Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Приключенческая сага Тома Шервуда - Серые братья

ModernLib.Net / Исторические приключения / Шервуд Том / Серые братья - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 1)
Автор: Шервуд Том
Жанр: Исторические приключения
Серия: Приключенческая сага Тома Шервуда

 

 


ТОМ ШЕРВУД
Серые братья

 
Белым пламенем в чёрной ночи
Их ведут звёзды вещей надежды -
Древних рыцарей в серых одеждах,
Что несут под плащами мечи.
Ветераны невидимой битвы
С тьмою всех преисподних миров,
Они ищут лишь Божьих даров,
И сильней их мечей - их молитвы.
 

ПРОЛОГ

      Грозовой гром еще разламывал небо, когда подброшенный баллистой к чёрным тучам скорчившийся человек, растопыривший в полете колени и локти, гигантской, неведомо откуда взявшейся летучей мышью упал на деревянный скат двухэтажного спящего дома. Гром начисто стёр звук его «приземления» и, впившись стальными шипами в старую кровлю, человек замер.
 

ПРОЛОГ, ПОСТСКРИПТУМ

      Капитан пиратов отнял от глаза длинную подзорную трубу, с резким щелчком сложил её и бросил, рискуя разбить, на палубу.
      – Упрямые свиньи! - заорал он, наклоняясь вперёд, в ту сторону, куда указывал бушприт его корабля. - Всё равно догоню! Всех - на нож! Всех - на рею!
      На шее его вздулись вены.
      А бушприт, длинная деревянная игла с прикрепленным к ней основанием кливера, указывал на мотающийся впереди, между тяжёлыми волнами, старый, видавший виды торговый бриг. Он отчаянно, подняв все паруса, уходил от погони.
      – Флаг вроде голландский, - сказал подошедший к капитану его главный канонир. - Но это мало о чём говорит, флаг и мы можем выбросить какой угодно. Название не разглядел? - Он, наклонившись, поднял и протянул капитану подзорную трубу.
      – «Бофур», - со злостью выговорил капитан, отталкивая трубу. - Похоже, в самом деле голландец.
      – Видно, что это купец, - продолжил довольно спокойным голосом канонир. - Осадка глубокая, значит - с грузом. Богатый приз. И что ты злишься? Догоним.
      – Как бы не так! - проорал ему в лицо капитан. - Ты, когда смотришь на приз, - не смотришь на небо!
      Выхватив из руки канонира и снова швырнув на палубу подзорную трубу, он резко повернулся и затопал на корму, к рулевому. Оставшийся в одиночестве канонир задрал вверх голову и, оскалив зубы и втянув сквозь них воздух, с досадой пробормотал:
      – Да-а. Через часок здесь крепкий шторм будет.
 

ГЛАВА 1
 
ПРОДАВЕЦ ТАЙН

       Итак, я сидел в квартердеке, в любимой каюте, один. Сидел, пил лёгкое пиво.
       Шумела вода за бортом. Крыса висела на стене над кроватью. В ящике стола лежал жемчуг, стоимостью, примерно, в шесть новеньких кораблей. Внизу, в сундуках, покоилось золото.
       Скоро уже, скоро - Англия!
 

ЧУДЕСНОЕ УТРО

      Так же, как год назад, глубокой осенью «Дукат» вошёл в Бристольскую гавань. Только что рассвело, и солнце поднималось над спящим портом, и слепило глаза.
      Как будто и не было этого нелёгкого года. Как будто недоброй выдумкой качались завязшие в памяти «Царь Молот», «Ля Неж», Джо Жаба, Хосе, плен у Хумима-паши, смерть товарищей. Хвала Создателю, всего этого больше нет. А есть Бристоль, и в Бристоле - мой дом. А в нём - дорогие, любимые люди. А воображаемая встреча с Эвелин, предчувствие возгласов, слёз и объятий. Счастье, накопившееся, мерцающее в груди горячим маленьким солнцем, едва сдерживаемое, готовое всплеснуться в сердце - сводило с ума.
      Я бессовестно бросил все портовые заботы на Энди Стоуна. Я сказал ему:
      – Капитан, сердце выпрыгивает. Мчусь домой.
      – Никаких объяснений! - замахал он руками. - Сами всё сделаем, мистер Том! И бумаги отметим, и груз таможне представим. Вот, для вас уже шлюпку спускают!
      Не торгуясь, я купил в порту свежую лошадь и помчался в сторону поднимающегося навстречу мне солнца.
      И вот он - мой дом! Всё такой же, добрый друг-старина, - только двери новой краской покрыты. Спрыгнув с лошади, я шагнул к двери, потянул за ручку… Заперто изнутри. Добежав до ворот, ведущих во двор, я попытался войти через них - но и они были на запоре. Тогда я просто перемахнул через забор и метнулся к двери с другой стороны дома. И вдруг - о, сколько же можно воевать! - окно возле двери приоткрылось, и в него просунулся ствол короткого мушкета или аркебузы.
      – Кто и зачем?! - грозно спросил человек за окном, но вдруг дрогнувшим голосом выкрикнул: - Черти, чтоб взяли меня со всеми моими кишками, это же мистер Том, алле хагель!!
      Глухо стукнула брошенная аркебуза, раздался шлепоток босых ступней по паркету, заклацали отбрасываемые запоры.
      – Мистер Том! - кричал взъерошенный, в белом нижнем белье, смутно знакомый мне человек. - Вы когда прибыли? Что, «Дукат» здесь? А где все? А вы не узнаёте меня? Я Носатый!
      – Эвелин дома? - пьяно улыбаясь, спросил я, крепко хлопая его по плечу.
      – Все наши - на третьем этаже! - крикнул уже в спину мне Носатый.
      В пару прыжков, преодолевая пролёты лестницы, я взлетел на третий этаж и быстрыми шагами пошёл, почти побежал к нашей с Эвелин спальне - в самый конец коридора, мимо прочих дверей. (Во дворе грохнул выстрел.) Вдруг за одной из этих дверей послышался крик: - Томас!
      Этот голос я не спутаю ни с чьим другим.
      – Эвелин! - резко остановившись, негромко простонал я и прикоснулся одеревеневшими пальцами к ручке двери.
      А дверь уже раскрывалась, и жена моя, родная, прекрасная, милая, в утреннем халате, с несобранными волосами, с глазами, быстро напитывающимися влагой обняла меня, тесно прижавшись к моей пыльной дорожной одежде. Прикрыв дверь (а там, в коридорах, и во всём доме поднимался и рос шум возгласов и шагов), мы стояли, покачиваясь, стиснув друг друга, вытирая друг другу слёзы и, время от времени отстраняясь, вглядывались в лица. Эвелин дрожащими пальцами пыталась то прибрать волосы, то расстегнуть пряжку моей нагрудной портупеи, то прикасалась к моему лицу.
      – Надо идти, - наконец сказала она. - Там, наверное, весь дом собрался. Нас ждут…
      – А почему ты не в нашей спальне? - спросил я. - Нашу спальню я отдала Луису и Анне-Луизе. У них ребёнок родился.
      – Они у нас живут? - изумлённо-радостно спрашивал я, но Эвелин уже тянула меня из комнаты в коридор и дальше, вниз, на второй этаж, в обеденную залу. Войдя, я был оглушён хором радостных криков. Натянувший сапоги и штаны Носатый выстрелил из аркебузы в потолок - холостым зарядом. Да, Луис и Анна-Луиза были здесь (лица у обоих сияли), и Генри смущённо топтался, поправляя на носу круглые, в железной оправе очки. Давид, поникший и постаревший, в таких же, как у Генри очках, взволнованно бормотал, что он по воскресеньям всегда остаётся у Локков, а сегодня именно ведь воскресенье. (Он смотрел на меня с мольбой и надеждой, и я, в ответ на его немой вопрос, сквозь гул приветствий крикнул: «Я привёз их!») Мистер Бигль, в белых перчатках, согнувшись, стоял, опираясь на палку, и рядом топталась растерянная миссис Бигль. Алис, похорошевшая, взрослая, подпрыгивала, взмахивая рыжими волосами и била в ладоши. Я всех обнял, со всеми поцеловался, дал себя повертеть-рассмотреть. А потом, оглядывая поверх голов залу, громко спросил:
      – А где Бэнсон?
      И вдруг настала неожиданная тишина. Сердце моё привычно, как бы само по себе, приготовилось к неприятностям.
      – Значит, вы с ним не встретились? - упавшим голосом спросила Алис.
      – Мы разве должны были встретиться? - я обвёл всех недоумевающим взглядом. - Когда ты прислал письмо, Томас, - грустно сказала Эвелин, - Бэнсон отправился тебя выручать.
      – Куда?!
      – В Багдад.
      На ходу, отстёгивая портупею, я подошёл к стоящей у стены оттоманке и сел.
      – Разве я писал, что мне нужна помощь? - спросил я вслух самого себя. - Напротив, там было написано, что мы скоро увидимся.
      – Бэнсон рассудил иначе, - сказала Эвелин. - И его можно понять. Как ты думаешь, смог бы он спокойно сидеть в этом доме и ждать - как у тебя всё разрешится? А если бы и сидел, то какими глазами он смотрел бы сейчас на тебя? Бэнсон отправился тебя выручать. В одиночку.
      – Томас, - дрожащим голосом спросила Алис, - а там, в этом Багдаде - очень опасно?
      – Даю тебе слово, - я прижал руку к груди, - что не опасно. И в Багдаде, и в Басре есть английские фактории. Там он узнает, что я спасся, и что «Дукат» ушёл в Англию. И повернёт домой. Думаю, что он уже на пути сюда. Алис! Бэнсон сильный, удачливый и бесстрашный. Он обязательно скоро вернётся. - И не удержался, прибавил с досадой: - Я же написал, что всё хорошо! Что скоро увидимся!
      Тут выступил вперёд мой добрый старый Давид.
      – Скажи, Том, - глубоко вздохнув, спросил он, - правильно ли я понял…
      – Правильно, дорогой мой учитель. Правильно. Поспеши-ка домой, - Эдд и Корвин, бьюсь об заклад, сейчас настёгивают лошадей и будут там с минуты на минуту.
      – А я побегу вниз, на кухню - всплеснула руками толстенькая и ничуть не постаревшая миссис Бигль. - О-ой, сколько народа сегодня кормить придётся!…
      Минутная тягостная пауза проходила, и все снова начали радостно переговариваться.
      – Мистер Том, - неуверенно попросил Генри, - пока миссис Бигль готовит вам завтрак, не могли бы вы присесть за этот стол и хоть немного нам рассказать, что видели и где были?
      Я порывисто встал с оттоманки и, шагнув к столу, громко,
      воодушевлением заявил: - Чудеса с нами произошли - как жуткие, так и весёлые. Так что приготовьтесь и пугаться, и радоваться!
      Торопливо, грохоча стульями, обитатели нашего дома стали рассаживаться за огромным овальным столом. Я же, улучив секунду, тихо спросил Эвелин: - Мебельные дела кто ведёт? Луис?
      – Нет, - ответила мне жена. - Все дела веду я.
      – Хорошо, - я осмотрелся и громко позвал: - Носатый!
      – Я здесь, капитан! - выкрикнул он, замирая на месте и бросая воняющую порохом аркебузу прикладом к ноге.
      – Ступай-ка, друг, вниз, в салон. Приготовь его к тому, что скоро туда заявятся полсотни усталых и желающих выпить матросов. Возьми денег побольше, спроси миссис Бигль, чего нужно прикупить из еды, и - на рынок. Да загони во двор мою лошадь, - я, кажется, её даже не привязал.
      Вот так, Носатый умчался, а я, отставив стул, стал усаживаться под нетерпеливыми взглядами, принимая вид нарочито весомый и важный.
      – Однажды, - сказал я, усевшись и достав трубку, - один турецкий паша решил сделать своему султану подарок…
 

ТОРГОВЕЦ СЕКРЕТАМИ

      День пролетел - суматошный и радостный. Алис показывала мне их с Бэнсоном сына - маленького Тома (глазёнки - как две капли воды - Бэнсоновы), Луис и Анна- Луиза принесли ещё более крохотного Эдвина (которого дед, когда впервые взял на руки, объявил будущим пэром Англии). Стоун привёз бумаги из адмиралтейства. Генри хвалился библиотекой. Эдд и Корвин, общие любимцы и баловни, то появлялись, то исчезали. Давид, впервые, наверно, за этот год успокоившись, лежал, накрытый одеялом, на оттоманке в обеденной зале и негромко храпел. Шум, топот и крики утихли лишь к вечеру.
      Вечером Эвелин, усадив меня, как маленького, в ванну и отмывая от дорожных пыли и тягот, негромко и неторопливо рассказывала о новостях.
      – Я поменяла трубы для воды, - говорила она, - видишь, вместо свинцовых теперь железные. Приобрела водогрейный котёл - теперь он стоит в подвале, а здесь, как только откроешь кран - идёт горячая вода. И ещё я тебе сделала подарок.
      – Какой?
      – Ты помнишь надстройку над третьим этажом в южном крыле?
      – Конечно помню. Но я едва заглянул туда - и распорядился заколотить. Бывший хозяин там сложил вещи, которые не увёз сразу.
      – Бывший хозяин забрал-таки свои вещи. И помещение освободилось. И его-то я тебе и дарю.
      – Но, Эвелин, ты что-то недоговариваешь?
      – Кое-что.
      – Выкладывай сейчас же это кое-что. Не томи!
      – Это прекрасная комната, пять на пять ярдов, с двумя окнами и стенами почти в ярд толщиной. Я отремонтировала её - новые рамы, пол, двери. Но главное, Том, там есть камин, с круглой такой топкой…
      – С круглым порталом.
      – С круглым порталом. И он отменно работает - я приглашала трубочиста, чтобы он проверил трубу. И вот однажды я смотрела на эту надстройку снизу, со двора, и обнаружила странную вещь. Меня заинтересовал небольшой, но широкий выступ в стене - как я поняла, для каминного дымохода. Но для дымохода он был слишком широк! Побоявшись, что меня засмеют, я незаметно измерила. Получилось, что камин в комнате занимает два ярда. А выступ снаружи, за стеною, - четыре! Тогда я, опять скрытно, взяла молоток и отбила штукатурку со стены рядом с камином.
      – И что там? Кирпич?
      – Нет, Томас. Там сейф.
      – Подожди-подожди… То есть как?
      – Очень старый, железный, встроенный в стену сейф в рост человека, с толстой дверцей, с отпертым замком и совершенно пустой.
      – А… а зачем тогда его нужно было прятать за штукатурку?
      – Это ты уже сам разгадывай. Я только знаю, что у тебя теперь есть отдельный, тихий и очень уютный ка-би-нет.
      Мы, конечно же, отправились в это захламленное в прошлом помещение (я оставлял мокрые следы на паркете) и, зажёгши свечи, рассмотрели и сейф, и камин, и даже - какой вид из окон. Повернувшись к Эвелин, я с волнением и нежностью произнёс:
      – Ни у кого на свете нет такой жены, как у меня, до бессовестности счастливого человека.
      – Я тебя так ждала, - прошептала она, прижавшись щекой к моему плечу.
      Стоит ли говорить, что на следующий вечер я, Луис, Энди и Эвелин собрались в моём кабинете, где на полу были расставлены привезённые с «Дуката» сундуки с золотом, жемчугом, драгоценностями. Два стола и две длинные лавки были подняты в мою мансарду, и на них мы выкладывали и сортировали сокровища. Под столами поставили два больших дубовых ведра, и в них сбрасывали древние, четырнадцатого века, серебряные гроуты. На лавки выкладывали бумажные малоценные шотландские банкноты, и там же - римские, банка «Святого Духа». На один из столов отправлялись испанские серебряные песо и золотые дублоны. На втором, в виде массивных крепостных стен выстраивались шпалеры из сложенных в столбцы золотых ноблей; отдельно - массивные, тяжкие соверены Генриха Седьмого; следом - уже скромных размеров соверены Генриха Восьмого. Потом - уже вовсе маленькие соверены Георга Третьего. Потом - очень красивые, со слоном, «гвинейские» золотые Карла Второго. Потом - столетние, тысяча шестьсот пятидесятого года золотые фунты, отчеканенные во время управления Парламента. И, наконец, мои любимые современные золотые гинеи, - их мы складывали в роскошные, надменные, Ганзейского торгового дома портфунты, на стальных пряжках которых были выбиты клейма мастера Базеля. В один такой прочный, высочайшего качества кожи, со смоляной прошивкой кошель входило золота ровно на десять тысяч фунтов. Жемчуг, инкрустированные самоцветами безделушки и разные неоцениваемые пока драгоценности грудами ссыпали в широко раскрытые рты сундуков.
      Не хватало только Давида, но он скоро прибыл, - тяжело дышащий, взволнованный.
      – Я привёз человека, - сказал он мне, - у которого весьма серьёзные рекомендации и которого, я думаю, надо послушать.
      – Кто он? - спросил я, с неохотой отрываясь от золотых монет, которые складывал в столбики.
      – Его надо послушать, - повторил мой старый друг и добавил: - Мы, с твоего позволения, поужинаем, а когда вы закончите, - ты нас примешь.
      Мы закончили подсчёты. Записали суммы в реестр. Захлопнули крышки сундуков и замкнули замки. Я тоже был бы не прочь поужинать, но дело, как оказалось, отлагательства не терпело. Давид, лишь кивнув головой в сторону приехавшего с ним человека, прошёл к камину и, открыв шибер* (* Ш и бер - задвижка в каминной трубе, вращающаяся на оси, ручка от которой выведена наружу.), принялся разводить огонь.
      Человек, оказавшийся неимоверно худым, чернокожим (хотя и европейской внешности!) стариком, учтиво поклонился и, вслед за моим приглашающим жестом, сел к столу, поставив у ног мешок с чем-то тяжёлым. - Меня зовут Мухуши, - сказал он надтреснутым тенором. - Я специалист в одном не совсем обычном деле.
      – А именно? - вежливо поинтересовался я.
      – Я торгую секретами.
      – Секретами?!
      – Ну да, да, да, да! Я продаю секреты, тайны. За некоторые весьма сносно платят.
      – И вы ко мне по этому делу?
      – К кому же ещё? - старик уставил в меня свои водянистые глазки. - Этот секрет у меня купит только Томас Локк Лей, алле хагель.
      – Вы - бывший пират? - я не сумел сдержать досады и пренебрежения.
      – Нет, просто знался с морскими ребятами. Но вас не это должно занимать, «Том, - как говорят друзья, - Чёрный Жемчуг», или «Том, - как говорят завистники, - Сопливый Счастливчик». Я вам предлагаю купить у меня секрет лично для вас преполезный, и заплатить за него пятьдесят тысяч фунтов, причём деньги выдать до оглашенья секрета.
      Я в растерянности оглянулся на запалившего-таки огонь в камине Давида:
      – Он шутит?
      – Совершенно не представляю, о чём может идти речь, - прижал тот руку к груди. - Ручаюсь лишь, что рекомендации у мистера Мухуши - надёжные. И он заверил меня, что мистер Локк Лей будет очень доволен покупкой. В остальном - решай сам.
      – Да что же это делается! - воскликнул я, обнаружив, что против воли тянусь к сундуку с только что пересчитанным золотом. - Это ведь не кружка пива, и не тюк табаку! Это пятьдесят тысяч! За уверение, что я буду рад… Вот вам!!
      И я поставил на стол пять тяжёлых кожаных портфунтов. - В каждом - ровно по десять тысяч. Считайте!
      Но, к моему удивлению, считать Мухуши не стал. Он поднялся со стула, развязал свой мешок и вытащил из него какого-то деревянно-металлического уродца, с пружинами на дубовой раме и четырьмя железными лапками. Торговец секретами подошёл к одному из окон, раскрыл его и, усадив своего уродца на подоконник, быстро сжал винтами его острые лапки. После этого он покачал, натягивая пружины, затейливым рычагом, отложил его, вернулся к столу, взял один из портфунтов, устроил его в центре уродца - и спустил звонко щёлкнувший рычажок. Кошель с золотом мелькнул за окно и исчез. (Я переглянулся с Давидом. Лица у нас были вытянуты.) Проделав этот фокус ещё четыре раза, Мухуши снял уродца с подоконника, опустил в мешок и замер, приложив руку к уху наподобие ковшика. С улицы донёсся резкий пронзительный свист.
      – Ну что же, - произнёс, довольно потирая свои чёрные руки, изумительный гость. - Деньги получены. Теперь - то, за что они плачены.
      – Я впервые вижу, - произнёс оторопело Давид, - такую предусмотрительность!
      – И такую подготовку и такой тонкий расчёт! - поддержал его я.
      – Это зрелище - бесплатно, - повёл головой, состроив серьёзную физиономию, чёрный старик. - А вот за это - заплачено только что. Прошу получить.
      И он выложил на стол какую-то карту.
      – Что это? - одновременно спросили мы с Давидом.
      – Имение «Шервуд», - ответил Мухуши. - Хотя, честно сказать, оно не очень-то «вуд»*. (* Wood (англ.) - лес.)Вот - бывшая роща дубов. Там сейчас одни пни. Вот это - бывшая буковая роща. Там тоже пни. Это - река. Ущелье, скалы, четыре оврага, шесть ручьёв, большое пахотное поле, три озерца, - одно довольно большое, - два сосновых и два смешанных леса, невеликие. Вот здесь, - видите? - замок «Шервуд». Небольшой, и не сильно разрушен. Красная линия - граница с соседями. Всё это выставлено на продажу и оценено в двести двадцать три тысячи фунтов. Однако, желающих приобрести это имение - нет. Так как, во-первых, вырублены до последнего дерева знаменитые Шервудские леса, а во-вторых, к имению присовокуплен участок совсем негодной земли с ущельем и скалами - длинное ущелье, правда? И этот участок оценен ещё в семнадцать тысяч фунтов. В совокупности, за такое имение и такой замок - не очень-то дорого, но - нет желающих. Нет. Кроме, - старик поднял похожий на корявую ветку палец к потолку, - Томаса Локка.
      – Ну и почему же? - поинтересовался «Томас Локк», усилием воли заставляя себя казаться спокойным.
      – По трём причинам, - старик отпустил карту и та, прошуршав, свернулась в толстую трубку. - Первая: у Томаса Локка есть деньги. Вторая: Томас Локк получает титул баронета - а если повезёт - то барона, с правом передачи этого титула по наследству. Ну а третья - вот она.
      И старик, наклонившись, снова взялся за мешок и вытащил из него другой, поменьше. Развязав горлышко, он высыпал прямо на стол его содержимое. Три крупных маслянисто-чёрных камня.
      – О, Боже! - пробормотал Давид. - Это же…
      – Горный уголь, - закончил за него Мухуши. - Горит дольше дерева и несравненно жарче. Если бы бывшие владельцы «Шервуда» знали, что у них под боком расположена угольная жила - они ни за что не стали бы вырубать деревья. А жила - вот она, - старик снова развернул карту, - в ущелье, на том самом никому не нужном участке.
      – Да-а, - протянул Давид. - Если всё так… Уголь - это деньги. Или - собственные кузни, рудоплавильни, стеклозаводы, - и уже большие деньги.
      Я же, потирая лоб, думал не о горном угле, а о замке и титуле. - Мистер Мухуши! - торжественно проговорил между тем Давид. - Если угольная жила существует - моё слово прибавится к вашим рекомендациям.
      – Весьма признателен, - ответил торговец секретами. - Заверяю, что она действительно существует, и что человек, нашедший её - умер.
      – Случайно, не вы ему помогли… - я поднял голову.
      – Нет! - вскинул руки старик. - Он сам. Это можно проверить.
      – А когда, - спросил Давид, - можно подать прошение о покупке?
      – Как только мистер Локк предъявит в таможню привезённые им на «Дукате» товары и получит уведомление, что он на законных основаниях обладает суммой в двести сорок тысяч фунтов. А я на свои пятьдесят тысяч, которые скачут сейчас из Бристоля в мой загородный домишко, никакого подтверждения в их законности брать не намерен. При этом позвольте откланяться - и, мистер Дёдли, не забудьте об обещанной рекомендации.
      Давид проводил чернолицего гостя и вернулся. Сел за стол. Я сел напротив. Мы развернули карту, ещё раз всмотрелись.
      – Эвелин будет баронессой, - сказал я шёпотом. - А я сам - всю жизнь буду сажать и растить дубовый и буковый леса.
      – Томас, - так же шёпотом ответил Давид. - Нужно немедленно и отчаянно выпить.
      – Есть бочка ямайского рома в подвале. Идём, Давид.
      – Идём, Томас.

МИСТЕР ШЕРВУД

      После этой ночи я уехал из дома и отсутствовал две недели. С Давидом, Готлибом и Робертсоном мы находились в Лондоне, где совершали необходимые нотариальные действия по регистрации покупки имения. На обратном пути, прихватив ещё землемера, завернули в Шервудский замок. Робертсон и Готлиб, навьючив на свободную лошадь тюк с едой и связку длинных землемеровых кольев-вешек, отправились сопровождать самого землемера в его унылом и обыденном путешествии: он должен был на месте, «на земле» подтвердить границы имения. (Спешу заметить, что в нашем случае этому путешествию не пришлось быть унылым, так как в тюке с едой находились анкер с вином и дюжина бутылок с ромом. Ром был нужен не только для благополучного завершения межевых работ. Просто становилось уже ощутимо холодно.)
      Мы же с Давидом, верхом на двух лошадях, въехали в центральные ворота замка.
      – Странно, - сказал Давид, - а где сторожа? Ведь несколько сторожей от префектуры должны охранять замок до исхода торгов! И, смотри-ка - нет никого.
      – Всё к лучшему, - рассмеялся я, привставая на стременах. - Осмотрим владения без посторонних зевак!
      Медленным шагом мы ехали по широкой мощёной булыжником улице. Я вертел головой во все стороны. Слева и справа высились стены каких-то древних зданий - массивные, с добротной, крупной каменной кладкой. Несколько раз встречались отводы от главной улицы в стороны, изредка - тёмные дверные проёмы без дверей, но мы никуда не сворачивали. Въездной путь закончился толстой башней с распахнутыми настежь красными от ржавчины огромными воротами. Здесь лежал белый, отмытый дождями скелет то ли козы, то ли собаки. Потянулись складские постройки - классические длинные, с узкими окнами под самой крышей цейхгаузы; конюшни, трёхстенная кузня, в глубине которой были видны наковальня и - вот странность! - два, друг супротив друга, горна. - Надо же! Никто не спёр наковальню!
      – Станина наверняка вкопана в землю, и тяжесть… Четвёркой лошадей не своротишь!
      Начались жилые постройки - многоярусные, с лабиринтами ходов, балконов, лестниц и лесенок. Вдруг Давид придержал лошадь: - Смотри, Томас! Что это там?
      – Кажется, мост. - Если есть мост, значит, там ручей. Хорошо бы местную воду испробовать!
      И точно, мы свернули, и через минуту копыта лошадей зацокали о каменную, выгнутую изящной аркой над ручьем спину небольшого моста. Миновав его, мы подъехали к маленькому одноэтажному зданию, из недр которого, с шумом и клёкотом выбегал искристый, прозрачный ручей.
      – Сильный родник, - уважительно заявил Давид, слезая с лошади.
      Он передал мне поводья, подобрался к ручью, кряхтя, наклонился и отведал воды.
      – Хрусталь! - поднявшись, Давид повернул ко мне мокрое, с довольной улыбкой лицо. - Лёд и хрусталь!
      Сбоку от родника стояло громадное здание - не с дверями, а высокими дубовыми воротами, которые сохранились, видимо, лишь потому, что снять их было никому не под силу. Мы въехали на лошадях - по ступенькам и внутрь.
      – Ну что, - сказал Давид, - вполне приличное помещение.
      Мало сказать - приличное. Квадрат, шагов сорок на сорок, с дюжиной окон, заколоченных рогожей и досками. На полу - не плахи, а тёсанные в брус брёвна. Камин, в который можно въехать на лошади. В нём - вертел, на котором можно зажарить быка. Вдоль одной из стен - на сорок же шагов лавка, такая широкая, что на ней можно было, откинувшись, лечь, а перед ней - такой же длины стол. Многочисленные ноги его уходили вниз, сквозь брёвна, и, очевидно, это также было причиной того, что стол не унесли, - хотя один край был изрядно выщеплен топором: какой-нибудь заблудившийся странник не нашёл другого топлива для костра. Встав на седло ногами, я дотянулся и содрал с одного окна полусгнившие доски с рогожей. Будет хоть немного света, когда закроется дверь. Мы отвели к ручью и напоили лошадей и, вернувшись, сняли с них сбрую и привязали в углу, насыпав в торбы овса. - Камин затопить нечем, - посетовал Давид, устраиваясь на боку на длинной лавке. - В Англии и без того дерева мало. А тут - всё, что можно - пожгли.
      – Подожди-ка, - сказал я в ответ и, натянув снятый было сапог, вышел из «каминного» зала.
      Вернувшись к мосту, я взялся и крепко потряс одно из перил. Подгнившие концы его легко вывернулись из удерживающих их железных колец. «Всё равно новые ставить!» Обратно я вернулся с тяжёлой охапкой длинных, потемневших от времени деревянных жёрдок. С грохотом сбросив эту ношу возле камина, я потянул за висящий сбоку него шест, который вверху, почти под потолком был кольцом соединён с рычагом шибера. Потянул - и шибер, проскрипев, отворился. Через полчаса в камине пылал огонь, Давид негромко похрапывал на лавке, а я сидел за огромным столом и, разложив перед собой новенькие, хрустящие, с гербами бумаги, перебирал их, выхватывая взглядом случайные строчки: «собственность на строения… собственность на угодья… на лес… на ущелье с участком реки… итоговая собственность…» И везде владельцем этого необъятного имущества был вписан некий «Сопливый Счастливчик» Том Локк. Давид перестал храпеть, поднял голову, бросил взгляд на бумаги. - Скоро всё надо будет менять, - сказал он с некоторым пренебрежением.
      – Почему? - удивлённо поинтересовался я.
      – Ты теперь не Локк, - сказал равнодушно Давид. - Ты теперь Шервуд. Все бумаги надо будет переписывать на новую фамилию, с учётом титула. Мистер барон.
      – Да-а, - мечтательно сказал я, - «барон Шервуд» - это звучит. Конечно, было бы лучше «граф Шервуд», но это как-нибудь после. Главное - как благородно звучит «баронесса Эвелин Шервуд»!
      Надвинулась тёмная ночь. Слабо трещал, догорая, огонь в необъятном камине. Мирно хрупали овёс лошади. Посапывал Давид. Где-то в замке прокричал поселившийся под одной из крыш филин. Невесомое, сладкое ощущение торжественности и удовольствия не давало мне спать. «Вы знаете, кто я такой? - мысленно говорил я всем знакомым мне людям. - Я - барон Шервуд!»
      За стенами поднялся ветер, и в чёрный проём окна стали залетать редкие снежинки. Очень странно, ведь ещё не зима… Так и не уснув, я развёл, - едва только стало светать, - новый огонь в остывшем камине. Встал озябший Давид, охая, прошлёпал к ручью, умылся. - Нет, - бормотал он, вытирая покрасневшее от ледяной воды лицо, - не по моим годам сны на жёстком дереве, да на холоде…
      Его прервал дробный топот копыт. Спустя минуту к нам подъехал молчаливый, долговязый Робертсон. Он слез с лошади, снял пару тяжёлых мешков.
      – Хорошо, - проговорил, взглянув в небо, - что идёт дым. Быстро вас нашёл.
      И развязал мешок.
      Мы заглянули. Чёрные, маслянисто поблёскивающие камни. «Уголь!» - В ущелье не просто жила, мистер Том, - сказал Робертсон. - Там целый пласт - длинный и толстый. Уходит вглубь скалы. Вот, набрал из-под ног.
      Мы быстро перенесли уголь к камину и, разбив его на куски помельче, набросали в огонь. Заалело и вскинулось жаркое пламя. Остро запахло непривычным «кислым» дымом. Я принёс и бросил в огонь оловянную ложку, и мы минуту смотрели, как она, плавясь, стекает сквозь побелевшие угли вниз, к поду камина. - Уголь - шептал Давид, - это и кузни, и керамический цех, и стекольная мануфактура. Это большие деньги. На всю жизнь. И детям, и внукам.
 

ГОРЕВЕСТНИК

      Предчувствия посещали меня редко, но никогда не обманывали. Никогда. Вот и сейчас, торопясь домой с невероятной, ослепительной радостью, переполненный счастьем и ликованием от созерцания собственного замка и от свалившегося с неба дворянского титула, воображающий трепетную радость Эвелин, я вдруг почувствовал, как сквозь меня пролетело невидимое холодное облачко, заставившее мою кровь на мгновенье сделаться ледяной.
      – Давид, - сказал я едущему рядом старому другу, когда ко мне вернулась способность нормально дышать. - Кажется, дома нас ждёт что-то ужасное.
      – Что ты говоришь, Томас!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4