Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Похождения штандартенфюрера СС фон Штирлица после войны

ModernLib.Net / Юмор / Щербаков Андрей Михайлович / Похождения штандартенфюрера СС фон Штирлица после войны - Чтение (стр. 2)
Автор: Щербаков Андрей Михайлович
Жанр: Юмор

 

 


      Проснувшись утром, он не стал смотреть, кто же все-таки залез к нему ночью и теперь громко храпел в недрах рации. Штирлиц не любил делать то, что можно было бы сделать потом. Спокойно позавтракав и обсудив с остальными офицерами качество, недостатки и превосходства негритянок, Штирлиц пришел обратно к себе и стал развинчивать рацию.
      Оттуда, сопя, вывалился кто-то, совершенно Штирлицу незнакомый. Приведя своего пленника в чувство пинками, Штирлиц посадил его на стул и начал допрос. Штирлиц владел английским еще хуже, чем японским, а по-японски он вообще не знал ни слова. Пришлось обучить шпиона говорить по-немецки и ругаться по-русски, так как привлекать к такому делу Шеленберга, знавшего все языки, совсем не хотелось. Шпион быстро объяснил Штирлицу, чей он шпион и чего хотел свистнуть у Штирлица. Кроме вчерашней шифровки, ему ничего не было нужно.
      Чтобы отвязаться от назойливого шпиона, Штирлиц подарил ему свои носки, дал в нагрузку пару пинков и отпустил. С американской разведкой связываться не хотелось - это пахло конфликтом с Шеленбергом, который считал себя полномочным представителем ЦРУ в Рейхканцелярии.
      Одними носками от шпиона отделаться было не так то просто. Он попробовал перевербовать Штирлица, но так как русский разведчик сказал ему очень непонятную фразу из трех слов, шпион выругался по-английски и решил к Штирлицу не приставать.
      Штирлиц сел и задумался. Задание, данное ему Центром, обещало множество приключений, связанных с погонями, перестрелками и таинственными похищениями документов. Так Штирлицу представлялось каждое очередное дело, но обычно оказывалось, что самое крупное приключение связано только с очередной пакостью партайгеноссе Бормана. Штирлиц вздохнул и достал бутылку водки. Стаканов не было, а с горла Штирлиц пил только в исключительных случаях.
      Радистка куда-то пропала, в противном случае можно было бы послать за стаканом ее. Штирлиц вздохнул еще раз.
      " Интересно, едят ли негры тушенку? " - подумал Штирлиц.
      В коридоре послышались шуршащие шаги. Партайгеноссе Борман полз по коридору на коленях и протягивал веревку. Очередное адское устройство Бормана обеспечивало одновременное обслуживание двенадцати жертв. Некоторое время Борман проторчал около апартаментов Штирлица, ожидая, пока тот выйдет. Испытать новое устройство на Штирлице - такова была давняя мечта мелкого пакостника. У Штирлица не было ни малейшего желания ни быть стукнутым кирпичом по затылку, ни быть облитым кипятком. Жесткие кокосовые орехи, яичная скорлупа и шкурки от бананов тоже не предвещали ничего хорошего. Штирлиц молча сидел и ждал.
      В это время в коридоре послышался шум и гиканье. Геббельс нашел в запаснике у Фиделя шаровары и папаху и вспомнил свою юность и родную Украину. Борман насторожился и спрятался за кадку с кактусом. Штирлиц тоже выглянул из своего кабинета: ему тоже было интересно узнать, кто на этот раз попадет под кирпич или что там еще придумал изощренный ум Бормана. Позвякивая шпорами, Геббельс подошел к лестнице и взялся за поручень. Тут же раздался грохот, сверху посыпались перья, стружки, обломки железок, гвозди и скрепки. Из стен стали с большой интенсивностью бить струи и кипятка и ледяной воды. Когда запас пакостей иссяк, Геббельс был одновременно ошпарен и окачен ледяной водой, исцарапан, взъерошен, весь в пуху, стружках и без шаровар, но при шпорах. Озираясь по сторонам, Геббельс от злости сверкал глазами и искал виновного. В такой момент опасно попадаться под горячую руку разъяренного и мокрого офицера Рейха.
      Секретарша Фиделя, попавшая под эту горячую руку, естественно, не знала таких тонкостей. Геббельс набросился на нее, как разъяренный тигр. Он завопил бы " Почему пиво разбавлено ", как это делал Штирлиц, но он был не в ресторане, и поэтому Геббельс ограничился несколькими десятками украинских ругательств, не вполне понятных добропорядочным секретаршам. Но секретарша Фиделя Кастро должна быть секретаршей особого класса. Горячая мексиканская кровь пробудила в ней атавистические инстинкты, и она разразилась такими ругательствами, что Геббельс почувствовал некоторое увядание в своих ушах. Схватив в охапку остатки своих шаровар, он, не разбирая дороги, помчался по лестницам. Довольно скоро Геббельс заблудился и стал звать на помощь. Вечером его нашла в самой дальней части резиденции Фиделя группа добровольцев, ушедших искать несчастную жертву пакостей Бормана. Геббельс был мокр, зол и голоден.
      Бормана заперли в ватерклозет на верхнем этаже виллы. Он сидел там и громко вопил об ущемлении человеческих прав и плел всякую чушь, вконец одурев от жары. Его никто не слушал. Рано утром он отодрал от пола унитаз, проломил им дверь и скрылся в джунглях.
      Некоторое время он, до ужаса голодный, бродил там и питался зелеными бананами. В конце концов он проголодался до полусмерти и большими прыжками прибежал обратно на виллу. К его удивлению, там по нему никто не скучал. Борман обиделся и начал готовить очередную пакость.
      Тем временем Штирлиц сосредоточенно думал о возможных претендентах на роль торговца наркотиками. Борман с его мелкими пакостями на данную кандидатуру явно не подходил. Айсмана больше интересовали черномазые красотки с белыми зубами, чем наркотики. Гиммлер каждый день напивался до потери рассудка и был в здравом уме только четыре минуты в сутки когда выбрасывал в окно пустые бутылки. Геринг пропагандировал в рядах работающих негров преимущества очистки бананов сверху вниз перед обратным способом. Мюллер круглые сутки проводил в песочнице и больше его ничего не интересовало. Конечной кандидатурой для Штирлица остался Шеленберг. Советский разведчик никогда не ошибался.
      " Интересно ", - подумал Штирлиц. - " Где этот проходимец собирается брать наркотики? "
      Взгляд на двор избавил его от последних сомнений. Шелленберг стоял с указкой перед плакатом с надписью "
      Технология производства яблочного сока из кокаина, героина, стружек и смолы " и с выпученными глазами, брызгая слюной, что-то внушал неграм, смотрящим на него с полнейшим равнодушием.
      - Шелленберг, твою мать! - заорал Штирлиц. Шелленберг вздрогнул и подскочил, как будто бы на него упало бревно.
      - Ты, ты, не оглядывайся! Это я тебе говорю! Иди сюда.
      Шелленберг поискал глазами место, куда можно было бы отпрыгнуть. Подобного места поблизости не было. Шелленберг обреченно вздохнул, положил указку и направился в кабинет Штирлица.
      - Ты чего там говорил? - спросил Штирлиц вполне миролюбиво.
      - Да так, мысль одна ... - сказал Шелленберг, потупив глазки.
      - Верю, - сказал Штирлиц, доставая кастет. Чему он должен поверить, он не знал, но сказал это на всякий случай. - Какая мысль?
      - Я предлагаю способ, - начал Шелленберг доклад, как в годы своей юности в Кембриджском университете. - производства яблочного сока из кокаина, ге ...
      - Стоп, - сказал Штирлиц, - молодец, иди.
      Шелленберг, радостный, что вышел живым от Штирлица, большими шагами направился во двор. Негры уже разошлись; ценный плакат был раздерган на бумагу для цигарок. Взяв указку, на которой уже были видны следы чьих-то зубов, он выругался и сказал вслух:
      - Чертов Штирлиц, вечно на самом интересном месте.
      - Чего? - вездесущий Штирлиц стоял сзади.
      - Да так ... ничего ... - замялся Шелленберг. - Вот ... птички летают ... всякие ...
      - Я тебе дам птички, - сказал Штирлиц, отряхивая птичий помет с рукава мундира. Он оскалил зубы и достал кастет. Этот кастет Шелленбергу определенно не нравился. Штирлиц взвесил кастет на руке, для пробы дал Шелленбергу в зубы. Тот ойкнул и упал. Штирлиц покачал головой, стукнул его пару раз ногой и удалился. Даже китайские шпионы не удостаивались такой чести. Очнувшийся Шелленберг блаженно выплюнул четыре зуба и посмотрел в глубокое синее небо.
      - До чего зе зить хоросо, - сказал он.
      ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
      Прошел месяц. Шелленберг вставил себе новые передние зубы заместо старых, так квалифицированно выбитых кастетом Штирлица. Мюллер построил во дворе виллы новую большую песочницу. Борман установил новую пакостную систему совсем без веревочек, в результате чего Фидель хромал и ходил с огромным синяком под левым глазом. Геббельсу выписали из Украины новые шелковые шаровары. Фюрер уехал в Бразилию лечиться от импотенции. К Штирлицу каждый день наведывался американский шпион, сидел у него в приемной часа два, заглядывал в сейф. В сейфе Штирлиц хранил ценную американскую тушенку, на которую американский шпион не мог и смотреть. Тушенка кончалась с каждым днем, и Штирлиц стал подумывать над вопросами ее пополнения.
      - Слушай ты, зануда, - сказал он однажды американскому шпиону. Тот ожидал пинка или подзатыльника и поэтому зажмурился. - Ты, я тебе говорю, хочешь, чтобы я на тебя работал, давай сюда ящик ... нет, эшелон с тушенкой!
      Шпион засуетился и пообещал привести тушенку на следующий же день. Штирлиц с чистым сердцем вскрыл свою последнюю банку тушенки и через двадцать минут уже прислушивался к умиротворенному бурчанию в своем животе. Когда Штирлиц наедался, с ним можно было поговорить на отвлеченные темы. Этим и воспользовался Фидель.
      - Штирлиц, как вы относитесь к женщинам? - спросил он. Штирлиц задумался. Последняя женщина, к которой он относился, убежала от него прошлой ночью. Поэтому Штирлиц не нашел ничего лучшего как после десятиминутного раздумья спросить " А что? "
      - Да так, - Фидель знал, что к человеку, на вопрос о женщинах отвечающего " А что ", лучше не лезть с подобными вопросами.
      На улице раздались дикие вопли: новой пакостью Бормана было расставление всевозможных капканов, и ничего не подозревающий Айсман весьма неосторожно попал в самый плохо замаскированный. От такого сильного вопля повязка, закрывающая глаз Айсмана, лопнула и оба его совершенно идентичных глаза полезли на лоб. Айсман орал до тех пор, пока двое здоровенных негров, воспользовавшись огромными ломами, не раскрыли капкан. Пока охающего Айсмана уговаривали не кусаться и надеть повязку на глаз, вопли повторились. Шелленберг, возвращающийся с плантации бананов, где он уговаривал всех выращивать вместо бананов кокаин, героин или коноплю, зазевался и попал в другой капкан, поменьше, но помощней. Штирлиц, видя такой оборот дела, залез в свой походный чемодан и разыскал пару кирзовых сапогов. В таких сапогах его боялись все. Удары этих сапогов по телу оставляли такие синяки, что Шелленбергу, которого Штирлиц в свободное от работы время очень любил пинать ногами, оставалось желать лучшего.
      Вечером Шелленберг, хромая на всякий случай на обе ноги, шел по лестнице в самом дурном расположении духа. По какай-то прихоти судьбы женщинам Шелленберг не нравился и кокаин на капризной кубинской земле не рос. Шелленберг шел по лестнице и, скрипя новыми зубами, думал о смысле жизни. Пока он окончил мысль, начатую на полпути между первым и вторым этажом, бывший шеф контрразведки с удивлением обнаружил, что попал на чердак.
      Совершенно неожиданно к нему подошла заросшая личность в форме НКВД и на ломанном немецком поинтересовалась:
      - Вы не скажете, как пройти в библиотеку?
      - До Арбата на метро, а там пешком, - неожиданно для себя четким металлическим голосом справочного бюро ответил Шелленберг. Заросшая личность холодно посмотрела на него из-под поросшего мхом козырька фуражки.
      - Ты что за птица? - спросил Шелленберга лейтенант НКВД Помордайский, присланный специально из Москвы для того, чтобы контролировать работу Штирлица.
      - Не знаю, - прошелестел Шелленберг, перепуганный до сползания галифе.
      Лейтенант Помордайский достал из кармана маузер и мрачно стал им поигрывать. Шелленберг облегченно вздохнул и подтянул галифе. Маузеров он не боялся - чего его бояться, им как не бей, больше двух зубов не выбьешь. Это знали все в Рейхканцелярии, даже беззубый Кальтенбрунер, с рождения пользовавшийся протезами. У Штирлица, например, маузеров было шесть. Со временем коварный Борман перетаскал их все колоть орехи. Сам Штирлиц предпочитал кастеты. Лейтенант Помордайский не знал таких тонкостей, иначе вместо сорока шести маузеров он положил бы в свои бездонные карманы парочку кастетов. Сейчас же он стоял и думал, почему эта нацистская морда так хладнокровно смотрит на него и еще так гордо поддерживает штаны.
      На Лубянке Помордайского знали и боялись. Там он имел еще более темную репутацию, чем партайгеноссе Борман. Темные коридоры Лубянки позволяли устанавливать еще более сложные комбинации веревочек, потянув за которую, несчастный, которому посчастливилось не смотреть себе под ноги, в лучшем случае выпускал в коридор из скрытой в стене потайной клетки голодного медведя. Об веревочки, которые Помордайский протягивал во время ночных дежурств в Кремле, спотыкался сам товарищ Сталин. После таких спотыкновений Помордайский прятался подальше и все время ожидал, что за ним придут и самого отдадут на растерзание свирепому медведю, но медведь был лучшим другом Помордайского, и не хотел его терзать. Помордайский показал гордящемуся Шелленбергу кулак с наколкой, изображающей фигу, сказал " Смотри у меня, фашистская ..., спичками не балуйся " и пошел искать Штирлица. Штирлиц ждал американского шпиона с вытекающими отсюда последствиями в виде эшелона тушенки. Штирлиц был голоден, а кроме тушенки ему ничего не хотелось. Наконец в кабинете Штирлица загромыхала рация. Телефонный звонок Штирлицу заменяло ведро с камнями. Штирлиц надел наушники и важно сказал " Алле ". Так как телефонной трубки у Штирлица не было, его никто не услышал. Из наушников раздалось шипение, и кто-то весьма противным голосом сказал " Тушенка в пути ".
      Штирлиц оживился. За свою жизнь он видел тушенку в различных количествах, но эшелонами он видел только солдат и лошадей. Он мгновенно размечтался о большом количестве блюд, которые можно приготовить из тушенки. Воображение рисовало ему заманчивые картины: тушенка со спаржей, тушенка с трюфелями, заливное из охлажденной тушенки. Облизывающегося Штирлица прервал смущенный Борман.
      - Чего тебе? - спросил раздраженный такой истинно бормановской бестактностью Штирлиц.
      - Да вот, - сказал Борман, протягивая Штирлицу листок бумаги. " Заявление ", - прочел Штирлиц, - " Прошу принять меня, ... ( много раз зачеркнуты хвалебные эпитеты ) ..., Бормана в вашу русскую партию. Мартин Борман. "
      - Так, - озабоченно сказал Штирлиц. - Только Бормана нам и не хватало ...
      Борман обиделся и стал, сопя, ковырять указательным пальцем правой руки в ладони левой. Штирлиц встал и начал походкой очень большого начальника ходить взад-вперед по комнате.
      " Сейчас будет бить ", - подумал Борман.
      " Да, и очень больно ", - подумал Штирлиц.
      - Ну, я пойду? - спросил Борман.
      - Иди, - сказал Штирлиц, вынимая из ящика стола бланк заявления о вступлении в ВКП(б). - Заполнишь и принесешь, сказал он Борману, протягивая заявление.
      Борман радостно высунул язык и вцепился обеими руками в заявление. Если бы у него был хвост, он незамедлительно начал бы им вилять. Борман ушел в себе и стал исследовать бланк заявления. Он был составлен лично Штирлицем для перевербования немецких офицеров. Перевербовываться никто не хотел, и первый бланк Штирлиц израсходовал на Бормана.
      Борман прочитал заявление с начала до конца, затем с конца до начала и почувствовал некоторое закипание в мозгах.
      На двадцать шесть вопросов он не мог дать вразумительного ответа. Анкета требовала отвечать на все вопросы однозначно: да или нет, а что, думал Борман, написать в графу " Пол "? Да? А что это значит? А если нет? Нет, пол у Бормана был. Поэтому Борман плюнул и написал в графе "Пол" слово "паркетный". В графе "семейное положение" он, не долго думая, написал "днем - снизу, вечером - в зависимости от влажности воздуха". На вопрос есть ли родственники за границей, он написал "я сам за границей". Некоторые пункты анкеты представляли собой образчики истинно советского крючкотворства. На просьбу описать свои характерные черты Борман послюнявил обгрызанный карандаш, наморщил лоб и вписал: "толст, лыс и злопамятен".
      В конце концов к вечеру у Штирлица на столе лежал истрепанный листок бумаги, прожженный в трех местах и с маслянным пятном посередине на тему советской анкеты, в которой Борман изголялся, как мог. Штирлиц брезгливо взял его кончиками пальцев, перечел, вздохнул, высморкался в анкету, выстраданную Борманом в течение трех часов тяжелой работы и выписал ему партбилет на имя Бормана Мартина Рейхстаговича. Штирлиц не знал, как звали отца великого пакостника, а фантазировать на тему немецких имен ему не хотелось.
      Получив статус члена ВКП(б), Борман загордился, торжественно оборвал все свои веревочки и дал клятвенное обещание больше не мазать лестницу салом и не связывать вместе никому шнурки. Ему не поверили, и очень правильно сделали. Поздно ночью алкоголик Холтофф, возвращаясь с дебоша, зацепившись за одну из свежеустановленных веревочек Бормана, получил от тяжелого резинового манекена удар по голове бутылкой. Холтофф был человек неглупый и догадался, что манекены не дерутся, иначе несчастному мешку с соломой, из которого Борман за два дня изготавливал свирепого мужика, очень сильно не повезло бы.
      Штирлиц получил от американского шпиона эшелон тушенки и устроил банкет. Блюда были исключительно из тушенки, и все приглашенные на банкет сидели голодные и с обиженными физиономиями.
      Американский шпион намекнул, что неплохо было бы Штирлицу подписать договор о переходе на службу в ЦРУ, но Штирлиц пообещал, что посадит его в рацию, и американский шпион успокоился и на устном договоре. Каждый вечер он приходил к Штирлицу и требовал доклада, в ответ на что Штирлиц, как мог культурно, посылал его в непонятное благопристойному американцу место. Шпион пожимал плечами и уходил к Борману, с которым и пьянствовал до помрачения рассудка, после чего они изливали друг другу души. Борман жаловался на плохое качество кубинских кирпичей и веревки, а также на отсутствие пургена в местной аптеке. Американский шпион жаловался на жадность и плохой характер многочисленного начальства, на что Борман заявлял, что нормальные немецкие гири ему никогда не заменят никакие кокосовые орехи. После каждой такой пьянки у Бормана зверски болела голова и массив утренних пакостей переносился на вечер.
      ГЛАВА ПЯТАЯ
      Около недели лейтенант Помордайский искал Штирлица. Вилла у Фиделя была большая, а где живет Штирлиц, лейтенант не знал. Однажды он, голодный, заросший и злой на пакостные изобретения Бормана, шел по коридору в поисках жертвы для мордобития. Из одной из дверей выглядывала личность, спокойно поедавшая тушенку из огромной банки. Помордайский не мог догадаться, что это и есть Штирлиц. Неизвестно, чего ему больше хотелось: тушенки, дать в морду или получить в морду, но Помордайский с яростным воплем " Ненавижу! " бросился на Штирлица. Штирлиц видел за свою жизнь много нахалов и вовремя успел среагировать. Охающий от удара головой об рацию обиженный лейтенант сидел в углу кабинета Штирлица, а тот спокойно открывал следующую банку тушенки, ожидая объяснений. Помордайский стойко отказался давать показания. Штирлиц пытался применять различные пытки, но НКВД-шник попался на редкость стойкий. Тогда Штирлиц решил применить новую пытку: кормление тушенкой. Изголодавшийся лейтенант без каких-либо проблем съел первые одиннадцать банок. Двенадцатая прошла через силу. Когда Штирлиц начал открывать тринадцатую, Помордайский завопил о помощи.
      - Здесь тебе никто не поможет, - пообещал Штирлиц. - Если Штирлиц кого-то пытает, значит, ему это жизненно необходимо.
      - Так Вы Штирлиц?! - обрадовался Помордайский, ощущая некоторые позывы в нижней части своего тела. Съеденные двенадцать банок тушенки давали о себе знать.
      - Да, - гордо сказал Штирлиц, довольный, что его все знают. - Тогда развязывайте меня скорее! Я к вам из Центра! - Помордайский скорчился и стал дергаться. Позывы стали еще нестерпимей.
      Штирлиц еле-еле успел его развязать. Помордайский вскочил со стула и, на ходу расстегивая штаны, помчался искать ватерклозет. К счастью, ватерклозет и Штирлиц были соседями. Штирлиц взял для самообороны вилку и встал около ватерклозета, чтобы Помордайский не вздумал удрать. Тот удирать и не собирался: он нашел Штирлица и больше ему не было ничего нужно.
      - А зачем ты ко мне из Центра, - спросил Штирлиц.
      - Щас, выйду, скажу, - сказал глухо, как из бочки, Помордайский.
      Штирлиц начал сосредоточенно ковырять вилкой в банке тушенки. В отличие от всяких лейтенантов НКВД он мог съесть неограниченное количество тушенки и других продуктов, чем он постоянно и занимался.
      Из ватерклозета появился облегченный Помордайский, счастливо улыбающийся и на ходу застегивающий штаны. Штирлиц продолжал глубокомысленно ковырять несчастную тушенку, изображение президента выглядело настороженно; Штирлиц тоже не разделял радость Помордайского. Неожиданно Штирлиц чертыхнулся и выплюнул случайно попавшую в тушенку лимонку. Помордайский проводил взглядом укатившуюся под лестницу гранату, удовлетворенно прослушал последовавший звук взрыва и отряхнул с фуражки откуда ни возьмись посыпавшуюся побелку. Из-под упавшей лестницы вылез обштукатуренный Борман.
      - Ну чего вы деретесь? - плаксивым голосом сказал он, вытряхивая из единственного сапога части мрамора от лестницы. - Человек полез поспать под лестницу, а ему - по голове ... Вот все вы такие ...
      Штирлиц смотрел на него совершенно равнодушно. Помордайский радостно скалил кривые черные зубы. Увидев такую наглость, Борман достал из кармана бутылку с зажигательной жидкостью и с криком " Вот тебе! " бросил в лейтенанта. Пока лейтенант соображал, что это такое к нему прилетело, бутылка издала противное шипение и очень сильно грохнула. Когда дым рассеялся, оскорбленный вырыванием из рук банки с тушенкой Штирлиц обнаружил вместо Помордайского дырку с кусочком ясного неба и ботинки военного образца.
      " По делам ушел, наверное ", - подумал русский разведчик. " Но где моя тушенка? "
      Около минуты он стоял в задумчивости. Но из этого состояния его вывела та самая банка. " Ее-то как раз и не хватало ...", - задумчиво зашевелились мозги бедного разведчика. Банка была пуста. Штирлиц на всякий случай поковырял в ней вилкой, но тушенка почему-то не появилась.
      Он оскорбленно принялся открывать следующую банку, так и не узнав, каких гадостей ему хотел наговорить Помордайский.
      ***
      Примерно в середине августа Шелленберг лично обошел плантации конопли и велел " снимать урожай ". Что он имел в виду под урожаем, никто не догадался, кроме, конечно же, Штирлица. Штирлиц не любил торопить события. Он спокойно ел тушенку и ждал, что придумает бывший шеф контрразведки для переправки наркотиков в США. " Урожай " скосили и начали перерабатывать. Жизнь всех на вилле превратилась в кошмар. Круглые сутки по вилле сновали негры, пришедшие из лаборатории по переработке конопли за инструкциями. Мюллер, который очень боялся негров, потребовал, чтобы его песочницу перенесли в безопасное место. Где-то через неделю из конопли получилось что-то, что никто не видел, но что Шелленберг тщательно охранял. Поздно ночью он сидел около склада и останавливал всякого, кто пытался пройти мимо. От таких окриков Айсман, так и не привыкший к кубинским неудобствам, очень страдал и у него, естественно, пропадала всякая охота идти дальше, к ближайшим кустам.
      Штирлиц понимал, что ему необходимо пробраться на склад и посмотреть, что там такое, но найти способ для этого мог только разве сам великий пакостник Борман.
      - Айсман, прекратите шляться по ночам мимо моего склада, сказал однажды очень обиженный Шелленберг. - Я постоянно путаю вас с грабителями и могу в вас выстрелить.
      - Попробуй только, выстрели, - сказал Айсман, сверкая единственным глазом.
      - Айсман, вы идиот, - сказал подошедший Мюллер. - Когда Шелленберг вас окликает, надо не материться и не бросать тяжелые предметы, а надо закричать каким-нибудь зверем: кошкой там, собакой ...
      Ободренный Айсман так и сделал.
      Ночью разбуженный Шелленберг вскочил и дико заорал:
      - Стой, кто идет?
      - Да так ... - ответили ему из темноты.
      - Что " да так "? - переспросил Шелленберг. - Ничего, - сказали ему.
      - Я говорю, идет-то кто? - вежливо поинтересовался Шелленберг. - Надоел ты мне, Шелленберг. Какая разница, кто идет? Ну там, кошки, собаки, тебе-то что? Из-за тебя человек уже неделю запором страдает.
      - Так бы сразу и сказал, - успокоился Шелленберг. Он лег спать и больше не отзывался ни на какие шорохи. Штирлиц вздохнул с облегчением - путь к складу был открыт. Когда он отпиливал решетку, мимо склада, довольный, что хоть один раз ему не помешали, пробежал Айсман, гордо поддерживая сползающие штаны.
      Забравшись на склад, Штирлиц огляделся по сторонам и не заметил ничего интересного. В углу стояла огромная бочка. Штирлиц со вздохом достал из кармана лом и совершенно равнодушно отбил крышку. Из бочки стал подниматься тяжелый запах. Шелленберг понимал, что чем больше он доставит наркотиков, тем лучше, и поэтому добросовестно наполнил цистерну доверху, применяя банановую кожуру, очистки колбасы и помои с кухни.
      Штирлиц походил вокруг бочки, постучал по ней носком сапога и удовлетворенно чмокнул губами. Достав вилку, которой он любил ковырять тушенку, он подумал:
      " Интересно, пробьет ли моя вилка эту бочку? "
      Штирлиц был человеком действия, и притом он был русским разведчиком, а у них, это знал даже Мюллер, положено сначала делать, а потом уже думать.
      Произведя ужасную отрыжку, от которой вздрогнул даже безмятежно спящий Шелленберг, Штирлиц злобно воткнул вилку в самый низ бочки. Ценный наркотик, выстраданный Шелленбергом в течение трех месяцев, хлынул на пол.
      " Пропала вилка ", - с сожалением подумал Штирлиц. Русский разведчик не любил стоять в луже всякой гадости или чувствовать себя виноватым, поэтому он предпочел вытереть сапоги о пиджак спящего Шелленберга, почистить вилку о его брюки и удалиться.
      Утром гнев Шелленберга был безграничен. Он извергал страшные ругательства ругал Бормана.
      Досталось всем, даже ни в чем не повинному Мюллеру. Тот сказал, что пусть Шелленберг к его песочнице больше не подходит.
      Штирлиц, как ни в чем не бывало, скалил зубы и ел тушенку. Сегодня у него был второй день рождения за последние три месяца. Сейчас он ест тушенку, но ровно через три минуты он рыгнет, бросит банку и продолжит свою тяжелую и опасную работу.
      ***
      Обеспокоенные отсутствием наркотиков, американские дипломаты решили направить на Кубу Даллеса. Об этом Геббельсу по большому секрету сообщил Шелленберг. Он не знал, что для того, чтобы распространить новость, надо сообщить ее Геббельсу, поэтому вечером о приезде Даллеса знал даже Мюллер, который составил из куличиков надпись " Привет американским шпионам " и охранял ее всю ночь.
      Приезд Даллеса совпал с возвращением любимого Фюрера из Бразилии, где он лечился от импотенции. Волей судьбы Фюрер попал на тот же захолустный аэродром с главным зданием из пальмовых ветвей, где в ожидании зажравшихся таможенников сидел голодный и небритый Даллес. Увидев Даллеса, Фюрер сильно засмущался и отвернулся, прикрывая лицо раскрытым на самом экстравагантном месте журналом " Play Boy ". Красотка с огромным бюстом завлекающе смотрела на пронырливого американского дипломата, который даже застеснялся и покраснел до запонок пиджака.
      Неожиданно Даллес увидел лицо Фюрера.
      " Где я видел этого развращенного мулата? " - подумал Даллес, упорно смотря на загоревшее до черноты лицо Фюрера. Тот застенчиво смотрел на Даллеса через странички " Play Boy " и ужасно боялся, что Даллес узнает его и закричит что-нибудь типа " Держите любимого Фюрера ". Внезапно в проеме пальмовых ветвей появился подхалим Шелленберг, приехавший встретить вождя. Толстый таможенник тщетно пытался сдержать его. Шелленберг, подпрыгивал, вытягивая тощую шею, вопил:
      - Я здесь, мой Фюрер, я здесь!
      " Развелось же этих фюреров ", - подумал Даллес.
      Шелленберг подвел к дверям телегу, запряженную парой рабов, посадил в нее любимого Фюрера ( что неграм, запряженным в телегу, совсем не понравилось ) и направился на виллу Фиделя.
      Штирлиц был в ужасном расположении духа. Тушенки было много до ужаса, но даже это не радовало профессионального разведчика. Шелленберг нажаловался Фюреру, что кто-то испортил все его наркотики. Фюреру было не до наркотиков. Вылечившись в Бразилии от импотенции, он теперь страдал от отсутствия женщин. Негритянок он терпеть не мог и очень боялся. Пришлось отправить пару негров на почту и выписать Фюреру из Германии Еву Браун.
      Узнав про это, Штирлиц поперхнулся. Ева Браун принадлежала для Штирлица к тому классу женщин, которые убегали от него до восьми вечера. Все остальные убегали от него в девять - тридцать. Некоторые не доходили до дома Штирлица, не дослушав его рассказ о всемирной победе мировой революции и обилии "Беломора" и тушенки. Приезд Евы Браун не предвещал Штирлицу ничего хорошего, и он, решив потешиться, выбрал самый тяжелый кастет и отправился искать Мюллера.
      ГЛАВА ШЕСТАЯ
      Даллес искал виллу Фиделя Кастро. Он знал по описаниям Шелленберга, что " она такая большая ", но для обычного американского агента этого было явно недостаточно. Даллес не смог догадаться, что все, кроме помойки и зарослей кактусов и есть вилла Фиделя Кастро.
      В это время Штирлиц спаивал Фиделя и уговаривал его провозгласить на Кубе развитой коммунизм.
      - Может, социализм? - спрашивал Фидель после очередного стакана, на что Штирлиц отвечал:
      - Нет, ты меня уважаешь? - и наливал следующий. Горилка Геббельса была на редкость хороша.
      ***
      Утром Фидель пошарил в темноте рукой по столу, поймал скользкий теплый огурец и съел его. Затем с трудом одел галифе, предварительно разобравшись, где у них левая штанина, а где подтяжки, выпил теплого пива и ползком выбрался из кабинета Штирлица. В коридоре стоял Даллес. Ночью он каким-то образом пробрался на виллу Фиделя и теперь основательно на ней заблудился. Утром он пошел на запах туалета, надеясь встретить цивилизованных людей и напоролся на волосатого небритого Фиделя, с урчанием выползающего из кабинета Штирлица.

  • Страницы:
    1, 2, 3