Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Хейл - По ту сторону небес

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Робардс Карен / По ту сторону небес - Чтение (стр. 5)
Автор: Робардс Карен
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Хейл

 

 


Мэт немного понаблюдал за выходками пса, пряча легкую улыбку. Из Рейли предполагалось сделать сторожевую собаку, однако в этом качестве он очень мало преуспел. Несмотря на то, что одним своим ростом пес внушал почтительный страх, за всю свою жизнь он не обидел даже белки, хотя эти лесные обитатели вели себя с ним вызывающе дерзко. Сыновья Мэта любили Рейли, для его братьев он был самым милым из домашних питомцев, да и сам он по-настоящему привязался к этой огромной псине. Новому члену их семьи стоило бы приглядеться к собаке поближе, чтобы понять: невзирая на лай и чудовищные размеры, Рейли, по сути, довольно безобидное создание. Если бы Кэролайн это осознала, пес действительно превратился бы во всеобщего любимца.

Подумав о Кэролайн как о новом члене своей семьи, Мэт скосил глаза к задней двери, через которую девушка только что вошла в дом. Мужчина вспомнил о том, что случилось в этот день, и его лицо исказилось гримасой. Очень может быть, что он совершил еще одну громадную ошибку. Кэролайн Везерби совсем не похожа на скромную и застенчивую пуританскую мисс, она дочь игрока, роялистка, воровка, лгунья и Бог знает кто еще. И тем не менее он согласился, чтобы она осталась у них жить. Более того, попросил ее по-женски присмотреть за его мальчишками. Почему? Будь он проклят, если знает ответ.

Конечно, Мэт немного лукавил. Он прекрасно знал почему. Мэт всегда был легкой добычей для красивых женщин, особенно тех, кому не повезло в жизни. Именно так он женился на своей покойной, но неоплакиваемой супруге. Он мог бы назвать ее самой большой ошибкой в своей жизни, если бы не сыновья, которых она ему родила.

Как Элизабет, так и ее сводная сестра хороши собой, хотя это совсем разные типы красоты. Кэролайн для женщины довольно высокая. И чересчур худощавая, что, надо полагать, явилось следствием недавних тяжких лишений, выпавших на ее долю. Элизабет была ниже ростом и имела округлую фигуру, можно даже сказать, отличалась пышностью форм, хотя само это выражение имело для Мэта подтекст, о котором он предпочел бы не думать. Некоторые воспоминания были настолько ему неприятны, что их лучше было бы совсем вычеркнуть из памяти.

В то время как у Кэролайн волосы цвета воронова крыла (в сущности, такие же черные, как у него самого) и прямые, у Элизабет они были золотисто-каштановые и волнистые. У Элизабет округлой была не только фигура, но и лицо, с нежно-розовым цветом кожи, с годами превратившимся в яркий румянец. У Кэролайн же точеное лицо с мелкими тонкими чертами, а кожа такая белая и гладкая, что Мэту страшно хотелось, буквально до зуда в пальцах, дотронуться до нее. Один только раз, чтобы узнать, действительно ли на ощупь кожа такая бархатистая или это только кажется. Хотя, конечно, ничего подобного не сделает. Ведь он уже не глупый юнец, а зрелый мужчина, закаленный в горниле жизни, который никогда больше не поддастся страсти, не основанной на любви.

Мэт уже знал: подобное безумство чревато непоправимыми последствиями.

И все-таки и сам он, и его сыновья понемногу приходят в норму.

Теперь осталось только показать им, что не все женщины такие, какой была их мать. Именно это, по всей вероятности, в конечном итоге и побудило его разрешить Кэролайн поселиться в его доме. Шрамы, которые оставили на нем годы супружества, в большей степени изуродовали тело, нежели душу. Но Мэт боялся за мальчишек: если он срочно не примет меры, в их сердцах на всю жизнь могут остаться незажившие раны и рубцы. В Элизабет не было ничего материнского, и они вечно испытывали из-за нее смешанное чувство ужаса и стыда. Сыновьям необходимо узнать, что не все женщины похожи на их мать. Как это он раньше не подумал о столь важных вещах! Впрочем, все эти годы Мэт боролся с собственными тяжкими воспоминаниями. Он не лгал Кэролайн: она и впрямь, можно сказать, послана ему Богом.

Итак, решение Мэта позволить сестре Элизабет войти в его семью продиктовано исключительно отеческой заботой. И на него ни на йоту не подействовали ни обрамленные черными ресницами золотисто-карие миндалевидные глаза, в которых он увидел такое, о чем лучше забыть. Ни щедрый рот с полными губами — он один обещал большую чувственность, чем все округлости на теле Элизабет.

По крайней мере, если и подействовали, то не слишком. Мэту вдруг пришла в голову мысль: а что если Кэролайн привыкла вести беспорядочную половую жизнь? Но, вспомнив, как она вся сжалась, когда он до нее дотронулся, сразу успокоился. Какие бы ни были у Кэролайн Везерби пороки (а Мэт бы уверен, что их у нее предостаточно), такого греха в ней явно не водилось.

Осознание этого вызвало у него чувство глубокой облегчения. Вряд ли бы он смог пережить нечто подобное еще раз.

Внимание Мэта привлек неровный мерцающий огонек в лесу, справа от того места, где он стоял. Даже не один, а сразу несколько. В районе неподалеку от ручья.

Рейли тоже заметил огоньки, и его радостный лай сменился угрожающим. Несмотря на свой безнадежно мирный нрав, со стороны пес производил убедительное впечатление злобного и свирепого животного. Видимо, также решили и те, кто зажег эти огоньки, потому что мерцающие яркие точки внезапно исчезли.

«Фонари, — подумал Мэт, — их задули».

Снова они взялись за свое, снова бродят по лесу, эти призрачные тени, последователи Сатаны, да сгинут они в преисподней! Они устраивают свои нечестивые колдовские обряды ночью в лесу, и никто, кроме них самих, не знает их в лицо. И только Мэт знает — вернее, знал, — по крайней мере, одно имя: Элизабет Мэтисон.

Черная магия была их религией, сказала она ему однажды. И еще много чего рассказывала, яростно выстреливая в него фразами в разгар очередной мучительной ссоры. Они призывали силу земли, чтобы с ее помощью вызывать духов и наводить порчу. Каждый раз сатанисты собирались в новом месте, чтобы не быть обнаруженными, помечая площадку колдовскими заклинаниями на своем особом древнем языке, чтобы все ведьмы знали, где предстояло собраться на шабаш в определенные ночи, вычисляемые по чередованию лунных фаз. Над их сатанингкими кострами Элизабет видела самого Дьявола, танцующего в струйках дыма.

Сумасшествие жены началось, после того как она внезапно вообразила себя ведьмой. Когда Мэт узнал о ее ночных прогулках и их цели, им овладели ужас и отвращение. И, если быть до конца честным, он даже испугался. Разумеется, Мэт запретил Элизабет бродить по ночам в лесу, а когда она отказалась повиноваться, он прибегнул к крайней мере: стал на ночь запирать жену в ее комнате. Когда она окончательно поняла, что он тверд в своем намерении не пускать ее в лес, Элизабет прокляла его настоящим ведьминским проклятием, и это отчетливо слышали его братья и сосед-фермер, случайно зашедший в гости. Непричесанная, со спутанными, разметавшимися по плечам и спине волосами, одетая в одну только ночную сорочку, она высунулась из окна своей спальни и призывала Сатану отомстить ее мужу. Элизабет произносила напыщенные фразы, иногда невнятно бормоча и глотая отдельные слоги. Именно с этого дня по округе поползли слухи, что она ведьма. Когда Мэту сказали об этом в лицо — что отваживались делать только один-два человека на весь поселок, — он лишь презрительно засмеялся. Но до самой смерти Элизабет жила в постоянном страхе, что однажды ее арестуют по обвинению в колдовстве, будут судить и признают виновной. Наказанием за такого рода преступление была виселица или сожжение на костре, как это делали в соседних поселениях. При всем презрении к жене, возраставшем год от года, Мэт не мог желать ей подобной смерти. К тому же для его сыновей такая развязка явилась бы ужасным ударом, а воспоминания преследовали бы их до конца жизни. Вот почему, когда Элизабет утонула, он не стал особенно вдаваться в обстоятельства ее смерти. Возможно, Мэт слишком очерствел сердцем, но единственным чувством было глубокое облегчение. Он имел кое-какие основания подозревать, что группа горожан взяла на себя смелость устроить Элизабет испытание водой, которое частенько устраивают ведьмам. Если даже все было именно так и это кончилось смертью его жены, он все равно не мог ее оживить. Мэт проследил, чтобы Элизабет похоронили по христианскому обычаю, но в остальном предал дело забвению.

Однако последователи Сатаны все еще бродили по лесам, и само их существование было позором, с точки зрения всех богобоязненных людей. У Мэта, в отличие от многих, было больше причин бояться и ненавидеть их.

Вряд ли ведьм можно разогнать ружейными выстрелами, и все же Мэт быстро подхватил мушкет, всегда стоявший наготове у задней двери, и выстрелил в направлении, где загорелись, а потом погасли огоньки. От желтой вспышки огня и резкого звука выстрела у него стало легче на душе, как и от отдачи мушкета в плечо и едкого запаха пороха. Пусть результат его усилий ничтожен, по крайней мере, он попытался что-то предпринять.

Несколько мгновений Мэт постоял, вглядываясь в темноту, но больше ничего не увидел. Затем к нему подскочил Рейли. Высунув язык, он приглашал хозяина поиграть. Для пса инцидент явно был исчерпан. Да и для Мэта тоже. Со смертью Элизабет у него не осталось причин вмешиваться в то, что творилось по ночам в лесу. Никто из членов его семьи ни в чем подобном не участвует, а следовательно, его это не касается.

Мэт повернулся и, держа мушкет в одной руке, направился к дому.

10

Пронзительное кукареканье пары голосистых петухов возвестило зарю нового дня. Кэролайн продолжала бы еще спать, если бы в это же самое время весь дом не наполнился оглушительным гулом. В первую секунду, открыв глаза, она попыталась что-нибудь различить в темноте. Затем, к немалому своему удивлению, поняла, что весь этот ужасный шум не что иное, как пение. Пел мужчина, причем в полную силу своего голоса. Прошло еще несколько секунд. Все еще не проснувшаяся до конца Кэролайн подумала, что она находится в номере одного из третьеразрядных постоялых дворов, где они с отцом частенько останавливались на ночь. Затем в голове у нее прояснилось. Она вспомнила, где находится, и определила, что голос принадлежит Мэту. Пение было крайне немузыкальным, к тому же после каждой строки Мэт расставлял своеобразные знаки препинания в виде громких ударов каким-то металлическим предметом в стены и двери дома, так что грохот стоял невообразимый. Миллисент, которая спала, свернувшись клубочком у Кэролайн на подушке, вскочила, и ее шерсть встала дыбом. Затем кошка спрыгнула на пол и залезла под кровать. Кэролайн пожалела, что не может так же легко и быстро спрятаться.

О вы, кто топчет твердь земную! «Ба-бах!»

Воздайте Господу хвалу! «Ба-бах!»

Чтоб с песней, радостно ликуя… «Ба-бах!»

Нести Ему любовь свою! «Ба-бах!»


В ответ раздавался нестройный хор из криков и тягостных стонов. Певца просили замолчать, но дикие вопли, отдаленно напоминающие церковные песнопения, продолжали терзать слух. Кэролайн тихо застонала и накрыла голову подушкой. Закончив уборку накануне ночью, она буквально падала с ног от усталости. А сейчас, когда на темном небосклоне только появились первые робкие проблески зари, ее уже заставляют просыпаться! Какая ужасная несправедливость!

— Ради всего святого, Мэт, неужели тебе трудно не вопить так истошно?

Первый возглас недовольства, который ей удалось разобрать, мог принадлежать как Роберту, так и Томасу. Кэролайн точно не поняла, кому именно.

— Пора вставать, лентяй. Я не потерплю лодырничества в своем доме! О вы, кто топчет твердь земную! «Ба-бах!»

— У-у, папа, разве нам обязательно вставать именно сейчас?

Это жалобно протянул Джон.

— Ты же знаешь, что это необходимо. Дэви, ну-ка, вылезай из кровати. Не годится опаздывать в школу. Воздайте Господу хвалу! «Ба-бах!»

— А можно мы сегодня останемся дома, а, па? Почти все мальчики сейчас помогают засевать поля. Сам же сказал вчера, что мы очень помогли.

— Вчера у вас не было занятий, потому что учитель праздновал свадьбу. Сегодня он снова придет в класс и вы тоже. Ведь ты прекрасно знаешь, Джон, что учеба очень нужное дело. Мы тут сумеем справиться с посадками и без вас, как бы хорошо вы нам ни помогали. Для меня важнее, чтобы вы научились читать, писать и считать, пока есть такая возможность. Чтоб с песней, радостно ликуя… «Ба-бах!»

— Ну ладно, ладно, мы уже встаем! Ты своим кошачьим концертом и мертвого разбудишь!

«Это уже голос Даниэля», — подумала Кэролайн.

— А, вот и славно. Нести Ему любовь свою! «Ба-бах!»

На сей раз таинственный предмет, с помощью которого Мэт производил шумовое оформление, с силой ударил в дверь ее комнаты. Девушка подскочила на кровати, подушка упала на пол. Кэролайн уставилась на закрытую дверь. Может быть, если сделать вид, что спишь, этот садист отстанет и уберется восвояси?

— Подъем, мадам Лежебока! — от крика Мэта дрожала дверь. — Ваша роялистская манера не вставать с постели раньше вечера здесь не пройдет! Уже время завтракать!

Кэролайн сперва подумала, не крикнуть ли ему в ответ, чтобы убирался туда, где климат гораздо жарче, чем на земле, но потом отказалась от этой идеи. В конце концов, Мэт накануне поздно вечером любезно уступил ей свою кровать (хотя тут же добавил, что будет спать в одной постели с Даниэлем только до тех пор, пока у Кэролайн не будет своей комнаты). Не говоря уже о том, что еще раньше щедро предложил остаться в его доме, пусть это и было продиктовано личными интересами. Однако не эти аргументы заставили Кэролайн промолчать. Она опасалась, что стоит ей крикнуть в ответ что-либо дерзкое, как Мэт тут же ворвется к ней в комнату и вытащит ее из кровати.

Неизвестный предмет снова обрушился на дверь.

— Встаю, встаю! — крикнула Кэролайн.

— Давно бы так!

Его шаги удалились под аккомпанемент все тех же немузыкальных песнопений и раздирающих барабанные перепонки ударов. Кэролайн тяжело вздохнула, перевернулась на бок и встала с постели.

Через четверть часа она, уже почти полностью одетая, варила в кухне кашу. Волосы были беспорядочно заколоты на затылке, и выбившиеся пряди уже спадали на уши и струились вдоль всей спины. Одеваясь, она очень спешила и неправильно застегнула пару крючков на спине, отчего лиф платья, как-то неудачно перекосился под грудью. Слишком длинный подол затруднял движения, и девушке не терпелось уединиться на минутку где-нибудь в укромном месте, чтобы подколоть юбки. Но даже этой минуты у нее не было. Дом ожил, все засуетились, и Мэт предупредил ее, что примерно через полчаса ей нужно приготовить завтрак и отправить детей в школу.

В доме еще царила тьма, словно ночью. Две трещавшие при горении свечи — вот, пожалуй, и все освещение кухни, при котором ей предстояло готовить. Даниэль уже был послан к ручью за молоком и маслом, а дети отправились умываться к водокачке. Мэт, Томас и Роберт, отталкивая друг друга, пытались одновременно бриться у единственного малюсенького зеркальца. От горячей воды, налитой в видавший виды таз для мытья (он же «ударный инструмент» Мэта во время его утреннего концерта), поднимался пар. Эту воду мужчины использовали для бритья. Котел отыскала Кэролайн во дворе, где он валялся рядом с дымящимся костром. Когда ей пришлось самой сходить за ним, девушка тщательно избегала смотреть на полуодетых мужчин и боялась случайно коснуться кого-нибудь из них. Это было довольно нелегким делом, поскольку в маленькой гостиной скопилось слишком много народу. Внезапно она почувствовала на себе чей-то внимательный взгляд. Инстинктивно подняв глаза, Кэролайн с удивлением обнаружила, что на нее пристально смотрит Мэт. За секунду до того, как он опустил веки, ома успела прочесть в кобальтовой глубине его глаз чисто мужской оценивающий интерес, по которому женщина безошибочно узнает, что желанна. Придя в себя, Кэролайн быстро отвернулась. Пока она наполняла водой котел и вешала его над огнем, ее едва не трясло от волнения, а сердце отчаянно стучало. Только через несколько минут девушка смогла наконец успокоиться. Даже себе Кэролайн не хотела признаться, до какой степени подействовал на нее откровенный взгляд Мэта. Теперь она намеренно не оборачивалась в сторону соседней комнаты, и ее прямая, почти негнущаяся от нервного напряжения спина красноречиво свидетельствовала о нежелании Кэролайн вступать в разговор или как-то реагировать на присутствие мужчин. Все трое были обнажены до пояса, и, казалось, их совершенно не заботило, что в непосредственной близости находится почти незнакомая им женщина. Впрочем, как Кэролайн уже успела убедиться, чрезмерная скромность не относится к числу мужских достоинств.

— Можешь принести нам еду в полдень прямо на поле. У нас слишком много работы, чтобы тратить время на дорогу домой.

Мэт, уже чисто выбритый и, видимо, успевший забыть об их тайном обмене взглядами, вошел в кухню, стирая с лица остатки мыльной пены льняным полотенцем. Кэролайн старалась не видеть ни черных завитков волос, покрывающих его грудь, ни бронзовых от загара мускулов на плечах и руках, ставших еще рельефнее, когда он потянулся за висевшей на спинке стула рубашкой и надел ее. Кэролайн вынуждена была признать, что, несмотря на множество его недостатков, в физическом отношении этот мужчина был просто великолепен. В прежние годы и при других обстоятельствах вид его обнаженного торса заворожил бы ее. Теперь же девушка только скользнула по нему настороженным взглядом и, переключив внимание на кашу, начала раскладывать ее по мискам. Это занятие помогло Кэролайн унять легкое беспокойство, которое она все же испытывала от присутствия полураздетого Мэта в такой близости от себя.

— Не знаю, что это такое, но пахнет неплохо, — признался Томас почти нехотя и не слишком доброжелательным тоном.

Кэролайн знала о нем только то, что он большой любитель поесть, и, пока мужчина надевал и застегивал рубашку, кинула на него мимолетный взгляд. У него был худощавый мускулистый торс, почти лишенный волос (как и следовало ожидать при его светлой коже), но он не произвел на нее такого впечатления, как более массивный по телосложению Мэт. То же самое относилось и к Роберту, вскоре появившемуся из гостиной. Девушка не могла не признать, что они были красивы, эти Мэтисоны. Но только Мэт был настолько хорош собой, что при взгляде на него перехватывало дыхание.

Конечно, в том случае, если бы она была из тех женщин, у которых при виде красивого мужчины перехватывает дыхание, А к подобному типу женщин она никоим образом не принадлежит, уверяла себя Кэролайн, энергично (может быть, даже слишком энергично) помешивая кашу.

— Я хочу есть.

На сей раз заявление исходило от Дэвида, вошедшего в кухню вместе с Джоном. Оба мальчика застыли в дверях, настороженно разглядывая Кэролайн. Судя по их, а также Томаса с Робертом поведению в ее присутствии, они воспринимали девушку как некое чуждое и враждебное им существо. Неужели они так мало общались с представительницами прекрасного пола, что всерьез считали их опасными? Мэт и Даниэль были постарше и меньше сторонились ее, хотя, надо признать, ни один не проявлял чрезмерной доброжелательности.

— Сядете кушать, как только ваш дядя вернется и принесет молоко и масло. — Кэролайн попробовала улыбнуться мальчикам. Право, их отцу и дядькам должно быть стыдно, что они воспитываются в атмосфере такого недоверия к женщинам. Не может быть, чтобы у них не осталось светлых воспоминаний о матери.

— Я хочу начать есть сейчас.

— Будь терпеливым, Дэви. И вежливым, — вмешался Мэт и сурово посмотрел на сына, призывая его замолчать.

— А она сегодня уедет? — захныкал мальчик.

— Я уже объяснял тебе, что твоя тетя Кэролайн будет жить с нами.

— А я не хочу, чтобы она здесь жила, я хочу, чтобы она уехала!

— Молчать! — даже не прокричал, а проревел выведенный из терпения Мэт.

Дэвид затих, хотя его нижняя губа обиженно вытянулась вперед.

Не переставая раскладывать кашу по глубоким мискам, Кэролайн тяжело вздохнула. Чтобы завоевать расположение Дэвида, потребуется немало времени, это уж точно.

— Ты выучил сегодняшний урок? — спросил у младшего сына Мэт гораздо менее суровым тоном.

Дэви, все еще воинственно настроенный, коротко кивнул.

— Ну-ка, послушаем.

Мэт сел за стол, внимательно глядя на сына.

— «Когда согрешил Адам, мы все согрешили вместе с ним…»

Кэролайн была слишком занята, чтобы слушать дальше. Но сам вид маленького мальчика (он был вылитой уменьшенной копией отца) заставил ее сердце сжаться, как от внезапной боли. Пусть они не хотят ее знать, но эти дети — единственные родные люди, оставшиеся у нее на этом свете. И она сделает для них все, что сможет.

Сегодня на обоих мальчуганах были сильно мятые домотканые рубашки в белую и голубую крапинку и — судя по знакомым Кэролайн прорехам и пятнам — те же самые бриджи, что и накануне. Носки Дэвида были ветхие, кое-как заштопанные, а у Джона вообще выглядывали голые пальцы. Чистые, еще влажные волосы приглажены назад гребнем, лица хорошо вымыты. Что касается всего остального, то, если судить по их внешнему виду, мальчики отчаянно нуждались в заботе и уходе. И Кэролайн дала себе слово сделать все, чтобы у детей был ухоженный вид. Первое, чем она займется сегодня, будет стирка и починка их одежды.

Вошел Даниэль, неся молоко и масло. Кэролайн расставила на столе миски с дымящейся кашей, и мужчины с удовольствием принялись за еду. Через пять минут все было съедено, и мальчики направились к выходу.

— Что это? — удивилась Кэролайн. Она как раз начала убирать со стола, когда обнаружила небольшую деревянную дощечку с прикрепленным к ней кусочком ценнейшей в этих местах бумаги. Сверху эта штуковина была накрыта тончайшей, почти прозрачной роговой пластиной с изображенными на ней буквами алфавита в рамочке и текстом молитвы в нижнем углу.

— Дэви, ты забыл свою азбуку! — крикнул Роберт и, выхватив дощечку из рук Кэролайн, бросился догонять компанию, размахивая на ходу этим непривычным для Кэролайн «учебником». Он так спешил, что забыл закрыть за собой дверь, и поднимающееся над лесом солнце слегка тронуло теплым светом гостиную, а следом за ней, чуть в глубине дома, и кухню.

— Мы будем на том поле, что к югу, — сообщил Кэролайн Мэт. Они с Даниэлем и Томасом собирались уходить. — Это не так далеко, чтобы тебе по дороге стало страшно одной. Иди все время вдоль ручья и как раз доберешься до нас. Если что-нибудь случится, крикни, и мы тебя услышим. Холодное мясо, хлеб, несколько яблок и немного эля — вот и все, что нам нужно, чтобы дожить до ужина.

— Слушаюсь, господин, — с сарказмом в голосе ответила Кэролайн, держа в обеих руках пустую посуду, которую убирала со стола.

Увлекшись планами починки одежды мальчиков, она совсем забыла о других намеченных делах, коим не было конца и края. И при этом Мэт позволяет себе говорить так, как будто ей больше нечем заняться, кроме как в середине дня нести им еду. Один только детский гардероб займет уйму времени, а ведь еще надо вымыть окна, навести чистоту во всех спальнях, отскрести от грязи и натереть воском мебель. Кроме этого, есть еще куча одежды, которую надо стирать, чинить и гладить. Уже не говоря о бесчисленном множестве каких-то мелочей. Сегодня ей никто не будет помогать, а работы предстоит столько, что устаешь от одной лишь мысли о ней. А Мэту его просьба не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Впрочем, чего еще ожидать от человека, который ни разу в жизни не занимался готовкой и уборкой, а также не носил еду другим.

— Если у тебя есть какие-либо возражения, пожалуйста. А выслушивать женские капризы у меня нет ни времени, ни желания.

— Капризы?! — Кэролайн бросила посуду в ведро и обернулась к Мэту, уперев руки в бедра. — Да будет вам известно, сэр, я не имею привычки капризничать! Что меня раздражает, так это отсутствие уважения с вашей стороны.

— А, понятно. Выходит, с нашей стороны слишком большая наглость просить тебя принести нам что-нибудь перекусить в середине рабочего дня, не так ли? В таком случае мы придем домой и поедим горячего.

Их глаза встретились. Кэролайн, к своей досаде, пришлось признать поражение. Нести им в поле ленч, конечно, очень хлопотно, но альтернативный вариант потребует куда больших усилий. По меньшей мере четыре последних года Кэролайн так горячо мечтала иметь дом и семью, что почти физически ощущала это желание. Теперь, когда у нее было то, чего она жаждала, надо не сердиться, а благодарить судьбу. И все же с каким удовольствием она запустила бы сейчас в Мэта чем-нибудь тяжелым.

— Хорошо, я принесу вам еду, — сквозь зубы процедила девушка.

— Как будет угодно. — Мэт пожал плечами. И ничем (даже победным блеском в глазах) не показав своего преимущества, вышел из кухни вслед за Робертом и Томасом, оставив Кэролайн кипеть от негодования в одиночестве.

Чтобы хоть на чем-то выместить свою досаду, она хотела было лягнуть ножку стола, но остановилась. Зачем? Только бы ушибла ногу. Поистине, эти Мэтисоны просто невыносимы, и самый худший из них — Мэт.

Поскольку никого не интересовал ее гнев, было глупо злиться дальше. Поэтому Кэролайн постаралась больше об этом не думать. Она наскребла в котле остатки каши для себя, налила Миллисент блюдечко молока и села за чистый стол завтракать. Да, вести хозяйство в доме, где полно мужчин и мальчишек, — дело нелегкое. Ей придется теперь трудиться от зари до зари до кровавых мозолей на руках, не получая никакой благодарности взамен. И все же — хорошо иметь дом! С тех пор как умерла ее мать, в жизни Кэролайн не хватало именно этой уверенности в завтрашнем дне. Тем слаще обрести ее после столь долгого перерыва. Быть уверенной в том, что каждый день на столе будет еда, что каждую ночь ее голова станет покоиться на той же самой подушке, что никто и ничто не будет ей угрожать. От этих мыслей на душе было так хорошо и свободно, что хотелось наслаждаться ими снова и снова. Конечно, привыкнуть к выходкам такого количества мужчин очень нелегко, от нее потребуется много сил, но сделать это все же можно. Придется просто запастись терпением, чтобы дать время и себе и своим новым родственникам привыкнуть к ситуации. Самое главное — постараться сдерживать свой темперамент и не кидаться в драку по любому поводу.

Несколько часов спустя Кэролайн заворачивала только что испеченный хлеб в чистую материю и укладывала его в деревянную бадью поверх нарезанной ломтиками соленой ветчины, остатки которой она обнаружила в коптильне. Четверо взрослых мужчин способны съесть очень много, к тому же у нее уже есть печальный опыт относительно неуемных аппетитов всей этой компании. Чуть поразмыслив, Кэролайн завернула еще одну буханку хлеба, затем добавила несколько яблок и солидную охапку зеленого лука. Чтобы прокормить эту ораву, ей, по-видимому, придется готовить, не переставая. Кэролайн в изнеможении закатила глаза при виде оставшихся на столе двух буханок. Только что утром она испекла четыре буханки, и уже половины из них, можно считать, нет, и это после первой же семейной трапезы. Что ж, по возвращении придется снова замесить тесто.

Кэролайн вышла из дома, неся в одной руке тяжелую бадью, а в другой кувшин с элем. Воздух был холодным, по солнце, как и накануне, светило очень ярко. В другое время девушка надела бы на голову шляпку, чтобы защитить лицо от солнечных лучей, но сегодня ей не хотелось подниматься наверх в свою комнату и рыться в чемоданах в поисках головного убора. Кэролайн, наконец, удалось найти время, чтобы расчесать волосы, и сейчас они были уложены в простой узел на затылке — ее обычную прическу. На платье уже темнело несколько свежих пятен, но теперь оно, по крайней мере, было застегнуто, как положено. Из всех туалетов это было самое простенькое, и все равно слишком нарядное для той работы, что выпала на долю Кэролайн. Облегающего силуэта лиф из плотного розового хлопка украшали несколько рядов белого муслина, обрамлявшие широкий овальный вырез; белые муслиновые рукава достигали локтя. Верхняя юбка, подхваченная сзади петлей по недавней лондонской моде, была, как и лиф, розовая, а полотняная нижняя юбка — темно-бордовая в белую полоску. Когда-то это платье выглядело очень элегантно. Все наряды Кэролайн были специально рассчитаны на то, чтобы привлекать к ней внимание и одновременно выгодно подчеркивать незаурядную красоту девушки. Ее отцу очень нравилось сопровождать Кэролайн на прогулке. Он с удовольствием демонстрировал ее во всех городах, куда их забрасывала судьба, желая удостовериться, что ее хорошо рассмотрели при дневном свете, чтобы вечером заманить к себе за игровой стол новых и новых претендентов. Теперь, когда Кэролайн похудела, платье было ей слишком велико, к тому же внизу, чуть выше подола, начинало уже немного протираться от носки. Полагавшимся к нему туфлям на высоких каблуках Кэролайн сегодня предпочла более практичные из светло-коричневой кожи с плоской подошвой. В результате подол стал волочиться по земле еще больше, чем раньше. К счастью, она смогла урвать от дел минутку и подколола нижние юбки ровно настолько, чтобы шаг был свободным. Вряд ли кто-нибудь будет возражать, если после такого поспешного ремонта у нее будут чуть-чуть видны лодыжки. Да и кому на нее смотреть?

От резкого ветра у Кэролайн холодели и покрывались гусиной кожей руки. И девушка на мгновение пожалела об утраченной накидке. У нее больше не было ничего теплого; до наступления зимы необходимо где-нибудь раздобыть материи и сшить себе новое пальто. А может быть, от Элизабет остались какие-то вещи, которые она могла бы использовать? Кэролайн внезапно ощутила острое чувство утраты, вспомнив об умершей сестре, которую при жизни едва знала. Затем приказала себе забыть о своем горе. Ведь она же решила никогда не вспоминать о прошлом.

Идя по тропинке, Кэролайн то и дело бросала настороженные взгляды в сторону леса, который теперь представлялся ей гораздо более опасным, чем накануне. «Иди все время вдоль ручья», — советовал Мэт. Что же, так она и сделает, но только до тех пор, пока ручей течет по опушке. Ни за что на свете не свернет в глубь леса, да еще в одиночестве. Пусть Мэтисоны хоть с голоду умрут, ни за что!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23