Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Габриель Аллон (№1) - Мастер убийств

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Сильва Дэниел / Мастер убийств - Чтение (стр. 23)
Автор: Сильва Дэниел
Жанр: Шпионские детективы
Серия: Габриель Аллон

 

 


У Жаклин разом перехватило горло и пересохло во рту. Но тут она вспомнила, что говорил ей в Лондоне Габриель: «У Доминик Бонар нет причин бояться этого человека. Если этот тип будет на тебя давить, огрызайся».

– Не понимаю, о чем вы говорите! Я не знаю никакого Габриеля Аллона. Немедленно остановите машину! Куда, к черту, вы меня везете? Что на вас нашло?

Тарик ударил ее пистолетом по голове. Это был короткий, хлесткий и очень болезненный удар, от которого у нее из глаз брызнули слезы. Она подняла руку, дотронулась до поврежденного места и обнаружила на пальцах кровь.

– Сукин сын!

Он проигнорировал ее и продолжал говорить:

– Итак, вы не Доминик Бонар, и в художественной галерее вы не работаете. Вы израильский агент и работаете на Ари Шамрона. В Монреале улицу Сен-Дени переходил Габриель Аллон. Он хотел меня застрелить.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы перестали нести весь этот бред! Я представить не могу, о чем вы говорите. Повторяю, я не знаю никакого Габриеля Аллона. И Ари Шамрона я тоже не знаю.

Размахнувшись, он ударил ее снова. По тому же месту. Боль была такая сильная, что она, несмотря на все попытки сдержаться, залилась слезами.

– Перестаньте меня бить! Я говорю правду!

Снова удар – еще более сильный и болезненный.

– Меня зовут Доминик Бонар! Я работаю в художественной…

Он опять ее ударил. Сильнее прежнего. Жаклин почувствовала, что еще немного – и она потеряет сознание.

– Вы сукин сын! Ублюдок! – вскричала она, захлебываясь от рыданий и зажимая пальцами рану на голове. – Куда вы меня везете? Что собираетесь со мной делать?

Он снова ее проигнорировал. Казалось, он поставил своей целью не только причинить ей боль, но и окончательно вывести из себя. Потом, когда он заговорил снова, в его голосе неожиданно проступило сочувствие. Она знала, чего он добивался. Он хотел лишить ее способности оказывать ему всякое, даже пассивное, сопротивление, заставить поверить в то, что ее предали, оставили в одиночестве, предоставили самой себе.

– Вы были в Тунисе вместе с Габриелем Аллоном, изображали там его любовницу и участвовали вместе с ним в разработке операции по устранению Абу-Джихада.

– Я никогда не бывала в Тунисе и не была знакома с Габриелем Аллоном.

Он размахнулся, чтобы нанести ей новый удар, но на этот раз она успела прикрыть голову руками.

– Не бейте меня больше! – воскликнула она. – Прошу вас!

Он опустил руку. По-видимому, даже этому жестокому человеку было нелегко избивать плачущую женщину.

– Он малость постарел с тех пор, как я видел его в последний раз. Ничего удивительного, учитывая, что ему пришлось перенести.

Жаклин чувствовала, что ее воля к сопротивлению ослабевает. Постепенно она начала понимать, что такое реальная работа разведчика, которую она прежде рассматривала, как приключение – пусть даже и опасное. Она жаждала деятельности, которая могла бы наполнить ее существование великим смыслом, но взамен получила страх, кровь и боль. В этом-то и заключался главный секрет Шамрона, который он так и не удосужился ей раскрыть. При всем том она отдавала себе отчет, что должна что-то делать, чтобы иметь возможность снова контролировать ситуацию. Ее цели были ясны: разузнать планы Тарика и сообщить о них Габриелю и Шамрону. Другое дело, что она не имела ни малейшего представления о том, как их достичь. Неожиданно на передний план, заслоняя все остальные проблемы, выступил самый животрепещущий и насущный вопрос: как ей выжить?

– Тебя схватят, – хриплым от слез голосом произнесла она. – Вполне возможно, в это самое время за тобой охотится половина канадской и американской полиции. Ты никогда не доберешься до Нью-Йорка!

– Скорее всего, нас никто, кроме Габриеля Аллона и Шамрона, не разыскивает. Полагаю, они не стали просить помощи у канадцев или американцев, хотя бы потому, что для этого им пришлось бы объяснить, зачем они приехали в Канаду. Но они не могут этого сделать, не подставив под удар службу.

Тарик вынул из кармана куртки платок, протянул его Жаклин и жестом предложил приложить к ране.

– Между прочим, мы знали о том, что ты работаешь на службу, фактически с той самой минуты, когда ты переступила порог квартиры Юсефа.

– Откуда?

– Ты и в самом деле хочешь об этом знать?

– Хочу.

– Хорошо, я расскажу тебе об этом, но сначала тебе придется ответить на мои вопросы. Скажи, ты и вправду француженка?

Оказывается, всей правды он не знает, подумала Жаклин, но сказала другое:

– Да, я француженка.

– Но ты, несомненно, француженка еврейского происхождения?

– Это так.

– Доминик Бонар – твое настоящее имя?

– Нет.

– Какое твое настоящее имя?

В самом деле, какое? – задалась вопросом Жаклин. Быть может, Жаклин Делакруа? Но нет. Это имя придумал Марсель Ламбер для совсем еще юной, начинающей манекенщицы, приехавшей из Прованса. Уж если ей суждено умереть, она должна умереть под именем, которое ей дали при рождении.

– Меня зовут Сара, – сказала она. – Сара Халеви.

– Красивое имя. Что ж, Сара Халеви, полагаю, ты представляешь себе, как кончают агенты, оказавшиеся в твоем положении? – Он бросил на нее быстрый взгляд, дожидаясь ее реакции, но она и пальцем не шевельнула. Лишь смотрела на него с выражением холодной враждебности на лице. – Можешь называть меня Тарик, если, конечно, хочешь.

* * *

Тарик проговорил без перерыва почти час. Судя по всему, он немало гордился своими достижениями. И неудивительно: в конце концов, ему удалось переиграть одну из самых мощных разведывательных служб в мире. Он рассказал Жаклин, как он и его люди узнали о том, что Габриель снова стал работать на Шамрона. Потом он рассказал о секретной инструкции, которую получили все агенты его организации, и о том, что Юсеф сразу же уведомил контролировавшего его офицера о попытке красивой француженки вступить с ним в контакт.

– Мы велели Юсефу продолжать с тобой встречаться, а тем временем проверили в Париже твою легенду и обнаружили в ней крохотный пробел, пустячный недостаток, если разобраться, но это тем не менее заставило нас насторожиться. В Лондоне мы тебя сфотографировали и сравнили эту фотографию со снимком женщины, которая работала в Тунисе вместе с Габриелем Аллоном. После этого мы сказали Юсефу, чтобы он продолжал выстраивать отношения с Доминик Бонар, уделяя особое внимание их эмоциональной составляющей – в частности, развитию взаимного доверия.

Жаклин вспомнила продолжительные беседы, которые вел с ней Юсеф, все эти его ежевечерние лекции о страданиях палестинского народа. Тогда он рассказал ей, как заполучил шрамы на спине, а также о страшной судьбе, которая постигла обитателей лагеря беженцев в Шатиле. Интересное дело: все это время она думала, что контролирует игру – как-никак она представляла ведущую, манипулирующую сторону, – а на самом деле ситуацию держал под контролем Юсеф.

– Когда мы поняли, что ваши отношения достигли необходимой нам стадии, мы сказали Юсефу, чтобы он попросил тебя об одолжении. Он должен был предложить тебе сопровождать во время заграничного путешествия крупного палестинского функционера. Ты привела массу весомых аргументов против совместного путешествия с незнакомым человеком, но в конце концов согласилась. По той именно причине, что ты не Доминик Бонар, секретарша владельца лондонской художественной галереи, а Сара Халеви – агент израильской разведки. Ари Шамрон и Габриель Аллон предположили, причем совершенно правильно, что этим палестинским функционером окажусь я – и никто другой. Они исходили из хорошо известного им факта, что я во время проведения операций использую для прикрытия неосведомленных женщин. И они включили тебя в эту чрезвычайно опасную схему, поскольку страстно желали заполучить меня. Но теперь я собираюсь повернуть эту игру против них. Я хочу с твоей помощью заполучить Аллона.

– Оставь его в покое, – сказала Жаклин. – Аллон и так достаточно настрадался по твоей милости.

– Ты говоришь «Аллон настрадался», но забываешь о том, что он убил моего брата. Его страдания ничто по сравнению с тем горем, которое он причинил моей семье.

– Твой брат был террористом! Он заслуживал смерти.

– Мой брат сражался за свой народ. Он не заслуживал, чтобы его пристрелили, как собаку, когда он лежал в постели.

– Это было много лет назад и, как говорится, быльем поросло. Но если тебе так уж необходимо убить израильского агента, возьми мою жизнь, а не его.

– Благородный порыв, Сара, ничего не скажешь. Но ты должна иметь в виду, что твой друг Габриель вторую свою женщину мне без борьбы не уступит. Так что закрой глаза и расслабься. Путь нам предстоит длинный.

* * *

Время близилось к рассвету, когда Тарик, миновав Уайтстоун-бридж, въехал в Куинс. Когда же он миновал аэропорт Ла-Гуардиа, движение на улицах стало постепенно набирать силу. В это время небо на востоке окрасилось в светло-серый цвет, служивший предвестником скорого восхода. Тарик включил радио, прослушал отчеты о положении на дорогах, после чего прикрутил звук и сосредоточился на вождении. Через несколько минут в поле зрения путешественников возникла Ист-Ривер, а после этого Жаклин увидела первые солнечные лучи, позолотившие небоскребы Нижнего Манхэттена.

Тарик съехал с междугородного шоссе и покатил по улицам Бруклина. Теперь, когда встало солнце, она получила наконец возможность рассмотреть этого человека при дневном свете. Ночь, которую он провел за рулем, сильно сказалась на его внешности – и не лучшим образом. Он побледнел еще сильнее, хотя, казалось, такое невозможно, а глаза у него покраснели и слегка слезились. Машину он вел правой рукой, а левая покоилась на колене и сжимала рукоять пистолета.

Жаклин бросила взгляд на уличные знаки: Кони-Айленд-авеню. Дома, улицы да и сам урбанистический пейзаж вокруг несли отличительные черты Среднего Востока и Азии. Они проезжали мимо колоритных пакистанских рынков и декорированных в восточном стиле лавочек, в которых торговали фруктами. В лучах утреннего солнца поблескивали вывески и витрины ливанских и афганских ресторанов, ближневосточных туристических агентств, магазинов по продаже восточных ковров и глазурованной облицовочной плитки. В окне промелькнула мечеть с бело-зеленым, из искусственного мрамора, фасадом, пристроенным к зданию старого кирпичного пакгауза.

Тарик свернул на тихую, застроенную жилыми домами Парквиль-авеню, медленно проехал квартал и остановился у трехэтажного кирпичного здания на углу Ист-Инглиш-стрит. В цокольном этаже этого дома размещался магазин деликатесов, а остальную полезную площадь занимали апартаменты. Тарик выключил мотор и дважды нажал на клаксон. В квартире на втором этаже на короткое время зажегся свет.

– Сиди и жди, пока я обойду вокруг машины, – спокойно сказал Тарик. – Дверь не открывай. Если сделаешь попытку ее открыть, пристрелю. Когда выйдешь из машины, иди прямо к дому и поднимайся по лестнице. Если попытаешься крикнуть или сбежать, получишь пулю. Ты хорошо меня поняла?

Жаклин кивнула. Тарик сунул пистолет «Макаров» в наружный карман куртки и вышел из машины. Обойдя машину сзади, он подошел к той ее стороне, где сидела Жаклин, открыл дверцу и вытащил женщину за руку наружу. Потом он захлопнул дверцу, и они быстро зашагали через улицу. Дверь в подъезде цокольного этажа была приоткрыта. Они вошли в дом и пересекли маленькое замусоренное фойе. В полумраке темнел остов стоявшего у стены ржавого, без колес, велосипеда.

Тарик стал подниматься по лестнице, продолжая стискивать ее ладонь; его рука была горячая и влажная. В лестничном колодце пахло карри и скипидаром. Поднявшись на второй этаж, они пошли по коридору. Неожиданно открылась дверь, и в темном дверном проеме замаячил бородатый мужчина, облаченный в белый халат. Глянув на Тарика, он отступил в глубину квартиры и тихо прикрыл за собой дверь.

Они подошли к двери с табличкой «2А». Тарик огляделся и дважды негромко постучал.

Дверь распахнулась, и Лейла молча втащила Жаклин в квартиру.

Глава 43

Нью-Йорк

Часом позже Ари Шамрон приехал в израильскую дипломатическую миссию при ООН, располагавшуюся на пересечении Второй авеню и Сорок третьей улицы. Раздвинув плечом группу демонстрантов, которые вечно здесь толкались, он, по-бычьи пригнув голову к груди, прошел в здание. Офицер из службы безопасности миссии ждал его в коридоре, и после того, как они встретились, проводил его в закрепленное за агентами спецслужб помещение. Там в компании трех весьма нервных на вид помощников находился премьер-министр. Он сидел за большим столом, выколачивая пальцами дробь по полированной столешнице. Шамрон опустился на стул и посмотрел на начальника протокольного отдела.

– Дайте мне копию делового расписания премьер-министра и покиньте помещение.

Когда помощники премьера во главе с начальником протокольного отдела вышли из комнаты, премьер сказал:

– Ну, что там у вас произошло в Монреале?

Шамрон во всех деталях описал ситуацию. Когда он закончил повествование, премьер-министр прикрыл глаза и некоторое время кончиками пальцев массировал переносицу. Наконец он произнес:

– Я вызвал тебя из бессрочного отпуска, Ари, чтобы ты восстановил репутацию службы, так что новые провалы мне ни к чему. Ты уверен, что канадцы ничего не знают о твоей подозрительной активности в Монреале?

– Уверен, премьер-министр.

– Как думаешь, твой агент еще жив?

– Трудно сказать, но в целом ситуация рисуется мне в мрачных тонах. Как известно, женщины, с которыми контактировал Тарик в процессе проведения своих операций, обычно плохо кончали.

– Если это дело выплывет наружу, журналисты нас доконают. Я уже вижу заголовки газет: «Красивая французская фотомодель оказалась секретным агентом израильской разведки!» Тебя это устраивает, Ари? Меня лично – нет!

– Что бы с ней ни случилось, протянуть от нее ниточку к нашей службе практически невозможно.

– Кто-нибудь из журналюг обязательно об этом пронюхает, Ари. Так всегда бывает.

– Если журналисты что-нибудь раскопают, мы воспользуемся услугами наших друзей вроде Бенджамина Стоуна, чтобы прижать их к ногтю. В любом случае, мы всячески будем отрицать вашу причастность к этому делу.

– Мне не нужно, чтобы вы отрицали мою причастность к этому делу. Важно, чтобы дела никакого не было. Не ты ли обещал принести мне на подносе голову Тарика, и при этом не наследить? Между прочим, голова Тарика мне все еще требуется, но я хочу, чтобы Жаклин Делакруа осталась в живых.

– Мы хотим того же самого, премьер-министр. Но в данный момент мы более всего озабочены вашей безопасностью.

Шамрон взял со стола копию делового расписания премьера и начал его читать:

– "После церемонии подписания соглашения в здании Организации Объединенных Наций премьер-министр отправляется на встречу с инвесторами, а затем посещает Нью-Йоркскую фондовую биржу. Оттуда он перемещается в «Уолдорф-отель», где инициативная группа «Друзья Сиона» дает в его честь ленч". – Шамрон на минуту оторвался от документа и поднял глаза на премьер-министра. – И это расписание только на первую половину дня! После ленча вы должны отправиться в Бруклин на встречу с представителями местной еврейской общины, где вам предстоит обсудить проблемы переговорного процесса на Среднем Востоке; затем вам необходимо вернуться на Манхэттен и посетить несколько приемов и коктейлей.

Шамрон положил расписание на стол и сказал:

– Для службы безопасности все эти мероприятия – сплошной кошмар. Я настоятельно рекомендую вам подключить к своей охране Габриеля Аллона.

– Почему именно Аллона?

– Потому что в Монреале ему удалось хорошо рассмотреть Тарика. Если тот окажется в толпе, Аллон его заметит.

– Скажи ему, чтобы не забыл надеть костюм.

– Боюсь, у него нет костюма.

– Ну так достань ему костюм, Ари!

* * *

Квартирка оказалась на удивление маленькой и состояла из скудно обставленной гостиной, кухни с двумя газовыми горелками, ванной комнаты и тесной спальни, где пахло плесенью. Окна были занавешены толстыми шерстяными одеялами, которые совершенно не пропускали света. Тарик открыл дверцу встроенного шкафа; там стоял большой чемодан с обтянутыми черной кожей твердыми фанерными боками. Тарик вытащил чемодан из шкафа, перенес в гостиную и, положив его на пол, поднял крышку. Под крышкой хранились тщательно отутюженные черные габардиновые брюки, белый смокинг, крахмальная белая рубашка и черный галстук-бабочка. В застегнутом на «молнию» боковом отделении лежал бумажник. Тарик раскрыл его и просмотрел содержимое. Там находились выданные Нью-йоркским департаментом полиции водительские права на имя Эмилио Гонсалеса, кредитная карточка «Виза», карточка постоянного посетителя видеосалона, несколько рецептов и пристегивавшийся к карману идентификационный нагрудный знак. Кемаль все предусмотрел и все сделал как надо.

Тарик некоторое время изучал фотографию. Эмилио Гонсалес – с небольшой лысиной и густыми черными усами. Щеки у него были полнее, чем у Тарика, но это легко исправить с помощью нескольких ватных тампонов. Тарик достал из чемодана одежду и аккуратно повесил на спинку стула. Потом он вынул из чемодана последнюю находившуюся там вещь – кожаный несессер с туалетными принадлежностями – и направился в ванную комнату.

Утвердив несессер на краю раковины, Тарик поставил фотографию Эмилио Гонсалеса на стеклянную полочку под зеркалом, после чего всмотрелся в свое отражение. Он едва узнал свое лицо: запавшие щеки, черные подглазья, пепельная кожа, бескровные губы… Частично это можно списать на недосып – он уже не помнил, когда в последний раз нормально спал, – но прежде всего столь драматическим изменениям в своей внешности он обязан болезни. Опухоль в мозгу все разрасталась, отчего у него часто немели конечности, звенело в ушах и страшно болела голова. Кроме того, он быстро утомлялся. Все это свидетельствовало о том, что жить ему осталось недолго. Он приехал в Нью-Йорк в исторический момент подписания мирного соглашения, когда времени у него в запасе почти не осталось.

Тарик открыл несессер, вынул бритву и ножницы и стал подстригать волосы. Но это было только начало. Чтобы преобразиться, ему понадобилось не менее часа.

Зато перевоплощение было полным. С выстриженными на затылке тонированными серебристой пудрой волосами, наклеенными черными усами и пополневшими благодаря ватным шарикам щеками он удивительно походил на изображение мужчины на фотографии. Но Тарик понимал, что внешнее сходство, пусть и разительное, еще не все. Если он и вести себя станет как Эмилио Гонсалес, тогда к нему ни один полицейский или агент секретной службы не придерется. Ни при каких условиях охрана не должна заподозрить в нем террориста. В противном случае его схватят и он умрет не в бою, а в американской тюрьме.

Тарик прошел в гостиную, снял одежду и натянул на себя костюм официанта. После этого он вернулся в ванную, чтобы в последний раз оглядеть себя в зеркале. Проведя щеткой для волос по своей только что обретенной проплешине, он почувствовал, как им стала овладевать депрессия. Мысль, что ему придется умереть на чужой земле, в чужом обличье другого человека и под другим именем, была чрезвычайно болезненной. С другой стороны, это стало бы вполне логичным завершением той жизни, которую он вел. Ему оставалось одно: сделать так, чтобы в последний миг своего существования он мог сказать себе, что его жизнь не пропала даром.

Размышляя об этом, он вышел из ванной и направился в спальню.

Находившаяся там Лейла вскочила и навела на него пистолет.

– Это я. Всего-навсего, – тихо сказал Тарик по-арабски. – Положи «пушку», пока она не выстрелила и кого-нибудь не убила.

Лейла сделала, как ей было велено, после чего в изумлении покачала головой.

– Это просто удивительно. Я бы никогда тебя не узнала.

– Именно этого я и добивался.

– Вот твое истинное призвание. Тебе следовало стать актером.

– Поздно… Итак, насколько я понимаю, у нас все готово. Теперь остается только дождаться Габриеля Аллона.

Тарик перевел взгляд на Жаклин. Она лежала на кровати в наручниках и прикованная к металлической кроватной спинке. Рот залеплен большим куском изоляционной ленты.

– Мне показался любопытным тот факт, что ты сразу же по приезде в Монреаль захотела проверить сообщения на автоответчике в своей лондонской квартире. Когда я работал на ФОП, мои люди установили, что израильтяне обладают технологиями, позволяющими им подключать к своему защищенному от прослушивания секретному кабелю телефон в любой точке света. Это давало им возможность переадресовывать телефонный звонок в хорошо всем известное здание на бульваре Царя Саула. Очевидно, твой лондонский телефон тоже подключен к этому кабелю. Надо полагать, когда ты набрала свой номер, оператор электронной связи израильской разведки почти мгновенно определил, что ты находишься в Монреале в отеле «Королева Елизавета».

Тарик присел на кровать, наклонился к Жаклин и отвел у нее со лба волосы. Она закрыла глаза и, поводя головой из стороны в сторону, попыталась увернуться от его прикосновений.

– Я решил воспользоваться этой израильской технологией, чтобы обмануть Ари Шамрона и Габриеля Аллона. Ты, возможно, этого не знаешь, но Лейла – прирожденная актриса. Когда я буду полностью готов к проведению акции, Лейла наберет твой лондонский номер и попытается выдать себя за тебя. Она сообщит вашим сотрудникам, где я нахожусь и что собираюсь делать. Ваша штаб-квартира немедленно свяжется с Ари Шамроном и передаст ему эту информацию. И тогда Ари Шамрон выпустит на сцену Габриеля Аллона. Я же, зная о том, что Аллон отправился по мою душу, буду иметь перед ним неоценимое преимущество.

Тарик достал пистолет и поддел Жаклин стволом за подбородок.

– Если будешь хорошо себя вести, тебе сохранят жизнь. После того, как Лейла сделает звонок по твоему лондонскому номеру, она с этой квартиры съедет. Так что от нее будет зависеть, оставить ли тебя в живых или позволить Шамрону заполучить твой прикованный к кровати труп. Ты меня понимаешь?

Все это время Жаклин смотрела на него с холодным презрением. Тарик с силой вдавил ствол пистолета ей в шею. Она застонала.

– Ты меня понимаешь?

Жаклин кивнула.

Он встал, засунул пистолет за спину и прошел в гостиную. Там он надел пальто и перчатки, подошел к двери, открыл ее и выскользнул из квартиры.

Стоял ясный холодный день, ярко светило солнце. Тарик надел темные очки и поднял воротник пальто. Потом он не торопясь добрался до Кони-Айленд-авеню, миновал ряд магазинов и ресторанов и вошел в бакалейную лавку восточных товаров. Когда он открыл дверь, звякнул висевший над дверью колокольчик, и на Тарика повеяло полузабытыми домашними запахами. В сумрачном помещении лавки пахло кофе, специями, жареной бараниной, медом и табаком.

За прилавком стоял черноволосый парнишка в спортивном свитере с надписью «Янки» на груди. Облокотившись на прилавок, он болтал по радиотелефону на арабском языке с марокканским акцентом.

– Финики, – сказал Тарик по-английски. – Мне нужны сушеные финики.

Парнишка прикрыл микрофон ладонью и сказал:

– В конце торгового зала. На полках слева от прохода.

Тарик пересек помещение магазина и подошел к полкам. Упаковки с финиками лежали на самом верху. Когда он приподнялся на носках, чтобы до них добраться, рукоять «Макарова» впилась ему в спину. Тарик достал с полки пакет и посмотрел на этикетку «Произведено в Тунисе». То, что надо.

Тарик оплатил покупку и вышел из лавки. От Кони-Айленд-авеню он двинулся в восточном направлении по тихим, застроенным недорогими жилыми домами улицам. Подойдя к станции метро «Ньюкирк-авеню», он купил жетон, спустился на платформу и стал прогуливаться взад-вперед по открытой платформе. Минуты через две подкатил поезд с литерой Q. Тарик сел в поезд и поехал на Манхэттен.

* * *

Габриель уже начал подумывать, что ему так никогда и не удастся найти Тарика. Он ехал по Парк-авеню в составе кортежа премьер-министра в принадлежавшем службе безопасности черном микроавтобусе, нафаршированном различной специальной аппаратурой. Впереди на расстоянии нескольких футов мягко шелестел шинами лимузин премьер-министра. Справа и слева от кортежа ехали мотоциклисты почетного эскорта. Габриель сидел рядом с водителем. Он надел серый костюм, который позаимствовал у одного из телохранителей премьера. Пиджак был великоват в плечах, а брюки – коротковаты. В этой связи Габриелю представлялось, что он выглядит, как полный болван – вроде того парня, который явился в дорогой ресторан без костюма и галстука и был вынужден позаимствовать у администрации блейзер, специально предназначенный для таких случаев. Впрочем, в данный момент это особого значения не имело, так как ему приходилось размышлять о куда более важных вещах.

До сих пор, правда, все шло гладко и обстановка озабоченности не вызывала. Премьер-министр пил кофе в тесном кругу крупных инвестиционных банкиров, обсуждая с ними перспективы делового сотрудничества и промышленного роста Израиля. Потом премьер побывал на Нью-йоркской фондовой бирже. Все это время Габриель неотлучно находился по правую сторону от него, не желая оставлять возможному злоумышленнику никаких шансов. Он сканировал взглядом мелькавшие перед ним словно в калейдоскопе лица – банкиров, промышленников, торговцев, швейцаров, людей из уличной толпы, – пытаясь отыскать среди них лицо Тарика. На рю Сен-Дени в Монреале он хорошо запомнил его внешность, а также издевательскую ухмылку, в которой он оскалил зубы, заталкивая Жаклин на заднее сиденье автомобиля.

В который уже раз Габриель задался вопросом, жива ли она, и подумал о тех несчастных женщинах, которых этот человек использовал, а потом убивал: американку в Париже, проститутку в Амстердаме, продавщицу в Вене…

Габриель взял у одного из телохранителей мобильный телефон и попытался связаться с Шамроном, но тот не взял трубку. Негромко выругавшись, Габриель отключил мобильник и вернул его телохранителю. Постепенно им стало овладевать чувство безнадежности. Складывалось такое впечатление, что Тарик снова их переиграл.

Кортеж начал втягиваться в подземный гараж отеля «Уолдорф-Астория». Когда машины остановились, премьер-министр выбрался из салона, пожал несколько тянувшихся к нему рук, после чего проследовал в сопровождении охраны в большой банкетный зал гостиницы. Габриель, держась от него в двух-трех шагах, шел следом. Когда премьер вошел в огромный банкетный зал, тысячи людей в едином порыве поднялись на ноги и зааплодировали. Шум стоял оглушительный, и если бы в этот момент раздался выстрел, его бы никто не услышал. Когда аплодисменты отгремели, премьер-министр прошел к подиуму и занял предназначавшееся ему почетное место. Пока произносились приветствия, речи и тосты, Габриель ходил кругами по залу, высматривая Тарика.

* * *

Тарик вышел на станции «Бродвей-Лафайет-стрит» и пересел в поезд номер пять, следовавший в верхнюю часть города. На станции «Восточная восемьдесят шестая улица» он вышел из метро и зашагал от Лексингтон-авеню в сторону Пятой авеню, вбирая в себя взглядом высившиеся по обеим сторонам улицы старые большие дома и особняки представителей американской элиты. Пройдя пару кварталов по направлению к Верхнему городу, он оказался на Восемьдесят восьмой улице. Там он остановился у старого, сложенного из песчаника большого дома, окна которого выходили в сторону парка. У дома стоял тяжелый трейлер компании «Элит кейтеринг», и от него в сторону служебного входа тянулись цепочки официантов в черных брюках и белых смокингах. Все они были нагружены подносами, коробками с едой и ящиками с выпивкой. Тарик посмотрел на часы. Ждать оставалось недолго. Он пересек Пятую авеню, опустился на освещенную солнцем скамейку и замер.

* * *

Жаклин прикрыла глаза, пытаясь заставить себя мыслить спокойно и рационально, не давая воли эмоциям. Насколько она поняла, Тарик решил использовать технологию и ресурсы службы, чтобы заманить Габриеля в ловушку. На мгновение она представила себе Тарика в новом обличье. Даже ей стоило большого труда его узнать, а между тем она провела с ним последние восемнадцать часов, ни на минуту не разлучаясь. Габриелю будет трудно, если не сказать невозможно, его распознать. Тарик прав: все преимущества на его стороне. Габриелю не удастся заметить его в толпе.

В спальню вошла Лейла с чашкой чая в руке; из-за пояса ее джинсов торчала рукоять пистолета. С минуту она ходила по комнате, попивая чай и поглядывая на Жаклин, потом присела на край кровати.

– Скажи мне одну вещь, Доминик. Ты занималась с Тариком любовью в Монреале?

Жаклин в недоумении посмотрела на женщину, задаваясь вопросом, какое значение это может иметь теперь, когда запланированная Тариком акция вступила в решающую фазу. Между тем Лейла расстегнула на ней блузку, обнажила живот и вылила ей на кожу плескавшийся в чашке горячий, как огонь, чай.

Липкая лента, которой был заклеен рот Жаклин, приглушила крик. Лейла с невозмутимым видом подула на обожженное место и застегнула блузку, но прикосновение легкой хлопковой материи к ожогу не ослабило боли, а, напротив, усилило. Жаклин закрыла глаза, сдерживая рвущиеся наружу злые слезы.

Лейла сказала:

– Попробуем еще раз. Итак, ты занималась когда-нибудь любовью с Тариком?

Жаклин, не открывая глаз, помотала из стороны в сторону головой.

– Тем хуже для тебя, – усмехнулась Лейла. – Я слышала, что он великолепный любовник. Его американская подружка в Париже рассказала мне, как он занимался с ней сексом, во всех деталях. В определенном смысле ей повезло, что он ее убил. Вряд ли бы она нашла другого мужчину, который любил бы ее так же страстно и изобретательно. Без Тарика ее жизнь была бы сведена к серии следующих одно за другим горьких разочарований.

Жаклин пришла к выводу, что ей никогда из этой квартиры не выйти. Лейла – чистой воды психопатка, которая, судя по всему, оставлять ее в живых не собиралась. Вполне возможно, смерть Жаклин даже доставила бы ей удовольствие. Ну нет, подумала Жаклин. Уж если ей суждено умереть, она примет смерть на своих условиях. Ценой своей жизни она спасет Габриеля! С другой стороны, это легче сказать, чем сделать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26