Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Планета туманов. Сборник научно-фантастических повестей и рассказов.

ModernLib.Net / Шалимов А. / Планета туманов. Сборник научно-фантастических повестей и рассказов. - Чтение (стр. 13)
Автор: Шалимов А.
Жанр:

 

 


      Губы его еще хранили теплоту ее губ. Он помнил запах ее волос, цвет глаз… Они расстались всего месяц назад!
      "Надо спросить о ней, — думал он, мучительно сведя кожу на лбу. — Как ей было одной? Пусть бы потом она жила долго-долго и была счастлива. Только бы так!"
      Он знал — виноватых нет. Выйти из этого круга может только он сам. Излечит время. Оно избавит от боли, от муки души. Но оно унесет и самые дорогие и радостные воспоминания. И он хотел и не хотел, чтобы время вылечило его…
      Радин докладывал:
      — …Распыление астероида такой значительной массы позволяло разом закончить работы по созданию пылезащитного облака. В этом решении был риск. Риск оправданный. Подсчеты разрешали его.
      …Стенка астероида Янус обрушилась. "Сигнал" ворвался внутрь кратера и был прижат к поверхности канала таким образом, что главные двигатели не могли быть включены без опасности разрушения кормовой части корабля. "Сигнал" совершал теперь путь вместе с астероидом, успешно выведенным на расчетную орбиту.
      …Из этого положения было несколько выходов. Простых и более сложных. Самый простой — использовать энергию буксировочно-распылительных устройств и прекратить направленное движение астероида Янус. Но это значило навсегда отказаться от его использования для создания щита. Мы не могли согласиться на такой выход. Видом Сергеевичем Тополем было предложено импульсное переключение двигателей "Сигнала" по специальной программе. По его расчетам это немедленно выводило корабль в состояние невесомости. Было ли это состоянием невесомости лишь относительно астероида? Явилось ли это прорывом за пределы мирового гравитационного поля? В чрезвычайных экспедиционных условиях не было возможности ответить на этот вопрос. Но и достижение состояния невесомости относительно одного только астероида Янус уже решало проблему высвобождения корабля. А к этому мы и стремились.
      …Какое-то время "Сигнал" двигался с околосветовой скоростью. Субъективно такое движение вызвало в сознании Вила Сергеевича Тополя очень сложные и необычные ощущения. Детальное изучение их, несомненно, представит большой интерес для космической психологии. И именно это перемещение вызвало тот эффект замедления времени, в результате которого мы оказались здесь, в этом зале, среди вас, люди двадцать третьего века, покинув свое время всего лишь тридцать семь суток, шесть часов и пятнадцать секунд назад…
      Радин закончил. Председатель Мирового Совета подошел к нему. Дружески протянул руку Тополю. Тот послушно поднялся. Встали и все, заполнявшие гигантскую раковину амфитеатра.
      Председатель Совета обнял за плечи их обоих.
      — Великий щит, — издалека-издалека донесся до Тополя голос председателя, — созданный вами, замечательными сынами Земли, сослужил, как определенно известно теперь, гораздо более важную службу, чем это предполагалось в то время, когда ваш корабль уходил в рейс. Щит создавался, чтобы заслонить атмосферу Земли от потока антиматерии. Ему не пришлось выполнять эту задачу…
      "Не пришлось? — подумал Тополь, отшатнувшись от председателя. — Значит, все было напрасно? И теперь нас будут утешать высокими словами о значении полета? "Вы ж солдаты! Для солдата любой пост равно почетен! Солдат на любом посту выполняет свои долг!.." И будет новый обман во спасение? А я не хочу! Я не желаю никаких новых обманов! Я слишком многое отдал, чтобы меня можно было утешить обманами!.."
      Он больше не слышал голоса председателя Совета.
      И ему вдруг как бы кто-то сказал: еще минута, другая — и он прямо здесь, на глазах у всего человечества, прильнувшего к телеэкранам, обхватит голову руками и зарыдает, забьется в истерике.
      "Я такая счастливая. Вил!" — он вдруг услышал голос Чайкен. Голос был оглушающе громок. Громок и резок. Ослепляющим лучом он впился в мозг. Заслоняясь, Тополь поднял руки. И увидел, что председатель Мирового Совета перестал говорить и понимающе смотрит на него.
      "Стыдись, — сказал Тополь самому себе. — Ты ж космонавт, Вил!"
      Прямой, высоко подняв голову, ровно и четко ступая, он сошел с возвышения.
      Была полная тишина. (Или, может, это ему только казалось?)
      Он пересек зал. Автоматические двери раздвинулись перед ним. Он шагнул через порог, по-прежнему держа себя в руках строгим приказом: "Ты ж космонавт, Вил!". С огромным усилием (зрительно представилось ему, что он держит самого себя, сжимая в двух больших тяжелых ладонях) он подождал, пока двери сдвинутся за его спиной (это длилось бесконечно-бесконечно долго).
      "Можно", — сказал он себе, разжимая ладони.
      И наступила ночь.
 

9. ЗОВ КОСМОСА

      Очнулся он оттого, что щеку его что-то грело ласковыми трепетными прикосновениями.
      Он открыл глаза.
      Он лежал в гамаке под раскидистым деревом. Луч солнца то прорывался сквозь листву, то падал ему на лицо, то заслонялся, и тогда кожу гладили порывы легкого ветра.
      Он покосился по сторонам. Слева был ослепительный и прозрачный куб. "Дом", — подумал Тополь. Справа — зелень луга с островками кустов и берез. Извилистая тропинка рассекала луг, сбегая вниз, туда, где поблескивали петли неширокой спокойной реки. За рекой начинался лес — холмистый, темно-зеленый, с лужайками.
      "Родная Русь, — подумал Тополь. — Родная и такая знакомая. Эх, если бы не этот стеклянный куб за спиной…"
      Он еще раз взглянул на дерево и увидел Радина. Радин сидел на скамеечке возле гамака. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и широким отложным воротником. Белые брюки. Все очень обычное, если бы оно не отливало снежно-радужным оттенком, словно было сшито из гибкого перламутра!
      Нет, нет. Это не милая и знакомая Русь. Это двадцать третий век.
      — Здравствуй, Вил, — сказал Радин.
      — Здравствуй, — ответил Тополь.
      Радин улыбнулся.
      "Почему он улыбается? — подумал Тополь. — Как он может так улыбаться?" — и понял, что и сам он тоже испытывает потребность потянуться, встать, широко улыбнуться. Но вместо того губы его тронула лишь горькая усмешка.
      — Я совершенно здоров, Рад. Даже слишком здоров. А ты?
      — Ну, я, — рассмеялся Радин. — Разве обо мне идет речь? Правда, я тоже свое отлежал, хотя и не сорок пять дней, как ты. Не удивляйся, теперь такой метод лечить. Спящий выздоравливает гораздо быстрей. Теперь даже при насморке прежде всего погружают в сон. И уж тут никаких осложнений. Одна эта мера увеличила продолжительность жизни на тридцать восемь процентов!
      — У тебя был насморк?
      — Оба мы с тобой оказались изрядно потрепаны, Вил. И обоих нас было очень непросто лечить. Ведь ни ты, ни я не захотели бы забвения.
      — А сейчас лечат и так? Что-то помнить, что-то забыть…
      — Лечат. Преступников — принудительно, остальных — с учетом разумных желаний.
      — Ты помнишь, Рад, — Тополь приподнялся на локоть, и оглядел себя: он был одет в такую же снежно-радужную одежду, что и Радин. — Ты помнишь, перед полетом говорили: "Не тратьте сил. Потомки справятся успешнее нас". Эти люди оказались правы? Нет, нет, ты только не оправдывайся. Лично ты ни в чем не виноват. Ты же не знал. Ты мне скажи только: да или нет? Я хочу разом покончить со всеми этими вопросами. И не волнуйся — я уже совершенно здоров, больше не будет истерик.
      Радин встал со скамеечки. Она была деревянная, на двух столбиках, вкопанных в землю.
      "Смотри ж ты, какой он разный — двадцать третий век!" — подумал Тополь.
      Радин присел на край гамака.
      — Что ты! Конечно, понадобился! Едва только он образовался, поток расступился, обходя его. Но больше того! Щит вдруг стал выполнять совершенно другую задачу… Лежи спокойно. А можешь и встать. Тебе разрешили. Ты здоров. Иначе бы ты еще спал… Когда лет через сто на окраину Солнечной системы выслали автоматическую станцию — на нее мы и попали возле Юпитера, — обнаружилось, что на окраинах щита аннигиляция частиц основного потока и пылинок щита все-таки происходит, но только частицы перестали подчиняться статистическому распределению. Пульсации потока начали носить ритмический характер. Передавался обычный цифровой ряд: один импульс, пауза; потом два импульса, разделенные меньшими паузами, потом снова большая пауза; затем три импульса, четыре… И так до ста двадцати восьми! Потом все повторяется. И тогда поняли: этот поток с самого начала не являлся угрозой. Он был началом первого в истории человечества контакта с космическими братьями по разуму.
      Тополь оттолкнул Радина и, легко перекинув тело через край гамака, встал.
      — Получалось, что первые античастицы играли роль разведчиков. Если они встречали на своем пути скопления газа или пыли, начиналась аннигиляция, возникали кванты света. Со скоростью триста тысяч километров в секунду, то есть гораздо быстрее античастиц, они возвращались к каким-то промежуточным станциям, сообщая, свободен или не свободен путь, — то есть выполняли обязанности сигналов обратной связи. А потом шли уже импульсы.
      Тополь перебил Радина:
      — Значит, если бы облако не было создано или было бы создано позднее, не только часть земной атмосферы, но и какие-то импульсы, информация, взаимно уничтожились бы?
      — Возможно. И, возможно, — ты только не загордись, — мы с тобой оказали услугу не только людям, но и жителям каких-то других планет: и тем, кто этот сигнал посылал, и тем, кому он предназначался.
      Тополь смотрел на Радина так ошеломленно, что тот расхохотался.
      — Но кому же это сообщение передавалось? — спросил Тополь.
      — Неясно пока. Наша Солнечная система в довольно пустом углу Галактики. Может, поэтому через него и направили сноп связи. Многие считают, правда, что сообщение адресовано просто в пространство — тем, кто примет его. Возможно, таких потоков информации бесчисленно много в нашей Галактике. Это как бы сигнал: "Всем! Всем! Братья по разуму, отзовитесь!"
      — И мы отозвались, соорудив на пути его щит площадью в сто шестьдесят тысяч триллионов квадратных километров!
      — Да. Это же космос. В нем все грандиозно.
      — Но ведь если бы мы к этому времени не имели "Сигнала", если бы в 1917 году не было революции, если бы Циолковский так и умер безвестным учителем захолустной Калуги и щит не был бы создан…
      Радин, соглашаясь, кивал:
      — Тогда, если этот сигнал был направлен только и прямо к нам, за слабым потоком античастиц, возможно, больше бы ничего не последовало.
      — Расчет на вполне определенный ответ?
      — Расчет на естественную реакцию разумных существ: прежде всего заслониться. Это ж так просто! По такому ответу легко узнать, есть ли на планете технически развитая цивилизация, и если есть, то на каком она уровне развития.
      — Ну, а если нет?
      — Подождать несколько веков и повторить вызов. И так — пока не придет ответ.
      — Причем античастицы только для первого этапа контактов, а потом достаточно и обычных фотонов. То же самое, что лазерный луч!
      — Может, и так. Полагают, что передатчиком служит одна из неправильных переменных звезд на границе Галактики. Но как формируется поток, в каком поле он движется, как им управляют, — пока еще неизвестно. Нет даже сколько-нибудь правдоподобных гипотез. Видимо, здесь какой-то прорыв сквозь пространство и время. Все это ждет еще своих открывателей.
      Они отошли от гамака и по тропинке стали спускаться к реке. Луг кончился, как отрезанный. Под обрывом петляла в камышах тихая речка. На мелководье, среди стрельчатых бело-розоватых лилий, нацелясь носом в зеленоватую воду, стояла цапля. Напротив нее, на другом берегу, раскинув веер бамбуковых удилищ, дремал плешивый бородатый старик в овчинном жилете, надетом на голое тело, и в закатанных до колен измазанных глиной черных штанах. Соломенная широкополая шляпа лежала на траве возле него.
      "Двадцать третий век?" — почти с ужасом спросил самого себя Тополь и повернулся к Радину.
      — А может, это все специально для нас? Глухомань, эти луга, лилии, цапля, старик рыболов… Это — чтобы нам было легче перейти к их времени? Но ведь человеку уже тысячелетия свойственно умение переключаться. В лесу, на поле он один, под крышей дома — другой, в лаборатории, театральном зале — третий. Ну что за наивность!
      Радин отрицательно крутил головой:
      — Не торопись делать выводы. Будущее гораздо сложней, грандиозней и неизмеримо контрастней, чем все мы его себе представляли. И гораздо гуманней, Вил, потому что каждый может, в дополнение ко всем чудесам науки, техники, быта, найти еще в этом прекрасно устроенном мире свой, единственный.
      "Значит, это двадцать третий век, — подумал Тополь. — Чудес не бывает".
      — И что ж ты нашел? Внуков твоих внуков?
      — Да! И какой превосходный народ! Умный, веселый, красивый! И знаешь, в чертах лица у всех из них есть сходство со мной! Мы с тобой там уже роднее родных!
      — Но послушай, Рад. Из ста пятидесяти миллиардов звезд нашей Галактики переменных звезд около миллиарда. Столько же, примерно, и звезд с планетами, на которых возможна разумная жизнь! И мы давно уже превосходно наблюдаем с земли все эти переменные звезды, отмечаем колебания их яркости. Но что если каждая из переменных звезд — передатчик и только мы пока еще не понимаем их код? Причем неправильные переменные звезды передатчики, а цефеиды — искусственные маяки Вселенной.
      — Маяками Вселенной цефеиды — так называли и в наше время.
      — Да, но только имея в виду, что они будут природными ориентирами для космонавтов! А возможно, это маяки, искусственно создаваемые.
      — Добавить водорода — света больше, добавить бора — света меньше…
      — В древности, чтобы указать направление, человек мог разжечь лишь костер. Тот, кто сделал это впервые, совершил открытие. Выйдя же в космос, человек использует для этого звезды, не имеющие планет. То, что Земля лишена такого передатчика, объясняется лишь молодостью нашей цивилизации!
      — Вот теперь я вижу прежнего Вила, — удовлетворенно вздохнул Радин.
      — Но с выводами не следует торопиться. Одно бесспорно: установкой щита начата эпоха включения человечества в систему межзвездной связи.
      Они помолчали. Тополь посмотрел вверх, представил себе темный, бескрайне огромный космос и светлый луч, прорезывающий его. Сердце его сжала боль: ну почему нельзя так же просто, как они пришли в этот двадцать третий век, вернуться в прошлое! Только бы на минуту, чтобы сказать: "Я жив, Чайкен! Я помню, я люблю тебя! Я до конца дней моих буду любить тебя!"
      Тополь одной рукой обнял Радина, прижался к его плечу.
      — Значит, опять в космос? — спросил он.
      — Надо найти "Сигнал", — ответил тот и едва заметно напрягся.
      И Тополь догадался, что именно такого вопроса ждал от него в эту минуту Радин. И почувствовал, что прежнее их понимание друг друга с полуслова, по намеку, жесту восстановилось. И почувствовал также, насколько дорог ему этот немолодой уже человек. Ему ведь тоже трудно сейчас. Но только он держится. Это его закон — держаться лучше других. Иначе он не был бы начальником в космических экспедициях…
      — Надо найти "Сигнал", — повторил Радин, — но прежде, конечно, пожить в этом новом для нас с тобой мире, узнать его, по-настоящему понять и полюбить, если хочешь, стать привычными и обычными в нем. Мы ведь не гости здесь, Вил! Это наш дом. Нам надо как следует в нем освоиться.
      — И что же передается этим потоком? — спросил Тополь, словно и не слышал слов Радина. — Или пока это тоже загадка?
      — В нем несколько слоев информации. Первый — самый обычный цифровой ряд от единицы до ста двадцати восьми. Видимо, сто двадцать восемь — число химических элементов в природе. На эти импульсы наложены другие — более высокой частоты. Но и те, в свою очередь, модулированы. Уже прослежено девять слоев! Чем выше цивилизация, тем большее число слоев ей будет доступно.
      — И на какой ступени этой лестницы мы?
      — Расшифровка лишь начинается. Сейчас еще трудно сказать.
      — Но что-то уже ведь прочли?
      — Куда-то на край Галактики идет сообщение о физических законах пограничной с нами Вселенной. Это, знаешь, очень удивительный мир. В нем существует только прямолинейное движение.
      При перемещении в разных направлениях время там то стоит на нуле, то равномерно движется. Но окончательно судить еще рано. Многие считают, что расшифровка ошибочна. Уж больно все это невероятно.
      — Так это же тот мир, в котором мы были с тобой! — воскликнул Тополь и умолк: поднимаясь от реки, навстречу им шла женщина в бело-красном праздничном платье.
      Сердце Тополя вновь сжалось самой настоящей физической болью: вдруг все-таки никакого прорыва сквозь время не было — и это Чайкен?
      — Что? Что ты сказал, Вил? — спрашивал Радин.
      Тополь не слышал его. Он оглянулся: позади, за деревом, ослепительно сверкал зеркальными стенами куб дома. Над крышей его возвышалась чаша параболической антенны. Ни таких домов, ни таких антенн не было два века назад.
      Женщина подошла ближе. Белокурая, высокая, она ничем не напоминала Чайкен.
      "Чудес не бывает", — снова подумал Тополь и сказал:
      — Ну что же? Здесь мы не гости и это наш дом?
      По тону было ясно: он спрашивал самого себя.
      — Да, — отозвался Радин. — Мы здесь не гости.
      Он проговорил это, тоже глядя на подходившую женщину, и таким тоном, каким отвечают себе. И вдруг спохватился:
      — Но подожди, Вил! О каком мире ты только что говорил?..
 
 
 

ОЛЬГА ЛАРИОНОВА
НА ЭТОМ САМОМ МЕСТЕ

      Тягостная атмосфера ожидания переполняла все огромное здание лаборатории ТВП. Минут пять Арсен простоял перед запертой дверью, за которой сейчас Светка проявляла пленку. Никаких звуков из-за двери не доносилось. Арсен постоял еще немного и побрел в канцелярию. "Пакет возьмите для Сайкина", — сказали ему там. Он автоматически сунул пакет за пазуху и направился в трансформаторную, куда Сайкин любил забегать погреться.
      — Павлик, — сказал он, — тебе пакет из Москвы.
      Сайкин протянул руку — массивная ладонь выжидательно повисла в воздухе.
      — Павлик, — доверительным голосом спросил Арсен, — а ты знаешь, как лягушки скачут?
      — Но-но! Я-я… я-я… — ладонь начала выразительно сжиматься в кулак.
      — Много не спрошу, — быстро проговорил Арсен. — Отдаешь мне четыре часа машинного времени. На БЭСМе.
      — Завтра ночью, — сказал Сайкин. — С двух до шести. Давай пакет.
      Арсен заботливо посмотрел на него.
      — Что с тобой, Павлик? — участливо спросил он. — Почему мы так быстро договорились?
      — Потому что это от геологов, — сказал Сайкин. — И потому, что в ближайшие дни мне будет не до счета. И тебе тоже…
      Он с трудом вспорол многослойный бурый конверт. Оттуда выпал листок с причудливой диаграммой.
      Арсен поймал листок, заглянул в него и присвистнул.
      — Погоди, — сказал Сайкин. — Будем смотреть по порядку.
      — Что — по порядку? — возразил Арсен. — Протерозой нас не интересует. Архей — тем более. И палеозой нам не нужен. В сущности, и весь мезозой — тоже. Нам до смешного мало нужно…
      — Без паники, — сказал Сайкин. — Мезозой — уже интересно. Еще пять-шесть лет — и мы серьезно будем говорить о мезозое. А ты посмотри, как он хорош… Почти уровень моря — каких-нибудь десять метров! Юра всего ниже… А потом прет вверх, хоть тресни. В палеоцене мы имеем уже сто метров.
      — Не с того конца смотришь, — мрачно сказал Арсен. — Палеоцен — это почти пятьдесят миллионов лет назад. Зачем это нам? Бери два миллиона лет назад, сегодня нас интересует только это. Что нам пишут по этому поводу столичные мужи? Что два миллиона лет тому назад на этом самом месте, — он постучал каблуком по цементному полу, — уровень земной поверхности был даже чуть выше, чем сейчас.
      — Местное геолого-разведочное управление гарантировало нам, что он был точно таким же.
      — Местное, — сказал Арсен, — гарантировало. Так вот и гарантировало. Если бы тебя устраивали его гарантии, ты не стал бы запрашивать Москву.
      — На двадцать метров выше, чем сейчас… — Сайкин только головой покрутил. — Просто счастье, что мы загнали машину на тридцать метров вверх. Десять метров в запасе.
      — Да, — сказал Арсен, — просто счастье. Но Дым-Дыму надо показать эту диаграммку. Пошли?
      — Пошли, — согласился Сайкин. — Все равно сейчас делать нечего.
      Он шумно поднялся и, сунув конверт в карман прожженного оловом халата, направился к двери.
      Кабинет начальника лаборатории располагался сейчас на шестом этаже. Белая заурядная табличка с отколотым уголком чуть подрагивала на двери — видно было, что эту табличку неоднократно и не без спешки переносили с места на место Дым-Дым любил располагаться как можно ближе к делу и перебирался из кабинета в кабинет, теряя при этом остатки начлабовского комфорта.
      На белой табличке значилось:
 
       НАЧАЛЬНИК ЛАБОРАТОРИИ ТВП Д.Д.МАРКЕЛОВ
 
      "Лаборатория ТВП" расшифровывалась как "лаборатория трансвременных перемещений" и занималась проблемой "машины времени".
      — Можно, Дмитрий Дмитрич? — Арсен осторожно приоткрыл дверь.
      — Даже нужно. Заходите оба.
      Помещение лаборатории представляло собой огромную коробку высотой в десяти-двенадцатиэтажный дом. Коробка эта была совершенно пуста, если не считать лежащего на полу металлического шара, весьма напоминающего батискаф старинной конструкции. Изнутри к одной из стенок этого гигантского помещения прилепились, словно ласточкины гнезда, квадратные балкончики, закрытые колпаками из прозрачного синтериклона. На одном из таких балкончиков — на верхнем — и расположился сейчас начальник лаборатории.
      — Стулья берите, — мрачно сказал Дым-Дым. Ничего отрадного такой тон не сулил. — Снимки готовы.
      Сегодня утром был произведен первый, разведочный запуск машины. Внутри батискафа на всякий случай были помещены три фотоаппарата — по одному на каждый иллюминатор — и традиционный беспородный песик. Это было превышением программы для первого раза было бы достаточно показать, что машина способна пробыть в прошлом заданное время и автоматически вернуться назад. Главное — вернуться.
      Заглотнув немыслимое количество энергии, машина нырнула в прошлое и "проявилась", как это было принято говорить в лаборатории, в той же точке пространства, но только около двух миллионов лет назад. Тридцать секунд пробыла машина в дебрях неогена и была автоматически возвращена назад, но посторонним наблюдателям показалось, что между отлетом и прилетом не прошло и мига — ведь сколько бы времени машина ни провела в прошлом — это время независимо от настоящего и из него не вычитается.
      Беспородный песик сидел на полу и флегматично вылизывал заднюю лапу. Остывала фиксирующая аппаратура, успевшая сделать около трехсот снимков. Все было удивительно буднично, ибо Дым-Дым свирепел при одной фразе: "Впервые в истории Земли…" Внешнюю поверхность машины тщательно обработали, чтобы ненароком не занести в современность каких-нибудь древних микробов. Правда, дезинфекторов поразила идеальная чистота металла. "А вы чего ждали? — спросил тогда Подымахин, прозванный Неглавным теоретиком. — Так и должно быть. Машина способна переносить только саму себя, и ни одного атома кроме. Такова ее программа". На него зашикали, потому что ворчал он беспрерывно, пытаясь доказать, что движение во времени возможно, но бесполезно, так как машина в прошлом сама по себе будет крошечным островком настоящего и между ней и внешним миром будет непроницаемая стена — разрыв во времени. Она будет невидима и неощутима для обитателей древнего мира, и сама, в свою очередь, будет слепа и глуха, так как не сможет ничего воспринять из своего окружения.
      Домыслы Подымахина были неочевидны и пессимистичны, поэтому слушать-то его слушали — занятно врал! — но посмеивались и по существу ничего не могли возразить — ждали опыта. Дым-Дым тоже слушал — он всегда давал возможность своим молодым, сотрудникам высказаться до конца — и тоже почему-то не возражал.
      Вот и теперь, когда дезинфекторы доложили об идеальной чистоте поверхности, Дым-Дым ничего не ответил Неглавному теоретику. "У меня тоже есть на этот счет свои соображения, — только и сказал он. — Но не будем отвлекаться. Подождем снимков".
      И все восемь сотрудников, присутствовавших при разведочном запуске, принялись, не отвлекаясь, слоняться по всем помещениям лаборатории, ожидая снимков, — фотолаборанты предусмотрительно выговорили себе на это часа два. Мучительная неустроенность ожидания гоняла всех с этажа на этаж; ни намека на праздничную атмосферу, обычно сопутствующую экстраординарному эксперименту, не наблюдалось: все пребывали в состоянии смутных предчувствий и, как и Дым-Дым, имели на это свои соображения.
      Идя к начальнику, Сайкин с Арсеном думали скоротать время, а три черных прямоугольника, отливая влажным бесстыдным глянцем, уже лежали перед Дым-Дымом, как неопровержимый факт первой неудачи.
      — Это? — спросил Арсен.
      Дым-Дым промолчал. И так было ясно, что это.
      — Вот непруха, — Арсен сокрушенно помотал головой. — И надо же ей было проявиться именно ночью…
      — Если только это действительно ночь, — неуверенно протянул Сайкин.
      — Говорите говорите, — Дым-Дым потянулся к аппарату внутренней связи. — Любопытно будет выслушать всех по очереди.
      Он нажал клавишу "общий сбор".
      Еще шестеро в белых халатах мгновенно явились в кабинет.
      — Нуте-с, — Дым-Дым сделал широкий жест. — Прошу высказываться.
      Сайкин поднялся, одернул халат. Высказываться он любил обстоятельно и, поскольку ответственность за безопасность эксперимента лежала на нем, считал, что приглашение Дым-Дыма относится к нему в первую очередь.
      — Собственно говоря, — солидно начал он, — я, как начальник сектора безопасности, мог высказаться сразу же после окончания опыта. Какие задачи ставил перед машиной наш сектор? — Сайкин всегда говорил о машине так, словно она была живым и разумным существом. — Собственно говоря, мы ставили перед ней одну задачу: она должна была вернуться целой и невредимой. Что могло этому помешать? Все, что угодно. Машина уходит в прошлое на два миллиона лет. Но она остается на том же самом месте по отношению к центру Земли. Что было два миллиона лет назад в этой точке? — Сайкин жестом древнего оратора простер руку, указывая под потолок огромного здания лаборатории. — Наш академгородок стоит на высоте двухсот тринадцати метров над уровнем моря. А какая высота верхних слоев земной поверхности была здесь в прошлом? Местные геологи утверждают, что такая же. А вот москвичи считают, что несколько выше. Если бы мы установили машину на полу здания, то весьма возможно, что, проявившись в прошлом, она оказалась бы под землей. Или под водой — тоже возможно, если на этом самом месте два миллиона лет назад было озеро. Поэтому корпус машины был изготовлен из сверхпрочного космического сплава. Кроме того, наш сектор предложил поднять машину на дополнительную высоту в тридцать метров и подвесить ее под потолком при помощи автономной антигравитационной установки. Это на случай, если на этом самом месте росло дерево, возвышалась скала или еще что-нибудь. Если бы нас не связывало опасение занести из древности какие-нибудь микроорганизмы, мы вынесли бы машину из лаборатории прямо во двор и подняли бы ее метров на двести — тогда нам оставалось бы опасаться только бури или молнии двухмиллионнолетней давности, хотя и против этого мы приняли ряд защитных мер. Вот, собственно говоря, и все, что я хотел сказать. Машина вернулась, она цела и невредима. Два миллиона лет назад на этом самом месте не оказалось ничего, что могло бы помешать ей вернуться. Так что я считаю, что первый запуск прошел успешно.
      Он сел. Все слушали его, прикрыв глаза: Сайкин со всей его пунктуальностью был редким занудой.
      — М-да, — как-то неудовлетворенно заметил Дым-Дым. — Что сектор безопасности прекрасно справился со своей задачей настолько очевидно, что я предлагаю эту тему пока больше не затрагивать. — Сайкин покраснел: действительно, выходило, что целых десять минут он беззастенчиво расхваливал собственный сектор. — Я хотел бы слышать другое: что вы думаете по поводу полученных снимков?
      Сайкин неловко поднялся:
      — Собственно говоря… я хотел бы подождать, пока будут готовы все триста снимков.
      — Мы имеем только три снимка, — сказала Светка, — аппаратура работала из рук вон плохо. Об этом еще следует поговорить.
      — В свое время, — остановил ее Дым-Дым. — Ну, так что же?
      Сайкин вертел в руках снимки — черные квадраты, усеянные светлыми точками.
      — Похоже на звездное небо… — неуверенно проговорил он. — Но ведь два миллиона лет назад небо над Землей было, по-видимому, несколько другим. Собственно говоря, ночное небо-это первое, что приходит в голову. Но может быть, это что-нибудь другое.
      — Ну, что же, недостаточно смело, но искренне, — констатировал Дым-Дым. — Слушаю дальше.
      — Разрешите мне, — попросила Мирра Ефимовна, самый молодой кандидат в группе трансвременников. — Я возражаю против мнения Сайкина, — Сайкин тут же сделал испуганный жест: никакого мнения я, мол, и не хотел высказывать. — Я возражаю против того, что светлые точки — это звезды. Посмотрите, какие они крупные, почти объемные. Не могли же звезды два миллиона лет тому назад светить в пять, а то и десять раз ярче, чем сегодня.
      — Тогда что же это? — спросил Дым-Дым.
      — Надо подумать, — сказала Мирра Ефимовна. — Боюсь, что это все что угодно, но только не звезды.
      — Допустим, что машина все-таки проявилась под водой, пробасил из своего угла Вова Лур, неизменно всеми именуемый Воволуром, — тогда легко предположить, что точки — это светящиеся микроорганизмы. У меня сразу же мелькнула такая мысль — здорово похоже.
      — Если бы мы имели хотя бы несколько снимков с каждого аппарата, мы смогли бы определить, двигаются они, или нет, вздохнула Светка. — Но у нас — три одновременных снимка. За такую надежную аппаратуру гнать надо из проблемной лаборатории.
      Все повернулись к Воволуру.
      — Ага, нашли виноватого! — разъярился Воволур. — Мои приборы в нормальных, человеческих условиях работают безотказно. И триста снимков за полминуты, и все коврижки. Но кто из вас мог сказать мне, что будет с приборами в момент перехода из одного времени в другое?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21