Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Маска времени (Ворнан-19)

ModernLib.Net / Фэнтези / Силверберг Роберт / Маска времени (Ворнан-19) - Чтение (стр. 14)
Автор: Силверберг Роберт
Жанр: Фэнтези

 

 


— Лео…— у нее перехватило дыхание. — О Боже, Лео!

— Что? Что случилось?

Волоча ноги, она пересекла комнату, остановилась, лишь уперевшись коленями в кровать. Была она, словно в шоке. Губы шевелились, но с них не слетало ни звука.

— Ширли!

— Да, — пробормотала она. — Да. Джек… Ворнан… о, Лео, предчувствие не обмануло меня! Я не хотела этому верить, но, к сожалению, не ошиблась. Я их видела! Видела!

— О чем ты говоришь?

— Подошло время ленча. — Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Я проснулась и пошла их искать. Как обычно, они были в кабинете Джека. На мой стук не ответили, я открыла дверь и увидела, почему они не отреагировали. Они были заняты. Друг другом. Друг… другом. Руки, ноги, все переплелось. Я видела. Я смотрела на них не меньше полминуты. О, Лео, Лео, Лео!

Рыдающую, потрясенную, я обнял ее, боясь, что она рухнет на пол. Тяжелые сферы ее грудей ожгли мне кожу. Перед моим мысленным взором возникла описанная ею сцена. У меня словно открылись глаза. И винить во всем я мог только собственную глупость, бессердечность Ворнана, наивность Джека. Я аж скривился, представив себе Ворнана, облапившего Джека, словно гигантская доисторическая обезьяна, но дальнейшего развития мысль эта не получила. Ширли дрожала в моих объятьях, голая, потная, плачущая. Всем телом прильнула она ко мне, единственному островку стабильности в рушащемся мире. Поначалу я обнял ее, чтобы успокоить, но потом… потом потерял контроль над собой, а она не сопротивлялась, наоборот, с радостью приняла меня, и мгновение спустя мы упали на кровать, чтобы слиться воедино.

ГЛАВА 17

Несколько часов спустя я заставил Крейлика забрать нас. Ничего не объясняя. Просто сказал, что нам необходимо уехать. Мы даже не попрощались с хозяевами. Оделись, запаковали вещи, и я повез Ворнана в Тусон, где нас встретили люди Крейлика.

Оглядываясь назад, я вижу, сколь паническим был мой отъезд. Наверное, мне следовало остаться с Ширли и Джеком. Помочь им прийти в себя. Но в тот момент я думал лишь об одном: побыстрее уехать. Меня переполняло сокрушающее чувство вины. Стыд за содеянное. Между Ворнаном и Джеком. Между мной и Ширли случилось то, что могло бы, но не произошло между Ворнаном и Ширли. И я, я привел змея в их рай. Когда же разразился кризис, оказался далеко не на высоте, сначала поддавшись плотскому желанию, а потом позорно сбежав. Вся вина лежала на мне. Как и ответственность.

Тогда я думал, что больше не увижусь с Ширли и Джеком. Я знал об их постыдном проступке, и, словно человек, познакомившийся с пожелтевшими от времени письмами дорогих его сердцу людей, чувствовал, что знание это начисто отрезало меня от них. Теперь мнение мое меняется. Прошло два месяца, и этот эпизод представляется мне несколько под иным углом. Все трое, мы выглядели одинаково мерзкими слабаками, марионетками, послушно подчиняющимися веревочкам, за которые дергал Ворнан. И осознание нашей общей слабости может вновь возродить нашу дружбу. На это еще оставалась хоть какая-то надежда. Ибо то, что связывало Джека и Ширли, разбилось вдребезги и не подлежало восстановлению.

Передо мной проплывает череда лиц: Ширли, раскрасневшаяся, охваченная страстью, с закрытыми глазами, полуоткрытым ртом. Ширли, раздавленная стыдом, опустившаяся на пол, уползающая от меня, словно раненое насекомое. Джек, выходящий из кабинета, бледный, ничего не понимающий, словно жертва насилия, оказавшийся в незнакомом ему мире. И Ворнан, самодовольный, уверенный в себе, успешно выполнивший задуманное, особо удовлетворенный тем, что сотворили мы с Ширли. Я даже не злился на него. С его точки зрения он не сделал ничего из ряда вон выходящего и не чувствовал за собой никакой вины. Он отверг Ширли не потому, что пресытился женщинами. Просто он наметил себе другую жертву.

Крейлику я ничего не сказал. Он, конечно, чувствовал, что отдых в Аризоне не удался, во подробностями интересоваться не стал. Мы встретились в Фениксе. Он вылетел из Вашингтона после моего звонка. И тут же ввел меня в курс дел. Путь наш лежал в Южную Америку. В следующий вторник нас ждали в Каракасе.

— Придется вам обойтись без меня, — я покачал головой. — Ворнаном я сыт по горло. И выхожу из комитета, Сэнди.

— Не делайте этого.

— Я должен. Это глубоко личное. Я отдал вам почти год, а теперь пора собирать воедино осколки моей жизни.

— Останьтесь с нами еще на месяц, — взмолился Крей-лик. — Это просто необходимо. Вы смотрели выпуски новостей, Лео?

— Нерегулярно.

— Мир охвачен ворнаноманией. Ситуация ухудшается с каждым днем. Две недели, которые он провел в пустыне, только добавили жару. Вам известно, что в Буэнос-Айресе в воскресенье объявился лже-Ворнан и провозгласил Латиноамериканскую империю? В пятнадцать минут он собрал пятидесятитысячную толпу. Причиненный ущерб исчисляется миллионами. Они разнесли бы весь город, если б снайпер не застрелил этого человека.

— Застрелил? За что? Крейлик пожал плечами.

— Откуда мне знать? Это же чистое безумие. Толпа растерзала убийцу. И потребовалось два дня, чтобы убедить всех, что настоящий Ворнан жив-здоров и не показывался в Аргентине. А потом нашлись и другие лже-Ворнаны. В Карачи, Стамбуле, Пекине, Осло. Всему виной эта книга Филдза. Я бы с удовольствием содрал с него шкуру.

— А причем тут я, Сэнди?

— Вы нужны мне рядом с Ворнаном. Вы провели с ним больше времени, чем кто бы то ни было. Вы хорошо его знаете, а он знает и доверяет вам. Только вы сможете контролировать его.

— Контролировать его я не могу, — мне вспомнились Джек и Ширли. — Неужели вы этого не понимаете?

— По крайней мере, у вас есть такой шанс, Лео. Если Ворнан осознает, какая у него власть, он вывернет наш мир наизнанку. Одно его слово, и пятьдесят миллионов перережут себе глотки. Вы отстали от жизни, Лео. Не можете представить себе, что тут творится. Возможно, вам удастся сдержать его, если он почувствует, что мир готов плясать под его дудку.

— Я же не смог сдержать его, когда он разрушил виллу Уэсли Брутона.

— Тогда игра только начиналась. Мы стали умнее, не подпускаем Ворнана к сложной технике. Но вилла Брутона — наглядный пример того, что он может сотворить со всей планетой.

Я хрипло рассмеялся.

— Так зачем рисковать? Убейте его!

— Ради Бога, Лео…

— Я не шучу. Это можно устроить. Вы слишком долго вращались в правительственных кругах, чтобы я читал вам лекцию по макиавеллизму[42]. Избавьтесь от Ворнана, пока это в ваших силах, прежде чем он станет императором Ворнаном, которого возьмет под охрану десятитысячная гвардия. Сделайте это, Сэнди, и отпустите меня в мою лабораторию.

— Довольно шуток, Лео. Как…

— Я говорю серьезно. Если же вам не с руки убивать Ворнана, уговорите его вернуться в будущее.

— Мы не можем сделать и этого.

— Так что же вы намерены предпринять?

— Я же вам сказал: будем таскать его по всей Земле, пока ему не надоест. Держать под постоянным контролем. Удовлетворять все его желания. Подкладывать под него женщин…

— И мужчин, — вставил я.

— Если придется, даже маленьких мальчиков. Мы сидим на мегатонной бомбе, Лео, и потому должны сделать все возможное, но не дать ей взорваться. Если вы хотите покинуть нас в такой момент, воля ваша. Но, когда произойдет взрыв, вы почувствуете его даже в вашей башне из слоновой кости. Так каким будет ваш ответ?

— Я остаюсь. — Голос мой переполняла горечь.

Итак, я снова присоединился к этому странствующему цирку и присутствовал при развязке этой истории. Я не предполагал, что Крейлик сможет уговорить меня остаться. По крайней мере за два часа до нашего разговора я пребывал в полной уверенности, что наши пути с Ворнаном разошлись навсегда. Я не испытывал к нему ненависти за то, что он сотворил с моими друзьями, но считал его абсолютным злом. И говорил серьезно, предлагая Крейлику уничтожить его. И теперь мне вновь пришлось сопровождать Ворнана. Но на этот раз я решил держать его на расстоянии вытянутой руки, уже не создавая иллюзии дружбы. Ворнан знал, что тому причина. В этом я не сомневаюсь. Но его, похоже, не волновала возникшая между нами отстраненность.

Огромное множество людей стекалось, чтобы увидеть Ворнана. И раньше он собирал большие толпы, но происходящее теперь поражало воображение. Больше ста тысяч человек заполнили одну из площадей в центре Каракаса. Сто тысяч глоток приветствовали нас на испанском языке. Ворнан вышел на балкон, помахал рукой, словно папа, благословляющий верующих. Собравшиеся внизу требовали, чтобы он выступил с речью. Микрофон и систему громкой связи приготовили заблаговременно, но говорить Ворнан отказался. Лишь улыбался и махал рукой. Навстречу ему вздымалось море красных книжиц. Или «Нового откровения», или «Новейшего». Разницы, собственно, не было. В тот же вечер он дал интервью венесуэльскому телевидению. Испанского Ворнан не знал, но студия пригласила переводчика-синхрониста. С каким напутствием, спросили его, могли бы вы обратиться к народу Венесуэлы?

— Мир — чист, прекрасен и удивителен, — изрек Ворнан. — Жизнь священна. Вы можете создать рай и на этом свете. — Я остолбенел. Ранее мы не слышали таких благостных слов от нашего злокозненного приятеля. Похоже, он замышлял какую-то новую пакость.

В Боготе народу собралось еще больше. Разреженный воздух плато вибрировал от нескончаемых криков. Ворнан говорил вновь, слова чуть изменились, суть — нет. Обеспокоился и Крейлик.

— Он что-то затевает, — поделился он с со мной своими тревогами. — Такого еще не было. Он пытается обратиться к ним напрямую, без посредников.

— Отмените турне.

— Невозможно.

— Запретите ему произносить речи.

— Как?

Вопрос его остался без ответа.

И Ворнана изумляло число пришедших к нему людей. То были не зеваки, случайно забредшие, чтобы взглянуть на заезжее чудо, а искренне уверовавшие в пришествие нового бога. Разумеется, он ощущал свою власть над ними и начал проявлять ее. Я, однако, заметил, что более он не стремился к физическому контакту с толпой, предпочитая балконы и герметично закрытые салоны автомобилей.

— Они просят вас сойти к ним, Ворнан, — сказал я ему, когда мы стояли над заполненной ревущей толпой площадью в Лиме. — Разве вы их не слышите?

— Я бы с удовольствием.

— Вас никто не останавливает.

— Да, да. Но их так много. Может начаться давка.

— Наденьте «защиту от толпы», — предложила Элен Макилуэйн.

Ворнан обернулся к ней.

— А что это такое?

— Их носят политики. Сферическое силовое поле, окружающего того, кто надевает защитную оболочку. Создано именно с целью защиты знаменитостей, решивших выйти к людям. Любой приблизившийся получает удар током. Вы будете в полной безопасности, Ворнан.

— Правда? — Ворнан посмотрел на Крейлика. — Вы сможете достать мне такую броню?

— Полагаю, проблем не будет, — ответил Крейлик.

На следующий день, в Буэнос-Айресе, мы получили защитную броню из американского посольства. В последний раз она использовалась президентом Соединенных Штатов во время его латиноамериканского турне. Сотрудник посольства надел ее на себя. Электроды располагались по всему периметру, аккумулятор — на груди. Он же показал, как ей пользоваться.

— Попытайтесь подойти ко мне. Все вместе.

Мы двинулись к нему. И тут же его окружило желтоватое сияние. Еще шаг, и мы уперлись в непроницаемый барьер, отпрянули назад от удара током. Легкого, практически безболезненного, но весьма эффективного. От сотрудника посольства нас отделяло три фута. Демонстрация брони Ворнану понравилась.

— Дайте-ка я попробую.

Сотрудник надел на него броню, еще раз проинструктировал Ворнана, какие надо нажимать кнопки и в какой последовательности. Ворнан в точности выполнил все его указания.

— А теперь напирайте на меня. Все вместе. Сильнее! Сильнее! — Ближе чем на три фута никто из нас подойти не смог. — Ворнан удовлетворенно рассмеялся. — Отлично. Теперь я смогу ходить среди моих людей.

— Неужели вы ему это позволите? — спросил я Крейлика, когда мы остались одни.

— Он сам этого просил.

— Но вы могли сказать, что защита барахлит, придумать другой предлог. Сэнди, а вдруг защита откажет в самый критический момент?

— Такого не может быть. — Крейлик взял броню в руки, открыл панель на задней стенке аккумулятора. — В ней только одно слабое место — вот эта интегральная плата. При перегрузке она имеет тенденцию выходить из строя. Но есть байпасная цепь, которая мгновенно включается в работу. Так что силовое поле пропадает разве что на две микросекунды. В общем, защита может отказать только в одном случае, если кто-то сознательно сломает ее. К примеру, разорвет байпасную цепь, а интегральная плата не выдержит перегрузки. Но я не думаю, чтобы кто-либо пошел на такое.

— А Ворнан?

— Да, от Ворнана можно ждать чего угодно. Но едва ли он захочет ломать собственную броню. По-моему, он не стремится к непосредственному общению с народом.

— Но разве вы не боитесь того, что может произойти, если он выйдет к людям и захочет повести их за собой?

— Боюсь, — честно призвал Крейлик.

В Буэнос-Айресе Ворнана ждал самый восторженный прием. Именно в этом городе объявился лже-Ворнан, и приезд Ворнана настоящего не оставил равнодушным ни одного аргентинца. Широкую, обсаженную деревьями Авениду 9 Июля запрудила плотная толпа. Наш кортеж с трудом пробивался сквозь нее. Ворнан был в броне, мы же нервно ерзали на сидениях лимузинов. Время от времени Ворнан открывал дверцу и выходил из машины. Защита работала, никто не мог приблизиться к нему, но само присутствие Ворнана повергало окружающих в экстаз. Они облепляли силовую сферу, а внутри Ворнан ослепительно улыбался и кланялся.

— Мы стали соучастниками безумия, — сказал я Крейлику. — Не следовало этого делать.

Крейлик криво усмехнулся и посоветовал мне успокоиться. Но о каком спокойствии могла идти речь. Вечером Ворнан вновь дал интервью, полное утопических заявлений. Назрела необходимость скорейших реформ. Слишком большая власть сконцентрирована в руках лишь нескольких человек. Эра всеобщего благоденствия неизбежна, но приход ее возможно ускорить лишь общими усилиями.

— Мы рождены из мусора, но можем стать богами. Я это знаю. В моем времени нет болезней, нет бедности, нет страдания. Нет даже смерти. Но почему человечество должно ждать тысячу лет, чтобы обрести все эти блага? Действовать надо сейчас. Незамедлительно.

Его слова звучали, как призыв к революции. Однако конкретной программы Ворнан не выдвигал. Лишь произнес расхожие фразы о необходимости реформирования нашего общества. Но даже они в корне отличались от всего того, что он говорил в первые месяцы пребывания в двадцатом веке. Он превращался в бунтаря, осознав, что может принести куда больше вреда, обращаясь непосредственно к массам, а не издеваясь над отдельными личностями. Крейлик понимал это не хуже моего. И я никак не мог взять в толк, почему он не отрежет Ворнану доступ к глобальной информационной системе. Похоже, он не мог остановить ход событий, воспрепятствовать революции, подготовленной его же руками.

Мотивы Ворнана оставались для нас тайной. На второй день пребывания в Буэнос-Айресе он вновь вышел к народу. На этот раз люди изо всех сил стремились пробиться к Ворнану, прикоснуться к нему рукой. Нам удалось вызволить его лишь с помощью вертолета. С него сбросили лестницу, по которой он и ретировался. Бледный, потрясенный, снимал он броню. Впервые я увидел на его лице испуг. Он бросил на броню скептический взгляд.

— Может, она не уберегает от опасности? Надежна ли эта броня?

Крейлик заверил его, что все слабые места в интегральной плате дублированы, а потому надежность защиты не вызывает сомнений. Но Ворнана, похоже, не убедил. Тот отвернулся, пытаясь взять себя в руки. Я, однако, нисколько не огорчился, узнав, что и Ворнану ведом страх. Такая толпа могла перепугать любого, в броне или без оной.

В ночь на 19 ноября мы вылетели из Буэнос-Айреса в Рио-де-Жанейро. Я пытался уснуть, но к моему креслу подошли Ворнан и Крейлик. Последний держал в руках «броню от толпы».

— Наденьте.

— Зачем?

— Чтобы научиться ею пользоваться. В Рио вам придется ходить в ней.

Остатки сна улетучились.

— Послушайте, Сэнди, если вы думаете, что я собираюсь выйти к этим людям…

— Лео, — прервал меня Ворнан, — я хочу, чтобы вы были рядом со мной.

— Ворнану не по себе от всех этих толп, и он не хочет ходить среди них один. Он попросил меня уговорить вас сопровождать его. Только вас.

— Это правда, Лео, — кивнул Ворнан. — Другим я не доверяю. А рядом с вами мне не страшно.

Убеждать он умел. Один взгляд, одна улыбка, и я готов сопровождать его в обезумевшей толпе. Я сказал ему, что согласен, и он, тронув за руку, трогательно поблагодарил меня. Но, едва он ушел, заговорил инстинкт самосохранения, и когда Крейлик протянул мне броню, я отвел его руку.

— Не могу. Позовите Ворнана. Скажите ему, что я передумал.

— Перестаньте, Лео. С вами ничего не случится.

— Если я откажусь, Ворнан не выйдет к людям?

— Совершенно верно.

— Вот мы и решили эту проблему. Я не надену эту броню, и Ворнан не сможет ходить среди толпы. Мы перекроем ему кислород. Разве не этого вы хотите?

— Нет.

— Нет?

— Мы хотим, чтобы Ворнан имел возможность обратиться к людям. Они его любят. Нуждаются в нем. Мы не в праве отнять у них их героя.

— Так выдайте им этого героя. Но без меня.

— Не заставляйте меня повторяться, Лео. Он просят, чтобы вы, и только вы сопровождали его. Если он не появится в Рио, возможны международные осложнения и еще бог знает что. Мы не можем раздражать толпу, не допуская к вей Ворнана.

— Значит, меня бросают на съедение волкам?

— Броня гарантирует абсолютную безопасность, Лео! Не отказывайтесь. Помогите нам в последний раз.

Он приводил все новые доводы, и в конце концов убедил меня сдержать данное Ворнану слово. И пока мы летели на восток, на высоте двадцати миль над Амазонской впадиной, Крейлик учил меня пользоваться броней. Наука оказалась несложной, так что еще до посадки я полностью овладел ее премудростями. Ворнан не скрывал своей радости. Теперь он уже говорил о том, какое восхитительное волнение испытывает он, находясь среди людей, как отзываются они на исходящее от него обаяние. Я слушал и молчал. Пристально смотрел на него, стараясь запомнить выражение лица, сияние улыбки, ибо у меня было предчувствие, что его визит в нашу средневековую эпоху близок к завершению.

Такого скопища народу, как в Рио, видеть нам еще не доводилось. Предполагалось, что Ворнан встретится с ними на берегу океана. Наш кортеж катил по улицам великолепного города, но берега мы так и не увидели, только море голов, заполнившее широкую полосу от отелей на набережной до самой воды. Многие стояли и среди волн. Проникнуть в эту плотную толпу не было никакой возможности, а потому пришлось прибегнуть к помощи вертолетов. Мы поднялись в воздух, полетели вдоль набережной. Ворнан раздувался от гордости.

— Ради меня. Они пришли ради меня. Где мой компьютер-переводчик?

Крейлик снабдил его еще одной игрушкой. Компьютер, настроенный на голос Ворнана, переводил его речь на португальский. Ворнан говорил, пока мы летели над лесом черных рук, и слова его разносились в теплом летнем воздухе. Не могу поручиться за перевод, но по-английски говорил он красноречиво и трогательно. О мире, из которого он пришел, безмятежном и гармоничном. Свободном от страданий и тревог. Где каждый человек уникален и самоценен. Он сравнивал будущее с нашим суетливым, безрадостным временем. Толпа, которую он видит внизу, невозможна в его эпоху, ибо только голод может собирать вместе столько людей, а там, где он живет, с голодом навеки покончено. Почему, спрашивал он, вы сами выбрали такой образ жизни? Почему вам не избавиться от ваших нерушимых принципов и гордыни, не отбросить догмы и идолов, не сокрушить барьеры, разделяющие сердца? Пусть каждый человек возлюбит ближнего, как брата своего. Пусть снизойдет новый век доброты.

Он не придумал ничего нового. Другие пророки предлагали то же самое. Но говорил он с такой искренностью и страстью, что избитые фразы казались откровениями. Ужели это был Борная, который смеялся миру в лицо? Ужели тот Ворнан, что играюще манипулировал людьми? Этот блестящий, ни с кем не сравнимый оратор? Этот святой? Даже у меня от его слов наворачивались на глаза слезы. Так что вы можете себе представить, какой эффект производил он на тех, кто собрался на берегу, кто слушал его, прильнув к телеэкранам.

Ворнан поднялся на вершину. Стал центром нашего мира. Мы принадлежали ему. Сменив насмешку на искренность он покорил нас всех.

Ворнан закончил проповедь. И повернулся ко мне.

— А теперь выйдем к ним, Лео.

Мы надели броню. Меня трясло от ужаса. Даже Ворнан, сдвинув бортовую панель, заколебался, глянув на ревущую внизу толпу. Но его ждали. И крики любви вздымались до небес. Магнетизм сработал в обратную сторону: Ворнана притягивало к людям.

— Идите первым, — попросил он меня. — Пожалуйста.

С отвагой камикадзе я вылез на лесенку, и меня спустили вниз с высоты в двести футов. Люди раздались в стороны. Я почувствовал ногами песок. Толпа устремилась ко мне. Но, увидев, что я — не пророк, замерла. Некоторых отбросили назад электроразряды. Я понял, что неуязвим, и успокоился. Желтоватое сияние создавало непреодолимый барьер между мной и теми, кто хотел подойти вплотную.

Спустился Ворнан. Радостный вопль вырвался из тысяч глоток. Его узнали. Он стоял рядом со мной, в сиянии собственного могущества, гордый, безмерно радостный. Я знал, о чем он думает: далеко не всякому удавалось пройти такой путь. И очень немногие становились богами еще при жизни.

— Идемте с мной, — приказал Ворнан.

Он воздел руки и неспешно зашагал вдоль берега, величественный, вызывающий благоговейный трепет. На меня внимания не обращали. Все стремились пробиться к нему. Лица их исказились, глаза остекленели. Но никто не мог прикоснуться к нему. Силовое поле сохраняло вокруг Ворнана магические три фута пустоты. Толпа раздавалась, чтобы пропустить нас, но тут же смыкалась позади. Никто не желал верить в непроницаемость брони. Даже находясь под ее защитой, я чувствовал напор толпы. Возможно, нас окружал миллион бразильцев, возможно, пять миллионов. То был величайший триумф Ворнана. Он шагал и шагал, улыбаясь, кивая, принимая, как должное, воздаваемые ему почести.

Черный гигант, голый по пояс, с блестящей от пота кожей, возник перед ним. На мгновение застыл на фоне бездонного синего неба.

— Ворнан! — прогремел его голос. — Ворнан! Он протянул руки к Ворнану…

И схватил его за рукав.

Образ этот навсегда остался в моей памяти: черные пальцы на светло-зеленом одеянии Ворнана. И Ворнан, хмурящийся, уставившийся на руку негра, внезапно осознавший, что броня более не защищает его.

— Леон! — завопил он.

Но тут же с ревом надвинулась толпа. Люди обезумели. Передо мной повисла нижняя перекладина сброшенной с вертолета лестницы. Я схватился за нее, и меня потянуло наверх. Вниз я посмотрел лишь с борта вертолета. Бесформенная масса тел копошилась внизу. Меня передернуло. В свалке погибло несколько сотен человек. Следов Ворнана не нашли.

ГЛАВА 18

Первое действие закончилось, второе, похоже, только начинается. Я не знаю, к чему приведет исчезновение Ворнана: укрепит наш дух или, наоборот, сбросит в пропасть безумия. Чтобы это понять, требуется время.

Шесть последних недель я живу в Рио. В полной изоляции, словно на Луне. Все уехали, но я остался. Квартирка у меня маленькая, лишь две комнатки, неподалеку от того места, где разыгрался последний акт трагедии. Более месяца я не выхожу за порог. Еду мне передают по тоннелю пневмопочты. Я не гуляю по городу, не купаюсь. Друзей в Рио у меня нет. Я не понимаю ни слова по-португальски.

С пятого декабря я надиктовываю воспоминания, работа эта близится к завершению. Публиковать мои мемуары я не собираюсь. Но считаю себя обязанным максимально подробно, насколько, разумеется, позволит память, написать обо всем, что мне известно о пребывании Ворнана среди нас и о моих с ним взаимоотношениях. Затем я запечатаю пленку и положу в сейф, с указанием вскрыть не ранее чем через сто лет. У меня нет желания вносить свою лепту в поток уже появившихся сплетен. Надеюсь, мои показания не потеряют своей актуальности и через столетие, но уж во всяком случае они не раздуют пожар, что и так полыхает в нашем мире. А более всего мне бы хотелось, чтобы тот, кто прослушает эти пленки, не сразу понял бы о чем речь, ибо события эти давно уже уйдут в историю. Но, откровенно говоря, не верю в такой исход.

Слишком много осталось неясностей. Разорвала Ворнана толпа или он вернулся в свое время? Был ли черный гигант присланным за ним курьером? Или. Ворнан перенес себя в будущее, как только защита вышла из строя? Не знаю. И почему сломалась защита? Крейлик клялся и божился в ее стопроцентной конструктивной надежности. И вывести ее из строя могли лишь намеренно. Неужели это сделал сам Крейлик из страха перед растущим могуществом Ворнана? И использовал меня, как пешку, убедив пойти навстречу желаниям Ворнана. Я согласился сопровождать его, а Крейлик подсунул ему поврежденную броню. Если так, то я был невольным соучастником убийства, я — ярый противник насилия. Но у меня нет уверенности, что Ворнана убили. Я даже не знаю наверняка, погиб ли он. Одно лишь не вызывает сомнений: он ушел из нашего мира. Я думаю, он мертв. Мы не могли позволить ему и дальше ходить среди нас. Заговорщики, убившие Цезаря, полагали, что действуют на благо общества. Ворнан ушел, но вопрос остался: сможем ли мы пережить его уход?

Мы написали достойную мифа концовку. Когда молодой бог вышел к нам, мы его убили. И теперь он разрубленный на части Осирис[43], умерший Таммуз[44], оплакиваемый Бальдр[45]. Грядет час искупления грехов и воскрешения из мертвых, и я его боюсь. Живой Ворнан мог бы развенчать себя, показать миру, какой он эгоистичный, тщеславный, невежественный, аморальный, эдакая помесь петуха и волка. Ушедший Ворнан — совсем другое дело. Теперь он вне нашего контроля, ибо мы превратили его в мученика. Те, кому он нужен, будут ждать его преемника, того, кто заполнит образовавшийся вакуум. Не думаю, что мы будем испытывать недостаток в преемниках. Мы вступаем в век пророков. Грядет эра новых богов. Мы входим в век огня. Боюсь, что мне доведется увидеть эпоху Очищения, о которой говорил Ворнан.


Достаточно. Скоро полночь, подходит к концу тридцать первый день декабря. С последним ударом часов век предыдущий уступит место веку последующему. На улице царит веселье. Люди танцуют и поют. Я слышу громкие крики, в окне видны отблески фейерверков. Возможно, где-то и остались апокалипсисты, с содроганием или в блаженстве грезящие о приближении судного дня. Скоро наступит двухтысячный год. Двухтысячный.

Слово это звучит для меня непривычно.

И мне пора покидать квартирку. Я выйду на улицу, к людям, чтобы отпраздновать с ними рождение нового года. Защита мне не нужна. Я в полной безопасности. Если что меня и тревожит, так это годы жизни. Столетие умирает. Я иду к людям.


Перевел с английского

В. ВЕВЕР

Примечания

1

Город в юго-западной части США.

2

Лестница в Риме.

3

От «апокалипсис» — конец света, предсказанный в некоторых библейских пророчествах.

4

Виктор Эммануил (1820—1878) — первый король объединенной Италии.

5

После полового акта (лат.).

6

Massachusetts Institute of Technology— Массачусетский технологический институт, самый престижный технический вуз Соединенных Штатов.

7

Тик — судорожное сокращение мышц.

8

Ньютон. Исаак (1643—1727) — английский математик, механик, астроном, физик, пространство и время считал абсолютными. Эйнштейн, Альберт (1879—1955) — немецкий физик-теоретик, автор частной (1905) и общей (1907—1916) теории относительности. Лауреат Нобелевской премии 1921 г. Шредингер, Эрвин (1887—1961) — австрийский физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. Лауреат Нобелевской премии 1933 г. Гейзенберг, Вернер (1901—1976) —немецкий физик-теоретик. Лауреат Нобелевской премии 1932 г. Паули, Вольфганг (1900—1958) — австрийский физик-теоретик. Сформулировал (1925) принцип, названный его именем. Лауреат Нобелевской премии 1945 г. Бор, Нильс (1885—1962) — датский физик, один из создателей совр. физики. Лауреат Нобелевской премии 1922 г.

9

Юкава, Хидэки (1907—1981) —японский физик, лауреат Нобелевской премии 1949 г.

10

Резерфорд, Эрнст (1871 — 1937) — английский физик, один из создателей учения о радиоактивности. Лауреат Нобелевской премии 1908 г.

11

В Америке принята шкала Фаренгейта. 100 Р чуть более 37 0 С.

12

Названия современных журналов. В тексте автор указывает, что в описываемом им времени они издаются уже не на бумаге. Предложенный термин «spool», бобина с пленкой, вероятно, применять нецелесообразно, так как даже сейчас ясно, что в 1998 г. тип магнитного носителя будет другой. Учитывая современный уровень и направления развития техники, переводчик предлагает знакомый нам термин — «дискета». В подобных случаях переводчик и далее позволит себе отклонения от текста, ибо написан роман давно и автор не мог предугадать хода технического прогресса. Тем более, что столь мелкие технические детали ни в коей мере не меняют сюжета или коллизий романа, а лишь «осовременивают» фон.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15