Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пилотаж (№3) - Верховный пилотаж

ModernLib.Net / Контркультура / Ширянов Баян / Верховный пилотаж - Чтение (Ознакомительный отрывок) (Весь текст)
Автор: Ширянов Баян
Жанр: Контркультура
Серия: Пилотаж

 

 


Баян Ширянов

Верховный пилотаж

Не посвящается… никому!

Предисловие публикатора.

Вы держите в руках одну из самых необычных книг. То, что она выходит только по прошествии двух лет со дня трагической гибели ее автора – в этом нет ничего необычного. Рукописи и куда большее время маринуются в разного рода столах.

Начнем с того, что она не закончена. Но, несмотря на это, роман «Верховный пилотаж» – удивительно цельное произведение.

Более полутора десятка глав в романе просто не написаны. Они лишь обозначены. Словно линии на чертеже дома. Если продолжить эту аналогию, «Верховный пилотаж» – недостроенный дворец. В нем отсутствуют некоторые стены, там, где должна быть дверь – пустой проем. Где-то нет пола, где-то лежит куча строительного мусора. Но, удивительное дело, эти детали, эти лакуны и неприбранность лишь придают очарование и жизнь конструкции, начатой Баяном Ширяновым.

Частично призрачная книга. Но читаешь ее, и даже пропущенные, недоработанные места обретают плоть. Начинает работать воображение. И именно оно, прочнее всяких словесных цементов спаивает воедино авторский замысел.

Сейчас модно слово «интерактивность». Так эта книга интерактивна в самом высоком смысле этого слова. Она, мало того, что самим стилем изложения, самим авторским языком, вовлекает читателя в диалог, она еще заставляет думать. Баян, как всегда, лишь ставит вопросы. Ответов он не дает. «Верховный пилотаж», как и «Низший…» это не решебник. Это – вопросник. И только от читателя зависит, как именно он ответит на эти вопросы. И здесь автор попытался дать читателю максимальную свободу.

От такой свободы нередко захватывает дух. От такой свободы, зачастую, становится элементарно страшно.

Но Баян верил в тебя, читатель. Он издевался над тобой, провоцировал тебя, но в глубине души, конечно, верил. Иначе он не написал бы ни строчки.

А раз так, и книга у тебя уже в руках – то в путь!

Предисловие автора.

А на хуй оно тут нужно? И без него обойдемся. Читайте так!

61. Жены-тараканы.

Сначала – телега.

Вот, возьмем торчка… Нет. Торчка брать не будем.

Возьмем наркомана.

Все взяли? Хорошо. А теперь – смотрим на него.

Что видим?

Грязь? Это второстепенно. Человека? Это правильно, но тоже не главное. Больного? Это уже горячее. Основное в наркомане, на самом деле не каждом, а идеальном, то, что это существо с единственной привязанностью!

Идеальному наркоману, в пределе, все похуй. Все, кроме торча.

Ради него… Или благодаря нему… Винтовой умерщвляет свою плоть так, что большинству схимников и не снилось. Он не жрет, не пьет, не срет, не ссыт неделями, истязая свое тело сотнями дырок, десятками зашкуров, тромбами, гепатитами и прочими побочками винтового движения. Винтовой очищает свой разум, изживает в себе все нелепое человеческое наследие. В течение тех же недель он не спит. Он как молитву заучивает единственную необходимую ему цепочку действий. Он доводит ее до автоматизма. До предела необходимого ему совершенства: вырубить-сварить-вмазать-поторчать. Все остальное – аксессуары. Мазюки всякие от следов вмазок, да скукоживания веревок – тюнинг. Жрачка-питьё – топливо. Выхлопные газы сами отходят. Вот и получается, что винтовой – самый что ни на есть разнаинастоящий аскет.

А аскеты, они такие: или не выдержат, сорвутся, или сдохнут, тож не выдержав, или становятся канонизированными святыми. У винтовых та же хрень.

Вы видели святого винтового?

А мне, вот, повезло. Один раз.

Но святые скучны. И поэтому здесь они только упомянуты, как явление чрезвычайно редкое, но вполне возможное. Становились же святыми те, кто кроме слов молитвы «Отче наш…» других не знали…

Вот. Это все предтележие было. А теперь и она сама. Коротенькая.

«Наркоман – переходное звено от человека к сверхчеловеку.»

А здесь хочется классика процитировать: «Да, сверхчеловек я и ничто сверхчеловеческое мне не чуждо…» Это я не про себя. Фраза уж больно хорошая.

Ее Шантор Червиц откопал. И пользовался. Вместе с телегой про переходное звено. Да, я забыл сказать, что эту телегу Шантор Червиц придумал? Забыл? Говорю.

А как он ее использовал, никто не знал. Ну, не знали и не знали. И как-то не парились от этого. Но теперь, за давностью лет, думаю, что можно…

Да, так, кстати, Шантор Червиц, несмотря на все свое стремление к сверхчеловечности, винтовым святым так и не стал.

Итак, речь пойдет о членистоногих. А конкретнее, о насекомых. И не просто насекомых, а гельминтах. У, паразиты!

А началось все с того, что как-то раз подцепил Шантор Червиц зверя по имени «мустанг». Тварь в хипповской бродячей среде не редкую, но и не приветствуемую. Было это в тот период когда тусовал он по Рассее, его тогдашняя подруга не трескалась, так что и Шантор Червиц был в завязке. Не долго. С две недели. А забрался он в такую глушь… что там про эфедрин слышали, но не видели. А винта и вовсе в руках не держали. Только гвозди заколачивали.

И не выдержало отожравшееся на хипповских харчах тело Шантора Червица. И потянуло оно его со страшной силой обратно. Бросил Шантор Червиц свою деваху, и ломанулся автостопом до Москвы. Едва пересек он Кольцевую, сразу попросил дальнобоя у ближайшей полукаличной притормозить, благо, что Шантор Червиц знал Москву наизусть по пунктам двух типов: по драгам и полудрагам. Нарыл он там реципей, зареципил на месте и на месте в шагах ста от предыдущего, затарился салом. Рупь тридцать шесть за два пузырька.

Надо сказать, что Шантор Червиц предварительно поразмыслил. На эту фанеру можно было взять или два салюта, или один салют и хрень от мустангов. Но размышления были недолги. Победили, конечно, два салюта. Но вы это если бы и не знали, то наверняка бы догадались. Хотя это сложно.

И ушел Шантор Червиц в зашир. А в зашире два пузыря – то только начало. Вспомнил Шантор Червиц про свой педикулез только через недели три, не раньше. Хвать. А голова-то не чешется! Исчезли мустанги. То ли передохли от винта пополам с кровью, то ли сами ушли.

И стал тогда Шантор Червиц считать себя крутым.

Ну… Признаться, не безосновательно.

Вот, варят, скажем, в лесу. Природа, костерок, кустики. Втрескаются все – и ебаться. Так у всех жопы в комарье, а на Шантора Червица хоть бы один сел!

Мух у него в квартире не стало. Клопов – тех отродясь не видывали. Только тараканы толпами бродили.

А все почему?

А никто не знал. Все даже подтрунивали: тоже, бля, Шантор Червиц, с понтом, повелитель насекомых, а тараканов извести не может. Шантор Червиц сначала злился, потом придумал отмазу. Тараканы, дескать, существа с групповым сознанием. А Шантор Червиц с этим сознанием никак договориться не может. Но чухня это была. Договаривался. И еще как.

Но узналось это случайно.

Да, надо добавить, что как стал Шантор Червиц полусверхчеловеком, у него появилась странная привычка. В тубзике или ванной запираться и сидеть там. Но на это никто внимания не обращал. Мало ли, может, челу по таске одиночества захотелось? Ведь чем дольше мажешься, тем дальше в себя уходишь. Ну, некоторые, во всяком случае. Или, большинство, даже…

И еще одну феню за Шантором Червицем замечать стали. Не стало у него отходняков. Все опосля марафона пластом, а Шантор Червиц весел и бодрячком выглядит. И издевается, гад.

– Чо, – говорит, – поленицей полегли под красновинтовой армией? Давай, кто жив остался, за банкой сгоняем?

– Сам и сгоняй. – Шепчут ему полумертвые губы.

– А мне одному вломак.

Так вот, подразнит, подразнит… И не пойдет. Будто ему самому, что он ширнулся, что не ширнулся – похуй.

Вот. Теперь экспозиция, кажись, целиком.

И как-то так вышло, что винтились мы с Шантором Червицем на пару. Никого больше не было. И не предвиделось. Странная ситуация, правда? Ведь винтовые запах фиалок за дюжину миль чуют. А тут всех как пиздячим бздехом сдуло. Или пердячим бздехом?

Ладно, без разницы.

Винтимся.

Я устраиваю себе небольшой передоз. Такой, чтоб не отрубиться, а так, полетать децел. Ну, и налетался… В смысле налетел… Налётал…

Как поршень гармошки до конца довел, дырку пережал, ебнулся на койку и разлетелся в мелкие дербезги. Как и хотел. И было меня много. И все в разных местах.

А потом кусочки меня собираться стали. Постепенно. Причем собираться не совсем в меня, а немножко рядом. Там, где Шантор Червиц тусил.

Он меня не видит. Я – дух, типа. А я его вижу. И, мало того, что вижу так, как обычно все видят, а еще и по-необычному. Вижу как из пупка и из пальцев у него полчища мелких щупалец отходят. Биоэнергия, бля!

А потом они вдруг резко изо лба проросли. И из хуя. А Шантор Червиц вообще стал как медуза.

И тут к нему поползли тараканы. Причем только бабы. Ну, светились они по бабьи. Мужики иначе светятся.

Подползают к нему тараканьи бабы и раком становятся. Кто видел таракана, стоящего раком? Я! А вам такое и не снилось! А приснилось бы – так вы один хирен не увидели бы, ибо проснулись от ужаса. А мне-то просыпаться некуда было. Я и так в сознании. Только вне тела.

И стоят эти тараканиты, и жопами крутят. Каждая насажена на шанторчервицевское стрекало, что изо лба, из третьего его глаза идут. И тут он их на другие стрекала надевает. Изхуйные.

Тараканки разом все замерли.

– Ба, – думаю, – да он же их дрючит! Или просто ебет!

Ага. Смотрю – сношаются, а пригляделся – ебутся!

Но тут самое странное вдруг случилось. Несколько рядов этих таракашек, что ближе всего к Шантору Червицу стояли, вдруг разом лапки подогнули и повалились кто как. И светиться перестали. Жизни в них не стало больше. Ее всю Шантор Червиц высосал.

А остальные вдруг задергались, забегали, и в щели всякие ломанулись. Ну, и я ломанулся. В тело.

Глаза открыл. Встал. Тело легкое. Словно все еще летаю.

На кухню прошел. А там Шантор Червиц следы преступления заметает. Дохлых тараканьих самок веником на газетку.

– Ну, тараканий ебарь, – как приходнулся? – спрашиваю.

Он немножко побелел. Ничего не сказал. Потом стал нормально розовым, но пропотел резко.

– Ты откуда?..

– Да так… Внетелесный приходный выход.

– Этого я не учел. – Бормочет Шантор Червиц.

– Да уж. Ты в следующий раз учитывай. – Советую. – а то не у всех нервы такие как у меня…

– Спасибо. Учту теперь.

– Ты как своих тараканих жен соберешь – экранчик ставь. – продолжаю.

– Да, не пизди, ты. Без тебя знаю что делать.

– Да уж не сомневаюсь.

– Слушай… Ты… Это… Поклянись…

– Что не расскажу? Да на хуй надо! Бабов не хватает – еби тараканов. Дело твое. Хаза у тебя путная. А ежели сболтну – не на тебя, на меня как на психа смотреть будут… А коли поверят… Накроется флэт. А зачем мне себе срать?

– Ну… Верно… В общем. Но, поклянись, все же.

– Клянусь, что пять лет никому не скажу!

Видит он, что большего от меня не добиться. Кивает.

– Лады. Хоть так.

Но у меня все же вопрос остался.

– Слушай. А почему тараканы?

– А они миллионы лет под человеком живут. Энергетика у них самая съедобная. Человеку близкая.

– Ну, живут и живут. Зачем ебать-то?

– Так я ж ебу только когда бабов нет рядом. А так, я их не ебу. Я их ем.

– И потому отходняков нет?

– Ага.

– Круто.

– И еще тут аспектик один…

– Какой?

– Замечал, что все варщики, если они уже лет пять-шесть варят – стопудово вампиры.

– Ну… Не без того. Но не все же…

– Все. Поголовно. Кроме таких, как я. Нам человеков вампирить не надо.

– И что, таких много? Как ты.

– Не скажу.

Такой вот был разговорчик.

Пять лет с тех пор давно прошли. Шантор Червиц потерялся куда-то. Ну а я… Я тараканов есть не стал. Человеки все ж вкуснее.

22. Ода 7.

Раскумарке.


О, раскумарка!
Только тот, кто познал что ты – может рассказать о тебе!


О, раскумарка!
Любая вмазка, кроме самой первой – это ты!


О, раскумарка!
Ты спасаешь торчка от отходняков!


О, раскумарка!
Ты возвращаешь наркотам радость бытия ихнего!


О, раскумарка!
И больше нечего мне о тебе сказать!


О, раскумарка!
Но все равно, пропел я тебе эту оду!

20. Инородный целитель.

(Работает экстрасенсом и глухо торчит. Народ к нему валом, ибо в натуре лечит. А еще что?

Подсаживает пациентов? Пациенток? Ебет их всех?

Банально.

Если не придумается чего-то оригинального – выкинуть.)

40. Ремиссионеры.

(Философия ремиссии.

Трое собрались завязать. Двое неделю держались, развязали. Но друг от друга шифруются. Третий держится. Эти двое кооперируются, торчат вместе. Над третьим втихую смеются. Третий держится. Потом он узнает.

А потом что? Развязывает он или нет?

Крепко подумать. Или дать открытый конец.).

1. Винт из зоны.

Блим Кололей откинулся.

Это не значит, что он копыта откинул. Это значит, что он из лагерей освободился. Где отбывал по 224-й статье. За наркотики, значит.

И как только он появился на свободе, вторым делом он завалился к Шантору Червицу. А первым – зацепил своего баба и банку сала.

Шантор Червиц рад был Блиму Кололею. Несколько лет все ж не виделись. А тому, что он с банкой пришел – и того пуще.

– Давай варить будем! – Воскликнул Шантор Червиц и попытался банку сала ту у Блима Кололея отнять. Но не таков был Блим Кололей после отсидки! Не стал он банку сала отдавать. А сказал:

– Давай-ка я тебе покажу, как в лагерях винт делают.

Шантор Червиц видит, что иначе винта не видать, и согласился.

И тут началось такое… Шантор Червиц потом это в страшных снах несколько лет видел.

Не стал Блим Кололей на кащее заморачиваться. Выпарил он сало до мокрого кристалла и на плотную картонку окинул. Получились коричневые такие плюхи. Он их соскоблил и прямо так в реактор со стендалем и закинул. Варился винт по зековской технологии минуты три-четыре.

Разделил его Блим Кололей по-честному. Себе три куба. Шантору Червицу три куба. Бабу своему куб. И бабу Шантора Червица тоже куб.

Стремно стало Шантору Червицу, но вида он не подал.

Втрескались.

Тут в глазах у Шантора Червица потемнело. Все дальнейшее как в тумане было.

Помнил Шантор Червиц, что ебся он со своим бабом. Долго ебся. Слишком долго. Хуй до мозолей натер.

А больше ничего не помнил.

Очухался. Смотрит на время. Три часа. Вроде бы дня. А число какое?

А число такое, что три дня хуй знает куда делось.

Смотрит на себя Шантор Червиц в зеркало.

А оттуда смотрит на него совершенно незнакомый человек. Страшный. Дикий. Щеки внутрь ввалились. Язык наружу вывалился и почернел. Обратно в рот не засовывается, ибо болит весь и растрескался. А глаза у того чудища со зрачками не во всю радужку, а гораздо больше. Белков нет. Весь глаз черный. Как у инопланетянина. А про небритость и говорить не приходится. И ногти когда только успели такие вампирические отрасти?

С неделю приходил Шантор Червиц в себя.

А потом опять заявляется к нему Блим Кололей с банкой сала. Шантор Червиц его под каким-то надуманным благовидным предлогом выставил.

Так в первый раз за свою жизнь отказался Шантор Червиц от варки винта. И с Блимом Кололеем он больше не мутил.

41. Недодоз.

Выдал однажды сгоряча Клочкед фразу:

– Недодоз хуже передоза.

Потом покумекал, и понял, что был прав.

23. Креза.

(Один попал торчком – вышел алконавтом, другой – наоборот. Третий косил от армии – стал и тем и другим.)

49. Страх задува.


Говорят, пароходики – это не страшно…
Говорят, пароходики – это не больно…

В. Дркин.

Чевеид Снатайко знал, что задув – это страшно, больно, потом из-за него абсцесс вскакивает, а это еще страшнее и еще больнее. И поэтому никогда он себе задувов не допускал. Пусть даже казнился часов по несколько, а все равно – только в веняк.

А однажды доверил он себя шваркать Седайко Стюмчику. И Седайко Стюмчик Чевеиду Снатайко задул.

И оказалось, что задув – это не так уж и страшно. И не так уж и больно.

А потом оказалось, что абсцесс тоже не так болезненен, как раньше представлял себе Чевеид Снатайко. Во всяком случае, терпеть можно. Неприятно, конечно, но не смертельно. Да и к хирургу сходить, оказалось, можно. И хирург абсцесс этот может вскрыть и гной убрать.

Так и перестал Чевеид Снатайко задувов бояться.

Но все равно, допускал их только в самых крайних случаях.

Неприятно ведь.

18. Вселенское счастье.

Ебал Блим Кололей своего баба. И Блим Кололей и баб его под винтом были. Ну, это оно и так понятно. Это я так, для самых непонятливых поясняю.

Ебал Блим Кололей своего баба, ебал… И кончил.

И тут…

Навалилось на него Вселенское счастье.

Это чувство такое, что и не описать.

Словно сразу несколько приходов.

Словно сразу несколько раз кончишь.

Словно все вокруг такое милое, такое родное. И ты – часть всего этого милого и родного. И от этого такое чувство пробирает, такая благодать вселенская, что у Блима Кололея слезы радости брызнули во все стороны.

Секунд пять все это длилось.

А потом прошло.

А баб Блима Кололея ничего похожего не испытал.

Дурак, видать.

30. Последний честный варщик.

(Гордое звание носителя винт-культуры. Утопия.).


35. Сон.

Да так, ничего интересного.

В деревне то было. Летом. На отдыхе.

Навотно Стоечко втрескался децел, только так, чтоб усталость убрать, и спать лег. И приснилось ему, что он летит по лесу. Низенько-низенько. Видны все травинки. Видны и различимы. И видит он их так четко, как в жизни никогда не видел. Глаза-то у него были слабые. Потому и видел Навотно Стоечко все как в тумане. А очков не носил принципиально.

Вот летит он и видит… Хуй.

Стоит хуй на лесной поляне. Большой, такой, хуй. Ну, натуральный хуй. Только белый почему-то.

А вокруг… Видимо-невидимо белых грибов.

Утром Навотно Стоечко встал, позавтракал, втрескался втихую и корзину взял.

Его родаки спрашивают:

– Ты куда собрался?

– За грибами.

– Да ты что? В этих лесах грибов отродясь не бывало.

– Посмотрим. – Сказал Навотно Стоечко и в лес пошел.

А шел он точно по тому маршруту, по которому во сне летел. И видел он именно ту траву, именно те кустики, именно те цветочки, которые ему на пути во сне встречались. Точь-в-точь. Абсолютное сходство. Словно он и сейчас над землей парит в виде бестелесного создания.

Пришел Навотно Стоечко на приснившуюся ему поляну.

А посреди нее стоит хуй. Взаправдашний хуй белого цвета. Из земли растет.

Это гриб-строчек. Старый. Он и когда молодой – на хуй похож. А когда старый – еще больше похож. Только на хуй-альбинос. Ибо темное все исчезло, только скелет хуя и остался.

А вокруг… Как и во сне – полчища огромных белых грибов. Шляпки – сантиметров сорок в диаметре. Стоят, монстры. Провисают под собственной тяжестью.

В корзину только десяток и смог поместиться.

Навотно Стоечко тогда с себя майку снял и туда еще боровиков собрал. И все равно осталось больше, чем собрано.

В тот день, заморочившись на грибах, сделал Навотно Стоечко ходок шесть на ту поляну, всякий раз по мешку белых притаскивая.

Местные жители видели это и охуевали. Они же знали, что в их местах грибы не растут!

С тех пор все местные Навотно Стоечко бояться стали. Начали за глаза колдуном называть. А он этим беззастенчиво пользовался и, под страхом порчи, требовал эфедрину. И ведь приносили, что самое непостижимое.

2. Шуруп на трассе.

(Едут двое стопом. Выходят в лесу. Зажигают костерок. Тут – тракторист. Варят винта на тракторном двигателе. Угощают тракториста. Тот – хуеет и всю ночь пашет не то, что надо. Утром он в ярости. Герои едва успевают от него съебаться. Они вписываются в дальнобоя, а тракторист на тракторе с лемехами еще гонится за ними.)

5. Вход в винт.

(Ритуал обучения винтоварению.)

6. Стендаль.

(Торчат несколько торчков. Рассказывают как они добывают стендаля.

1. Черный – А. из настойки. Б. купить на птичке. В. Спиздить. Г. Купить в магазине реактивов.

2. Красный. А. соблазнить химичку в школе. Б. со спичечной фабрики. В. Заказать на западе через интернетку. Г. Из намазок спичечных коробков.

Все чморят того, кто из настойки и коробков, а винт у него самый крутой.)

7. Самосад.

(Учится шмыгаться.)

26. Вуайерист в окне.

Второй марафонический день приключений не принес. Зато ночь…

– Эй! – Воскликнул Седайко Стюмчек, бывший в тот момент оконным созерцателем, – Посмотрите-ка сюда. Меня глючит, или это я и вправду вижу?

Семарь-Здрахарь неспешно подошел:

– Где?

– Вон там. Шестой этаж третье слева. Светится оно. Кто там?

Семарь-Здрахарь давно ничему не удивлялся. Однажды, торча на какой-то хате, он разглядел в одной из квартир настоящий бордель. Бляди еблись с клиентами во всех комнатах. Даже на балконе. То, что это не глюка, было одно очень веское доказательство: когда Семарь-Здрахарь сваливал с той хаты, его на улице остановили два крепких лба и предупредили, чтобы он больше на ту квартиру не пялился. Благодаря умению Семаря-Здрахаря разговаривать с людями, обошлось без мордобоев.

А сейчас…

Сейчас Семарь-Здрахарь смотрел в указанное окно и видел нечто странное. Некто торчал в нем. Одет он был в панталоны и фартук с сиськами. Бывают такие фартуки с пластиковыми сиськами. В секс-шопах продаются.

Как мог описал Семарь-Здрахарь Седайко Стюмчеку увиденное.

– Во-во! И у меня то же самое. Кто-то оделся бабом и у окна стоит. Чтоб его разглядывали.

Подошел баб. Верка Апофеоззз.

Седайко Стюмчек и Семарь-Здрахарь ей рассказали про вуайериста.

Верку Апофеоззз тоже удивить было трудно. Они жила в доме, в одном из окон которого тоже жил вуайерист. Он высовывался в окно и дрочил на всех проходящих бабов. Потом его не стало. Наверное, в крезу забрали. Лечиться. Правда, Верка Апофеоззз так и не смогла выяснить от чего, от вуайеризма в чистом виде, или он тоже на винте торчал.

– Да он еще и танцует! – Воскликнула Верка Апофеоззз, разглядев того мужика, на которого глазели Семарь-Здрахарь и Седайко Стюмчек.

– Целое представление разыгрывает. – С видом знатока вуайеристов сказал Седайко Стюмчек.

– Интересно, а что он дальше делать будет? – Поинтересовался Семарь-Здрахарь.

– Наверняка стриптиз. – Мечтательно произнесла Верка Апофеоззз. Она придвинула к окну табуретку, взяла веер и так, с комфортом, приготовилась созерцать обнажение мужика в окне.

– Э! Да он же спиной к нам стоит! – Сообразил вдруг Семарь-Здрахарь.

– Точно. То-то я смотрю, какой-то шибко большой он. – Закивал Седайко Стюмчек.

– Да это же кукла такая… А он – кукловод. Внутри сидит. – Добавили Верка Апофеоззз.

И все согласились.

Перформанс длился всю ночь.

А утром случилось страшное.

Люстру, под которой происходило представление, вдруг свернули и унесли. Это оказалась висевшая на веревке рубашка. Фартук с сиськами преобразовался в висевшую на стене полуоткрытый шкафчик с посудой. А панталоны стали занавесками.

А вуайерист – исчез. Сгинул, будто его никогда и не было!

16. Аборты и винт.

(Весь из себя Дон-Жуан. Ебал кучи бабов. Те иногда залетали. Делал аборты сильной передозой себе и ей. Чувствовал, как руками чистит внутренности матки.)

64.

Автоэпитафия, или Та надпись, на своем могильном камне, которую бы хотел видеть Баян Ширянов, буде мертвецы могли бы двигаться, а тем паче смотреть и воспринимать окружающую действительность и недействительность, и которую он придумал в промежутке между двумя вмазками, когда любую тварь мыслящую и абстиненцией озадаченную настигают думы о бренности всего сущего, срущего и смердящего, ибо, несмотря на то, что в тот единичный и конкретный момент горько сожалел он о наличии факта своего существования, в силу не только и не сколько философических категорий, как абстрактных, так и конкретных, хотя, конечно, конкретная философическая категория подходит под определение совершеннейшего нонсенса, а поелику функционирование его тела физического, а, по причинно-следственным механизмам миросуществования, и всех доступных восприятию прочих тел, было, что тактично называется в определенных кругах, крайне дискомфортным из-за расстройства органов внутренних, коие здесь перечислены не будут, несмотря на то, что число их конечно, но вряд ли перечисление их и самодиагнозы, которые поставил себе Баян, будут интересны благосклонному читателю, который уже дочитал это название главы до этого места, а на неблагосклонных вообще насрать три кучи с высокого шприцеобразного минарета, и, возвращаясь к тому месту, от которого и началось сие коротенькое отступление, имел он намерение отразить в надписи сей не токмо то, что тленна его оболочка и, чего греха в мешке таить, некоторые несознательные личности, Баяна лично не знающие, хотели бы ускорить процесс перетекания материи, из которой он состоит, из живого состояния в неорганическое, как будто это хоть как-то изменит то, что эти неконкретные, но совершенно не осознавающие себя личности, считают вредом, который Баян нанес окружающей среде и ноосфере, а так же, насколько это возможно, лаконично, образно, сообразуясь со стандартами и нормами литературного языка, ну, не материться же, право слово, на своем собственном надгробии, неудобно, их же дети читают, показать насколько похую, а здесь матюгаться можно, это ведь пока название главы, если вы не забыли, ему как вышеупомянутое дискомфортное состояние, так и состояние читающих эту надпись, в том числе детей, голубей, собак и прочих растений, и, по замыслу Баяна, если быть уж совсем кратким и резать по живому его мысль, которую иначе никак не уложить в прокрустово ложе текста, там должна была наличествовать сперва горечь, потом ирония над ней, затем – самоирония, после – ирония над самоиронией и так – до бесконечности, удивительно, но, судя по тому, что вы сейчас, надеюсь, все же прочтете, если уж смогли почти до конца прочесть это воистину бесконечное, но на самом деле состоящее всего из четырехсот слов, название сей главы, ему это удалось.


Простите?..

36. Новогодние абсцессы.

(Попадает в больничку с абсцессом. Несколько палат. Одна с продырявленными руками пробкой от шампанского. Другая – ожоги от фейерверков. Третья – обморожения. Он – к наркоманам. У всех абсцессы после новогодних заширов.)

21. Ода 6.

Отходняку.


О, отходняк!
Зовешься ты кумарами или абстягой, ломами или крюками, приходишь ты ко всем без разбора. Ни алдовый торчок, ни булочка, не избегнут тебя. За то ты и мил мне демократичностью своей и посему буду петь тебе оду!


О, отходняк!
Страшен ты безмерно. Любой торчок страшится тебя. С ужасом он ждет твоего наступления и всеми силами своими стремится отсрочить его. Но бесполезно все. Рано или поздно, все равно нагрянешь ты!


О, отходняк!
И, пережив тебя, будет торчила хвастаться другим наркошам. Стократ преустрашая тяготы и мощь твою.


О, отходняк!
Сила твоя в страхе. Пока боятся тебя – могуч ты. Но как засмеются над тобой – ты исчезаешь и прячешься.


О, отходняк!
Необходим ты. Необходим как напоминание о том, что если было когда-то хорошо, то и плохо обязательно будет. И ты, как концентрированное «плохо», приходишь сразу. Даешь себя пережить и уходишь.


О, отходняк!
Не вечен ты!
И поэтому, и только поэтому пропел я тебе оду такую!

31. Приходная соска.

– Ну? Кто тут хотел ебаться? – Выкрикнула Инка Недаеттт, одновременно стягивая трусы и раздвигая ноги.

– Я! – Поднял руку Клочкед, и немедленно принялся за это дело.

Это ровно центр истории.

Интересно, что было до и после?

Нет? Опять скажешь: «Ну его на хуй! Снова ведь про еблю!» И будешь как всегда профессиональным пердильщиком в лужи. Про какую, на хуй, еблю, бля? Да в пизду эту ебаную еблю! Ведь на самом-то деле речь не про еблю… А про…

Собственно… А чего я тут распинаюсь?

Читай. Или пропусти, нах.

Шварц, не тот, который Исаак, а тот, который Евгений, пьесы писал. Хитрый был жук. Берет готовую уже до него сказку. И рассказывает ее в первом акте. До момента, когда все знают, что она вроде бы кончается. А потом… Потом дописывает, во втором акте-то, что случилось после этой сказки. Это прием такой у него был.

А чем я хуже? Если уж пиздить – то все хорошее.

Правда, послесказочья Шварца откровенно скучны были. Но именно это я постараюсь у него не своровать.

Ну, пропердевшись, поехали!

У Клочкеда была странная мечта. Минет вдвоем. Это он в порнухе насмотрелся, когда сразу два баба у мужика хуй сосут.

Проблема же была в том, что, как-то так случалось, что во всякий момент евонной жизни у Клочкеда было меньше или равно одному бабу. Или одного баба? Короче, было так: или один баб, или ни хуя. Ни хуя, конечно, часто, но очень далеко не всегда. Но две сразу… Нет, бывало раз несколько, но не вместе. Типа по очереди он их еб. Причем, в разных местах. Они друг о друге не знали.

Так вот, о мечте.

На тот описываемый временной момент ебал Клочкед Майю Недолеттт. А она много и часто пиздела о своей подруге Инке Недаеттт. Дескать, такая пиздатая пАдруга… Такая пиздатая… Вся пизда наружу. А не дает. Ну, не дает Недаеттт. Потому и Недаеттт, что не дает. Хотя, может, кому-то когда-то и давала. Но щас не дает. И совсем никому. Но торчит.

Эта, самая последняя информация заинтересовала Клочкеда, и стал он подбивать клинья.

– А на чем торчит?

– Да, на хуйне всякой. – Отвечает Майя Недолеттт.

– А что за хуйня?

– Да, колеса какие-то…

– Колеса??? – Возмутился Клочкед. – Она что, дура совсем?

– И ничего она не дура! И очень даже умная! – Встала сиськами на защиту подруги Майя Недолеттт. Схватил ее Клочкед за грудки, и говорит:

– Была бы умная – на винте торчала бы… Как ты!

Задумалась Майя Недолеттт. А подумавши говорит:

– Надо будет ей предложить.

– Йез! – Громко сказал Клочкед про себя. Так громко, что даже обернулся, не услышали ли соседи.

Пришел новый день. Видя, что Клочкед дико занят, он незаметно прокрался мимо. За ним другой и третий. А на четвертый…

– Помнишь, я рассказывала тебе про Инку Недаеттт?

– Чего-то такое было… – Вяло ответил Клочкед.

– Она винта хочет.

– Когда?

– Да хоть сегодня.

– Ну, пусть приходит.

– Только это…

– Чего?

– У меня дела…

– Так это что, мы не поебемся?

– У меня в городе дела. Экий ты пошляк.

– А-а-а…

– Вы без меня варите… А я потом присоединюсь.

На такой расклад Клочкед не мечтал и рассчитывать.

Майя Недолеттт тут же позвонила Инке Недаеттт, объяснила, как ехать. Клочкед весь извелся, дожидаясь эту подругу.

Но вот появилась она… Клочкед на нее посмотрел, и решил: ебать не просто можно, а нужно.

Майя Недолеттт ускакала, а Клочкед, проводя варщические операции, не забывал заодно обрабатывать в соответствующем ключе Инку Недаеттт.

– …она звонит мне и говорит: Хочу ебаться. А я – запросто, хоть щас. А она – не, я не просто ебаться хочу, а ебаться под винтом. А я – с этим сложнее. Варщик-то я варщик, но варщик, что говорится, без варева…

– Хи-хи-хи… – Настороженно смеялась Инка Недаеттт. – А что, эта ебля под винтом?.. Это…

– Это ВАЩЕ! – Клочкед возводил очи горе и потрясал кистями. – Винт он не только мощнейший афродизиак, он еще и расслабляет гладкую мускулатуру… Знаешь, где такая находится? Мало того, но дико эйфористичен и эмпатогенен…

Ко времени вмазки клиентка не только созрела, но и недвусмысленно намекнула, что не прочь:

– А интересно было бы на самом деле под этим твоим винтом поебаться… Если он так хорош… Но ты… Ты немного не в моем вкусе…

– Вкусы имеют тенденцию меняться. – Загадочно провозгласил Клочкед.

И вот, винт оказался сварен. Отщелочен. Заряжен.

Клочкед спецом зарядил Инку Недаеттт на средний передоз. Да и себя не обделил.

Двуха прошла моментально. Клочкед, даже не приходуясь, тут же поставил Инку Недаеттт.

Она повалилась на койку.

– Вау!

Она засучила ногами.

– Вау!..

Она начала извиваться всем телом.

– Ой, как хорошо!

Она стала стаскивать с себя все, что на ней было напялено.

– Ой, как круто!

Она осталась в одних трусах.

– Ой, если бы все время так здорово!

Она начала водить ладонями по своему красивому телу.

– Ой, как я хочу ебаться…

Клочкед немедленно начал обнажаться, и когда прозвучала сакраментальная фраза:

– Ну? Кто тут хотел ебаться? – Которую выкрикнула Инка Недаеттт, одновременно стягивая трусы и раздвигая ноги.

– Я! – Поднял руку Клочкед, и немедленно принялся за это дело.

Они сперва еблись на кровати, потом на полу, потом на стуле, потом на подоконнике, потом пришла Майя Недолеттт, поставилась, и они стали ебаться втроем.

– Боже мой, как хорошо! Как хорошо, Боже ж мой! – Голосила не переставая Инка Недаеттт.

И сбылась мечта сумасшедшего Клочкеда. И испытал он незабываемое чувство от минета вдвоем под винтом…

– Боже мой, как хорошо! Как хорошо, Боже ж мой! – Шептала Инка Недаеттт всякие моменты, когда у нее во рту не было клочкедовского хуя или майянедолетттовой пизды или сиськи.

И продолжалось это много часов подряд.

Клочкеда уже порядком заебало это бесконечное:

– Боже мой, как хорошо! Как хорошо, Боже ж мой!

Не знал он, что будет дальше, бедолага…

Как наеблись они все до полного отсутствия намека на либидо… Так вдруг…

– Ой, как у меня болит голова!..

Вся троица занималась в тот момент ленивым петингом. Клочкед погрузил средние пальцы обеих рук в пизды подруг, а те держали его за хуй. При этом никто и ничто не шевелилось.

– Боже мой! Как у меня болит голова! – Инка Недаеттт отпустила клочкедовский хуй и схватилась за голову.

– Боже ж мой! Ну, почему она так болит?!

Инка Недаеттт свесилась с кровати и блеванула прямо в клочкедовские тапочки. После этого Клочкед понял, что дело серьезное.

И началась странная суета.

– Боже мой! Боже мой! Как болит голова!

– Шварк! Шлеп! Чпок! – Это Майя Недолеттт вытирает блевотину подруги.

– На, попей водички… – Это Клочкед пытается что-то сделать.

– Боже мой! Боже мой! Как она болит! – Это заело пластинку у Инки Недаеттт.

– Шлеп! Шкырк! Кап-кап-кап!

– Ты глубже дыши, ладно?

– Боже мой! Боже мой!

– Шрасть! Шрык! Буль!

– Может, тебе таблеток каких?

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

– Боже мой! Боже мой!

Клочкед взвыл.

А кто бы не взвыл в такой ситуации? Девка корчит из себя умирающую. Ей явно не так плохо, как она пытается представить, но самое страшное, что она сама уже не может прекратить эту игру!

Поняв это, Клочкед и Майя Недолеттт вновь занялись еблей под навязчивый аккомпанемент:

– Боже мой! Боже мой! Боже мой! Боже мой!

– А когда ей домой пора? – Спросил вдруг Клочкед.

– Не знаю. – Пожала плечами и сиськами майя Недолеттт. – Давай у нее спросим?

– Боже мой! Боже мой!

– Эй! Инка Недаеттт! Тебе домой не пора?

– Тебе не пора домой?

– Боже мой! Боже мой! Давно пора!

– Ты идти сможешь?

– Ты сможешь идти?

– Боже мой! Боже мой! Не смогу!

– Может, ты ее проводишь?

– А давай вместе проводим?

– Боже мой! Боже мой! Как же я домой-то доеду?

– Скоро родичи будут. Убраться ж надо. И, кроме того – она ведь твоя подруга…

– Ага. Как ебать – так твоя подруга, а как провожать – так моя!

– Боже мой! Боже мой!

– Ну, положим, ебались мы все вместе…

– Да, ладно, уж, провожу…

– Боже мой! Боже мой!

Подруги с грехом на пополам оделись, собрались и, под перманентное «Боже мой! Боже мой!», свалили.

Клочкед прибирался. В его ушах звенело: «Боже мой! Боже мой!»

Он посмотрел на часы. Бля. Это «Боже мой! Боже мой!» Инка Недаеттт твердила в течение целых восьми часов! А до прихода предков оставались считанные секунды. Клочкед ускорил темп уборки. Палево было благополучно заныкано, но общий срач оставлял желать лучшего.

Вдруг вошла клочкедовская матушка.

– Боже мой! – Воскликнула она. – Какой же у тебя бардак!

И матушка Клочкеда никак не могла понять, почему ее сын вдруг как сумасшедший стал носиться по всей комнате, орать что-то нечленораздельное, прыгать как оран в гутанге, рвать на себе одежду и вообще, вести себя немного неадекватно…

38. Наркоманская рулетка[1].

Занавес изображает кирпичную стену дома. Постепенно гаснет свет. Звучит тема «Синей птицы» из одноименного спектакля. Голос шепчет: «Мы длинной вереницей пойдем за синей птицей…»

После 4-5 повтора свет гаснет совсем.

Голос: Мы длинной вереницей пойдем за… серой птицей… Мы длинной вереницей пойдем за желтой птицей… Мы длинной вереницей пойдем за красной птицей…

Включается стробоскоп и перед занавесом из одних кулис в другие прокрадываются пять фигур.

Пока они не прошли, Голос повторяет свою фразу, всякий раз меняя цвет птицы.

Внезапно все смолкает. Стробоскоп гаснет.

Слева возникает пятно от световой пушки. В нем стоит человек.

Человек: Здравствуйте. (Легкий поклон в зрительный зал.) Я – режиссер этого представления. Я, и вся наша труппа очень признательны вам, уважаемые зрители, что вы решили посмотреть наш спектакль. Смею вас уверить, вы не пожалеете, что впустую потратили этот вечер.

Наш театр – театр экстремальной пьесы. Здесь все как взаправду. Все, почти как в жизни. С некоторыми натяжками, конечно. (легкая полуулыбка.) Здесь никто не ударит вас в лицо, так чтобы вывалилась половина зубов и челюсть раскрошилась на мелкие осколки.

(В противоположном углу сцены Массивный мужик в рваной тельняшке замахивается и бьет мужчину в очках так, что тот с хрустом улетает за кулисы. Хруст сопровождается веером кровавых брызг и несколькими вылетевшими зубами, которые падают в зрительный зал.)

Такое происходит только с актерами, и это все это лишь имитация.

(На авансцене появляется улыбающийся актер-интеллигент, показывая в улыбке, что все зубы у него на месте. Кланяется и уходит. Мужик в тельняшке поворачивается к публике, и та видит его окровавленный рот с пеньками свежевыбитых зубов. Мужик в тельняшке, роняя кровавые слюни, силясь что-то сказать, мычит.)

Режиссер: (Мужику в тельняшке.) Ап!

(Мужик в тельняшке вынимает муляж выбитых зубов. За ним его рот… Еще хуже, чем муляж. Мужика в тельняшке чьи-то руки утаскивают за кулисы.)

Режиссер: (зрителям) Здесь никто не перережет вам горло…

(На авансцене давешний Интеллигент подкрадывается с гипертрофированно огромным ножом к Режиссеру, и перерезает тому глотку. Кровь бьет фонтанами на зрителей.)

Режиссер: (Снимая разрезанную накладку на горле вместе с ёмкостью для крови.) …это лишь имитация.

(Режиссер отнимает нож у Интеллигента и протыкает того насквозь. Интеллигент, фонтанируя кровью, падает. Его за ноги уволакивает Мужик в тельняшке.)

Режиссер: И игра актеров… И спецэффекты.

Но помните, не все здесь имитация. Ведь экстрим – это игра жизни со смертью. А она не может быть понарошку. Каждый из вас день за днем принимает участие в этой странной игре. Но лишь здесь, в нашем театре, вы вплотную сможете подойти к этой грани. Грани, отделяющей смерть от смерти. Грани, имя которой – жизнь.

Но хватит слов.

Если вы купили программку, то уже узнали, что кое-что в нашем представлении будет настоящим. Но что именно? Пусть это останется для вас тайной до самого конца спектакля… Да и потом.

Ведь какой экстрим без тайны? Что за экстрим понарошку? Все вы сегодня подвергнетесь нешуточному испытанию. Но вы ведь сами пошли на это? Вы все готовы?

Даже если не все, то мы все равно начинаем!

Занавес!

(Режиссер скользит за кулисы. Звучит тревожная музыка. Занавес поднимается. Освещен только центр сцены. Там, на нагромождении из сломанных стульев сидят пятеро. Три женщины и два мужчины.)

Ж1. Блядь… Ну, когда же он придет? Сука!..

М1. Ну что за свинство! Уже семнадцать минут! Скотина.

М2. Времена меняются к худшему. Если бы десять лет назад продавец опоздал на семнадцать минут…(качает головой) Могло бы произойти. И очень неприятное.

Ж2. Да ладно… сейчас придет…

Ж3. Ой… у меня ломка начинается…

Ж1. (с надрывом, истерично.) На хуй Сорокина!

М2. Ну, на хуй, так на хуй…

М1. мне надо к Матери-Настоятельнице…

Ж3. Угу.

М1. Пошли, блядь!

М2. Подожди секундочку. Я хочу посмареть, как Жан-Клод отдубасит того зажравшегося пидора. Если мы щас уйдём, то я этого не увижу. А вернусь я уторчанный. Короче, пройдёт ещё пару дней. И значит, мне придётся заплатить ёбаному видеомагазину за кассету, которую я даже не успел позырить.

Ж3. Мне нужно идти, сука!

М1. Одни расходы, одни ёбаные расходы…

Ж2. На хуй Уэлша!

М2. Я дам тебе бабок, чтобы возместить убытки, если тебя это так, блядь, харит. Пятьдесят вонючих пенсов из отеля «Ритц»!

Ж2. Я же сказала: На хуй Уэлша!!!

М2. Ну, раз на хуй – так на хуй…

Ж3. Здравствуй, Жора!

М1. Здравствуй, Инна!

Ж3. Ты это откуда? Мы ж вечером…

М1. Я от Вальки к Кольке. Рубен дает ангидрид, там Армен привез солому, Карен мне занял растворитель, а Арсен гениально готовит.

Ж3. У Кольки?

Ж2 Да, любовь моя, да, да!..

М2. Да? Да? А я? Я?

М1. Так поехали, вотремся, на тебя-то найдется вмазка, хотя бы квадрат выделим, несколько децил добавлю… Заторчим, удолбимся, пойдем гулять, смотреть на Луну, мечтать о чудесах, искать смысл. Я обниму твою талию, посмотрю на твои губы, скажу свое слово, зажгу огонь наших чувств. Ты будешь трепетать от сладости, стонать от радости, сиять от удовольствия, сверкать от моего тепла. Ты же со мной, ты – мой, ты во мне, ты внутри меня! Любовь!

Ж1. На хуй и Радова…

Ж3. Ну уж нет. Его-то как раз не на хуй!

М1. На хуй!

М2. На хуй!

Ж3. Ебаное большинство. Я – преступная мать… Ширните меня…

М1. Как?

Ж3. Хорошо

М2. Точно хорошо?

Ж3. Я – преступная дочь… Ебите меня… Я – преступница… Ну, ебите меня… Я – преступница, меня надо ебать!.. Или хотите, я у вас отсосу?.. Я никогда не сосала… Но, если надо… Я преступница, я буду стараться!..

М1. Попозже…

Ж3. Вы мной брезгуете? Да? Да, вы брезгуете! Я ведь преступница! Преступница! Я сама собой брезгую! Вы не понимаете! Вы – нормальные люди, а я – наркоманка и преступница! Я преступница… Вы не будете меня ебать, вы брезгуете!..

М2. А с чего ты это взяла, что ты преступница?

Ж3. Я – преступная дочь. Моя мама знает, что я наркоманка. Она страдает… Я – преступная жена. Два месяца назад я ушла от своего мужа. Три дня назад я к нему вернулась. А вчера я от него опять ушла. Я – преступная мать! Я бросила свою дочку, и теперь она у мамы. Я ее люблю…

Ж1. На хуй Ширянова!

М2. Ну, ладно…

М1. Я родился в тысяча девятьсот четырнадцатом, в солидном трехэтажном кирпичном особняке, в одном из самых крупных городов Среднего Запада. Семья жила в полном достатке. Отец владел предприятием, которое занималось поставками пиломатериалов. Прямо перед домом – лужайка, на заднем дворе – сад, садок для рыб и, окружавший все это хозяйство высокий деревянный забор. Помню фонарщика, зажигавшего газовые уличные фонари, здоровый, черный, блестящий Линкольн и поездки в парк по субботам – всю эту бутафорию безопасного, благополучного образа жизни, ушедшего теперь навсегда. Я мог бы рассказать еще о старом немецком докторе, жившем в соседнем доме, о крысах, шнырявших на заднем дворике, тетиной газонокосилке и о моей ручной жабе, обитавшей рядом с садком, но не хотелось бы опускаться до шаблонов, без которых не обходится ни одна автобиография.

По правде говоря, мои ранние детские воспоминания окрашены страхом ночных кошмаров. Я боялся остаться один, боялся темноты, боялся идти спать – и все это из-за видений, в которых сверхъестественный ужас всегда граничил с реальностью. Я боялся, что в один прекрасный день мой сон не кончится, даже когда я проснусь. Я вспоминал подслушанный мной рассказ прислуги об опиуме – о том, какие сладкие, блаженные сны видит курильщик опиума и говорил себе: «Вот когда вырасту, то обязательно буду курить опиум».

В детстве я был подвержен галлюцинациям. Однажды ранним утром я увидел маленьких человечков, играющих в игрушечном домике, который я собрал. Страха я не испытал, только какое-то спокойствие и изумление. Следующая навязчивая галлюцинация или кошмар, преследовавшая меня неотступно в возрасте четырех-пяти лет, была связана с «животными в стене», она начиналась в бредовом состоянии от странного, не поддающегося диагнозу, нервного возбуждения.

Я посещал начальную школу с будущими примерными гражданами – адвокатами, докторами, бизнесменами этого крупного городского захолустья на Среднем Западе. В общении с другими детьми был робок и ужасно боялся физического насилия. Одна агрессивная маленькая лесбиянка дергала меня за волосы всякий раз, когда замечала. Так бы и вмазал ей сейчас по роже, но, к сожалению, опоздал – давным-давно она свалилась с лошади и сломала себе шею.

М2. На хуй Берроуза!

Ж3. А его-то за что?

Ж2. (язвительно) За жопу, и на хуй!

М1. Некрофилка.

М2. Лапин!

М1. Да, Борис Григорьевич?

М2. А зайди-ка ко мне. Читал последние «Аргументы»?

М1. Не, я не выписываю.

М2. Зря, отличная газета. Я не понимаю, на что только коммунисты надеются? Пятьдесят миллионов человек загубили, и сейчас еще что-то бормочут. Все же всем ясно.

М1. Ага.

М2. Или вот, в Америке около тысячи женщин беременны от инопланетян. У нас тоже таких полно, но их КГБ где-то прячет.

Странный ты парень, Саня, Глядишь бирюком, ни с кем из отдела не дружишь. Ведь ты знаешь, люди вокруг, не мебель. А ты вчера Люсю напугал даже. Она сегодня мне говорит: «Знаете, Борис Григорич, как хотите, а мне с ним в лифте одной страшно ездить.»

М1. Я с ней в лифте ни разу не ездил.

М2. Так поэтому и боится, А ты съезди, за пизду ее схвати, посмейся. Ты Дейла Карнеги читал?

Ж3. На хуй Пелевина!

Ж1. А кого тогда не «на хуй»?

Ж3. Всех на хуй! Всех!

Ж1. Бля… Ну когда же он придет? Когда?

М1. Скоро.

М2. Ну, когда будет это твое «скоро»?

М1. Скоро.

Ж2. Нет, я не понимаю. Зачем вы меня сюда зазвали?

Ж1. Трескаться.

Ж2. А по-моему – ждать.

М1. Коль нет винтовара – приходится его ждать.

Ж2. И сколько?

М2. Сколько надо.

Ж3. Пока не придет.

Ж1. Это моя третья вмазка и…

Ж2. «Моя вторая вмазка».

М1. «Богатые тоже ширяются».

М2. «Винтиня Изаура».

Ж3. «Санта-Винтарбора».

Ж1. Плохо. Лучше уж «Стар-Винт».

М2. «Винт-трек».

М1. «Ширятели Малибу».

Ж2. «Улицы разбитых баянов».

Ж3. «По главной улице с баяном».

(Далее безразлично кто из героев что говорит. Паузы между репликами совершенно произвольные. Некоторые выпаливаются с пулеметной скоростью. Между другими видна тяжкая работа мысли героев.)

– Как увинтились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем.

– Вечера на хуторе близ Ширяньки.

– Нет! Ширки на хуторе близ Диканьки.

– Ага. Шир!

– Это что?

– Вий. Или «Нос».

– Ага. Тогда… Мертвые вмазки.

– «Ширгород».

– «Тарас Ширульба.»

– «Широзор».

– «На всякого мудреца довольно и куба».

– «Бесприходница».

– «Не было ни куба, а вдруг – баян!»

– «Униженные и уширянные».

– «Бедные ширки».

– «Уширяние и отхождение».

– «Преступление и наказание» что ли? «Братья Скоровмазовы».

– «Заширки из подширки».

– Не. Тогда уж или «Заширки из подполья» или «Записки из подширки».

– Ладно.

– «Кто винтовар?»

– «Что ширять?»

– «Винт сознания».

– «Война и винт».

– «Повести Ширялкина»

– «Станционный ширятель».

– «Барышня-винтоварка».

– «Медный варщик».

– «Сказка о золотой ширке».

– «Сказка о мертвой царевне и семи винтоварах».

– «Сказка о Кубе и работнике его Винте».

– «Сказка о золотом петушке».

– Точно! «Бахчиширяйский фонтан».

– «Герой нашего винта».

– «Винтыри».

– «Вмазщик в тигровой шкуре».

– «Вмазка».

– Это что?

– «Выстрел».

– Не похоже.

– Тогда – «Хождение за три куба».

– «Анна Ширянина».

– «Шировые университеты».

– Ага. «Варка», «Винтчество» и «Увинтелость».

– «На винте».

– Скорее уж – «На струне».

– «Ширянко».

– «Старуха Извинтиль».

– «Песня о винтовестнике».

– М-м-м…

– Э-э-э…

– «Взвинченная целина».

– «Тихий вмазон».

– «Повесть о настоящем винтоваре».

– «Хроника пикирующего винтовмазщика».

– «Небесные ширялочки».

– «Много винта из ничего или Двенадцатая ночь».

– «Винтелло».

– «Король Шир».

– «Ричард двухкубовый» и «Ричард трехкубовый».

– «Собака на винте».

– «Госпожа Довари».

– «Винтовик и море».

– «По ком винтится винтовар?»

– «Имя винта».

– «Винт накануне».

– «Вавилонская винтотека».

– «Приближение к Аль-Винтасиму».

– «Пьер Менар, автор «Низшего пилотажа».

– «Сад расходящихся винтоваров».

– «Сто лет винтоторчества».

– «Полковника никто не ширяет».

– Не! «Полковнику никто не варит»!

– «62 – модель для варки».

– «Игра в кубики».

– «Кубики», это «бисер» или «классики»?

– Какая разница?

– «Путешествие в страну винта».

– «Последнее лето винтовара».

– «Винтхарта».

– «Чайка по имени Джонатан Винтингстон».

– «Иллюзии или справочник винтовара».

– «Мост через винтотечность».

– Некрасиво. «Винтоварский словарь».

– «Ящик для винтовых принадлежностей».

– «Обратная сторона винта».

– «Так варил Заратустра»!

– «Так ширял Заратутстра»!

– «Так щелочил Заратустра»!

– «Так задувал Заратустра».

– «Так отбивал Заратустра».

– «Так отжигал Заратустра».

– «Так зависал Заратустра»!

– И последняя часть – «Так завязал Заратустра»!

– Какая ж она последняя? Последняя – «Так отъезжал Заратустра».

– «Человек-невинтимка».

– «Скатерть-самоварка».

– «Сапоги-винтоходы».

– «Меч-увинтец».

– «Баян-самотык».

– «Непроширябельный куб».

– «Увинтильные яблоки».

– «Увинтильное море».

– «Винтован».

– «Три винтотера», «Двадцать кубов спустя» и «Десять кубов спустя».

– А с ними еще и леди Винтер была!

– «Винтовый сад».

– «Дядя Винтя».

– «Ширяйка».

– «Ширянка».

– «Ширель».

– «Винтовар в футляре».

– «Винтовник».

– «Шировая книга».

– «Анна на ширке».

– «Винтовая фамилия». Или «Шировая фамилия»…

– «Господин Винтоген».

– «Винтовое сало».

– «Последняя вмазка Марины».

– Или «Последняя любовь Эфедрины»

– Ха! «Последняя вмазка эфедрином».

– «Винторма».

– «Баян».

– «Роман»?

– Да.

– «Баяны четырех».

– «Рыба-винт».

– «Мулен винт»!

– «Тысяча и одна вмазка».

– «Винтание».

– Превинтивный.

– Винтализация.

– Винтуализация.

– Винтальный.

– Винтилятор.

– Инвинтарь и инвинтаризация.

– Винтоватый.

– Винтозание.

– Винтограда.

– Винтостранец.

– Винтоногие.

– Винтопитающие.

– Винтоводные.

– Винтилии.

– Винтейшие.

– Винтополостные.

– Винтокрылые.

– Винтозубые.

– Винтокопытные и невинтокопытные.

– Винтоядные.

– Винтодышащие.

– Винтожаберные.

– Винтосемянные.

– Винтоцветные.

– Винтозар.

– Винтозавр.

– Винтозоид.

– Винтодон.

– Винтоцефал.

– Винтодактиль.

– Винтоптерикс.

– Винтонос.

– Винтетта.

– Винтафия.

– И эпивинтафия.

– Свинтус, свинтина, свинтовая отбивная, свинтоферма.

– Винтересный.

– Винтуиция.

– Винтилигенция.

– Завинтересованный.

– Винтотер.

– Винтодур.

– Винтоморох.

– Дивинтисмент.

– Винститут.

– Интервинт.

– Винтервент, винтервенция.

– Винтроспекция.

– Винтраж.

– Винтерические заболевания.

– Винтимные отношения.

– Винтагра.

– Винтутка.

– Тогда уж провинтутка и винтядь.

– Винторгия.

– Винтердце.

– Винточень.

– Винточки.

– Винтуд и винтуды.

– Винтовидная железа.

– Виннтородное тело.

– Винтонародный звонок.

– Кавинтация.

– Ревинтарнация.

– Винтолюция.

– Винторесс.

– Винтресс.

– Винтгресс.

– Инвинтуизм и винтуизм.

– Провинтность.

– Провинтция.

– Винтиция.

– Завинтивелый.

– Рондо завинтиозо.

– Обвинтение и обвинтяемый.

– Винтокат и винтоцикл.

– Тогда уж винтомобиль и винтолет.

– Винтоплан и винтопланер.

– Винтоход, винтобус и винтейбус.

– Винтвай!

– Винтси.

– Винтэссенция.

– Винтинуум.

– Первинтуум мобиле.

– Винтеричество.

– Винтограмма и винтограф.

– Винтольон.

– Винтература.

– Винтоэтика.

– Винтолог и паравинтолог.

– Винтовед.

– Винтург.

– Винтатор.

– Винтендант.

– Винтерал и винтенант.

– Винтовник и винтапорщик.

– Винтеллерия.

– Тогда и войска особого завинчения.

– Бегающие по перевинченной местности.

– Винтодук.

– Винторога.

– Винтоселок.

– Винтевня.

– Винтораль.

– Винтород.

– Винтаты.

– Альма винтатер.

– Винтий, винтеций и…

– Винтат.

– Винтажист.

– Винтара.

– Винтух.

– Винтосох.

– Винтолдун.

– Винтаг.

– Винтолство.

– Винтебный.

– Винтебник.

– Свинтыня.

– Свинтоша.

– Свинтомничество.

– Винтитва.

– Винтовоние.

– Винтангелие.

– Винтазка.

– Винтамерон.

– Винтометр.

– Винтомер.

– Винтальность.

– Винтоматия.

– Винтомантия.

– Винтифия.

– Винтчание.

– Винтесса.

– Винтих.

– Винтюд.

– Винтейзаж.

– Винтет.

– Винтак.

– Винтарство.

– Винтастет.

– Винтериал.

– Винтонал.

– Винтосеонал.

– Винтизация и девинтизация.

– Винтаж.

– Винтыш.

– Винташ.

– Винтяная кислота.

– Едкий винтий.

– Красная винтовая соль.

– Провинтитель и завинтитель.

– Винтоптика.

– Винтограф.

– Винтариат.

– Винтократия.

– Винтопль.

– Винтопливо.

– Винтоголь.

– Винтодарство.

– Винтитуция.

– Винтюдо.

– Винтолат.

– Винтуп.

– Винторан.

– Винталовка.

– Винтежка.

– Винтель.

– Винтабак.

– Винтевня.

– Было.

– Винтератор.

– Винтеролог.

– Винтория.

– Винтерия.

– Инвинтерия.

– Винтан.

– Винтюк.

– Винтонка.

– Винтага.

– Винтогти и винтоготь.

– Винтокан.

– Винтодача.

– Винтолача.

– Винтомача.

– Винтобача.

– Винтогача.

– Винтохача.

М2. Чу!

Все. Что? Где?

М2. Слышали? Дверь хлопнула.

Ж1. Точно. Идет кто-то.

Ж3. Может, менты?

М1. Типун тебе на язык! Это он.

Ж2. Да! Он! Я узнаю его шаги!

(Все замирают.)

Ж2. Да! Он. Это его шаги!

(Снова долгая пауза.)

Ж2. (озадаченно. Напряженно) Он все ближе.

М2. Может, он не туда пошел? В этих подвалах и заблудиться недолго.

(Долгая пауза. Все, не понимая, что случилось, переглядываются, стараясь незаметно от зрителей пожать плечами.)

Режиссер. (вбегая) Уважаемые зрители! Произошла непредвиденная трагедия. Буквально минуту назад, я узнал, что актер, играющий роль Третьего Мужчины скоропостижно скончался от спида.

Почтим его память минутой вставания…

Господи! Что я несу? Простите… Я так… Я в таком шоке… Минутой молчания, конечно.

(Режиссер подносит микрофон к своим часам и они громко, на весь зал тикают. Актеры и зрители встают и молчат ровно минуту.)

Режиссер. Спасибо. Спасибо… Но мы не можем прерывать спектакль… И вот что я…

М1. Как от СПИДа? Мы же все только третьего дня анализы сдавали.

Режиссер. Ой, извините. Спид – это спиид. Speed. (рисует пальцем в воздухе эти буквы.) Наркотик. Он умер от передозировки. Не от ВИЧ.

М2. (облегченно.) Уф!

Ж1,2 и 3. А-а-а… Ну тогда…

Режиссер. Вот что мне пришло в голову. А почему бы эту роль не отдать одному из наших зрителей?

Голос из зала: А почему бы вам самому не сыграть?

Режиссер. Я? Я не могу. У меня… дела. Могут у меня дела быть?

М2. Ваше дело – спектакль.

Режиссер. Вот именно. У меня… репетиция. В другом театре. Вы тут без меня разбирайтесь. Я побежал.

(Убегает)

Ж2. Черт!

Режиссер: (появляясь на секунду) Продолжайте спектакль. Я к концу вернусь и вас отопру.

(Исчезает. М1. бросается за ним.)

Ж1. (Зрителям) Дамы и господа… Мы сейчас во всем разберемся. Все будет хорошо. Спектаклю, уж как-нибудь, мы с божьей помощью, да закончим.

Тоже мне, экстрим, его мать… Но, с другой стороны, чем не экстремальная ситуация? Был актер… И нет актера. Тоже, вот, экстрим… Но уже для нас… для труппы… А вы, дамы и господа, смотрите, смотрите… Чего-нибудь из него да и получится…

Ж3. Да, чего ты несешь?

Ж1. Ничего. Зрителей пытаюсь успокоить…

Ж3. Их не успокаивать надо. Им надо нервы щекотать. Вот… Вот давай стриптиз устроим. Или изнасилование в живую… (Бросается на Ж1 начинает рвать на той одежду. Ж2 и М2 их разнимают.)

Ж2. Изнасилование. Тоже мне. Устроили тут кухонную сцену.

Ж3. А чего эта дура?..

Ж1 Сама дура!

М1. (вбегает) Ребята!

Все. Чего?

М1. Плохие новости…

Ж3. Взяв театральную паузу, он начал тянуть козла за яйца…

М1. Да, заткнись, ты! Ребята… Режиссер удрал. Театр пуст.

М2. Совсем?

М1. Мало того – все выходы – заперты.

Ж3. Совсем-совсем никого? Даже пожарных? (Демонстративно закуривает.)

М1. Даже пожарных.

Ж3. Ну, наконец-то. Как они меня… За-е-ба-ли…

М2. А ты бы с ними еблась поменьше.

(Ж3 давится дымом. Кашляет.)

Ж2. Придется через окна вылезать.

М1. Да, выйти-то никогда не проблема. Будет желание – выберемся. Вопрос в другом. Что со спектаклем делать?

Ж1. Будем играть без антракта. Вон, сколько времени на эти дурацкие разборки угрохали.

Ж3. А варщик?

М2. А что «варщик»? Варщика любой из нас сможет сыграть.

Ж2. Ну, положим. А шестым кто будет?

М1. Кто-то из зрителей. Господа! Кто из вас согласен принять участие в представлении? Сразу предупреждаю. Ничего такого делать не надо. Только выйти на сцену и читать свой текст.

Ж2. Текст роли мы вам дадим.

М1. Даже играть не надо. Только прочтите. И все! Выручите нас!

Ж3. И себе удовольствие доставите. Потом всем будете хвастаться. Вот, в спектакле крутом играли.

Мужской голос из зала. Я хочу.

Женский голос из зала. Володь. Ну, ты что? Не надо!

Второй мужской голос из зала. Давайте, я, что ли?

(Из зрителей выходит мужчина слегка припанкованной наружности.)

М1. Прекрасно. Вы будете играть мою роль…

М2. А почему не мою?

Ж3. Или не мою?

Зритель (З.) (Ж3) Вашу?

М1. Она в конце спектакля окажется мужчиной. (М2.) Хорошо. Пусть твою. У тебя слов меньше. Хотя… Ты сам варил когда-нибудь?

М2. А это важно?

М1. Представь себе. Так что, извини…

М2. Ну-ну… посмотрим, что у тебя получится…

М1. (З.) Итак, вы будете читать те. Реплики, которые отмечены М1.

З. Как танк…

М1. Не важно. Главное – стараться следить за репликами остальных и не пропускать свои. Сядьте здесь. Вот вам текст. Мы закончили… (листает страницы пьесы.) вот на этом месте. (Ж2) Начнем с твоей реплики про шаги.

(М1 прячется за кулисы.)

Ж2 (С воодушевлением.) Да! Он! Я узнаю его шаги!

(Входит М1.)

М1. Ну, мальчики-девочки… Заждались?

Ж2. Не то слово.

Ж3. Просто искончались ожидаючи. Где тебя носило?

М1. Временные сложности имеют тенденцию становиться перманентными.

(пауза.)

М1 (З.) Сейчас ваша реплика.

З. Да? Сейчас. Да. Ты думаешь от твоих сложностей нам легче тебя тут ждать?

М1. Господь почему сделал нас торчками? Потому что при раздаче терпения Он сыпанул нам слишком много…

Ж3. Да ты уже хороший?!

М1. Нет. Не совсем. И не почти. Я – в предвкушении.

Ж1. Так не томи! Начинай!

(М1 идет в центр сцены, отодвигает конструкцию из стульев. Под ними – люк. Из него достаются несколько целлофановых пакетов с ручками. Из одного из них М1 извлекает полсотни коробочек солутана. М2 в это время из второго пакета достает и собирает огромный перегонный аппарат.)

Ж3. Так это… Так это ж… Уширяться!

Ж2. Ничего, милочка, справимся.

Ж1. Я помню, как-то раз тоже так много было…

(М1 и М2 совместными усилиями заливают в десятилитровую колбу весь Солутан. М1, ставит колбу в колбонагреватель, присоединяет к ней прямоточный холодильник. Смотрит. Жидкость в колбе начинает булькать. С носика холодильника начинают падать капли.)

Ж1. Я не знаю, откуда он тогда приволок столько салюта. Не иначе, аптеку выставили. Ведь невозможно же столько его просто так купить!

И такое началось. Вы не поверите…

(замирает.)

Каждый день. Каждый день… Варили – бахались. Варили – бахались.

Я тогда первый раз поняла, что такое винтовая система.

Кто-нибудь из вас был на винтовой системе? Нет? Врете же. Но я все равно расскажу.

(Все демонстративно отворачиваются и смотрят за процессом. Ж1 никто не слушает.)

Это когда ты трескаешься перед завтраком, перед обедом, перед ужином и перед сном. Что-то из этого можно и пропустить. Но не сон.

Вот так мы и торчала, и торчали… Через неделю глючило всех уже не по детски. Шугаться начали. Потом шугань прошла и стали появляться люди.

Никто не знает, откуда они брались. Там и знакомые были. Нет. Знакомых было очень много. Почти все. Но почти.

Уже потом, после того исторического замута, я их встречала, на других хатах, знакомилась, спрашивала. Они говорили, да, заходили, трескались…

Но двое…

Понимаете. Их видели почти все. Старичок и старушка.

Старичок благообразный такой. Сухонький ухоженный. В шерстяном пиджаке. Рубашка белая. Галстук. И палочка в руках. Ну, харизматический такой богобоязненный старичок. А с ним – старушка. В платочке, кофточка вязаная. Юбка длинная.

Я потом всех спрашивала. Да, говорят. Видели. Но не знаем.

И тогда с ними тоже никто не знакомился. Думали, раз они здесь, значит, привел кто-то…

Они дня три у нас там прожили. А потом ушли куда-то…

И, знаете… Я раньше такого никогда не видела.

Им лет по восемьдесят было. Не меньше. И они ширялись.

И как! Это неописуемо было.

У них баяны свои были. Стеклянные. Они их в лоточке на кухне кипятили.

Так старичок баяны зарядит и спрашивает:

– Уважаемая Мария Сергеевна, не изволите ли вы помочь мне уколоться?

– Отчего ж, любезный Владимир Иванович? Извольте.

Он пиджак снимет. А она ему рукав рубашки аккуратненько так закатает… Жгутом резиновым перетянет. А у него руки сухонькие, но жилистые. И веняки, хотя и серые такие, узловатые, и бегучие, но попадал он с первого раза.

– Мария Сергеевна, могу ли я попросить вас жгут ослабить?

– С удовольствием, милый мой Владимир Иванович. Хорошего вам прихода!

И старичок себе загонял.

А старушка ему на глаза сразу полотенце.

Представляете? «Любезный Владимир Иванович»! А?

И ведь все время они так разговаривали. Ну, ведь не говорят сейчас так.

А потом он старушку трескал. Нет. Он ее УКАЛЫВАЛ! Она приходовалась. И они лежали. Обнимались. Маленькие. Симпатичные. Сентиментальные. И исходило от них что-то такое… Божественное. Благодать какая-то неземная. Иначе и не скажешь.

И когда они у нас были… Срач весь куда-то исчезал. Чисто было. Везде словно порядок.

А потом они исчезли. И снова срач, говно, грязь, разборки из-за двух точек…


М1. (Нашел собаку-суку. Вырастил. Стал ебать. Приучил брать минет. По работе пришлось уехать. Оставил приятелю. Тот вечером разделся. Собака стала бегать за ним. Откусила хуй. Приятель собаку убил.)

(Щелочение)

М2. (Варил у тату-мастера. Треснулся – прикололся татуху сделать. Итог: все тело с ног до шеи в воткнутых под кожу баянах.)

(Выпарка.)

Ж3. (Была мужиком. Торчал безмерно. Ночью, когда был один, к нему пришли 13 существ. Все мужики. Люди и не люди. Дюжина брала его в кольцо, держа свечки, а 13-й его ебал. После этого он понял, что он – женщина. Сделал операцию по смене пола.)

(Варка.)

Ж2. (У нее была подруга. У подруги – парень. Парень загнулся от передозы герой. Подруга трескала труп винтом и еблась с ним. Ее посадили в крезу. Крышу вроде на место поставили. А недавно Ж2 нашла у нее в квартире мужскую куклу в полный рост с хуем. А локтевые сгибы и предплечья ее все в следах уколов и заскорузли от винта и, самое непонятное, от крови.)

(Щелочение. Раздача зрителям. Вмазывание зрителей.)

(Актеры и зритель, зритель первый. Короткие, 3-4 фразы про то, что они в последнее время могли подцепить СПИД. После этого трескаются. Все баяны ушли на зрителей. Актерам достался один.)

М1. Вот это и была наркоманская рулетка.

З. (отбрасывает текст, по которому читает.) Рулетки не было.

Все. Что?

З. Была стрельба на поражение.

Рассказывает как он подцепил СПИД в больнице, лечась от гепатита.

(Берет шприц со своей кровью и орошает ею зрителей. Дико хохочет. Актеры его начинают мочить. Зрители кто вступается за актеров, кто за зрителя. Общая мочиловка.

Вскоре все убиты.

Входит Фортинбрасс. Говорит свои реплики. (Чуток переделанные под ситуацию.)

Одинокие аплодисменты непонятно от кого.

19. Ода 5.

Таске.


О, таска!
Долга ты или коротка, мощна или слаба, без тебя никак не можно, и посему хочу воспеть тебя одой сей.


О, таска!
Сразу после прихода наступаешь ты, и длишься, длишься, длишься…


О, таска!
Непредсказуемы твои заморочки!
Именно на тебе торчки пидарасят квартиры до зеркального блеска… Именно на тебе торчки разбирают на мельчайшие составляющие все, что попадется на глаза… Именно на тебе происходит почти все, что вошло в книги мои… Ведь на тебе и только на тебе люди начинают так чудить, что даже мне это описать целиком и полностью не под силу!


О, таска!
Крепко жму могутную руку твою и пою тебе сию оду!

11. Канюльщик.

(Ходит по винтовым хатам, выпрашивает юзаные баяны. Потом из канюль выбирает контроль с винтом и трескается.)

65. Камень.

Седайко Стюмчек попал как-то в больничку с почечной коликой. Там его разрезали. И даже зашить обратно не забыли. А как сувенир, вручили огромную каменюку. И было в ней чистого весу четыре целых и восемьсот двадцать сотых грамма.

А еще Седайко Стюмчека предупредили, чтобы он торчал поменьше.

Он сперва не въехал. Думал, из-за того, что его наркоз плохо брать стал.

Он камешек этот в коробочку пластиковую-прозрачную поклал, и на полку поставил. Чтоб показывать всем. Ну, показывал, показывал…

А потом срастил.

Камень-то у него оксалатный был. А оксалаты эфедрина и первитина в воде нерастворимы.

Как срастил он это, так камушек подальше и убрал. На черный день.

Но наркоманы-пидарасы его все равно спиздали.


(Или убить его на хуй? А потом Семарь-Здрахарь пиздит этот камень у родаков Седайки. Старчивает его и идет работать в морг. Искать такие каменюки у дохлых винтовых.)

((NB. Нарастить!!!))

4. Обет.

Это короткая история моего торчания и того, что было вокруг.

В детский сад не ходил, и поэтому торчать начал поздно, в школе.

Начал не с анаши, как все нормальные люди, а с самодельного фенамина.

Был он почище аптечного. Мы ж туда ничего лишнего не добавляли. Прямо порошок жрали. Половину чайной ложки – ам! И фантой запить. Порошок-то рыхлый был. Пол чайной ложки – как раз двести-триста миллиграмм.

А до того рылись в читалке МГУшной библиотеки в «Chemical Abstracts». Потом искали, читай, искали где спиздить, нужные химикаты. А найдя, естественно, пиздили.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.

  • Страницы:
    1, 2, 3