Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хроника меченых - Шатун

ModernLib.Net / Фэнтези / Шведов Сергей / Шатун - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Шведов Сергей
Жанр: Фэнтези
Серия: Хроника меченых

 

 


— Какой из него князь! — пожал плечами Глузд. — Только-только вылез из зыбки.

— От имени Будимира мог бы судить и править зрелый человек, которому бы присягнула дружина князя, — вставил свое слово Синяга.

— И где ты возьмешь такого человека? — удивился туго соображавший Глузд.

— А что его искать, если он от тебя одесную[16] сидит, — усмехнулся Брех. — И каган останется доволен, и божьим ближникам нечего будет возразить — не Горазд ведь у нас княжит, а Будимир.

Горазду понравилось хитроумие Бреха. Без ругани на вече, конечно, не обойдется, но такой расклад много лучше того, когда молодой ган будет опираться только на своих хазар. Город Берестень хоть и невелик, но богат, и охотники властвовать здесь — что по воле славянских богов, что по прихоти кагана — всегда найдутся. Чего доброго эти охотники стопчут Горазда, коли он вздумает тягаться с ними, полагаясь только на свою силу.

— А еще лучше будет, если ган Горазд возьмет в жены одну из дочерей Твердислава, — сказал Синяга. — Тогда он князя Будимира будет опекать по праву родства.

— Был у нас разговор об этом с князем, но его безвременная смерть помешала завершиться сватовству, — вздохнул Горазд.

— Тогда и говорить больше нечего, — обрадовался Брех. — Лучшего князя, чем малой Будимир, я для дружины не вижу. А до поры его будет опекать ган Горазд, муж сильный и разумный. Так народу и скажем.

Гриди ушли, довольные собственным приговором, а ган Горазд остался сидеть за длинным столом в задумчивости. Дружина Твердислава его поддержит, в этом сомнений у гана не было. С городским вече он тоже поладит, но править спокойно ему, конечно, не дадут. С другой стороны, спокойной власти не бывает, и если боишься раздоров, то лучше с печи не слезать. Чтобы возвыситься и преуспеть в жизни, нужно без страха хватать любой кусок, который оказывается в поле зрения. А что касается врагов, то они всегда будут у сильного человека. Врагов бояться не надо, их следует бить, ибо сила поверженного врага достается победителю.

— Привел я смерда, ган, — сунул нос в приоткрытую дверь отрока, — того самого, с дальних выселок.

— Зови, — кивнул головой Горазд и допил из серебряного кубка остатки меда.

Смерд держался степенно. Снял бережно шапку с седеющей головы и с достоинством поклонился четырем углам. Вслед за смердом в гридню вошел отрок лет восемнадцати, с умным лицом и серыми насмешливыми глазами. Отрок Горазду поглянулся — и ростом удался, и статью. Такому молодцу жизнь в медвежьем углу наверняка кажется скучной.

— Здравия тебе, ган, — пробасил степенный, — и процветания семье твоей и роду.

— И тебе здравия, человек, — любезно отозвался Горазд, — и чтобы под твоим кровом всегда был достаток.

Ободренный ласковым приемом, смерд принял здравный кубок без смущения и осушил его до дна. Отрок, как и положено младшему, стоял в трех шагах позади спутника и на здравный кубок не претендовал.

— Твой сын? — спросил Горазд.

— Односелец, — поправил смерд. — Данборова семени. А пропавшему отроку он доводится братаном.

— Тебя как зовут, человек?

— Тучей зови, ган, а отрока — Осташем.

— Шатуна видел своими глазами?

— Двадцать лет назад видел, — почему-то понизил голос до шепота Туча. — Издали, правда, и в спину.

— Буйствовал Шатун в округе?

— Нет, в этот раз смирен был. Мы решили меж собой, что приходил он за сыном. А зачем ему понадобился отрок, не знаю.

— Искар, может, ушел к хазарам, — вмешался в разговор молчавший до сих пор Осташ. — Давно он к ним собирался.

Туча в сторону отрока только рукой махнул — что, дескать, с неразумного взять, но ган заинтересовался словами Осташа:

— А почему не в дружину княжью или боготурскую?

— Так ведь мы из простой семьи, — улыбнулся Осташ. — Никто из наших предков не служил князьям. А в каганову дружину, говорят, берут всякого, была бы сила в руках да умение.

— И ты тоже собрался в хазары?

— Собрался. Нас у отца шестеро, да дядья с чадами, а земли не хватает, чтобы прокормить всех. Вот мы и решили с Искаром поискать свою долю на стороне.

— Мечом владеешь?

— Обучен, — подтвердил Осташ. — Туча не даст соврать. Под нашим кровом хорошие бойцы никогда не переводились.

— Сдюжит на рати, — охотно подтвердил Туча. — Я его с собой взял, чтобы в случае нужды отбиться от разбойников.

— А что, шалят в округе?

— Был слух на торгу, что у Макошина городца потрепали обоз.

— Пойдешь ко мне служить? — спросил ган у Осташа.

— Пойду, — решительно кивнул тот головой.

У Горазда на Осташа был свой расчет. Не выходила у него из головы мысль о Листянином городце и Шатуне. Выйти на Шатуна можно только через его сына, которого Осташ знает очень хорошо. Кто знает, не выведет ли эта ниточка гана на тайные схроны колдуна.

— Храни тебя Стрибог на обратном пути, селянин. — Горазд одарил Тучу прощальным кубком. — А Данбору скажи, что ган взял его сына в свою дружину и шлет семье за выращенного отрока пять гривен.

Туча от зависти даже прищелкнул языком. Вот ведь привалило счастье Данбору. Сам Туча, будь он ганом, не дал бы за Осташа и двух гривен отступного.

— Так ведь без коня отрок, — прокашлялся Туча. — Коня с возом я обещал Данбору вернуть в целости.

— Сказано пять, — значит, пять, — спокойно отозвался ган, ссыпая серебро в кубок. — А посудину возьмешь себе, за труды. Коня хазару Осташу дам я, это уже не твоя забота.

Щедр ган Горазд, щедрее человека Туча еще не встречал. Шутка сказать — кубок подарил, цена которому не меньше гривны. А трудов для Тучи всего ничего — почесал языком о Шатуне да пристроил отрока к хорошему делу.

— Да хранят тебя славянские боги и твои щуры, ган Горазд, — склонил голову на прощанье Туча. — А Осташа я тебе пришлю к вечеру, как только завершим торг.

Ган Горазд прожитым днем остался доволен. Разве что смерть Твердислава слегка омрачала его душу. Открыв гану широкое поле для маневра, эта смерть явилась еще и предостережением, как легко можно заиграться в кипящем страстями мире и лишиться жизни раньше, чем сбудутся надежды. Но Горазд знал, что опасность его не остановит. Вышедший на охоту за властью и золотом ган не дрогнет перед жутковатым ликом неизвестности, именуемой смертью. Жар-птица удачи попадает в руки тому, кто страстно желает ее поймать. Горазд желал, и в этом своем желании он готов был преодолеть любые препятствия, которые жизнь воздвигнет на его пути.

Глава 7

МАКОШИНА ОБИТЕЛЬ

Окруженный заботами Макошиных ближниц, Искар поправлялся быстро и уже через месяц мог передвигаться на своих двоих по двору построенного из вековых деревьев городца. Другое дело, что в этих передвижениях он не был свободен от неусыпного догляда, которым сопровождался каждый его шаг. Искар не пытался проникнуть в тайны бабьей обители и переступать запретные пороги, отлично сознавая, что чем меньше он узнает за этими стенами, тем легче будет их покинуть.

Ляну за эти дни он просто-напросто возненавидел. Зеленоглазая ведунья была самой строгой из его сторожей, и если и покидала Искара, то только на короткое время. Кроме Ляны, за Искаром присматривали еще две молодые ведуньи. В отличие от Ляны, которая болтала без умолку, эти две были молчуньи, и за время своего плена Искар услышал от них разве что десяток слов. Зато зеленоглазая без конца стращала отрока карами Макоши, если он вздумает покушаться на ее ведуний.

Следили за Искаром и старые приживалки, зыркая в его сторону строгими глазами из-под темных платков. Этих черных ворон он слегка побаивался и старался держаться от них подальше. Большей частью Искар просто посиживал на весеннем солнцепеке, щурясь на Даджбогов лик, который с каждым днем становился все лучезарнее. Снег со двора городца стаял, но что делается в окрестностях, отрок не знал по той простой причине, что в его присутствии городец ни разу не открывал свой зев. Искар сбежал бы отсюда не задумываясь, но пока не чувствовал в себе достаточно сил, да и случай не представился.

Единственной его отрадой в заточении стали долгие разговоры с поправлявшимся Щеком, которому рана, однако, еще не позволяла подняться с ложа, но зато язык у него был в полном порядке, а сказок и бывальщин он знал столько, что послушать его приходили и Ляна, и молчаливые ведуньи. Искар тоже не оставался перед Щеком в долгу и с удовольствием пересказывал ему то, что сам узнал от кузнеца Серка за долгие вечера, проведенные под гостеприимным кровом. Щек никогда не бывал в кагановом стольном граде и пересказы Искара слушал с удовольствием. Зато Ляна презрительно кривила губы, а то и посмеивалась над Искаром, чем приводила того в тихую ярость.

Оставшись как-то с Щеком наедине, без догляда ведуний, Искар попробовал было завести с ним осторожный разговор о порядках, царящих в Макошином городце, но Щек отрицательно покачал головой и подмигнул левым глазом разоткровенничавшемуся отроку. Искар внял знакам предостережения и более не заводил подобных речей в ложнице.

О полуразваленном городце Листяны Колдуна Щек упомянул сегодня мимоходом, просто сказал, что был там недавно с боготуром Вузлевом, но тут же прикусил язык, встретившись глазами с Ляной. Искар не заметил, какой знак подала ведунья раненому, но тот почему-то смутился и перевел разговор на другое.

— Спать, — распорядилась Ляна, поднимаясь с лавки. — Время уже позднее.

Искар посмотрел на нее с неудовольствием, но спорить не стал, да и Щек, похоже, утомился от разговоров. Годами он был вдвое старше Искара, и рана его заживала медленнее. Простившись с собратом по заточению, отрок нехотя побрел в свою ложницу по узким переходам опостылевшего терема. Зеленоглазая шла следом, чуть ли не наступая ему на пятки, словно боялась потерять в подступающем полумраке.

— Что ты ходишь за мной как привязанная?! — не выдержал Искар этой пытки доглядом.

— Не своей волей хожу, — разозлилась Ляна. — Ты благодарить меня должен за то, что выхаживала тебя как младенца.

С этим спорить было трудно, хотя Искар предпочел бы, чтобы его раной занимался кто-то другой. Рана почти зарубцевалась, и отрок надеялся, что скоро прекратятся и раздражающие его осмотры.

— Еще две семидницы — и будешь здоров, как бык.

— Уйду к хазарам, — сказал Искар. — Надоели вы мне все.

— И думать забудь! — сверкнула глазами в его сторону Ляна. — Завтра с тобой будет говорить Макошина кудесница.

Известие о встрече с кудесницей Искара, с одной стороны, встревожило, с другой — почти обрадовало. Возможно, ему удастся наконец узнать, какие виды на него имеют Макошины ближницы и зачем Шатуну понадобилось срывать Искара с места и тащить неведомо куда. Если верить зеленоглазой, то только Макошь могла помочь матери Искара вырваться из Страны Забвения, а значит, ссориться с богиней и ее кудесницей ему не следует. Надо выслушать кудесницу со вниманием, и если ноша, возложенная Макошью, окажется Искару по плечу, он свой долг выполнит, — в надежде, что и богиня не забудет о Милице.

Заснул Искар не сразу, мучимый сомнениями, но спал без сновидений и проснулся сразу, как только рука зеленоглазой ведуньи коснулась его плеча. Судя по солнечным зайчикам, скачущим по ложнице, утро уже наступило. Ляна поторапливала неспешно одевающегося Искара и бросала на него такие взгляды, словно в городце начался пожар и от расторопности отрока зависело, сгореть им в огне или выскочить наружу невредимыми.

— Ох, увалень! — приговаривала ведунья. — Не будет с тебя никакого толку.

— Не будет — и не надо, — отозвался Искар. — Мне твоего толку не надо, своим умом проживу.

— С умом у тебя, однако, небогато. А вот гонору с избытком.

Искара слегка тревожила неизвестность, в которую его с таким напором тянула ведунья. Шел он по темным переходам, твердо ставя ноги, но уверенности в душе не было. Выросшему в сельце под простым кровом Искару прежде не доводилось бывать в столь роскошных теремах. Был он раза два в Берестене на гостином дворе, в торговых рядах бывал, на детинец любовался, один раз даже наведался к городскому купчине в гости. Но все равно виденное прежде Искаром за недолгую пока его жизнь не шло ни в какое сравнение с тем, что он разглядывал сейчас. Стены переходов были испещрены знаками. Среди знаков попадались и лики, про которые не сразу скажешь, человечьи они или нет. А по сторонам стояли вырезанные из дерева фигуры, про которые Искар мог сказать точно — не человечьи. Хотя и животными он этих существ не назвал бы. Кем считать существо с телом человека и птичьей головой? Оборотнем разве что. Иные прочие тоже были не лучше, самым причудливым образом соединяя человеческие и звериные черты. Искара так и подмывало спросить у ведуньи, что же это за существа и почему они выставлены в Макошиных покоях, но он не рискнул потревожить тишину, нарушаемую лишь тихим поскрипыванием кожанцов.

— Пришли. — Ляна толкнула рукой изукрашенную причудливыми резными узорами дверь.

В комнате пахло чем-то дурманящим, но приятным, а заполнивший помещение дым щекотал ноздри. Искар едва не чихнул, но удержался под строгим взглядом ведуньиных глаз. Глаза были не зеленые, а карие, и смотрели они на пришельца с интересом. А куда исчезла Ляна, Искар заметить не успел.

Кареглазая ведунья жестом указала ему на лавку:

— Садись.

От дурманящего запаха у Искара закружилась голова, и он с удовольствием опустился на лавку, не дожидаясь повторного приглашения. Дым, клубами наполнявший комнату, мешал ему видеть кареглазую ведунью, но, присмотревшись, он решил, что она хоть и старше Ляны, но еще молода и ликом приятна.

— А где кудесница? — спросил Искар, которому надоело играть в молчанку.

— Зови меня Всемилой, — спокойно отозвалась ведунья. — Я к богине самая ближняя.

Искар удивился, но вслух удивления не высказал. Женщина по виду была самая обычная, и непонятно было, чем же она так приглянулась Макоши.

Всемила встала и подошла ближе к Искару. Теперь дым не мешал ему видеть ее целиком без изъятия. Но вблизи она казалась еще более обычной, чем издали. Роста студесница была невысокого, но дородна. Одета не лучше, чем иные простолюдинки, разве что головной убор вызывал удивление. Но рассмотреть его Искар не успел, поскольку Всемила убор сняла, оставшись простоволосой. А волос у нее был темно-русый, такой же, как у Искара.

— Зачем столько дыма? — спросил Искар, у которого кружилась голова и першило в горле.

— Защита от нечистых и зловредных, которые могли бы нам помешать. Нечистых этот дым отпугивает, а добрых людей сближает с богами.

— У богов свои заботы, — осторожно возразил Искар. — Зачем мне с ними общаться, я человек простой.

— Нет, не простого ты рода, Искар, и сам это знаешь.

— Ничего я не знаю, — нахмурился отрок, — и от рождения кланяюсь славянским богам.

— Тем лучше, — кивнула головой Всемила. — Макошь и мать, и сестра, и жена всех богов, а потому их печальники ей не чужие.

Искар в родстве богов не разобрался даже после слов кудесницы, но переспрашивать не стал. Макоши виднее, как и с кем считать родство.

— А что Макоши от меня нужно?

— Веры, — твердо сказала Всемила. — Ибо без твоей веры она ничем не сможет помочь ни тебе, ни матери твоей Милице.

— Я богине верю. Только пока не знаю, что она от меня хочет.

— Нет, — покачала головой кудесница, — не веришь ты богине, Искар, иначе не спрашивал бы без конца, что и зачем.

— А как же я тогда узнаю волю богини?

— Макошь выведет тебя к цели руками своих ведуний.

— А что потом?

— Потом будет то, что пожелает богиня, — насупила брови Всемила. — Твои сомнения оскорбляют и Макошь, и меня, ее кудесницу.

— Я не сомневаюсь ни в тебе, ни в твоей богине. Тем более что ничего определенного мне никто пока не сказал.

— Взгляни мне в глаза, — потребовала кудесница.

Искар взглянул и ужаснулся глубине зениц, распахнувшихся ему навстречу бездонными колодцами. Женщина была явно не простая, несмотря на свой незамысловатый наряд. Отрок почувствовал силу ее глаз на себе и не успел от этой силы спрятаться.

— Иди за мной, — сказала кудесница, беря его за руку.

Искар спорить не стал, просто шагнул следом в неизвестность. Пол ушел из-под его ног, что не вызвало в нем ни страха, ни удивления. Ибо в том мире, куда повела его кудесница, все было не так, как в мире нашем. Искар не шел, не сидел и не стоял, он просто существовал. Он четко увидел медвежье капище. Драгутина он тоже видел, но за боярином угадывался еще кто-то. Из медвежьей личины все время проступало два лика, сменяя друг друга. Второй человеческий лик не был известен Искару. А среди других мелькавших лиц он опознал только Ляну и кудесницу Всемилу. Потом все исчезло, и остались только черные колодцы зениц Макошиной ведуньи.

— Кого ты видел? — спросила Всемила.

— Драгутина, — неохотно отозвался еще не пришедший в себя Искар. — И еще один там был. Тоже Шатун, но годами много старее. Ляну я еще видел и тебя.

От всего увиденного и пережитого Искар смертельно устал. Шагая вслед за Ляной, он засыпал на ходу, и ведунье приходилось время от времени его встряхивать за плечо. От этих встряхиваний у Искара разболелась рана в боку, и когда он наконец добрался до ложа, то уснуть не смог, а просто лежал в изнеможении, глядя в потолок невидящими глазами.

Мыслей в Искаровой голове не было, зато без конца крутились лики и личины, которые он увидел в зеницах Макошиной кудесницы. Мельтешение этих личин отрока раздражало, и он тихо ругался в пространство в расчете на чуткие Лянины уши.

Зеленоглазая его услышала и тут же принялась укорять за небрежение к бабьей богине и пугать его карами. Голос ведуньи вернул Искара к действительности. Он скосил глаза в сторону сердитой Ляны и сказал насмешливо:

— А тебе связь с нечистыми не пройдет даром.

— Молчи! — Рассерженная ведунья зажала ему рот маленькой ладонью. — Будешь болтать, я тебя ударю.

Искар взял ее ладонь в свои руки:

— Про нечистых я сказал, чтобы ты начеку была. Кроме Драгутина, есть еще и другой Шатун, который тобой интересуется.

Ляна перестала ругаться и призадумалась. Сидела она на Искаровом ложе, но мысли ее, как он понял, были очень далеко. Наверняка она что-то знала о втором Шатуне, но делиться своими знаниями с Искаром не торопилась. Похоже, что и она, и кудесница Всемила, и Драгутин держали Искара за несмышленыша, которого нужно за руку водить по нехоженым тропам. Кабы не мать Милица, то сбежал бы Искар из Макошина городца куда подальше. Но теперь он точно знал, что путь его матери в Страну Забвения начинался из медвежьего капища и, чтобы спасти ее, нужно найти второго Шатуна и избыть его заклятие. И еще кое-какие мысли на этот счет у Искара появились. Припомнилось ему сейчас, как рассердилась Ляна на Щека за одно только упоминание имени Листяны Колдуна.

— Второго Шатуна не иначе как Листяной зовут, — сказал Искар наобум и по тому, как дрогнули в его руке пальцы Ляны, понял, что попал в цель.

Радоваться своему открытию он, однако, не спешил. Знать имя Шатуна мало, как мало знать и его истинное лицо. Ибо это свое лицо Шатун под чужими личинами прячет — поди разберись!

— Листяна давно умер, — сказала Ляна. — А его городец был разрушен ближниками Перуна. Листяну Колдуна Ударяющий бог покарал за то, что он Слово, данное высшими силами для добрых дел, хотел обернуть к своей пользе.

— А где сейчас это Слово?

— Никто не знает, — покачала головой Ляна. — На схрон, где оно укрыто, Листяна наложил заклятие. Всякий, кто с нечистыми помыслами подойдет к тому схрону, рабом духа Листяны станет и по его указке будет жить.

— А почему волхвы и кудесники славянских богов не могут справиться с заклятием Шатуна?

— Дело не в Листяне, а в тех силах, что стоят за ним и норовят управлять миром наравне с богами. Сила богов и сила нечистых духов выражается через человеческие поступки и людскими деяниями растет. Коли благих деяний больше, то сила богов растет, а коли больше злых деяний, то увеличивается влияние нечистых в наших землях.

Искара огорчили слова Макошиной ведуньи. Он предпочел бы, чтобы славянские боги сами боролись с нечистыми духами, а не надеялись на людскую поддержку. Что же касается Искара, то множить зло он, конечно, не собирался, но и сил особых, чтобы со злыми духами воевать, в себе не чувствовал.

— Со злыми духами боги справятся и без тебя, — рассердилась Ляна. — А ты должен бороться с людьми, которые с дурными помыслами захотят подобраться к схрону Листяны.

— Откуда же мне знать, дурные у них помыслы или благородные? — возмутился Искар.

— Боги тебе помогут, — не очень уверенно сказала Ляна. — Но и нечистые духи будут тебя соблазнять, Искар. Не говоря уже о плохих людях.

— Это с какой же стати? Я что, медом намазанный, чтобы ко мне все липли?

— Ты в медвежьем капище провел два дня. И зачат ты был там же. Мысли Листяны Колдуна на тебя снизошли, а значит, проникнуть в схрон можешь только ты один.

Искар не обнаружил в своей голове чужих мыслей. А про Листяну и его схрон он узнал от той же Ляны. Путает что-то зеленоглазая ведунья, тем более что не два дня провел в капище отрок, а только один.

— Ничего я не путаю, — возразила Ляна. — Зря, что ли, я тебя взваром поила? Свои мысли ты должен был потерять за это время, а чужими проникнуться.

Искар на зеленоглазую страшно рассердился — колдунья еще почище того Листяны! И ведь не хотел же он пить тот взвар, но доверился свинине, которая, по слухам, отбивает любое колдовство.

— А может, у меня с твоего колдовского варева загнила душа! — взъярился Искар. — И ей теперь не найти дороги в Страну Света!

— Значит, вместе плутать будем, ибо я тот взвар тоже пила, и душа моя в том капище соединилась с твоей. Если твоя душа уйдет в Страну Забвения, то и мою душу боги не пустят в Страну Света. И Драгутинова душа будет погублена навеки, не говоря уже о душе твоей матери. И много других душ последуют за нами. А в Радимичских землях воцарятся хлад и мор.

Искара потрясли пророчества ведуньи. Какую чудовищную ношу взвалили эти люди на его плечи. А ведь Искар еще юн годами и духом слаб. Как же можно так неосторожно ставить в зависимость от одного человека благополучие всей Радимичской земли? Про себя отрок решил, что втравили его в безнадежное дело. И чем все закончится, не знают ни ближники, ни сами боги.

Глава 8

ПОБЕГ

После встречи с кудесницей Всемилой силы в Искаре стали прибывать не по дням, а по часам. Просто бродить по двору ему было скучно, но попытка взобраться на сторожевую вежу и оглядеться окрест закончилась неудачей. Облаченные в бронь женщины погрозили ему сверху наконечниками длинных копий. Связываться с Макошиными стражницами Искар не стал, но обиду затаил. Не гостем он был в этом городце, а пленником. С гостями так себя не ведут. Но если Макошины ведуньи думают, что Искар смирился со своей участью, то они здорово ошибаются. Искар теперь знает, что надо делать, во всяком случае догадывается. Надо найти схрон Листяны, снять наложенное колдуном заклятие и передать Слово волхвам. Вот тогда душа его матери Милицы обретет свободу и отыщет дорогу в Страну Света. Ибо ту душу удерживает в Стране Забвения заклятие Шатуна. Искар был зол на божьих ближников — именно их стараниями попала в страшное место душа его матери. Драгутин, скорее всего, знал, что так будет, но сознательно жертвовал и Милицей, и не рожденным еще Искаром, чтобы добраться до Слова и получить в руки силу, которой не обладает никто. Такие они, ближники славянских богов, — жизнь простых людей не имеет для них значения, отмахнулись и пошли дальше. Может, и не прав был Искар в своей обиде на божьих ближников, может, и воздастся ему за это, но отныне он будет жить своим умом, не слушая советов. Щек окреп уже настолько, что сумел, опираясь на Искарово плечо, выбраться во двор городца, чтобы погреть свои кости под ласковыми весенними лучами. Искар усадил его на обрубок дерева, а сам примостился рядом.

— Хорош городец, — прицокнул языком Щек, разглядывая толстые бревна. — Такой тын не всяким тараном прошибешь.

— Лучше, чем у Листяны Колдуна?

— Листянин городец разрушили божьи ближники. Крепко он был ставлен, но нашлась и на него сила.

— А ты при боготуре в холопах живешь?

— Я вольным родился, Искар. Но задолжал хабибу, которые ныне на торгу как в своем доме распоряжаются. Взял пять гривен, а отдавать пришлось пятнадцать. Дом продал, скот продал, но нужной суммы все равно не собрал, вот и подался в бега. А долг мой все растет и растет и теперь уже перевалил, наверное, за тридцать гривен.

— Тридцать гривен — это много, — покачал головой Искар. — Жизни тебе не хватит, чтобы расплатиться. Разве что подвернется под руку зарытый кем-то клад.

— Если подвернется, то в руки не дастся, — усмехнулся Щек.

— Говорят, что Листяна Колдун спрятал от завидущих глаз много золота и серебра.

— Так на то он и колдун, чтобы не оставить схрон без заклятия, — возразил Щек. — Листяна был сыном Шатуна, его боялась вся округа.

— Я тоже от Шатуна рожден, — хмуро бросил Искар, — и в Данборовой семье оставлен матерью.

И без того бледный Щек побледнел еще больше и даже попытался вскочить с места. Иного отношения к сыну оборотня Искар от него не ждал, а потому и не обиделся.

— Чего ты боишься, если все потерял в этом мире! А со мной, глядишь, до схрона Листяны доберешься.

— А заклятие? — напомнил Щек.

— Я в том же капище был зачат, что и он. Заклятие Листяны мне по силам.

Щек с ответом не спешил, что Искара не удивляло. Связаться с Шатуном означает приблизиться к нечистым духам и рисковать душой. Искар бы на его месте тоже думал долго.

— Добро, — с усилием выдохнул Щек. — Вот только сил мне надо поднабраться.

— Набирайся, — согласился Искар, — а я пока подумаю, как нам выбраться из городца.

Почти двое суток караулил Искар, не откроются ли ворота городца, выпуская кого-то в большой мир, но ворота так и не открылись, а подъемный мост ни разу не дрогнул. Конечно, запас пищи в городце был. Но и женщин здесь было немало. По расчетам Искара выходило, что женщин тех более сотни. Кроме главного терема, в котором жили ведуньи, было еще два дома. В одном помещались стражницы, в другом — служанки, среди которых были молодые и старые, а то и вовсе малые. Все женщины были при деле, а праздным среди них болтался лишь Искар.

Набравшись смелости, он однажды вечером забрел в простой дом. Была у него опаска, что верховодившие здесь старухи погонят его прочь, но никто Искара гнать не стал, а девки даже посмеивались в его сторону. Посидев и послушав бывальщину, которую рассказывала старуха с выцветшими от времени глазами, Искар пришел к выводу, что женщины здесь живут теми же печалями и теми же обычаями, что и под иными крышами, но только почему-то без мужей.

— А почему не идешь в мир? — спросил Искар, подсаживаясь к красивой девушке. — У тебя отбоя от женихов не будет.

— Время не приспело, — засмеялась красавица. — Я в этом городце живу с малых лет.

Из разговора Искар узнал, что Макошин городец не только малым, но и старым дает приют. Старые женщины попадали сюда по несчастливой случайности, из-за разорения своих семей. Кого-то не пощадили в набеге, кого-то пожгло огнем, а на чей-то дом мор обрушился великой напастью. Жизнь исправно плодит сирот и изгоев, и не каждому дано найти тихую заводь за надежными стенами. Старухам, наверное, более ничего и не надо, а вот подросшим сиротам хочется посмотреть большой мир.

— Коров в городце много, а я ни разу не видел, чтобы их выгоняли за тын.

— Так разве коров пасут по снегу? — засмеялась краснощекая деваха. — Вот днями полезет весенняя травка, и мы погоним скот на волюшку. И сами тогда погуляем вдосталь, а то по зиме в городце совсем скучно.

На словоохотливую девушку цыкнула старая ворона, и та сразу примолкла, спрятав от Искара смеющиеся глаза. Звали девушку Летицей, а более ничего словоохотливому отроку она о себе не рассказала. Потому как рассказывать было нечего, вся ее недолгая жизнь прошла за тыном Макошина городца. А Летицей ее назвали потому, что найдена она была ведуньями летом в десятке шагов от ворот в берестяном лукошке.

С этого вечера Искар зачастил под простую крышу. Вел он себя чинно, рукам воли не давал, рассказы старых женщин слушал с интересом, а потому и не было повода гнать его прочь от весело гудящего очага. Девушки в Искара постреливали глазами, но никто, кроме Летицы, заговорить с ним не осмелился.

Из старух Искара невзлюбила только одна, рослая и костлявая, в надвинутом на самые глаза черном платке. Из-под этого платка в сторону отрока все время посверкивали глаза, неожиданно яркие и злые. Звали старую женщину Горелухой, и, если верить Летице, была она из племени урсов. Сельцо Горелухи сожгли двадцать лет тому назад, а всех ее родовичей жизнь разметала по свету. Старуха с горем не смирилась и надеялась, что урсы еще возродят славу своего племени. Прочие женщины, которые в большинстве своем были из радимичских родов, над урской посмеивались. Горелуха в долгу не оставалась, отчего в доме время от времени вспыхивали свары, в которые немедленно вмешивалась Макошина ведунья, дородная и величавая, державшая бабий мир в кулаке. Звали дородную ведунью Белицей, была она не только величава, но и насмешлива. Во всяком случае, она все время пыталась подшутить над отроком, веселя и девок, и старых женок. Искар утешал себя тем, что положение Белицы в Макошином городце было не из самых завидных и власть ее дальше простого жилища не распространялась. Белица отвечала за огромное хозяйство обители, но к высшим тайнам допущена не была. Во всяком случае, зеленоглазая Ляна поглядывала на Белицу свысока и до разговоров с ней не снисходила.

— Белица из простой семьи, — сказала Ляна Искару. — Прежде никто из ее близких Макоши не служил. Ведуньей она стала волею кудесницы Всемилы, которой сумела угодить.

Пораскинув умом, Искар пришел к выводу, что сама Ляна рождена не иначе как от князя, если в столь молодые годы сумела взлететь так высоко. Отрок уже приметил, что зеленоглазая ведунья одна из самых приближенных к кудеснице Всемиле. Стоило Ляне появиться на пороге простого жилища, как тут же свары умирали сами собой, а розовеющая Белица спешила ей навстречу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7