна, осматривал улицу…

— Мне пора уходить. Желаю удачи!

— Вы еще надолго останетесь в Батуме? Джон посмотрел на него так, как только ему было свойственно, острым и в то же время вялым взглядом.

— Должно быть, навсегда.

— Почему?

Дверь каюты была открыта. За ней виднелась залитая дождем набережная, огни бара вдалеке, а еще дальше угадывались во тьме переплетения грязных улочек.

Джон коротко ответил:

— Привык… Прощайте!..

Колин и его подчиненные спустились по трапу. Колин нес под мышкой портфель. Капитан, проходя мимо него, бросил беглый взгляд на Адиль бея.

Потом началась беготня взад-вперед, подготовка к отплытию, неразборчивые выкрики команд, грохот кабестана и воды, взбаламученной якорной цепью.

Адиль бей стоял на палубе, опершись о поручни. Казалось, мир ожил, зашевелился. Здесь и там вспыхивали огоньки.

Какие-то матросы пробежали мимо него. Время от времени трещал звонок телеграфа, передающего команды в машинное отделение.

То ли шел дождь, то ли это был туман?

Кожа его была влажной, палуба — мокрой. Двигатель стучал все громче.

Рядом мелькнул зеленый огонек, потом красный. Пароход дал три громких гудка и стал набирать скорость. Батум? Его уже не было видно. Пароход обогнул мыс, и позади остались темное небо, впереди были уже горы Малой Азии.

— Капитан приглашает вас к себе. — Стюард ушел. Адиль бей поднялся по лестнице, услышал громкие голоса.

— Войдите!

В каюте горел яркий свет. Неджла в розовой пижаме хохотала, вставляя в граммофон новую иголку. Капитан был в расстегнутом кителе. Стюард принес шампанское.

— Я думаю, вы не откажетесь выпить с нами бокал… Под иглой зазвучало танго, которое каждый вечер играли в баре. Неджла подпевала, делала какие-то па, глядя блестящими глазами на обоих мужчин. Потом села на подлокотник кресла капитана. Потом…

Принесли еще шампанского. Неджла то и дело смеялась. Танцевала, целовала капитана, потом Адиль бея. Тащила танцевать. Время от времени подмигивала ему и в то же время ластилась к капитану. В вырезе пижамы видна была грудь, но Неджла как будто этого не замечала.

Судно равномерно подрагивало. Качка почти не ощущалась, но Адиль бею было не по себе.

Он думал о Соне. Перед глазами вставало только черное платьице, резиновые сапоги, шляпка…

Был уже поздний час, когда капитан поднялся и заявил, что пора спать.

Он пожал влажную руку Адиль бея. Неджла осталась в каюте, и едва дверь закрылась, там опять раздался смех.

Потом задраили иллюминатор. Адиль бей почувствовал тошноту, пробрался к борту, и там его одолели приступы рвоты. Палубные надстройки белели, как молоко, несмотря на моросящий дождь. Все вокруг было черным.

Справившись с приступами, Адиль бей стал думать о том, как он объяснит министру свой неожиданный отъезд. Трусом его не назовешь, он в свое время сражался при Дарданеллах, а потом за Мустафу Кемаля. И не побоялся поставить Пенделли на место. Любой врач обнаружит у него в организме следы мышьяка!

У капитана все еще смеялись, Адиль бей вошел в свою каюту, включил свет и машинально взглянул на иллюминатор, как будто хотел убедиться, что напротив больше нет никакого окна.

Да и Джон, хорошо знавший эту страну, посоветовал скорее уехать.

1

Говорите ли вы по-немецки? (нем.)

2

Да, конечно! (нем.)


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7